Осиное гнездо

— Ладно, — сказал Чаус, — я тебе обещал, что с тобой поделаешь. Ты мне компенсируешь техникой. А я ее реализую.

Таким образом, поговорка: «с мира по нитке — голому рубаха», был выполнен на сто процентов.

Только после всех этих мучительных процедур, участники форума сели за столы, полные всякого добра. Только Буркела куда-то исчез. Сразу же после заключительной речи Дискалюка. Дискалюк отправил его в Рахов составлять план мероприятий ко дню проведения выборов председателей сельских советов района.

— Боже, как я устал, — пожаловался Чаус, — а ведь могли же мы, сразу, как только прибыли сюда, сесть за столы и в интимной обстановке обсудить все, интересующие нас проблемы, правда Дмитрий Алексеевич?

— Ваше замечание мы учтем, — сказал Дискалюк под аплодисменты. — На Западе так и поступают. Прямо садятся к столам к кофе и без речей, приступают к интересующим их проблемам. Мы все еще живем по старинке, как было раньше при коммунистах. Да мы еще и сами коммунисты, хоть и не выплачиваем членские взносы.

— Непорядок это, надо возобновить, — хором произнесли председатели колхозов.

— Не все старое было плохо, — согласился Дискалюк. — Личной инициативы было меньше, а так…

— За нашего дорогого Дмитрия Алексеевича! — крикнул кто-то и все вскочили с мест.

Дмитрий Алексеевич стоял, немного наклонив голову, как юбиляр, которого все от души поздравляют с семидесяти пятилетием. Он вылил в себя стакан коньяка и бросил пустой бокал на пол. Его примеру последовали и остальные.

28

После отделения Украины от России, на ее территории повсеместно остановились заводы и фабрики. Люди просто обезумели от свободы, а некоторые особенно жители западных регионов, от так называемой, незалежности. Все были настолько поглощены свободой, просто растерялись — никто не хотел работать, почти ежедневно проводились митинги и эти митинги были повсеместны: в них принимали участие от мала до велика. А известно, что государство и народ в целом становится зажиточным, если все трудятся, иногда в поте лица.

Но была и еще одна веская причина — порванные экономические связи.

Первый лидер вильной Украины на дрожжах национализма, делал все возможное и невозможное, чтобы украинская чугунная сковородка не попала в Россию и наоборот, русский молот не очутился на украинской наковальне, потому что это будет русификация, вмешательство во внутренние дела свободного, незалежного государства. И в этом, надо отдать ему должное, преуспел, как ни один из бывших коммунистических ортодоксов.

Перекрасившиеся вчерашние коммунисты, начиная от президентской администрации и кончая Верховной Радой радовались не свободе вообще, которую получили все республики СССР, после падения коммунистического режима, но больше восторгались чисто украинской свободой, независимостью от России. Они свободно и бесконтрольно набивали себе карманы долларами, а когда эти карманы трещали от переполнения, стали открывать счета в иностранных банках, грабя собственный народ. А как это сказывалось на жизни простых людей, им было до лампочки.

Коммунистический садизм сменился националистическим садизмом. Надеясь, что историки более точно и обширно опишут этот драматический процесс развода двух братских народов, не будем углубляться в дебри националистической бациллы.

Не только обитатели Раховщины, но и миллионы людей лишились работы на всей территории вчерашней советской империи. Украина не была и не могла быть исключением.

Западным украинцам решили оказать помощь братья славяне. Первыми были чехи. Они разослали своих эмиссаров в города и села Западной Украины с благим намерением — предоставить людям работу. Граждане Чехии сами уезжали на заработки в Германию, где были наиболее высокие заработки в Европе, а свои рабочие места, такие как производство кирпича, рытье канав, заготовка леса, прокладка канализационных систем и вывоз мусора, оставили своим, попавшим в беду братьям украинцам.

В Бычков прибыл представитель ассоциации труда Чехии Карел Пачек для встречи с профсоюзным лидером химзавода, который теперь перестал выпускать продукцию, Поповичем.

Беседа проходила тет-а-тет, за обеденным столом в единственном ресторане в центре села. Пачек рассказывал об условиях и оплаты труда в Чехии, предложил интересную схему заключения контракта. Попович был на седьмом небе от счастья и на последние денежки заказал еще водки, шампанское и самой дорогой закуски. Тостам за дружбу не было конца. Никто из односельчан Поповича не посмел подсесть к ним, никто не решился помешать важной беседе.

Вдруг, откуда-то возник Иван Пицца, внук старого Пиццы, уехавшего еще в 1946 году в Грозненскую область. Тогда его сын с подбитым глазом, Василек, в самый последний момент перед отходом поезда сбежал под предлогом, что ему срочно необходимо облегчиться, покинул вагон и в поисках укромного места сознательно заблудился и таким образом вернулся в опустевший дом, спешно женился на соседке Ляне Конючке. Как муж он тяжело входил в свою ипостась, а обиженная жена, как только подоспел повод, взяла корову на веревочку и повела к быку осеменять. Бык осеменил корову, а хозяин осеменил Ляну, и девять месяцев спустя родился сын, названный Иваном в честь дедушки, уехавшего в Чечню.

Иван рос трудным мальчиком: он, как и его отец, в детстве любил гадить. Подбросит, бывало, куриный помет отцу в миску с супом и хохочет до упаду. Ему часто доставалось за это. И тем не менее, время шло своим чередом, Иванко рос, женился на цыганке Азе в Бычкове и переехал к ней жить в маленькую хибарку. Уже через три года у них родилось двое детей.

Любовь к чужому добру помогала им выжить в трудных условиях. Как-то Иван, работая на мусоропроводе, подарил украденную бутылку водки Поповичу в тот момент, когда у того страшно першило в горле и время было позднее: все магазины, торгующие водкой, уже были закрыты.

— Ты где работаешь, паренек? — спросил Попович у Пиццы.

— У вас на заводе, и я вас хорошо знаю. Мне всегда нравятся ваши выступления. Я вам еще сделаю подарок… от имени рабочих.

— Какой?

— Мы выкуем в кузнечном цеху серп и молот, я уже подал такую идею одному своему корешу кузнецу, и он ее одобрил.

— Ах ты, поганец, подлизываешься? Ну, приходи как-нибудь ко мне, переговорим, — сказал Попович.

Пицца пришел на следующий же день и снова принес бутылку водки. Эту бутылку он стащил в заводском буфете, когда помогал продавщице разгружать ящики.

— Я премию получил, — солгал Пицца, — и решил вам презентик маленький преподнести, гы-гы-гы! Каб чаще премии присуждали, я бы чаще приносил и не только водку, но и куньяк.

— Не куньяк, а коньяк, грамотей. Ты сколько классов окончил?

— В третий ходил два года, а потомычки отец сказал: хватит баклуши бить, иди работать. Тады я и женился на Азе…

— Она у тебя цыганка?

— Да…

— О, так я ее знаю.

— Ее все в Бычкове знают, — гордо заявил Пицца.

— Потому что она давалкина, — засмеялся Попович.

— Вы ее не того?..

— Да ты что? Я с цыганками никогда ничего не имел.

— Я ей уже говорил, что знаком с вами.

— Ну и как?

— Она в восторге.

С тех пор между профсоюзным лидером и молодым рабочим по вывозу мусора установились хорошие отношения.

29

… И вот теперь подкараулив Поповича в обществе чужого, хорошо одетого человека, мусорщик Пицца запросто подсел к ним, не спрашивая разрешения. Пачек поморщился, измерил непрошеного гостя недобрым взглядом, но Попович, будучи навеселе, сказал:

— Это наш человек.

Когда Пицца понял, о чем идет речь и что договор о поставке рабочих в Чехию еще не подписан, он заметно оживился, и на ходу стал сочинять всякие басни о том, что его дед Иван поставлял рабочих в Чехословакию, и как эти рабочие добросовестно трудились. Они построили целые кварталы в Праге и других городах перевыполняя нормы выработки в два-три раза.

Чех проявил интерес к басням, которые на ходу сочинял молодой Пицца с таким увлечением и такой прытью, извлек из кармана визитку, даже не подозревая, что эта визитка круто изменит судьбу молодого человека, у которого только-только стали пробиваться усы.

— О, благодарю вас! — нараспев произнес Пицца, принимая визитку и разглядывая ее со всех сторон. Он трижды поцеловал маленький квадратик и засунул его за пазуху. — Мои родители — выходцы из Италии, они тоже работали в Чехии и эта страна так им понравилась, что они решили прожить там целых 25 лет.

Попович проникся чувством ревности и гнева, но удалять Пиццу уже было поздно, момент был упущен. Расстроившись, Попович стал потягивать водочку, в знак протеста, как в детстве материнскую грудь, Пицца тут же заметил, что в бутылке осталось лишь на донышке, извинился перед чехом и бросился к официантке, умоляя ее принести еще две бутылки в кредит, а он завтра же рассчитается, принесет ей деньги утром прямо домой.

— Я не знал, что встречу таких гостей здесь и заглянул совершенно случайно. Дома у меня есть деньги, клянусь. Анечка, дорогая, поверь в последний раз.

— Ты мне уже задолжал за две бутылки, и я тебе ничего не дам, не надейся, — сказала Аня и отправилась в приемную директора, куда ее вызывали. Пицца остался с носом. Но нос у него обладал прекрасным нюхом. Он заметил в буфете целую гору бутылок с волшебной жидкостью, вернулся к столику, за которым сидел Пачек, схватил две пустые бутылки, вернулся к буфету и молниеносно обменял их на полные. Никто не обратил на это внимание. Даже официантка, когда вернулась не заметила подмену.

Пицца наполнил стакан Поповича до верха, а свой и Пачека лишь наполовину, и произнес тост за вечную дружбу между чешским и украинским народами. Попович опустошил стакан и поцеловал в донышко.

— Выпейте еще за вечную дружбу, Ван Ванович, гость вас об этом просит, — предложил Пицца, в очередной раз наполняя стакан.

— За мир, за дружбу, наливай, где наше не пропадало! — заплетающимся языком произнес профсоюзный лидер.

— Он любит буль — буль? — спросил чех.

— Он — алкаш, — шепнул Пицца, — от него толку не будет. Вы со мной договаривайтесь по поводу поставки рабочих.

— О, да, но это уже не очень удобно, мы уж с ним, как это у вас говорят: вась — вась, — сказал чех не очень уверенно.

— Ерунда все это. А если он вам все завалит? Да он еще и все ссуды ваши за водку спустит, я его хорошо знаю. Одним словом, он алкоголик. Ему нельзя доверять. Вот, глядите: я ему еще налью, и он осушит бокал до дна, — убедительно доказывал Пицца.

— Ты дерьмо, — с трудом выдавил из себя Попович. — Гадина, пригрел тебя, мужа цыганки.

— Выпейте еще, Ван Ваныч, дорогой. За вечную дружбу между нашими народами, — лепетал Пицца, наливая в очередной раз полный граненый стакан. — Он еще и вор. Не так давно украл у меня хорошую тачку чешского производства, я ее хранил как память о дедушке, который и привез эту тачку, как подарок из Чехии.

Говоря эти лживые слова, Пицца преданно смотрел на профсоюзного лидера, держа в руке бутылку с жидкостью почти до горлышка. Иван Иванович подозрительно глядел на водку и как бы почувствовал в ней врага, которого необходимо уничтожить. А уничтожить, значит испить ее всю проклятую.

— И выпью, но не за тебя, змея подколодная, — сказал профсоюзный босс.

— Так много водка на организм, можно гореть вся ночь. Гореть все внутренности — жжж, сгорел, это не есть на здравичко, это есть пшик. Ты Иван… давай с тобой заключать дружба на контракт. У тебя паспорт на заграница есть?

— Почти есть, но еще не готов, завтра я поеду в Рахов и получу, а Рахов сто километров от нас, — не моргнув глазом соврал Пицца. — Точно на днях съезжу в Рахов и получу, мне уже звонили, говорили: Иван, приезжай за пачпортом.

— Врешь сука паршивая, — сказал Иван Иванович и опорожнил очередной стакан.

— На здравичко, — поднял почти пустую рюмку чех. — Я тебе, итальянец Пицца оставлял адрес. Адрес писать на блокнот: Прага, улица Фучика,5. Ты паспорт в руки и к нам на заключение договора. Это короший предложений, торопись. Я ждет два неделя.

— По рукам, — воскликнул Пицца и на радостях обнял Пачека.

Чех уехал на следующий день за рулем «Ауди», а Пицца бросился в атаку на паспортный стол. Но получить заграничный паспорт оказалось намного сложнее, чем раньше, при советской власти. В паспортном столе районной милиции ежедневно стояла длиннющая очередь.

Начальник паспортного отдела Мария Михайловна, дородная женщина ласково говорила любому посетителю, если тот, будучи недогадлив, сразу не позолотил ручку: справка с места жительства небрежно заполнена, а вот тут запятая неправильно поставлена. Они там неграмотные что ли? Соберите заново все справки, захватите цветную фотографию и к нам на прием… недельки через три. Пицца услышал ту же фразу.

— Но я не успею, у меня все пропадет, — с ужасом промолвил Пицца.

— Ничем помочь не могу, — развела руками Мария Михайловна, глядя на его засаленный воротник потертой рубахи и полу — оторванный карман на старом пиджаке.

— Я… смогу отблагодарить… не гоните меня, я потеряю тысячи доллалов. Я дом продам, лишь бы побыстрее паспорт получить, — лепетал Пицца, становясь на колени перед дамой.

— Смените сначала пиджак и рубашку, — сказал она снисходительно, — а то в таком виде вас не выпустят за границу.

— Я…

Но к Марии Михайловне уже рвались посетители. Наконец вошел без стука майор милиции с кипой документов, бросил на стол перед Марией Михайловной и коротко сказал:

— Через три дня паспорта должны быть готовы.

Мария Михайловна недовольно кивнула головой, но не отрицательно, а в знак согласия, слегка наклонив туловище. Пицца заметил, что среди документов, только что брошенных майором на стол, такие же справки, заполнены еще более небрежно, чем у него, встал как ужаленный и бросился догонять майора. Майор уже поднимался по ступенькам на второй этаж, и Пицца только по шагам ориентируясь, почти бежал следом за ним.

— Товарищ майор! Срочное дело! Товарищ майор, одну минутку! Речь идет о жизни и смерти, — кричал Пицца на весь коридор.

Заслышав эти слова, майор притормозил и сделав квадратные глаза, спросил:

— Что, Марию Михайловну убивают? на нее покушение? — говорите быстрее.

— Да не, это имею в виду себя. Если я не получу загранпачпорт, я погибну. Как пить дать погибну. Я сведу счеты с жизнью, клянусь моими детьми.

— У вас есть судимость? А впрочем погибайте, черт с вами. Сейчас свобода: можете прыгнуть с пятого этажа, можете повеситься. Одним ртом меньше. — И майор попытался двинуться дальше. Но Пицца уже схватил его за китель.

— Не пущу. Или пачпорт, или я сейчас здесь глотаю яд и кончаюсь на месте, — лепетал Пицца со слезами на глазах и копошась в кармане брюк.

— Сто пятьдесят долларов есть?

— Найду, найду. Только к какому сроку?

— В течение двух недель. Ровно столько нужно, чтоб получить паспорт.

— Позвольте мне завтра с вами увидеться, я и задаток принесу. Дома у меня пятьдесят долларов в тряпочку завернутые лежат.

— Хорошо, — сказал майор, — приходи завтра с трех до шести, пятый кабинет на втором этаже.

30

Пицца выскочил на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух через расширенные ноздри грушевидного носа с двумя перезревшими прыщиками по обеим сторонам ноздрей и стал напряженно соображать, как быть дальше.

«Фигушки тебе сто пятьдесят долларов: пачпорт наверняка столько не стоит. Подожду-ка я даму, что сидит на этих пачпортах, она наверняка берет дешевле. Майор сам хочет заработать, в этом не может быть сомнения. Перед этой дамой я стану на колени еще раз и скажу, что у меня только сто долларов. Если согласится — значит по рукам. Кто знает, как в этой Чехии пойдут дела, может эти сто долларов вылетят в трубу».

Он пробрался через толпу очередников и прочитал, что сегодня, в понедельник, прием граждан — до четырех дня. Ждать еще ровно три часа. Это не так уж и много.

За углом — небольшой рынок, где продают всякие съестные деликатесы. Народу на рынке много, зеваки снуют туда — сюда, но никто не обладает такой ловкостью рук как он. И точно. Через каких-то десять минут Пицца стал обладателем двух пирожных и куска селедки весом в четыреста грамм. Он даже не знал, что селедка с пирожным никак не сочетается и умял все это за милую душу. Побродив вдоль Тисы и совершив стрельбу вдоль разрушенного забора, после горохового супа, он вернулся к зданию рай отдела милиции, где без труда отыскал паспортный стол. Как раз Мария Михайловна поворачивала ключ в замочной скважине, собираясь уходить. Повезло ему: он пришел вовремя. Не дожидаясь, когда Мария Михайловна повернется, опустился на колени и сложил руки, как перед изображением девы Марии.

— Ой, что это? Так вы уже, кажись, приходили. Ну и напугал меня, каналья. Встаньте, пожалуйста и говорите, что вам нужно, — сказала Мария Михайловна.

— Я не канава, я Пицца итальянского происхождения и могу дать только сто долларов за пачпорт, а с меня требуют сто пятьдесят, хотят на мне заработать, а я знаю, что он стоит дешевле. Не откажите, прошу вас.

— Где ваши сто долларов? — улыбнулась Мария Михайловна.

— Мне их надо собрать. Пятьдесят уже есть, лежат дома, завернутые в тряпочку, — сказал Пицца, выпрямляясь.

— Давайте сюда ваши документы.

— Сколько мне ждать?