Туманная река 2.

— Теплое место, но улицы ждут Отпечатков наших ног…

Я смотрел на зал, и думал, как публика воспримет непонятное для этого времени творчество Виктора Цоя. Люди же просто вслушивались в слова и решали, танцевать или нет, под такой философский тяжелый текст.

— Черный «смертный» висит медальон, С группой крови сроднился он. Дай удачи в смертельном бою! За родную мою страну! Не упасть, не пропасть на войне, Не остаться в кровавой траве! Дай удачи черный кулон, Обмани смерть мой медальон!

И наконец, мы заиграли бридж песни, и народ как будто расколдовали и он начал танцевать. И даже хлопать в такт музыки. Мне стало интересно, как Высоцкому эта песня. Я посмотрел в сторону, за кулисы, где он весь концерт просидел вместе с Машей Ларионовой. Странное дело Володя смотрел куда-то в пустоту, думая о чем-то личном.

— Всем удачи! — крикнул я в конце песни.

После дискотеки мы девчонок, Иринку и Наташку, посадили на такси и отправили домой. Иринку к родителям, Наташку в Большой Каретный переулок пятнадцать, где ее ждала Тоня. А сами пешочком от ДК в неспешном темпе двинулись к нашей обработанной олифой избушке. Прохор сегодня вновь заступил на дежурство, охранять драгоценные инструменты. На улице было тепло и еще вполне светло, множество влюбленных парочек курсировало мимо нас.

— Как же так, — в очередной раз удивился Высоцкий, — отыграли такой шикарный концерт и никак не обмыли это дело? Мы, в школе студии МХАТ, каждый спектакль отмечаем.

— А я о чем, — взвился Санька, — душа хочет праздника!

— Нужно срочно записывать пластинку, — вдруг выдавил из себя задумчивый Толик, — завтра наши песни будут пень во всех московских дворах. Попробуй потом докажи, что это наше творчество.

— Главное сейчас на это есть деньги, — ответил Вадька.

— Это точно, — улыбнулся я, и поправил за спиной свою ритм гитару, которую взял с собой для написания новых шедевров Владимира Высоцкого, — а без денег жизнь плохая, не годится никуда.

— Это точно! — засмеялся Санька.

Гостевая комната на чердаке нашего мужского общежития, уже принимала очертания законченности. Прохор с Вадькой Бураковым на славу поработали в последние дни. Был настелен пол, и поставлены стены. Остались все это дело обработать, и я бы еще навесил потолок. В общем, это все обсуждаемо. Мы обзавелись еще одной железной кроватью, а Прохор смастерил для себя пару табуреток и маленький журнальный столик. Кот Васька окончательно поселился в нашем доме, надоел ему просторнейший для гулянок ДК. Вот и сейчас он смотрел на нас с Высоцким из-под кровати. Я заварил чай из мяты и листьев смородины, подключил к усилку ритм гитару и задумался, какие бы песни Владимира Высоцкого из той жизни сочинить для него в этой.

— Слушай, — вдруг махнул рукой Высоцкий, — ерунда это все. Я сегодня весь концерт ваш слушал, как будто меня по голове поленом ударили. Некоторые песни просто гениальны. «Дым над водой», «Смертный медальон». Ничего у меня никогда не получится.

— А давай так, — я мимо ушей пропустил, роспись в собственном бессилии будущего гения, — строчку я, строчку ты. Если все будут сомневаться, я не сделаю того, а я не напишу сего, то мы бы до сих пор жили бы в каменном веке. Пока конечно камни бы не закончились.

— Ну, давай попробуем, — тихо ответил Володя.

— Мне этот бой не забыть нипочем, Смертью пропитан воздух, — сыграл я на простых блатных аккордах в темпе вальса, — а теперь ты.

— А с небосклона, — задумался поэт, — каким-то дождем, падали звезды! — выкрикнул он.

— Вот уже неплохо, — улыбнулся я, — Мне этот бой не забыть нипочем, Смертью пропитан воздух, А с небосклона бесшумным дождем, Падали звезды. Кстати последние две строчки можно пропеть дважды, как раз годится для вальса.

— Действительно здорово получается, — Высоцкий вскочил с табуретки, и прошелся по гостевой чердачной комнатке туда и обратно, — отлично выходит.

Он расчехлил свою семиструнную гитару и еще раз исполнил первый куплет.

— Снова упала, и я загадал, Выйти живым из боя, — пропел я еще одну строчку.

— Постой, постой, постой! — заволновался бард всесоюзного значения, — свою жизнь я связал с глупой звездою! — выкрикнул он.

— Мужики, ну дайте поспать! — крикнул Санька, поднявшись на чердачный этаж, — и не топайте как слоны по потолку. Имейте совесть.

— Александр, — Высоцкий развел руки в стороны, — все будет в лучшем тишайшем виде.

Однако Владимир Семенович пока мы писали его знаменитую песню, о падающих звездах, еще три раза вскакивал и вскрикивал, что это гениально. Пришлось выйти с ним на улицу, где он исполнил под светом дребезжащей свечи всю композицию от начала и до конца.

— Ох, какая ночь, какая ночь! — твердил он, слоняясь по нашему тесному внутреннему дворику, — сейчас бы водочки, а может, найдем, где хотя бы самогонки? — Высоцкий посмотрел на меня с надеждой.

— Да, пивка для рывка, водочки для блатной походчки, винца для красного словца, — прокомментировал я, — Володь, договоримся раз и навсегда, пока работаем вместе, сухой закон. Лады?

— Лады, — тихо ответил Высоцкий, — давай писать второй шедевр, а то меня просто изнутри разрывает. Если сейчас что-нибудь не менее гениального не сочиним, то помру.

— Тогда сейчас еще заварю чайку, — сказал я и пошел в дом.

Мы опять уселись на табуретках в гостевой комнате на чердаке.

— Есть такая идея, — предложил я Володе, — помнишь такой старый фильм «Служили два товарища»?

— Не помню, какого года кино? — удивился бард.

Вот я — чукча, его же еще не сняли, — обругал я себя.

— Не суть, — махнул я рукой, — в общем, воюют вместе два бойца, делят вместе ночлег и еду, спорят по разному поводу, а потом вдруг одного убивают в бою. А тот, который остается в живых, сидит и думает, почему все не так? Вроде все как всегда. И небо, точно такое же, и птицы так же поют. Он, забывшись, говорит, друг оставь покурить. А в ответ, тишина. Потому что товарищ не вернулся из боя.

— Отличный сюжет, — обрадовался Высоцкий, — так и надо начать. Почему все не так? Вроде все как всегда. Тоже небо опять голубое…

— Тот же лес, тот же воздух, и та же вода, — продолжил я строчку.

— Только он не вернулся из боя, — закончил куплет Владимир Семенович, — гениально! Гениально! — заорал будущий артист номер один в СССР.

— Слушайте, вы, — в проеме появился в одних трусах взлохмаченный Толик, — ложитесь спать, пожалуйста, или валите орать в кладовку. Совесть то поимейте!

— Анатолий, как можно, — развел руки в стороны еще раз Володя, — мы тут тише воды, ниже травы.

— Все нормально, Толик, — успокоил я друга, — одна песня готова, вторая тоже уже наклевывается. Пошли на улицу, тем более скоро итак светать будет, — обратился я к Высоцкому, — летние ночи коротки.

Утром меня разбудил запах весьма подгоревшей пищи. Сегодня по графику кашеварил Вадька, что сказать, не для того его руки созданы. Мы все как один повыскакивали с двухъярусных кроватей и открыли окна и двери настежь.

— У тебя из какого места руки растут! — громче всех возмущался Санька, — ты, что? В кашу водички не мог чуть-чуть долить? Или ты думаешь, что сегодня к ДК приедет военно-полевая кухня и нас всех бесплатно покормят?

— Может быть, в детский дом сходить, — вяло оправдывался наш басист, — вдруг они нас по старой памяти в беде не оставят?

— Что ты Санька сказал про военно-полевую кухню? — не понял я намека.

— Да нас один раз в походе, года два назад, кормили из военной кухни, которая на колесах, — сказал Толик, — вот Зёма чуть-что вспоминает ее добрым словом.

Я поковырял кастрюлю поварёшкой и выложил себе на тарелку, немного обгоревшую гречневую кашу. Не пропадать же добру.

— В животе все переварится, — объяснил я друзьям, свой поступок, — кстати, мне идея с бесплатным обедом из военно-полевой кухни очень нравится.

— Кому не нравится, пожрать нахаляву, — сказал Санька, также накладывая себе горьковатой снеди.

— Представьте, идет наш концерт для фронтовиков, — стал я развивать свою идею, — и тут выезжает на прицепе военно-полевая кухня. И всем зрителям раздает вкусную солдатскую кашу.

— С американской тушенкой, — добавил Вадька, который свое варево, несмотря на вкус, уплетал с ураганной скоростью.

— Что за божественный запах? — к завтраку спустился Высоцкий из чердачной комнаты, — просто устрицы из Лозанны.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, товарищ поэт-песенник, — хохотнул я.

Глава 10

Смех смехом, а эту свою идею я прямо с утра предложил директору ДК Галине Васильевне Ларионовой.

— И куда мы эту кухню загоним? — директриса бросила на меня недовольный взгляд, — в фойе, или прямо в актовый зал?

— А может быть стоит отказаться от концерта в помещении вообще? — я вдруг подумал, что бывших фронтовиков может прийти больше двух тысяч, — выставим колонки на крыльцо, и прямо перед ДК устроим концерт. Несколько рядов лавок, можно поставить прямо на асфальт, для инвалидов войны.

— Хорошая идея, — согласилась Галина Васильевна, — а где же я тебе кухню полевую возьму?

— Давайте обратимся в ближайшую военную часть, а за это мы для них устроим прямо в части бесплатный концерт, — я показал рукой в окно, как будто там во дворе эта часть и дислоцируется.

— Ладно, иди, подумаю я, кому можно позвонить с этим вопросом, — Ларионова села за стол и взяла в руки еженедельник, — как ты мне надоел Крутов, ты не представляешь.

— Я тоже вас уважаю, Галина Васильевна, — ответил я, закрыв за собой дверь.

В репетиционной комнате, когда я туда зашел, крик стоял невообразимый, словесная перепалка глухо разлеталась эхом по всему второму этажу. Что характерно из шести членов творческого коллектива спорили только двое, остальные предпочитали не вмешиваться.

— Что за крик, а драки нет? — попытался я понизить граду напряженности.

— Не слишком ли ты стал много командовать в последнее время? — взвизгнула Наташка на своего брата близнеца Толика Маэстро.

— Ну, в чем дело? — не выдержал уже я.

— Репертуар обсуждаем, — коротко пояснил перепалку Толик.

— Значит так, исполним «Медальон», «Дым над водой», — я стал загибать пальцы, — «Ищу тебя», фронтовикам ничего человеческого не чуждо. «Двадцать лет спустя» и «Летящую походку».

— Можно еще сыграть «Изгиб гитары желтой» — скромно заметила Иринка.

— Отличная идея, — похвалил я ее.

— А остальные? — хором спросили меня Толик и Наташа, и посмотрели на меня как на врага всего прогрессивного человечества.

— А остальной репертуар составят песни военных лет, — просто ответил я, — «Медальон» и «Дым над водой» спою сам, дальше будете солировать вы, либо вместе, либо по очереди.

— Ничья, — прокомментировал ситуацию Санька.

— Итак, я предлагаю сегодня сыграть, — я немного задумался, — «Землянку», бьется в тесной печурке огонь. Потом, «Катюшу», расцветали яблони и груши. «Смуглянка-молдованка», собирает виноград. «Синий платочек», строчит пулеметчик. Ну и «Журавли». Десять песен плюс исполним их инструментально и нормально.

— Что-то я такой песни не знаю, — задумался, успокоившись, Толик.

— И я не слышала, — удивилась Наташа, — какие там слова?

— Да вы прикалываетесь? — удивился я, — Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей… Ну, память напрягите.

— Нет такой песни, Богдан, — подтвердил недоумение друзей Вадька.

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу, мелькнуло в моей голове. Это же песня Яна Френкеля на стихи Расула Гамзатова, которую спел Марк Бернес. Неужели это было после шестидесятого года?

— Если такой песни нет, значит, ее нужно написать, логично? — подмигнул я друзьям, которые кисло улыбнулись в ответ.

— После того как ты с крыши брякнулся, от тебя можно ожидать чего угодно, — махнул рукой Санька, мы уже не удивляемся.

— А что, у меня такое бывает, — пришла на выручку мне Наташка, — вот что-нибудь присниться, а я думаю, что это было на самом деле.

Молодец девчонка, хорошая жена будет, мысленно улыбнулся я.

— Доставай Толик, свою волшебную тетрадь, — обратился я к Маэстро, — первый куплет такой. Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю нашу полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Они до сей поры с времён тех давних, Летят и подают нам голоса, Не потому ль так часто и печально Мы замолкаем, глядя в небеса.

Потом я этот первый куплет сыграл на гитаре.

— Ну и силен ты, во сне сочинять! — Санька выбил дробь на рабочем барабане, — что ж я с этой крыши твоей не брякнулся?

— А кто сегодня эту песню споет? — задал разумный вопрос Толик.

— Сегодня? — задумался я, — пойте ее вместе с Наташей на два голоса.

Начало бесплатного концерта для фронтовиков, было объявлено на восемнадцать часов. Но так как многие в это время еще могут задерживаться на работе, мы начали с инструментальной части концерта. И пока народ подтягивался, над площадью перед ДК Строителей прозвучали «Смуглянка-молдованка», «Синий платочек» и «Землянка». И когда уже яблоку не было места упасть. С приветственной речью выступила директор ДК Галина Сергеевна. Она сказала, что близка страшная дата начала войны, что мы, как и прежде помним и чтим память отцов и матерей.

— Расцветали яблони и груши, — запели «Катюшу» брат с сестрой на два голоса, — Поплыли туманы над рекой…

Не прошло и минуты, как любимую фронтовую песню поддержали сотни голосов благодарных зрителей. Буквально с самого начала концерт превратился в битву хоров, где сидевшие справа соревновались с сидевшими слева.

— А теперь, — я вышел к микрофону, — выступит мой хороший друг, выпуски школы студии МХАТ, талантливый начинающий актер…

— Давай три танкиста! — крикнул какой-то мужичок с первого ряда.

— Три танкиста выпили по триста, а четвертый выпил восемьсот! — ответил я под общий смех фронтовику, — встречайте Владимир Высоцкий!

Однако Володя застрял от испуга за боковой колонной, где у нас прятался микшерский пульт, и куда ушли передохнуть мои ребята. И выходить на сцену не рвался. Я показал глазами Вадьке, чтобы тот придал Высоцкому начальное ускорение.

— Тоже, наверное, выпил восемьсот! — под хохот толпы выкрикнул противный мужичок.

— Владимир Высоцкий! — еще раз я обратился к публике, пока Вадька не вытащил будущую звезду, метра на два из-за бетонной белой колонны, — поддержим начинающего артиста!

Народ со смешками и похохатыванием все же выдал жидкие непродолжительные аплодисменты.

— Песня «Он не вернулся из боя», — коротко сказал Владимир Семенович в микрофон и заиграл на своей семиструнке в темпе вальса, — Почему всё не так? Вроде всё как всегда: То же небо — опять голубое, Тот же лес, тот же воздух и та же вода, Только он не вернулся из боя.

Буквально за минуту волшебный хрипловатый голос барда околдовал бывших фронтовиков, и никто уже не требовал трех танкистов. Я протиснулся между колонн и спрыгнул на землю с высокой лестницы. Потом обошел первые ряды слушателей и пристроился с краю, чтобы посмотреть на выступление Высоцкого из зрительного сектора. Да, песен пока нормальных он еще не пишет, но харизма уже чувствуется. Песню о двух бойцах фронтовики слушали очень внимательно.

— Крутов, — мне на руку легла огромная и широченная ладонь, — здаров.