Осиное гнездо

— Неделю, но от силы полторы. Только не подводите. Фотографии есть?

— Все там, — сказал Пицца, подавая документы.

— Подойдете через неделю в понедельник к пяти часам. К пяти, понятно?

— Так точно, понятно, есть понятно, — завопил Пицца, подпрыгивая.

— Чудак! — сказала Мария Михайловна, укладывая документы в сумку.

Мария Михайловна твердо стояла на ногах, как никогда. Если бы она не делилась с начальником рай отдела милиции Ватраленко, то она бы зарабатывала по пятьсот долларов ежедневно, но Юрий Андреевич забирал у нее ровно пятьдесят процентов выручки. И тем не менее, восемь-десять тысяч долларов в месяц совсем неплохие деньги, такой доход разве что у Дискалюка, или какого-нибудь банкира. Районное управление милиции тайно вело соревнование с работниками Осиного гнезда на предмет взяток и обогащения.

К милиции мы еще вернемся. А теперь бегом за Пиццей.

Пицца уже в Праге подписал договор на поставку рабочей силы. С ним заключают договор, как с работорговцем. На его имя открыт счет в Пражском банке, куда будут поступать деньги согласно количества рабочих и количества отработанных часов каждым рабочим в день. А платить каждому рабочему за его труд будет он сам. Он еще не знал, что это такое, но получив мизерный аванс в размере три тысячи долларов на расходы, связанные с привозом рабочих, воспарил духом и бросился в обратный путь. Таких денег у него отродясь не было. Он дал себе слово, что купит жене платье и одежку детишкам, но по дороге раздумал, отложил покупки на другой еще более благоприятный день.

Пицца стал осознавать, что ему везет, но он не знал, что фортуна повернулась к нему лицом и раскрыла перед ним свои объятия.

Довольно часто бывает, что хороший, справедливый человек всю свою жизнь терпит неудачи и ему ни в чем не везет, и оттого он вынужден влачить жалкое существование, а рядом, какое-нибудь нравственное ничтожество процветает, словно на него льется манна небесная. Счастье, как бы само ползет к нему мимо его воли, а он делается еще сквернее и гаже. И проведение не оставляет его. Таких людей в народе называют везунчиками. О том, что он везунчик, Пицца понял гораздо позже.

Вернувшись в Бычково, он быстро собрал первую бригаду в количестве ста человек, посадил на транспорт и без документов увез в Прагу. Здесь ему выделили казармы для размещения рабочих, откуда не так давно ушли советские войска, поддерживавшие режим великого сына Чехословацкого народа Густава Гусака.

В эти казармы он и поселил своих рабочих, и процесс прибыли за счет чужого труда пошел, как по маслу.

31

Пицца заставил работать всех по двенадцать часов в сутки и с каждого рабочего присваивал себе шестьдесят процентов, заработанных денег, а им выдавал только сорок. Спустя четыре месяца он привез своей супруге Азе полный портфель долларов, прикрытых дешевым халатом. Аза так обрадовалась, что у нее слезы потекли из глаз. То были слезы радости. Она схватила сто долларовую бумажку, побежала на рынок и сгибаясь под двумя торбами, полными всякого добра, вернулась домой.

— Ну, Ванька Васильевич, ты есть настоящий мужик. Никогда не думала, что ты такой умный. Ты только не показывай портфель с деньгами чешкам, а то отнимут тебя, оторвут от семьи, знаешь, какие они сучки? мне тут рассказывали, что они в бар нашего мужика тащат, поят, а потом и по карманам — все вычистят. Так что, Ванечка, гляди в оба. Нет бабы более страстной и горячей, чем цыганка. Хошь докажу?

— Да перестань ты, я с дороги. Еще от страха не освободился, а ты уже финти — винти предлагаешь. Знаешь, как чижело везти деньги? Хуже глыбы камня. Глыбу камня никто не отберет, а деньги отберут, да еще жизнь в придачу прихватят. Надо что-то думать. Надо в Праге свой отдельный счет открыть в банке.

— Не открывай, Иванку, омманут. Чехи ненадежный народ. Помнишь москали танками на них пошли? а почему? да потому, что хотели дулю показать. Ненадежные, словом. Вези эти бунажки потихоньку домой, мы их будем в ящик складывать, — щебетала Аза, накрывая на стол.

— Надо дом построить. Новый, шикарный, трехэтажный по чешскому образцу, — предложил Иван.

— А кто нам разрешит в Бычкове строить дом? Здесь земелька в дефиците, кожный квадратный метр стоит одну зеленую бунажку, — высказала предположение Аза.

— Этих бумажек у нас теперь будет столько, сколько нужно. Я сегодня же пойду к председателю сельсовета с тугим кошельком, — сказал Иван.

И действительно, перекусив, Иван отправился в сельский совет. Он все еще выглядел босяком, был плохо одет. Ему некогда было посмотреть на себя в зеркало, да и Аза, на радостях, не обращала на босяцкий наряд своего мужа внимания и когда он пришел в сельсовет его просто не стали пускать к председателю.

— У него сегодня не приемный день, — сказала секретарь. — Приходите в четверг после обеда.

Иван выслушал, но стал на колени, как недавно перед начальником паспортного стола, вынул двадцати долларовую бумажку, и сунув ей в руку, сказал:

— Это вам на конфеты.

Секретарь заморгала глазами, покраснела до ушей и произнесла короткое: одну минуту. Такого презента она еще никогда не получала. Раньше, при коммунистах, это были в основном цветы и в редких случаях коробка недорогих конфет, а двадцать долларов… Были советские рубли, на которых красовалась бородка Ильича, требовавшего за взятку давать десять лет тюрьмы и еще десять лет принудительных поселений. Это гораздо позже наследники Ленина молчаливо отказались от такого милосердия своего учителя и взятка начала входить в моду, но все равно не в таких масштабах, и все равно из-под полы. Поэтому секретарша была неискушенной, вернее еще не избалованной и соблюдала осторожность.

Председатель сельсовета Шкурко потягивал дым, периодически стряхивая пепел с болгарской сигареты и не отвечал на телефонные звонки.

— Чем обязан цыганскому зятю? — спросил он ехидно сверкая глазами.

— Дом решил строить, — просто ответил Иван. — Что для этого нужно?

— Дом? — удивился председатель. — А на какие шиши? Твоя жена гадает на картах? Она много денег заработала?

— Я сам заработал. Я бузосмен, — скороговоркой проговорил Иван.

— Ты — бизнесмен? Не может быть! Покажи кошелек!

Иван вытащил пачку сто долларовых бумажек и бросил на стол. Председатель поперхнулся и закашлялся.

— Убери, а то кто-то может войти и подумать, что я взяточник. Мы взяток не берем. У меня все еще партбилет в ящике стола лежит, а там Ильич, он был против взяток. Так что тебе надо: участок, план, согласованный со всеми службами, разрешение на строительство, что? Земли у нас, правда катастрофически не хватает. Все это очень трудно. Я подумаю, как решить эту проблему. Ты приходи в другой раз. Здесь нужно решение не только мое, но и целого коллектива.

Иван полез в карман, извлек пачку с деньгами, разделил ее пополам и не пересчитывая, бросил в ящик стола председателя.

— Это первый взнос.

Председатель дрожащий рукой задвинул ящик, подозрительно посмотрел на Пиццу, оценивая его с ног до головы и чтобы тот не думал, что заплатил слишком дорого, произнес:

— Эта услуга стоит, может, и больше, но я добрый человек, знаю, что ты мучаешься с этой цыганкой и у тебя двое детей, и живете вы все в избушке на курьих ножках. Давай, стройся. Участок тебе будет выделен возле Тисы 0,20 соток. С другими службами будешь рассчитываться сам, я этим не занимаюсь.

— Все расходы я беру на себя, — уверенно сказал Иван. — Я увез сто человек в Чехию, собираюсь увезти еще столько же, так что я отныне полезный человек для села: снимаю напряженность, порожденную безработицей.

— Знаешь что, возьми с собой этого профсоюзного вожака Поповича, он тут, в селе, воду мутит. Завод собирается громить. Злой дюже.

— Он пьяница, я не могу его взять с собой, — твердо заявил Иван, поднимаясь со стула.

32

Строительство трехэтажного особняка началось летом. Один этаж углубили в землю, так что особняк получился как бы четырехэтажным. Руководить строительством взялась Аза. Она выказала в этом деле недюжинные способности: нанимала подсобных рабочих, готовила им скромный обед, производила с ними расчет, не разрешала принимать вовнутрь горячительного в рабочее время, а к главным специалистам, привезенным Иваном из Чехии относилась уважительно и даже заигрывала с некоторыми. Она заметно поправилась и естественно похорошела, а цыганская кровь украшала лицо румянцем. Чехи глядели на нее, как голодные коты на сало.

Строительство дома длилось восемь месяцев, а потом Пиццы начали строить второй дом в современном европейском стиле со стандартной европейской отделкой. Если на первый дом Пицца ухлопал сто двадцать тысяч долларов, то уже на второй шестьсот пятьдесят тысяч.

Жители Бычкова стали с уважением относиться не только к Ивану, но и к Азе. Аза подобрела, стала одеваться в лучшие платья, принимать душ ежедневно и пользоваться духами. Из грязной, часто немытой цыганки, она превратилась в даму с солидным весом не только в Бычкове, но и во всем районе.

Свидетельством тому может служить такой факт: сама Мария Михайловна, начальник паспортного стола, лично приехала в Бычково, чтобы вручить Азе заграничный паспорт. Аза приняла ее как равную. Напоила кофе, предложила коньяк с шампанским, потом небрежно бросила пять тысяч долларов Марии Михайловне на мелкие расходы.

Да и сам Пицца был вскоре вызван в Рахов для деловой встречи с господином Дискалюком. На всякий случай Иван прихватил двадцать пять тысяч долларов в качестве подарка, но Дискалюк только поморщился.

— Послушай, Иван…

— Васильевич, — добавил Пицца.

— Так вот, Иван Васильевич, другие бизнесмены более щедрые, чем ты: они несут сороковку… раз в месяц. Мы тут собрались строить дом культуры нового типа, в котором вместо голяков — революционеров с автоматами в руках, будут красоваться ангелы и прочие пророки. Так что надо жертвовать. Русские меценаты всегда жертвовали. Это благотворительная деятельность. Мы потом соберем вас всех и наградим грамотами. От имени народа. Попутно и я хотел бы дом построить… в Бычкове, потому как я уроженец Бычкова. Что ты на это скажешь?

— М-м-м.

— Не мычи, а говори конкретно. Не каждого бизнесмена я беру под свое покровительство. У тебя будут привилегии.

— Какие?

— Ты будешь находиться под моим покровительством. Мои службы, будь они неладны, стараются любого клиента ободрать как липку и при этом не соблюдают меры. Это с голодухи и от жадности. Зная, что им тоже жить как-то надо, мне приходится закрывать на это глаза. Зарплата маленькая, коту под хвост. Вот у тебя, к примеру, две три тысячи в месяц выходит, — выходит? признавайся. А то и больше, верно, а я, представитель президента свободной Украины, чуть больше семидесяти долларов в месяц получаю. Каково, а? Где же справедливость? Какой-то цыган… ты — цыган? Ах да, у тебя жена цыганка. Ты только наполовину цыган. Я слышал, что твой отец с подбитым глазом лакает водку вместо чая и как мужчина ничего не может, поэтому твоя мать царствие ей небесное, — она давно умерла? нет? Так вот она бедная повела корову на осеменение к какому-то румыну, а румыны как тебе известно все цыгане, — и в то время, когда бык осеменял корову, румын осеменял твою покойную мать. После этого акта вылупился ты. Следовательно, ты есть цыган. У меня разведка хорошо работает. Так вот, какой-то цыган, я не тебя лично имею в виду, ты не обижайся, пожалуйста, — так вот какой-то цыган, или там голодранец, тысячи получает, а я, представитель президента на мели сижу. Поневоле приходится принимать пожертвования от добрых людей. Тем более, что и там, — он поднял указательный палец кверху, — тоже не брезгуют пожертвованиями. Когда-то Ленин, царствие ему небесное, двадцать лет каторги давал тому, кто принимал такие пожертвования, называемые в народе взяткой. Это была его непростительная ошибка. Она оказалась безжизненной и недолговечной. Ну как, я убедил тебя или нет?

— Вы такой олатор, — сказал Пицца, весь дрожа на табуретке, — даже мою жену Азу вы могли бы убедить в этом. Она у меня чересчур расчетливая и не всегда я могу доказать ей, что белое может почернеть, а черное посветлеть и стать белым. А что касаемо моей биографии, то оно, может и так получиться, что вам ваши шпики, внедренные в гущу новых бузосменов, могут дать и неверные, лишь предполагаемые сведения. К примеру, моя мать жива и корову она водила не к румыну, а к одному просвещенному человеку, который был в нее дюже влюблен, долго за ней ухаживал и она его полюбила… Так что я получился из благородных кровей, вы не думайте…

— Если ты со своей цыганкой Азой мучаешься, давай уберем ее, — сказал Дискалюк, будто шла речь о курице, которой надо отрубить голову для супа. −А кто ты, цыган, или еврей, меня мало интересует. Меня интересуют твои пожертвования. А Азу давай уберем к чертовой матери, от нее такой дурной запах распространяется на весь район, что даже я здесь в Рахове его иногда слышу.

— Нет, нет, не надо, прошу вас. У меня двое детишек и третий намечается, о них надо заботиться. Я все время в бегах… А пожертвования я увеличу до пятидесяти тышш.

— Да я пошутил. Ты не понимаешь шуток. Короче, ты пойдешь к председателю сельсовета в Бычкове и попросишь, чтоб он тебе показал участок под строительство дома… для меня и моей матери.

— Во сколько обойдется его строительство? А план есть?

— А как же. Вот он. — И Дискалюк достал солидную папку с проектом на строительство трехэтажного особняка. — Здесь примечательно то, что в этом маленьком особнячке сорок два окна. Ни на одном доме в Бычкове нет и не будет столько окон, сколько у меня.

Пицца подсчитал, что на доме Дискалюка сорок два окна, смутился.

— У меня в моем доме запланировано сорок окон, — выпалил Пицца.

— Ну вот и хорошо. Молодец, что на большее не замахнулся, а то был бы моим врагом. Впрочем, архитектурный отдел нашего исполкома не пропустил бы больше: я как-то намекнул им на это. Все хотят посмотреть на этот особнячок и будут ждать завершения строительства с нетерпением. Я думаю, месяца три — четыре на это уйдет, так?

— Было бы хорошо, чтоб сначала я свой дом отстроил, а потом можно было бы мастеров перебросить на ваш дом. Мастера у меня очень хорошие, из Чехии. Каждый обходится полторы тысячи долларов в месяц.

— Ты сними половину, и пусть идет строительство параллельно. Специалистов разбавь простым рабочим людом.

— Я подумаю над вашим советом, Дмитрий Алексеевич, — произнес Пицца более уверенно глядя на великого человека.

— Ты поменьше думай, а побольше делай, — и Дискалюк милостиво протянул Пицце руку.

В коридоре толпились люди. Судя по их одежде, это были крутые парни, которым способствовала удача, как и ему Ивану Пицце.

— Ну что, здорово дерет? — спросил его один, очевидно новичок.

— Да как сказать. Голодный пес ест много и без разбору, — сказал Иван.

Во дворе его уже ждала собственная машина с шофером, на которой он ездил в Чехию.

В Чехию стало проще добираться, но тяжелее ездить. Часто на дорогах их останавливали и обыскивали карманы. Это были парни из Рахова, Тячева и Мукачева. Их как и в России звали рэкэтерами. Самая сильная бандитская группировка была Мукачевская. Теперь сложнее стало привозить доллары.

А сейчас Иван сел на заднее сиденье, тяжело вздохнул и когда водитель спросил куда ехать, ответил:

— Куда глаза глядят.

Водитель вывернул руль иномарки, и машина плавно двинулась вдоль полуразрушенного забора из колючей проволоки, мимо которого теперь не шастали ни пограничники с автоматами в сопровождении собак, ни зайцы не перебегали из Румынии на территорию вильной Украины с явно провокационными целями.

33

Игорь Ясенев до недавнего времени работавший электриком на арматурном заводе, наряду со всеми очутился на улице, а точнее потерял работу.

Город с населением свыше трехсот тысяч хорош тем, что если ты потерял работу на одном заводе, можно устроиться в другом по своей специальности. Но в провинции, где на пять тысяч населения всего один завод, на котором работает от пятисот до восьмисот человек потерять работу — значит потерять многое, если не все.

И Игорь потерял все. Во всяком случае, он в этом был убежден. Он не так давно женился на красивой венгерке Лилике и, как это у всех молодых пар, сжигающих себя в первые месяцы в котле ненасытной любви, они ожидали прибавления. У Лилики начал округляться животик, и она хоть и не так легко переносила период беременности, не переставала смотреть на мужа влюбленными глазами, как бы спрашивая: а что будет дальше? И это «что будет дальше» касалось денег.

Игорь не мог выносить ее взгляда, всякий раз отводил глаза, а потом бросал одну и ту же фразу, которую он повторял всякий раз, когда его об этом спрашивали:

— Что-нибудь придумаем. Потерпи немного, не переживай, это очень вредно. Ты же прекрасно знаешь, что я не оставлю семью без копейки денег не брошу ее на произвол судьбы.

— Спасибо, дорогой. Я, когда мы начали встречаться, не только влюбилась в тебя по уши, но и верила, что ты стена, за которой я могу спрятаться в любую ненастную погоду. Обними меня и поцелуй в подтверждении того, что это так и есть.

Но ничего на ум не шло на ум Игорю. Не каждый способен быстро сориентироваться в такой сложной обстановке, в которой хаос сплошной пеленой тумана преграждает путь лучам солнца. Игорь плохо спал ночами под бочком у своей супруги, которая проваливалась в неизвестность, едва приложив кудрявую головку к подушке.

Но вот, однажды утром, когда Лилика отправилась на консультацию к местному врачу, Игорь сидел в кресле полу развалившись и курил дешевый табак. Откуда-то взявшаяся жирная муха села ему на щеку и нагло впилась в кожу. Он разозлился, шлепнул ладонью по щеке, муха улетела и нашла пристанище на стене, где висела политическая карта СССР. Игорь схватил мухобойку размахнулся, но хитрая муха улепетнула. Игорь застыл перед картой, думая в какую точку земли податься, чтоб заработать много денег, спрятать их в женский чулок, повязав им талию, и вернуться домой, чтобы его молодая жена ни в чем не нуждалась. Он уже давно думал об этом и сейчас как будто созрел. Его взор остановился на Москве. А что если туда махнуть? Ведь из других сел люди, особенно румыны, ездят в Москву не только руководствуясь правилом: купи-продай, но и на заработки. Новые русские, конечно же строят особняки и электрики везде нужны.

Игорь так загорелся идеей поездки в Москву и баснословных заработков, что, когда Лиля вернулась от врача, он уже был собран.

— Ты куда, милый? — спросила Лиля, изображая улыбку на страдальческом лице. — Помоги мне снять сапожки: не могу наклоняться, сразу голова начинает кружиться. Ты что задумал, хочешь убежать от своей Лилики? Смазываешь пятки салом, — признавайся. — Она села в кресло в, котором он сидел недавно, выставила одну ножку, потом другую, а когда он снял сапожки, попросила: — Подай мне руку, я хочу встать и прилечь на диван. Расклеилась что-то я. Ну, вот так, а теперь давай рассказывай: куда собрался и зачем?

— Я сидел вот в этом кресле, и пока ты отсутствовала, размышлял о сложившейся ситуации. Вдруг мой взор упал на карту, в этом виновата муха, и пришел к выводу, что мне хорошо бы податься в Москву на заработки. Вот она Москва, на карте нарисована. Там много бизнесменов. Они строят дома. На каждом строительстве нужен электрик. Вот я и решил попытать счастья…

— А как же я? Как я одна останусь?

— Как-нибудь, ласточка. В трудную минуту мать не откажется помочь и тетки у тебя есть. Ну вообрази, что у тебя нет мужа, что он убит в схватке с бандитами, или в Чечне, или его другая сманила, — вообрази это все и тебе легче станет. Я тебе платьев накуплю, коляску для ребенка привезу, ты непромокаемый плащ мечтала приобрести. Так вот я тебе его привезу, клянусь. Но даже не это главное. Главное то, что у нас скоро кушать нечего. Ты понимаешь меня, пышечка моя?

— Да, — вздохнула она, — я все время думала об этом, но не говорила тебе. И когда же ты собираешься вернуться?

— Как только подзаработаю немного деньжат, — ласково сказал Игорь.

— Никогда не думала, что нам с тобой когда-нибудь придется разлучаться, — вздохнула Лилика.

— Это ненадолго, месяца на два, на три, не больше, я и сам не знаю, как выдержать разлуку.

Красивые глазки Лили наполнились слезами. Она крепко, сколько было сил, сжала пухлыми пальчиками крепкую руку мужа и сказала:

— Ты сейчас уйти не можешь. Я немного передохну, потом соберу тебе поесть и что-то в дорогу и тогда… Бог с тобой: поезжай, что делать? Похоже жизнь к нам повернулась спиной и это в молодые годы, мне очень жаль. Может, нам не стоило заводить детей, — зачем производить на свет еще одно существо, чтоб оно корчилось в муках, как мы с тобой? Жизнь так коротка и то она не может пройти в нормальных условиях. Эта вечная погоня за куском хлеба, да за тряпкой, чтоб на себя напялить, — как это все скучно!

— Что ты, что ты, — зачем такие мысли, выкинь все это из головы! Все будет в порядке, уверяю тебя, — тараторил Игорь, целуя ее в глаза, подбородок и в губки.

34

Игорь с легкой сумкой, в которой преимущественно была рабочая одежда, и несколько кулечков с продуктами, около одиннадцати часов ночи стоял на станции в Рахове в ожидании поезда до Львова. В третьем часу ночи Игорь сел на поезд местного значения; ему достался общий вагон гадюшник, где даже туалетные двери не закрывались. Он приютился рядом со старухой, свалившийся на него и захрапевший на весь вагон; ему было очень неудобно, но тепло и вскоре он сам погрузился в сон в сидячем положении, упираясь подбородком в плечо старухи. В девять часов утра поезд — драндулет прибыл на станцию Львов.

Игорь побежал в кассу доплачивать на московский поезд пришлось за плацкарту, так как тут общих вагонов не было. В вагоне московского поезда было много лиц мужского пола, а в Тернополе прибавилось еще больше. И все собирались на заработки в Россию, считавшуюся иностранным государством. Благо сохранялся безвизовый режим. Правда, на станции «Конотоп» появились украинские пограничники, которые с величайшей тщательностью проверяли паспорта и спрашивали, куда, зачем, с какой целью такой-то раб Божий отправляется за рубеж. Был третий час ночи. Проводник предварительно всех поднял, включив свет в вагоне и потребовал немедленно приготовить паспорта.

Игорю никогда раньше не приходилось пересекать границу Советского союза, поэтому он удивился и обрадовался одновременно. «Так вот, что значит пересекать границу, — подумал он. — Интересно, оружие при них есть? А если, например, спрятаться в туалете, можно избежать проверки?»