Помоги проекту - поделись книгой:
Высоцкий как особо яркий феномен в культуре случился только потому, что магнитофоны в его время уже стали распространённой вещью, а интернета ещё не было совсем. Интернет теперь всё портит: идолы стали невозможными, а в популярных личностях ходят какие-то матерщинники с похабными «живыми журналами». В интернете коллективно собирается «негатив» о любом кандидате в кумиры, и этот «негатив» потом мешает самоотверженно обожать, потому что для возникновения обожания всё-таки надо воспринимать «объект» как почти свободный от недостатков. Обожальщики, правда, всё ещё попадаются, но это совсем уж ограниченные люди.
Как ни велик Высоцкий, он в музыкальной культуре занимает одну небольшую нишу. Скажем, для танцев, парадов, свадеб, празднований Нового года и т. п. песни Высоцкого не годятся: на эти области потребления работали менее популярные авторы. Для разогрева бойцов перед атакой некоторые песни Высоцкого подходят (но только не «На братских могилах», разумеется).
В песнях Высоцкого основное — слова, а не его простенькие мелодии, между тем для «проникновения по планете» лучше, когда наоборот, потому что музыка легко пересекает культурные границы, а стихи нуждаются как минимум в переводе.
Стихи (и песни) Высоцкого слишком тесно привязаны к определённому месту-времени, а вне этого места-времени они резко падают в цене. Когда вымрут «рождённые в СССР», Высоцкий станет почти что одним из многих.
Популярность у Высоцкого была огромная, значение — маленькое, влияние — никакое. Высоцкий подстраивался под массовые мнения и настроения, а не пытался формировать их. Никакой новой идеи он в мир не вбросил, ни к какому решению высокого уровня не подтолкнул. Он привлекал к каким-то вещам дополнительное внимание, но это ни во что существенное не выливалось. Ленин вот сказал, что был перепахан Чернышевским. А кого перепахал Высоцкий? Если кто-то на почве его песен стал спортсменом, альпинистом, алкоголиком и т. п., то это ведь не в счёт.
Стяжатель, злоупотреблятель, корруптор, вводильщик в приятные заблуждения, он позволял любить себя за сравнительно небольшие деньги (брал числом любителей), а то и бесплатно (потом это всё равно окупалось).
Высоцкий как выразитель каких-то оценок плоховато ложится на нынешний спектр социальных проблем: фельетонность его творчества, в своё время немало способствовавшая его популярности, теперь обернулась против него. Он всё больше становится иллюстрацией к советской истории, а не «предметом» текущего потребления.
Если итожить моё нынешнее восприятие Высоцкого, получится «приземлился», «приелся» и оказался уже довольно не к месту. Став доступным и обозримым, он утратил значительную часть своей притягательности. Я с ранней молодости знаю наизусть (полностью или частично) его песен как минимум двадцать, но я его давно уже не слушаю, потому что меня не тянет. В конце 1980-х, начале 1990-х, когда на рынке «высоцкианы» случилось, наконец, насыщение, я купил кучу граммофонных пластинок из серии «На концертах Владимира Высоцкого». Так вот, если первые из них я в своё время часто слушал, то последние прокрутил в лучшем случае только по разу: скучновато, и даже ностальгия уже не берёт.
Высоцкий был для своего времени очень «озападнённым» человеком и помер прежде времени на западный манер — от наркотиков (в странах социализма кумиры преждевременно помирали обычно от алкоголя или от пули). Это — то, к чему способны приводить его эстетика, его «заряд идей». В жёстких советских условиях таким, как он, удавалось дотягивать хотя бы лет до сорока и хоть что-нибудь заметное сотворять, тогда как при нынешней свободе они самоуничтожаются ещё до того, как успевают вполне развернуться в творчестве. Отчасти в этом причина засилия паскудства в постсоветском искусстве.
Люди избыточно пьют из отчаяния, или чтобы заглушить горе либо совесть, или чтобы получить удовольствие. Случай Высоцкого — последний. Высоцкий хотел всего побольше и пораньше. Так у него и вышло. Он — в первую очередь жертва самого себя, своей настроенности не только сделать и пережить побольше, но и побольше хватануть.
По-моему, Высоцкого теперь культивируют (по привычке) в основном «старички» — те, кто помнят пик его прижизненной славы. Полотняные торбы с портретом Высоцкого уже давно не пользуются спросом. Для молодёжи он в настоящее время уже мало выделяется из общего ряда померших эстрадных знаменитостей.
Для большинства людей приятный миф предпочтительнее неприятной правды. Они выступают против правды зачастую даже не потому, что она им невыгодна или неприятна, а потому что непривычна и некрасива. Кто это понимает и принимает, у того есть шанс трясти с толпы деньги посредством какого-нибудь тра-ля-ля, а иначе — никакого шанса.
Вызвать существенный интерес к правде, да ещё заработать на ней (а зарабатывать на жизнь почти всем нам необходимо) удаётся только тогда, когда случайно оказывается, что она отвечает потребности в очередном мифе. Делать неизменный упор на правду и только на неё могут лишь неудачники, ищущие оправдания своих неуспехов, либо люди с мазохистско-суицидальной наклонностью, либо заведомо обеспеченные и защищённые (таких очень немного), либо совсем уж наивные (но тогда их правде грош цена).
Добывать нужную правду — дело хлопотное, формировать её — как правило, ещё более хлопотное, а то и невозможное (если оно касается прошлого), тогда как неправда — это вещь очень лёгкая в производстве: какая нужна, такую и делают (опасность разоблачения обычно незначительная: во-первых, разоблачители могут опоздать к нужным событиям; во-вторых, можно объявить разоблачение неправдой и подкрепить это ложными доводами).
Люди, делающие «массовую информацию», по психическому складу в большинстве своём являются манипуляторами, а если говорят правду, то лишь тогда, когда она не мешает или тоже годится для манипулирования.
Высоцкий — манипулятор, посвящённый в манипулянтские тайны закулисы (ну, не мировой, а той, какая обычно бывает в театрах), то есть знавший, на какие душевные кнопки следует нажимать, чтобы масса «заводилась». Между «манипулировать публикой» и «потакать публике» противоречие отсутствует: чтобы манипулировать, обычно лучше потакать. Цель манипуляций Высоцкого — быть любимцем и посредством этого обеспечивать себе доход.
Высоцкий когда-нибудь спорил с публикой? Свидетельств этого я не нашёл. А если он не спорил с публикой, значит, потакал ей, в лучшем случае помалкивал. Между тем, чтобы обществу стало лучше на самом деле (а не только в субъективных восприятиях), надо нередко оспаривать расхожие установки. А Высоцкий почти никогда этого не делал (исключение: песня «Антисемиты»). В песне про альпинистов у него было «мы выбираем трудный путь», в песне про героев гражданской войны — «мы выбираем деревянные костюмы», но сам он выбирал путь лёгкий и вначале весьма приятный. В итоге помер в страшных муках, а любившее его общество развалилось.
Высоцкий как «духовный лидер» ни в какую хорошую сторону общество не вёл, никакой конкретной положительной идеи ему мимоходом не впаривал («мы выбираем трудный путь» — это слишком расплывчато). Мог ведь зарядить хотя бы про защиту окружающей среды, но не было у него даже такого. Высоцкий уверенно занимал духовнолидерское место, но использовал его в основном для добывания денег на свои излишества.
По большому счёту Высоцкий своим творчеством опасен для общества, потому что прививает вещи, которые благоприятствуют превращению людей в алкоголиков и наркоманов. Своим образом жизни он дискредитировал те действительные ценности, которых касался. От ужасов советской действительности он «задыхался» в «Мерседесах», круизах по Средиземному морю и болтаниях по Парижу, Нью-Йорку и другим изысканным местам. Помереть, как человек, он не смог.
Почти коллега и дальний родственник Высоцкого — «скрипач ростовский Моня, когда-то бог симфоний» из песни Розенбаума — много приличнее Высоцкого как личность: «Моня — не гордый», и «пиджак на нём не очень» (наверняка не французский, а местного еврейского производства).
Резюме от Марка Дейча:
«Сколько бы я ни написал о Высоцком, его популярности не убудет. Чем же все-таки объяснить ее? Умеренно талантливый актер, скорее характерный, чем универсальный, и уж во всяком случае — безо всяких признаков выдающегося; весьма слабый поэт, а композитор — и вовсе никакой; правда, в качестве исполнителя мог порадовать, но ненадолго: очень скоро хриплый, без обертонов, хотя и хорошо поставленный голос начинал утомлять, а содержание песен слишком примитивно, чтобы держать в напряжении.»
«Но почему же все-таки он? Не Окуджава или Галич, чьи песни заставляют думать, а Высоцкий? Окуджава и Галич не подходили на роли кумиров прежде всего потому, что их песни предполагают в слушателях довольно высокий уровень интеллигентности и информированности, а значит, предназначены для немногочисленной аудитории.»
Ещё у Колкера, там же:
«Высоцкий и был конформистом в этом, сугубо демократическом, народном смысле. Он был вещателем общих дум. Но конформиста затруднительно считать поэтом, безотносительно к тому, приспосабливается ли он к власти или к народу. Дело здесь не в том, что поэт непременно должен протестовать, идти всем наперекор, — дело в том, что он в силу своей внутренней организации не может быть с большинством, даже если искренне хочет этого; он — „самой природы меньшевик“.»
«Высоцкий был и остается большим социальным явлением, но поэтом он не был, если только не условиться считать поэтом всякого, кто пишет в рифму. Весьма характерно, что и в своем обращении со словом он был в первую очередь конформистом: чутко отслеживал социальный заказ на словесную акробатику, норовил удивить, а не восхитить, — то есть эксплуатировал самое низкое из чувств, участвующих в эстетическом восприятии.»
«В начале 1990-х, сразу после открытия границы, один видный правозащитник-шестидесятник, некогда высланный из России большевиками, человек большого мужества, побывал в Москве — и вывез оттуда, среди прочего, величайшее недоумение, которое выразил в печати вопросом: „Где Высоцкий?! Нет Высоцкого!“ Этот незаурядный человек думал, что Высоцкий — навсегда, что он если не солнце, то, во всяком случае, звезда русской поэзии или, по крайней мере, русской народной песни. Между тем судьба конформистов — устаревать первыми. То, что находит широчайший отклик, принадлежит своему времени — и только ему. Каждому поколению кажется, что открывшаяся ему истина — последняя. При этом поколение как целое, как народная волна, видит свою истину отнюдь не в вершинных завоеваниях своего времени, а в чем-то расхожем и усредненном. Такой усредненной, расхожей истиной 1960–70-х и был Высоцкий. Годы 1980-е и 1990-е привели на смену ему других, тоже расхожих выразителей другого времени, новых „вещателей общих дум“, которые тоже сойдут и уже сошли со сцены вместе со специфическими чертами своего времени, с его пряностями и ароматами, эскападами моды и ритмической окраской. Высоцкий был талантливее предперестроечных и послеперестроечных кумиров толпы, но и его тексты вянут на глазах, всё более освобождаются от его голоса и гитары, когда же освободятся вовсе, — когда те, кому сейчас за пятьдесят, сойдут со сцены, — вовсе утратят всякую жизнь. Через пятьдесят лет их не вспомнят — или вспомнят как один из курьезов советской поры.»
У Юрия Нагибина, почти в тему («Дневник»):
«Мне же больше всего понравились песни Сергеевой. Странно, почему она так и не завоевала популярности, ну, хотя бы на уровне Визбора? До чего же таинственен секрет успеха! Ясно лишь одно — необходим привкус дешевки. Ведь Ахмадулина покорила аудиторию не стихами, действительно, прекрасными, а ломаньем, лестью, игрой в беззащитность и незаземленность. И Женька, и Андрей, и покойный Саша, и Высоцкий. Любопытно, что несравненно превосходящий и Сашу, и Высоцкого Булат не достиг уровня их популярности, а нежная, странная Новелла Матвеева прошла и вовсе стороной. Песни Сергеевой удивительны, но они не вышли за пределы очень узенького круга. Так называемые простые люди — свиньи; порой — весьма умильные чушки, но всё равно с сопливым пятачком, крошечными глазками, склонностью пожирать собственных детей, валяться в дерьме, а главное — без мозга и души.»
(Здесь «Женька» — Евтушенко, «Андрей» — Вознесенский, «Саша» — Галич.)
Некоторые вычитывают у Высоцкого очень необычные вещи. Скажем, некто Акбар Мухаммад даже представил такой вот как бы исламский взгляд на его творчество (см. «Слово о Владимiре Высоцкомъ»):
«Владимiръ Высоцкiй оставилъ огромное поэтическое наследiе — более семисотъ прекрасныхъ стиховъ и песенъ, которые показываютъ жизнь во всей ея полноте, и охватываютъ всю исторiю нашего мiра, со дня его сотворенiя до самаго конца.»
«Я считаю произведенiя Владимiра Высоцкаго наиболее красноречивою защитою человеческихъ ценностей, а его стихи, по моему мненiю, стоятъ въ одномъ ряду съ величайшими стихами всехъ времёнъ.»
«Многiе изъ его стиховъ и песенъ являются пророческими, и я считаю ихъ продолженiемъ пророчествъ Александра Пушкина и Редьярда Киплинга. Конечно, пророчества Владимiра Высоцкаго нуждаются въ толкованiи, и не все изъ нихъ могутъ быть истолкованы до ихъ исполненiя.»
«Въ воровской песне „Я въ деле“ поэтъ написалъ о законе, который данъ намъ въ Священномъ Коране:
«Песня „Высота“ повествуетъ о битве за высоту, на которой скрестились наши пути и судьбы, которую мы занимали и отдавали семь разъ, и которую мы возьмёмъ навсегда въ восьмый разъ. И есть шесть главныхъ посланниковъ къ человечеству, выделенныхъ въ Священномъ Коране — это пророки Адамъ, Ной, Авраамъ и Моисей, Iисусъ Христосъ и Святый Пророкъ Мухаммадъ, миръ имъ всемъ.»
И т. д. Короче, Высоцкий — всеохватчик истории мира, защитник
Множество известных людей искусства обозначилось возле Высоцкого теплейшими отзывами о его творчестве. Скажем, вот реплика от Иосифа Бродского: «Это был невероятно талантливый человек, невероятно одаренный, совершенно замечательный стихотворец. Рифмы его абсолютно феноменальны». Кстати, я с этим согласен (кроме «абсолютно феноменальных рифм»: я не понимаю, что это такое — но понял бы «оригинальные очень сильные рифмы»). Но всё-таки надо заметить на это следующее. Во-первых, публичные люди зачастую говорят не совсем то, что думают, и не всё то, что думают, а только то, что требуется, чтобы оставаться в публичных людях и на этом зарабатывать. Попробовали бы они высказать что-то критическое о Высоцком, превосходившем их по популярности многократно, — вылетели бы из обоймы массово чтимых на раз-два. Во-вторых, в том, что у Высоцкого было помимо творческого продукта (даже не нехорошие излишества всякие в личной жизни, а пример успешного лицемерия, идеологическая уплощённость, оттягивание массового внимания от более серьёзных вещей), эти видные восхвалители Высоцкого, как правило, мало от него отличались, так что чья бы корова мычала…
По существу Россия — в заднице, но — С ВЫСОЦКИМ. Говоришь: надо о том-то и о том-то серьёзно задуматься; отвечают: нет, лучше мы песни Высоцкого послушаем, потому как он — энциклопедия наших примитивных воззрений на этот сложный мир, а мы не собираемся устраивать тут вдруг переоценку всех ценностей.
Места в человеческих головах вообще-то маловато, поэтому если что-то туда впёрлось, для другого уже почти не будет ёмкости (вроде как «все это знают», но об implications таки не думают, а в них вся соль). Второй важный момент — это степени адекватности и интеллектуальной сложности «идеологем», впариваемых человекам: можно чуть «подтягивать» малодумающую массу вверх, а можно её чуть «опускать» или хотя бы закреплять на том убогом уровне интеллектуальности, на котором она пребывает. Высоцкий в основном «закреплял», иногда «опускал», но никогда не «поднимал», а только путался у поднимателей под ногами. «Поднятие» и популярность — плохо совмещающиеся вещи. «Поднимать» много сложнее, чем «опускать»: «опускаются» люди охотно, а «поднятие», как правило, принимают в штыки и рвутся что-то сделать с поднимателями. Скажем, Сократа вынудили принять яд, Иисуса Христа распяли, Джордано Бруно сожгли на костре. Сторонники-то у поднимателей случаются, но они всегда в меньшинстве.
В части массовых настроений Высоцкий был именно что выразителем, а не учителем. Но учиться люди в большинстве своём как раз не любят, а выражаться — всегда ЗА.
В культуре Высоцкий — феномен НИЗКОГО порядка: где-то на уровне анекдота (может, чуть выше). Бывает блистательным анекдот, бывает блистательным Высоцкий, «только этого мало». Выстраивать себе мировоззрение на уровне анекдотов могут разве что дураки, но их зато хоть пруд пруди.
Тезисы о Высоцком:
1. По содержанию своего творческого продукта Высоцкий принадлежит не к русской, а к русско-еврейской части русскоязычной культуры. Если хочется чисто русского, то это не к Высоцкому.
2. В борьбе за творческое место под солнцем Высоцкий существенно пользовался своей неочевидной еврейскостью, потому что евреи в среднем более склонны поддерживать евреев, чем русские — русских.
3. В моральном отношении Высоцкий был человеком двойственным: слушателям «впаривал» преждевременные «деревянные костюмы», а сам предпочитал «пляжи, вернисажи» и «рауты, вояжи».
4. Большим патриотом России Высоцкий не был. На Запад не перебрался по экономическим причинам.
5. Патологической антисоветскостью Высоцкий не страдал: скорее, он колебался в промежутке между советскостью и антисоветскостью.
6. Высоцкий не был борцом с режимом и преследуемым человеком. В потреблении всяких благ он по советским меркам достиг больших успехов, причём за счёт «внутренних» доходов, а не заграничной поддержки.
7. В своём творчестве Высоцкий ориентировался на вкусы большинства советских человеков, то есть принадлежал к так называемой «попсе».
8. В жанре песенного фельетона Высоцкий качеством и количеством значительно превзошёл всех. В жанре лирической песни превосходства у него не было.
9. Популярность Высоцкого обусловливалась не только качеством его творчества, но и потребностью массы в противопоставленном официозу герое.
10. Умер Высоцкий очень некрасиво, надоев предварительно всем окружавшим его людям. И умер не вопреки тому, как жил, а очень закономерно: от невоздержанности. Так помирают не герои, а жлобы.
11. Высоцкий — пример того, что довольно часто случается с талантливыми людьми из-за эволюционной неприспособленности человеков к всеобщему обожанию и большим доходам.
12. Всякий заметный творческий человек — не чистый self-made man, но в некоторой степени продукт моральной, материальной, информационной и пр. поддержки. Он — в симбиозе со своей средой (с какой-то её частью), а не в борьбе с нею. Высоцкий — не исключение. Творческое превосходство Высоцкого над людьми, которые занимались тем же, не есть лишь результат превосходства его стартовых личных качеств над их стартовыми личными качествами, а есть частью результат случайностей и всяких приёмов, обеспечивших концентрацию общественного внимания на Высоцком, а не на ком-то другом. Чтобы приблизиться к успеху Высоцкого в той же или родственной области, надо не концентрироваться на творческой стороне дела, а налаживать отношения со средой.
Напросилась эпиграмма:
(Кто полагает, что стишок слишком злобный, тот, может быть, под эпиграммой понимает что-то другое.)
Почему я скептично воспринимаю творчество Владимира Высоцкого. Непредвзято присмотревшись к Высоцкому, я обнаружил (даже с некоторым удивлением), что он никак не может быть любимым мной автором хотя бы потому, что многие мои жизенные установки противоположны его жизненным установкам: в отличие от него, я не курю и не выпиваю, не тревожу соседей ночным шумом (и готов истреблять тех, кто тревожат), ненавижу личные автомобили, неприязненно отношусь к «экстриму», спорту, модернистскому и абсурдистскому искусству, живу без дачи, безразличен к барахлу, не поддерживаю выгодных знакомств, не склоняю людей к тому, чего не делаю сам, не упустил возможности послужить в армии. С такими, как Высоцкий, у меня хорошие отношения не складываются. У меня с ними бытовая и мировоззренческая несовместимость.
О создании прекрасных произведений искусства не совсем хорошими индивидами. Благожелательное внимание к таким произведениям может означать моральную и материальную поддержку нехорошего в этих индивидах — а значит, и в людях вообще. Но может и не означать: если не совсем хорошие индивиды благодаря поддержке более успешно борются со своими слабостями (это не случай Высоцкого), а не ещё более уверенно отдаются им (вот это его случай).
В воздействии произведений искусства на их потребителей можно различать «физиологический» и «идеологический» компоненты. Эффектный «физиологический» компонент может сочетаться с порочным «идеологическим». «Идеологический» компонент обусловливается не только собственными свойствами произведения, но и тем, как выглядят их авторы в глазах публики. Люди, как правило, стремятся побольше узнать об авторах привлёкших их внимание вещей, поэтому авторы своими опусами вольно или невольно рекламируют самих себя, а значит, и свои личные качества и жизненные установки. Иногда авторы дискредитируют собой продукты своего творчества. Послужит ли информация об авторах популяризации их слабостей или дискредитации их произведений, зависит от того, насколько опытны и насколько испорчены потребители. Если эффектное произведение искусства потакает неуместному влечению, это произведение воспринимается как сильное, но оно не идёт людям на пользу. Так вот, у Высоцкого много сильных произведений, но мало полезных.
Очень сдался мне Высоцкий сам по себе. Я всего лишь хочу понять, почему одни вещи (зачастую дурные или хотя бы малополезные) легко подхватываются массой, а другие (возможно, в потенциале полезные чрезвычайно) — отвергаются. Всего-то. Белая раса вырождается, условия жизни на планете всё хуже. Я пытаюсь разобраться, почему. Подозреваю, что причина проблемы — в ошибочных ценностях, в том, как крутятся средние человеческие мозги. Но приходят «критики» и говорят: ерунда, ценности правильные, мозги крутятся путём, а проблемы берутся… эээ… и что там у вас в качестве объяснения?
Когда люди отвлекаются от личного и бытового и пытаются уделить какое-то внимание общественным вопросам, они вязнут во всяких третьестепенных темах вроде темы Высоцкого, а то и вовсе дурацких, но чем-то цепляющих. В результате общество всё больше деградирует, увлечённо болтая при этом о ерунде.
Самое главное. Я думаю, что сверхпопулярность образуется по механизму лавины при участии инстинкта стадности. Причиной начала процесса может быть совсем мелочь, а дальше при благоприятных условиях (то есть при наличии большого количества «напряжённого» и определённым образом расположенного материала, ещё не захваченного другим, аналогичным процессом) движение нарастает, и чем больше материала (в данном случае — человеческого) вовлечено в него, тем шире в каждый следующий момент вовлекается ещё неподвижный материал. И дело не только в инстинкте стадности, но ещё в том, что любая выраженная реакция на развивающийся информационный процесс (будь она одобрением, осуждением или недоумением) означает присоединение к нему, увеличение его мощности, подталкивание других людей к тому же самому. У Высоцкого в исходной точке хотя бы имелись существенные творческие достижения, а ведь нередко масса народа носится с совсем уж ничтожествами.
Далее, чем выше популярность субъекта, тем больше ему достаётся ресурсов для деятельности, являющейся основанием этой популярности, и тем у него, соответственно, благоприятнее условия для привлечения к себе ещё более широкого внимания. У субъекта получается больше и лучше, чем у других, отчасти потому, что у него больше ресурсов. А больше ресурсов у него отчасти потому, что получается у него больше и лучше, чем у других. Ресурсами являются деньги, свободное время, впечатления, моральная и организационная поддержка, помощь советами.
Подразобравшись с темой Высоцкого, я как-то перестал его слушать. Вот совсем не тянет. Причина не в том, что он приелся или оказался вытеснен другими или и без того уже выучен местами наизусть, а в том, что когда я слышу его песни, то сразу припоминается, что там в основном ведь, наверное, не мессидж исстрадавшемуся и изолгавшемуся миру и даже не простое похрипывание себе в удовольствие с неопределённостью в подоплёке, а расчётливая игра на струнках человеческих душ, причём за неслабые деньги, которые были очень нужны на дачу, наркотики, Марину Влади и т. п. То есть сначала-таки были похрипывание и мессидж, а потом всё больше манипулёж и потреблятство. А подставляться под чей-то манипулёж ради чьей-то обжираловки — это не греет, даже если мурлычут на очень высоком уровне качества. Вот хочу, чтобы бузутёры и борцы были настоящие, а не играющие роли: не делающие бизнеса на чужих протестных или патриотических настроениях. Не подзуживающие, а идущие впереди.
И русскости, кстати, тоже хочется настоящей, а не эрзацной, хотя еврейскую примесь, наверное, скоро уже придётся уравнять с примесью угро-финской, татарской, балтской и т. п., то есть считать её допустимой, НОРМАЛЬНОЙ примесью.
(Вообще, что такое этническая принадлежность «русский»? Это смесь. Приблизительно как белый цвет. Чтобы получить свежую русскость, надо всего лишь правильно выбрать ингредиенты. К примеру, свести еврейское с калмыцким (В. И. Ульянов-Ленин). Это нормально, потому что ВСЕ народы — смеси, различающиеся только составом ингредиентов и давностью их смешивания. Но от свежего соединения еврейскости с русскостью хорошая русскость обычно не получается, а получается чаще либо еврейскость, либо сложный промежуточный тип — как у Высоцкого.)
Владимир Высоцкий был на самом деле единственный сын во вполне благополучной московской полковничьей семье, в ранней молодости местами слегка потёршийся во дворе о шпану и чуть подсмотревший чужое военное горе. Хорошая поддержка в начале славных дел была у него не только по семейной, но и по еврейской линии. Можно было позволить себе всякие вихляния и искания, не приходилось бороться за кусочек хлеба и за крышу над головой. Опять же, какая-то непонятная отмазка от военной службы имела место, и этот дамоклов меч над головой не висел. Одним из основных мотивов советской пропаганды был мотив патриотический, и Высоцкий поддержал его вполне, так что с этой стороны претензий к Высоцкому у партии и правительства уж точно не было. Итого можно утверждать, что с небольшой натяжкой (ну, с некоторыми уточнениями) Высоцкий был вполне себе обитатель верхнего привилегированного слоика и высокооплачиваемый винтик советской пропагандистской машины. А фрондёрство Высоцкого было частично сценическим образом, востребованным у трудящихся, частично борзотой зажратика, считавшего, что его место у советской кормушки для творческих работников не соответствовало его заслугам и способностям. Хотелось, наверное, расположиться чуть повыше — там, где Михалковы и Бондарчуки.
Занимаясь темой Высоцкого, я вышел извилистыми путями на биографию киноактёра Алексея Смирнова (1920–1979). Насколько разными они были людьми, настолько разными у них были жизни. Если кто-то считает, что меня пора «размазать по стенке» за высказывания по поводу культа Высоцкого, пусть сначала про Алексея Смирнова немного почитает (про него я уж точно никаких гадостей не напишу). Сосредоточившись на Высоцком, советские человеки много кого обделили своим вниманием.
Для полноты добавим: есть версия, что Владимир Высоцкий был агентом КГБ под псевдонимом «Виктор». Имеются доводы в пользу этой версии, а доводов против неё нету.
Из статьи Бориса Кудрявова «Высоцкий был агентом КГБ!?»:
«Михаил Крыжановский — бывший сотрудник разведки КГБ СССР, СБУ, бывший агент ЦРУ, (был завербован для слежки за конгрессменами и сенаторами США), основатель прикладной политологии „Профессионал“ — системы высшего политического менеджмента, созданной по заказу ЦРУ для президента США Билла Клинтона и используемой Белым Домом c 1996-го года. 54 года. 14 лет живет в Нью-Йорке. По всему видно: человек, утверждающий, что Высоцкий работал в качестве оперативного источника 5-го Управления КГБ СССР, должен быть вполне сведущ в деле, о котором говорит.»
«— Внутри КГБ это не было секретом, особенно после его смерти, но особо и не афишировалось, — вспоминает Крыжановский. — Когда я узнал об этом во время обучения в институте имени Андропова ПГУ КГБ (разведка) в Москве, речь шла вообще не о Высоцком, а об удачной вербовке и очевидных сложностях в работе с такой агентурой. Могу даже вычислить его псевдоним осведомителя — это, скорее всего, был — „Виктор“. В КГБ зачастую подбирали псевдоним так, чтобы первая буква соответствовала первой букве фамилии. На вербовку он пошел в силу жизненной необходимости, женившись в 1970 году на французской актрисе русского происхождения Марине Влади, никакое свободное катание на Запад ему не светило, так как в КГБ никто не собирался брать на себя ответственность и подписывать документы на выезд такому человеку.»
«Что он получил после вербовки? Все, что хотел. Свободный выезд на Запад. Это надо было как-то „залегендировать“, поэтому „органы“ запустили байку о том, что Марина Влади якобы обратилась к Генсеку французской компартии Жоржу Марше, а тот — лично к Брежневу. Имел Высоцкий и свой личный Валютный счет в Госбанке. Ежемесячные „левые“ концерты на золотых приисках, где ему швыряли деньги пачками. Жизнь без каких-либо проблем вообще. В 1974 году он привез из Германии два „BMW“, но один из них оказался угнанным, поэтому ГАИ Москвы зарегистрировало лишь одну машину. Вторая стояла как бы в гараже, но Высоцкий ездил на обеих — он просто переставлял номера с одного автомобиля на другой. В конце концов Интерпол забрал у него угнанный „BMW“ (его отправили назад в Германию), а на второй машине актер уехал в Париж и там продал ее на авторынке.
Поделиться книгой: