Осиное гнездо

— И хорошо, — сказал Юрий Николаевич, — твои долги спишут. А я рваную рубашку надену. Пусть видит Дискалюк — мы нищие. Нам нужна защита по двум направлениям. Нам надо списать долги, чтоб мы ни копейки не были должны государству и нас надо защитить от населения. Не знаю, как у вас, братцы, но у меня — сплошной само захват колхозный земли. Если будет так продолжаться — в колхозе скоро ничего не останется и мы, председатели, вынуждены будем стоять с протянутой рукой.

— Как Владимир Ильич, — ехидно заметил Чаус.

— Оставим шутки на потом, — с обидой в голосе произнес Юрий Николаевич. — Речь идет о жизни и смерти светлого будущего. Если Ленин приказал долго жить, а проще подох, то и светлое будущее подохнет. Демократическая власть — это временное явление. Я уверен, что через год вернутся коммунисты к власти. И что они найдут? полное разорение сельского хозяйства. На восстановление колхозов уйдут годы, понимаете вы это?

— Не кукарекай, — возразил Чаус. — Лучше давайте обсудим организацию встречи, а митинговать будем перед ужином на Дилку. Ты, Бородавко, отдай только коров, а телят нам нужно на шашлык. И я двух молодых бычков зарежу, да еще килограммов двадцать форели отловлю. Коньяки, шампанское и прочие закуски за работниками ресторана. Но это далеко не все. На ужине должна быть музыка, цыганские пляски, девки мадьярки. Хорошо бы портрет господина Дискалюка вывесить, а внизу написать крупным шрифтом: Верховный главнокомандующий Раховского района. Каждый из нас должен привести с собой работника милиции. Ресторан на Дилку необходимо оцепить двойным кольцом дружинников. На втором этаже надо проверить спальные помещения, сменить белье, поставить вазы с цветочками, обеспечить все помещения зелеными абажурами. Свет должен быть мягким, ласкающим, способствующим интимному взаимопониманию.

— Я, зная вкус своего земляка, поддерживаю комплекс мероприятий, предложенный товарищем Чаусом, — сказал председатель колхоза Великого Бычкова Божко. — Наш земляк Дискалюк обладает утонченным вкусом. Он на вид грубоватый мужик, но душа у него нежная, как у покойного Брежнева. Но, мне кажется, он привержен больше гуцулкам, вскормленным на овечьем сыре и молоке, а что мадьярки? худосочные, воздушные, от ветра шатаются, а наш Дискалюк чем-то схож с Петром Первым, он — грубый мужик. Я помню, когда мы были еще молоды и дружили, так он к одной молодке в кровать прямо в постолах прыгнул, не раздеваясь. Ни одна чопорная мадьярка, которая требует всякой там предварительной подготовки в виде поглаживания, поцелуев и нежных восторженных слов, для нашего великого Дискалюка не годится, уверяю вас. Девок пусть лучше товарищ Пенек доставит из Ясиня. У него девки — кровь с молоком. Такая если обымет, так … сами понимаете, один кайф получится.

— Я про запас могу Марию Курганову доставить. Может коллективный секс получится, а она для этого просто незаменима, — сказал Юрий Николаевич: троих мужиков может обслужить одновременно.

25

На этом предварительная встреча председателей колхозов была завершена.

Юрию Николаевичу удалось всех сагитировать собраться на Дилку в назначенное время и позаботиться о небольшом первоначальном взносе в размере десяти тысяч долларов на нужды района с каждого председателя колхоза, пусть уже бывшего, но все еще владеющего огромным имуществом, благодаря дедушки Ленину, который ограбил крестьян, буквально раздел их до нитки. Пролетариатом легче было управлять, легче было отправлять на перевоспитание в Сибирьские лагеря. Каждый понимал и радовался, что этот первый, как и последующие взносы, осядут в кармане представителя президента господина Дискалюка, а он не забывает благодарности. Он продлит их пребывание в прежней должности советского помещика на целый год, а то и дольше.

До четверга оставалось еще пять дней. Хотя эта встреча на Дилку оставалась тайной, все же, принимая во внимание, что все тайное становится явным, многие жители Апши узнали, докопались, что предстоит какое-то каверзное совещание и решили еще до него сделать очередное наступление на проклятый колхоз. Они сами стали отмерять по пятнадцать соток земли под строительство домов, а когда Юрий Николаевич примчался в сопровождении участкового с погонами на плечах, чуть не поколотили его вместе с участковым. В ту же ночь была разграблена, а потом сожжена одна колхозная ферма на перевале. Юрий Николаевич присовокупил это к докладу, надеясь убедить Дискалюка распорядиться о том, чтобы правоохранительные органы завели уголовное дело по этому поводу.

Наконец, настал долгожданный четверг. В три часа дня к Дилку стали прибывать джипы советского образца, в которых сидели председатели пятнадцати колхозов района.

Охрана, состоящая из работников милиции и дружинников, уже была выставлена у входа в ресторан. А оцепление… получилось тройным кольцом вокруг знаменитого ресторана под названием «Разбегай-Забегаловка».

До прибытия «Верховного главнокомандующего» председатели разместились на ближайшей лужайке и еще раз обсудили церемонию встречи.

Само здание ресторана, построенное из толстых хвойных бревен, находилось в дубовой роще, на небольшой зеленой лужайке, правее грунтовой дороги, соединяющий Апшу с Бычковом. Апша — большое, длинное как кишка село с двумя церковными храмами и многочисленными приютами разнообразных религиозных сект и одной библиотекой, куда никто не заходит. И если посмотреть читательский формуляр, то он в единственном экземпляре. Жители села книг не читают, а если кто читает, то только библию, да евангелие. И то хорошо. Скажем на востоке Украины есть села, где никто вообще ничего не читает, ни библию, ни художественную литературу, поскольку в изобилии лакают водку.

Но мы отвлеклись. Итак, к зданию ресторана, так похожего на сарай, был прикреплен новый украинский флаг над входной дверью, державшуюся на верхней петле. Ниже висел плакат: «Привет труженикам села!»

Председателя колхоза Бородавко послали сторожить эскорт машин «Главнокомандующего».

Прошло всего двадцать минут, как Бородавко закричал, что есть мочи:

— Едут! Слава Дисалюку!

— Едут! — повторил почти каждый председатель, облегченно вздыхая.

Председатели колхозов выстроились в одну шеренгу перед входом в ресторан для встречи с великим человеком. Бородавко держал плакат следующего содержание: «От всего сердца благодарим тебя, отец всех обездоленных дебиторов, и просим списать наши долги перед осударством».

Машина Дискалюка, а это уже была машина шведского производства с причудливым названием «Вольво», плавно остановилась перед самым входом, водитель выскочил, открыл заднюю дверь и Дискалюк, сверкая лысиной, тяжело вылупился на свет Божий. После нескольких глубоких затяжек свежего воздуха, он наклонил голову, приветствуя всех одновременно и прошел в открытую дверь со скромно приподнятой головой.

Председатели проследовали за ним и расселись на скамейки в предбаннике, потому что дальше, в зале ресторана шла напряженная подготовка не то к обеду, не то к ужину.

Дмитрий Алексеевич уселся на председательское место, куда пристроился еще один человек. Дмитрий Алексеевич кивнул головой, незнакомый человек поднялся и сверкая налитыми кровью щеками, начал:

— Товарищи, или по-новому, господа! Разрешите представиться. Я есть Буркела Семен Семенович, преседатель райсовета, а товарищ Дискалюк отныне есть представитель президента Украины в Раховском районе. Давайте поприветствуем Господина Дискалюка и поздравим его с новым высоким назначением!

Раздались дружные аплодисменты.

— Представитель президента свободной Украины в Рахове это большая честь для всех жителей района, — продолжил Буркела. — Если вы помните, в недавнем прошлом, у нас верховным главнокомандующим был первый секретарь райкома партии, но не было представителя Генерального секретаря. Так что демократическая власть — это следующая ступень в развитии нашего общества. Пожелаем же нашему дорогому Дмитрию Алексеевичу крепкого здоровья на благо всех жителей нашего горного района. Пусть текут наши реки сверху вниз, как и прежде, пусть дуют ветры с востока на запад, предвещая хорошую погоду, а мы должны работать так, чтоб не расстраивать нашего представителя президента. Пусть развивается бизнес и процветают колхозы! Да уживаются разные формы собственности в нашем свободном государстве и да живут колхозники с бизнесменами бок о бок, соревнуясь в производстве материальных благ так необходимых нашему молодому государству. По — моему, Ленин был не против разных форм собственности. Это Сталин малость подпортил гениальный ленинский план. Я так думаю, что без Ленина мы никто, ничто, как бы там и что бы там ни говорили. Разве Ленин был против свободы или против собственности? Это Сталин исказил это понятие и признавал только социалистическую форму собственности. Да здравствует Советский союз и его вооруженные силы! Простите, товарищи, я хотел сказать: да здравствует независимая Украина!

26

Буркела добровольно покинул трибуну и самостоятельно занял сидячее место, долго сморкался и почувствовав усталость после содержательной речи, попробовал опустить веки.

Дискалюк сидел, обхватив голову руками. Участники совещания замерли в сидячей позе, ожидая, что же скажет представитель президента, подтвердит ли он мнение Буркелы относительно ленинских установок «земля крестьянам в цветочных горшках», или у него свое собственное мнение? Но Дискалюк не стал выкладывать свое отношение к колхозно-кооперативной форме собственности. Он лишь оглядел всех недобрым взглядом, сказал:

— Ну, давайте докладайте. Какая задолженность, какие формы партийно-политической работы каждый из вас применяет, чтобы вывести колхоз из долговой ямы? Ну, кто смелый, вперед!

Первым на добровольных началах встал Чаус.

— Позволю себе заметить, — начал он, — что партия потерпела крах, поэтому никакой партийной работы мы проводить больше не горим желанием. И хорошо, потому что эти секретари партийных организаций колхозов нам председателям, только мешали. Это были настоящие бездельники и болтуны. И то, что их не стало, только польза, потому что от них не было никакой пользы.

Но я хочу сказать о другом. Я пятнадцать лет руковожу колхозом, и у меня всего двадцать пять коров, и одна пара лошадей. А колхоз, как вы знаете, у меня — миллионер. Во всяком случае он всегда им был. У меня самые высокие надои молока по стране. Почему? да потому, что я коров хлебом кормил. Я отправлял бук, а то и паркет в Винницкую, Житомирскую, Николаевскую области, а мне взамен присылали десятки тонн первосортной пшеницы. И это был своего рода бизнес. Я, из ничего, умел делать конфетку. Лес я брал даром и на этой, так сказать дармовщине, делал дело. Черт с ним с колхозом, я готов его переименовать, вы у меня только лес не отбирайте. Теперь, когда наступила свобода, я могу этот лес и за границу отправлять. А там валюта. Там куб нашего дерева стоит тысячу долларов. Вы представляете себе, Дмитрий Алексеевич, что это такое? Да мы с вами станем богаче всяких там американских Рокфеллеров!

Представитель президента дрожащий рукой извлек ручку, достал блокнот и стал конспектировать речь ушлого председателя колхоза. У него тут же по ходу речи оратора стал складываться план захвата лесных угодий и переправка за границу самих ценных пород дерева. Если не захвата, то наложение лапы с целью получения высоких процентов с таких, как Чаус, которые будут продавать лес англичанам.

— Молодец, — сказал он, когда Чаус закончил свою речь, — хвалю. Так и надо хозяйствовать в новых условиях. Учитесь, господа — товарищи. А то все жалуются и просят: помоги, да поддержи! А сами-то для чего? Где инициатива, где логическое мышление, где способность приобщиться к новым условиям жизни? Наконец, где лозунг: ты мне— я тебе? Кто следующий?

— Так мы господа или товарищи? — не унимался Чаус.

— Как вашей душе угодно, — сказал Дискалюк. — Сейчас в переходный период можно и так и эдак. Так давайте, кто следующий? На добровольных началах.

— Я. Прошу слова, — сказал Юрий Николаевич. — Позвольте воспользоваться свободой.

— Никаких возражений, товарищ… господин Тернущак.

— Господин, господин! Это звучит лучше и солиднее как-то, — почти в один голос сказали председатели колхозов.

— Товарищ зам президента! Э, нет, господин зам президента! — Юрий Николаевич почесал затылок и виновато улыбнулся.

— Ну ты, хонурик, не оговаривайся.

— Прошу не перебивать, господа, вчерашние товарищи. Я скажу так: напирают, душат со всех сторон. Налоговая душит, милиция душит, прокуратура душит, администрация… простите, нет, администрация не душит, но слабо помогает.

— Как это вас душат, господин…? — набычился Дискалюк.

— Налогами душат. Каждому дай. Кому барана, кому теленка… Да и народ наступает. Житья от него, от этого народа нет. Намедни мне чуть глаз не выбили. Уже треть колхозных угодий захватили, и я ничего не могу поделать: демократия, будь она неладна. Нужна нам эта думократия?! Это не демократия, это бардак. Каждый делает то, что хочет. Нас лучше было держать в ежовых рукавицах, как раньше при Ленине, Сталине, Хрущеве. Нашему народу нельзя давать свободу, народ не знает, что с ней делать. Мы, как телята, которых держали в темноте на запоре четыре месяца, а потом вдруг выпустили. Что делают эти телята? Они одурев от радости с разбегу головами об углы и подыхают на месте. Нельзя ли вернуть то, к чему мы уже привыкли? Нас это устраивало, понимаете?

— Я тоже не прочь бы вернуть все на круги своя, но … мне нужно указание сверху, — сказал Дискалюк.

— Тогда я одно хочу у вас спросить, — поднял руку председатель Дворняжка, — будут ли списаны нам долги перед государством, будем ли мы получать дотации, и когда прекратится этот произвол с захватом земель и поджогами ферм? Почему работники милиции пожимают плечами?

— Вы были на курсах повышения квалификации? — спросил вдруг Буркела.

— Был. Ну и что? там сплошной ленинизм. Талмуды изучали и больше ничего. А они, как известно, всегда были далеки от реальной жизни. Ваш Ленин был психически нездоровым человеком и все, что он сочинил — сплошной бред больного и лживого человека. Кто обещал землю крестьянам? фабрики рабочим, мир народам? У крестьян землю отобрали, потом сослали всех в Сибирь, Ленин как только захватил власть преступным путем, тут же послал армию в Польшу и если бы поляки не накостыляли нашим, агрессивные войска двинулись бы на Германию, Францию и другие страны.

— Не своевольничайте. Нельзя так отзываться о наших святынях, — насупился Буркела. — Если бы вы несли нам такую ересь раньше, мы бы вас тут же сняли с работы и передали в руки другим лицам для перевоспитания.

— А сейчас вот вам — кукиш, — скрутив комбинацию из трех пальцев, сказал Дворняжка. — Теперь свобода: говорю то, что на ум взбредет и баста. Никакая сволочь не может меня взять за шиворот и сказать: пройдемте со мной, товарищ.

— Кто еще желает? — спросил Дискалюк. — Председатель Бородавко, прошу!

— Я еще не кончил, — озлился Юрий Николаевич. — Слава Богу я ленинские талмуды никогда не читал, я в этом ни бум-бум, но скажу так: мы жили неплохо.

— Кончай Дерьмощак, — потребовал Дискалюк.

— Не Дерьмощак я, а Тернущак.

— Хорошо. Слово имеет председатель Бородавко. Прошу.

— Я и хочу рассказать об этой самой свободе, чтоб ей несдобровать, — начал Бородавко, лениво поднимаясь с места. — Свобода, она, к сожалению, касается всех: и жуликов, и лодырей и пройдох, и взяточников. Как только объявили свободу, мои крепостные…

— А почему вы говорите крепостные, товарищ Бородавко? — удивился Буркела. — Это же колхозники — цвет сельских тружеников в недавнем прошлом…

— Свобода, товарищ Бубуркела: что хочу, то и говорю, — смело заявил оратор. — А кто они были раньше, как не крепостные, если они у нас работали бесплатно, не зная выходных?

Дискалюк схватил ручку и что-то быстро записал в блокноте. Это значило, что ему либо слишком понравилось, либо слишком не понравилось начало выступления Бородавко. Скорее ему не понравилось слово «взяточник», потому что он уже собрался произнести слово «заканчивайте», или «давайте по существу», но Бородавко заговорил, как ученый человек.

— Как только коммунизм приказал долго жить, царствие ему небесное, наши крепостные отказались выходить на работу. Да и раньше было не лучше. Стоило мне отлучиться на денек по делам, они тут же узнавали, что я отсутствую или нахожусь под мухой, и тогда тайком проникали на фермы доить коров. Придет, бывало, машина, чтоб молоко для народа увезти, в детские садики там доставить, или работникам исполкома, а у меня — шаром покати: никакого молока нет. Если ведро наберется — хорошо. Приходилось это молоко водой разбавлять, честно признаюсь: ведро на ведро, но этого было мало, а когда два ведра воды бухал, вы товарищ Бурбуркела ругались на меня, помните: что у тебя такое молоко синее и выхлопной трубой пахнет? — спрашивали вы, — так или нет, товарищ Бурбуркела?

— Потому что ты — прохвост, — сказал Буркела.

— Так вот, мало того, что молоко стали похищать из вымени коров, — продолжил Бородавко, не обращая внимания на реплику Буркелы, — так крепостные настолько осмелели, что и на живность стали претендовать. Короче, до недавнего времени, до того, как мне сказали, что состоится важная встреча с товарищем Дископадлюкой, у меня оставались две коровы в наличии и две телки шестинедельного возраста. Коровы я продал, телок задавил на сегодняшний шашлык, так что, как говорится, сам гол как сокол. А тут жена почувствовала недомогание, решила к врачу обратиться, а врач говорит: платите. «За что?» — спрашивает жена. «За осмотр. За то, что вы у меня драгоценное время отнимаете. Смотрите, какая в коридоре очередь. Вы что — того?» Я вспылил, нет, я позеленел от злости — и к вам на прием, Дископадлюка. Так милиционер, что стоит внизу протягивает лапу и говорит: десять долларов за вход, иначе не пропущу. Что это такое? Вы можете мне ответить? Да и сегодняшняя встреча не дешево обойдется, как мне сказали коллеги.

— Заканчивайте, товарищ Бородавка! — потребовал Дискалюк. — И не искажайте мою фамилию Это хулиганство. Это оскорбление моего достоинства и чести.

— А вы мне рот не затыкайте, товарищ зам президента. Или вы забыли, что у нас свобода? К тому же я не Бородавка, а Бородавко. И вам не мешало бы правильно произносить фамилии своих подчиненных. Так вот, я хочу продолжить…

— Уже пять часов, господа… или мы будем до двенадцати часов ночи переливать из пустого в порожнее? — спросил Дискалюк.

— Заканчивай, господин!

— Заканчивай, мурло!

— Все равно толку не будет, — требовали коллеги.

27

Бородавко сел, насупился. Последняя реплика охладила его пыл. Действительно, все совещания, семинары, встречи, пленумы никаких результатов не давали. Переливание из пустого в порожнее — вот что характерно для всякого совещания. Не слишком ли он вольно вел себя сейчас? Этот Дископадлюка злопамятный товарищ, наверняка начнет мстить.

Но Дискалюк уже подходил к трибуне с блокнотом и огрызком карандаша, чтоб подвести итоги.

— Товарищи, господа! До чего непривычно это слово! Так вот, на последнем съезде нашей партии, простите… согласно последних установок правительства и указов президента мы… должны удержаться на плаву хотя бы временно. У нас нет частной собственности на землю, но и ничего не сказано относительно захвата заложников, простите, захвата земли. Нельзя ограничивать свободу крестьянина, который годами стоял в очереди, чтобы получить свои законные пятнадцать соток на строительство дома. Тут мы, как говорится: руки вверх. Нет никаких указаний относительно дотации колхозам. Очевидно нет денег. Я понимаю, что без дотации вам не выжить и следовательно, вы начнете потихоньку вымирать. Хотя и нет указаний, чтобы вас душить. Сами умрете. Это ленинская идея не выдерживает испытание временем. Теперь главным на селе становится председатель сельского совета. На протяжении семидесяти лет советской власти сельские советы по существу ничего не значили, никакой власти не имели. Это было отступление от ленинских норм. Теперь, значится, есть указание, вернуть им всю полноту власти. Отныне не колхозные мерщики, как это было раньше, а землемеры сельских советов будут наделять крестьян земельными участками, вас от этой обязанности избавляют.

— Безобразие! — загудели председатели колхозов.

— Не гудите, товарищи — господа! это указание сверху.

— Мы просто возмущены. Ведь это нашу колхозную землю начнут раздавать.

— Не потерпим! — произнес Чаус.

— Не допустим! — громче всех кричал Божко.

— Я солидарен с вами, господа председатели и от вашего имени собираюсь поехать в Киев на прием к президенту, но не с пустыми руками… сами понимаете, — сказал Дискалюк с тонким намеком на толстое обстоятельство.

— В ваших карманах должна быть зелень! — сказал Юрий Николаевич.

— В карманах не поместится. Озеленять Президента опасно и стыдно, а вот тех, кто его окружает — надо, иначе будешь три года ждать очереди. Теперь по медицинскому обслуживанию. У государства нет денег на содержание медицинских учреждений, они на самоокупаемости, вот почему им теперь надо платить. Короче: каждый живет как может. Надо к этому привыкать. У меня все, — заключил Дискалюк.

— Так вы же ничего не сказали, Дмитрий Алексеевич! — поднялся Чаус. — Как нам быть дальше? Что делать? куда девать технику, оборудование? Как быть с жалкими остатками колхозников? Да и мы скоро будем бояться выйти на улицу.

— А у меня большой обслуживающий персонал, на пять человек больше колхозников, — сказал Юрий Николаевич, — они тоже люди и жить хотят.

— На все эти вопросы я смогу вам ответить после того, как вернусь из Киева, — сказал Дискалюк.

— Пора заканчивать: ужин готов, — сказал кто-то, и это магически подействовало на всех участников совещания. Все засуетились, после чего раздался гром аплодисментов, и Дискалюк, вытер пот со лба, удалился на второй этаж с пустым портфелем.

— Пора, товарищи, — сказал Юрий Николаевич. — Я пойду первым. Хоть он нам и ничего конкретно не сказал, но все равно мы к нему еще не один раз придем просить помощи. Надо подмазать. Если телегу не смажешь, она скрипит. Эти деньги вернутся с лихвой каждому из нас.

Юрий Николаевич стал подниматься по ступенькам наверх, прижимая левой рукой сто долларовые бумажки, хранящиеся во внутреннем кармане пиджака. Таких бумажек там было сто и они только слегка, едва заметно, оттопыривали карман.

Дискалюк сидел в отдельном номере на диване и рассматривал журнал «Крокодил». На стук в дверь он, не поворачивая головы, сказал:

— Войдите, пожалуйста, — зная, что это «пожалуйста» стоит десять тысяч долларов.

Юрий Николаевич тихонько вошел и бесшумно ступая по ворсистому ковру, вынул конверт и бесшумно положил на край стола.

— Благодарю вас. Пусть заходит следующий.

— Все стоят под дверью, может всех сразу примете? — спросил Юрий Николаевич.

— Построй их в очередь перед моим кабинетом, надо ускорить этот мучительный процесс. Чему быть — того не миновать. Раз уж это затеяли, надо провести в ударном темпе. Я отработаю потом. Только пусть по одному, иначе выйдет путаница. Я отработаю, скажи это всем, чтоб мне не повторять десять раз.

— Я верю вам, Дмитрий Алексеевич. И все верят вам. Об этом не может быть и речи. У вас ведь будут огромные расходы в Киеве. Хватило бы.

— Не хватит — продам часы, — грустно сказал Дискалюк.

— Тут у этого Бородавко нет ни копейки, как прикажете быть? — поинтересовался Юрий Николаевич.

— Повесьте его за яйца, — рассмеялся Дискалюк. — Хотя я знаю, что дома у него полные сундуки. Я пошлю к нему работников ОБХСС. Скажите ему об этом.

— Слушаюсь, — сказал Юрий Николаевич, закрывая за собой дверь.

Бородавко перепугался.

— Ребята, у меня штаны мокрые, помогите, сбросьтесь. Кто сколько может, — упрашивал он коллег.