Подкова на удачу

На кухне гремела кастрюлями тетя Лена, готовила ужин. Я села за стол, положила голову на руки, хотелось плакать.

— Ну что ты, девочка моя! — добрая женщина обняла меня. — Не расстраивайся! Это жизнь, многие так живут, теряют все, потом начинают заново… Мы вот тоже без работы остались.

— А вы-то почему без работы? Может новый хозяин оставит вас здесь, зачем ему искать новых работников? — спросила я у нее. Та пожала плечами.

— Думаешь, хочется работать на него? Я привыкла к вам…

— Ничего, привыкнете и к другому хозяину. Вам выбирать не приходится, другой работы все равно не найти, — я решила поговорить с тетей Леной насчет бреда моего отца, только как начать не знала. — Теть Лен… мой отец сейчас сказал… даже не знаю, бред это или…

— Что сказал?

— Что маму убили. Ведь она умерла, потому что кровотечение…

— Да дочка, мы просто не говорили тебе. Следствие шло. А сегодня этого подонка арестовали. Сразу на твоего отца подумали, забрали его в полицию, сутки продержали. Поэтому я тебе про маму сообщила.

Я слушала, не веря своим ушам. Меня пробирала нервная дрожь, в голове не укладывалось все, что произошло за этот день.

— А что случилось? Расскажите мне все, ничего не утаивайте! — воскликнула я, хватая женщину за руки.

— Избили твою маму, и изнасиловали, в конюшне… когда Павлушка ее нашел, она еле жива была. Даже не смогла сказать, кто сотворил с ней такое. Прошептала только, что двое было. Ну, одного на другой день повязали, твоя мама сопротивлялась, исцарапала его, одежду порвала на нем, клочок в руке зажала. Но он в тот же день повесился в изоляторе, на собственных штанах. А другого сегодня увезли, видать узнал, что подельник удавился, вот и не стал скрываться.

— А кто, кто это сделал?

— Охранник и конюх. Охранника сразу взяли, а конюха…

— Да, я видела, как его забрали, не поняла только, за что, — теперь мне стали понятны слова этого подонка про, мою маму. И слова Тимура, вот только почему он его повязал, а не полиция, он же из свиты Сироткина? Странно! Интересно, что еще меня ждет, будто мир сошел с ума, все против моей семьи.

После ужина стала собирать свои вещи потихоньку. Все равно нужно это сделать. Ко мне в комнату вошел отец. Он положил на кровать какие-то бумаги.

— Ева, я принес тебе паспорт на Султана. Конь твой, я сделал так, чтобы он не попал под опись. И еще карточка с деньгами, пин-код я отослал тебе на мобильник…

— О папа, как ты сумел? Я думала, что и Султан пойдет с молотка, все никак поверить не могла…

— Я давно уже сделал тебя его владелицей, он ведь твой, ты его выходила, когда никто и не надеялся, что жеребенок выживет. И деньги на карточку положил сразу после смерти твоей мамы. Если честно, я предполагал, что может так случиться, а так хоть у тебя будет конь и деньги, там приличная сумма, тебе хватит на жизнь. Только пин-код запомни, я не стал записывать его тебе…

— Папа, ты почему так говоришь? Мы с тобой вместе уедем куда-нибудь…

— Дочка, я не смогу уехать, здесь могила твоей матери, я хочу упокоиться рядом с ней. Попрошусь к Сироткину в конюхи, может, возьмет меня.

— Тогда и я никуда не поеду. Куда я без тебя? Может и мне работенка найдется, — я обняла отца, и мы просидели с ним так на кровати некоторое время. Потом он поднялся, его вид просто убивал меня, он виновато смотрел, в глазах стояли слезы. В этот момент я решила, что мы здесь не останемся, я силой увезу его, если понадобится. Здесь все напоминает о маме, о счастливых днях… да и работать на собственной конюшне, которая уже не твоя…

Проснувшись утром, решила поговорить с отцом насчет переезда. Я нашла в интернете место на юге страны, где требовались работники на конезавод. Попытаюсь его уговорить. Я обошла дом, отца не было. Тетя Лена сказала, что отец еще на рассвете уехал в город, сказал дела есть. Не было его весь день, на телефонные звонки отвечал автоответчик, каждый раз повторяя что абонент недоступен. Приехал отец только в седьмом часу вечера, и сразу закрылся у себя в кабинете. Я стучала, он не открывал, только кричал, будто ругался с кем-то. Пил, наверное, как всегда в последнее время. Нервы мои не выдержали, стало так обидно. Я что пустое место для своего отца? Он совсем не думает про меня, упиваясь своим горем. Выскочила на крыльцо, возле, на привязи стоял Султан, я объезжала хозяйство днем и не поставила его в стойло. Мне хотелось рвать и метать… или лететь, чтоб ветер в лицо. Торопясь запрыгнула в седло и, выехав со двора, пустила коня в галоп. Прохладный вечерний ветерок остужал мое лицо, я приподнялась на стременах, пригнулась к шее Султана. Адреналин от гонки успокаивал мои натянутые нервы, только жеребцу, похоже, не нравились скачки, он вскидывал голову и фыркал от негодования

3

Глава 3

Я и не заметила, как оказалась на берегу реки. В вечерних сумерках виднелась высокая худощавая фигура возле самой воды. Поодаль стояла уже знакомая иномарка черного цвета. Я резко притормозила коня, парень у воды обернулся. Пока я раздумывала, а не отправится ли мне в обратный путь, Тимур подскочил и схватил жеребца под уздцы.

— Тише, тише! Куда так разогналась?

— Отпусти! Я уеду…. думала здесь нет никого.

— Я мешаю? Тогда лучше я уеду, — Тимур отпустил уздечку, посмотрел на меня снизу-вверх, вздохнул горестно почему-то. Потом повернулся, собираясь уходить. Достал из кармана темной ветровки ключи от машины. — Извини, если занял твое любимое место…

Во мне боролись два человека. Одна я не хотела, чтоб он уходил, другая я невыносимо желала этого. Когда парень взялся за дверцу автомобиля, я решилась, отчаянно коря себя за безрассудство.

— Погоди… останься, если хочешь. Я же не хозяйка на этом берегу, — я неуклюже сползла с седла.

Мне очень хотелось побыть у воды, вдохнуть запах водорослей и тины, услышать тихое течение. Будто надеялась, что река смоет все горести, свалившиеся на меня в последнее время. За моей спиной хлопнула дверца иномарки, наверное, парень обиделся и сейчас уедет. Ну и пусть, я привыкла быть одна. Пристроилась на лавочке, вкопанной на берегу под огромной плакучей ивой. На другой край скамьи присел Тимур, я вздрогнула от неожиданности.

— Привет! А ты коня не привязала, убежит ведь, — сказал он улыбаясь. В полутьме сумерек блеснули его белые зубы. Я оглянулась, посмотрела на Султана. Тот мирно щипал короткую травку, пофыркивая.

— Да никуда он не денется. Он никогда меня не бросит… и тебе тоже привет… Извини, что я так… такая неприветливая, просто люблю одиночество.

— Да я тоже… ну не очень люблю толпу.

Мы молча посидели на разных концах лавочки. Мне кажется, что если бы Тимур придвинулся ближе, я бы кинулась бежать со всех ног куда глаза глядят. Сердце мое бешено билось, во рту пересохло. Так бывает, когда жутко чего-то боишься. Почему я боюсь его? Обычный парень, очень симпатичный. Стало почти темно, мне захотелось разжечь костер, рядом лежали уже сложенные дрова. Только застеснялась своей походки, не ровен час споткнусь. Тимур встал со скамьи, вытащил из кармана ветровки зажигалку, почиркал ею и поднес к кусочкам березовой коры. Веселый огонек запрыгал по белой березовой шкурке, потрескивая. Он что, мысли читать умеет? Я разглядывала его исподтишка, никогда раньше не позволяла себе пялиться на людей. Тимур глянул на меня, смущенно улыбнулся и снова вернулся на свое место на скамье, будто стараясь держаться от меня подальше.

— Вот, так уютнее…

Молча любовались на игру огненных языков, думая каждый о своем. Я призналась сама себе, что хорошо быть не одной, знать, что есть еще кто-то рядом. Сзади, чуть шурша, двигался конь, с реки дул легкий прохладный ветерок, принося облегчение после жаркого июльского дня. Из открытого окна автомобиля доносилась негромкая приятная музыка, на душе становилось тепло и светло, будто кто лампочку включил. Но потом я вспомнила об отце, обо всех своих проблемах и мне стало грустно. Я тяжело вздохнула и поежилась под гнетом навалившихся проблем, на другом конце скамьи тут же зашевелился Тимур. Он принялся снимать куртку, наверное, чтобы согреть меня. Вот еще!

— Нет! Не надо меня укрывать! — я вытянула вперед руку, будто защищаясь. Парень натянул ветровку обратно.

— Почему? Ты замерзла, и я…

— Зачем? Кто я тебе? Даже не подруга… так, малознакомая соседка по скамейке. Я не привыкла…

— Ясно, больше не буду… — Тимур запустил руку в карман и что-то вытащил, протянул мне. В ладони лежали леденцы, мои любимые. «Дюшес». — Угощайся, ну бери… по-соседски.

Мне сразу вспомнилось, как мама тайком прятала несколько штук в карманы моего портфеля, когда я училась в школе, а я, зная это, обыскивала его, находила конфеты и потом целый день у меня было хорошее настроение. И сейчас, вспомнив это, я невольно улыбнулась, протянула руку за конфетой и нечаянно прикоснулась пальцами до ладони Тимура. Мое сердце сразу подскочило и забилось где-то в горле, по телу пробежала горячая волна. Я отдернула руку и, отодвинувшись на самый край, отвернулась. Что со мной не так? Сразу захотелось сбежать домой, закрыться в своей комнате и укрыться с головой одеялом. Но для этого нужно пройти мимо парня, иначе никак — впереди костер на самом берегу, позади спинка скамьи, а с правого края ствол ивы и сразу обрыв.

— Ева… Ты меня боишься? Не бойся, я никогда не обижу тебя! Обещаю! — в голосе парня звучала искренность, я хотела ему верить. Только зачем? Я сейчас уеду домой, и мы больше никогда не увидимся. Потому что через неделю нашего духу не должно быть в этих краях…

Я посмотрела на него, собираясь нагрубить, как всегда, но промолчала. Тимур смотрел на огонь, его длинные темные ресницы наполовину прикрывали красивые бархатистые карие глаза. Снова заметила леденцы, они лежали на середине скамейки, между нами, аппетитно блестя оберткой в свете костра. Я быстро схватила конфетку, развернула обертку и закинула полупрозрачный зеленый комочек в рот, жмурясь от кисло-сладкого вкуса. Парень усмехнулся.

— Что смешного? — с обидой в голосе пролепетала я.

— Да я не над тобой… так, историю одну вспомнил… из детства. Хочешь, расскажу? — он посмотрел прямо мне в глаза. Мое сердце снова скакнуло и пропустило удар. Какие же у него красивые глаза, радужки такие огромные, как у персонажей в японских мультиках, они словно излучали тепло, и мне захотелось придвинуться ближе. Странно, то бежать от него хочется, то прижаться…

— Ну, расскажи…

— У нас в парке… недалеко от дома был парк, такой большой, как лес. Там росли елки и сосны, много-много, и вот на них жили белки. Представляешь, почти посреди города живые настоящие белки! А такие попрошайки, они спускались с деревьев и клянчили еду у людей. Моя дорога в школу проходила как раз мимо этого места, я выходил пораньше, набирал полные карманы орешков и хлеба… Вот ты думаешь белки рыжие? Как говорят про них? — Тимур снова посмотрел на меня, смешно прищурив один глаз.

— Нет, белки скорее серые. Я в тайге живу, видела белок-то, — усмехнулась я.

— Вот именно — серые! Но была одна красивая белочка, такая рыжая-рыжая, прямо красная! А такая стеснительная, ни у кого ничего не брала из рук. Я видел, как она сидела на сосне и смотрела на своих подруг… и вот, я решил приручить ее. Что я только не делал — и подкладывал вкусности на ее ветку, и возле дерева… Не нужны ей были мои орехи! А однажды у меня из кармана выпала конфетка, леденец, я их с детства обожаю, постоянно в кармане ношу. Только отошел — смотрю, белочка с ветки спустилась по стволу, конфету цапнула и бежать. С тех пор я предлагал ей только леденцы, подкладывал сначала, потом стал класть возле себя и сидеть не шевелясь. Со временем она осмелела и даже из рук моих брала! Так я подружился с самой красивой белочкой на свете! Вот эти конфеты помогли…

Я сидела, молча переваривала услышанную историю. Представила одинокую белку-сладкоежку, показалось, что мы с ней очень похожи… я такая же одинокая и так же люблю леденцы.

— Вы с ней очень похожи… с белочкой…

— Чем? Такая же рыжая? — я нарочно дразнила парня, мне было интересно услышать ответ.

— Нет, ты стеснительная… и очень красивая…

Вдруг мне причудилась белка с моим лицом вместо мордочки. Мне стало смешно, я изо всех сил пыталась сдержаться, но не выдержала и прыснула со смеху. Потом представила, как я-белка хватаю конфету и взбираюсь по стволу дерева, и там, сидя на ветке, разворачиваю ее, кладу в рот и зажмуриваюсь от наслаждения. Меня душил смех, и я от души рассмеялась. Никогда раньше мне не было так весело. Тимур сначала сидел и смотрел на меня, не понимая, с чего я хохочу до слез, потом тоже заулыбался и стал посмеиваться.

— Ох, умора! Я — белка, да еще сладкоежка! Одинокая красавица! — хохотала я. Видать, нервы сдали, никогда так не смеялась.

Когда прошел приступ веселья, я взяла валявшуюся рядом ветку и поворошила потухающий костер. Домой не хотелось, там снова проблемы.

— Подбросить дров? — спросил Тимур

— Да нет, мне домой пора… значит, ты решил повторить? Только зачем?

— Что повторить?

— Ну… приручение. Приручить меня хочешь?

— Нет, просто подружиться. Мне кажется, тебе лишний друг не помешает.

— Тебе кажется. Не вовремя эта дружба. Мы с отцом уезжаем на днях, так что недолгой окажется наша дружба… — теперь же мне вдруг захотелось плакать, в глазах защипало, защекотало в носу. Очень жаль уезжать из родных мест, прямо душа рвется на части. Да еще отец, вот как мне уговорить его бросить здесь все — дело всей его жизни, могилу любимой, друзей? Чувствую, битва с ним предстоит нешуточная, и я сомневаюсь, что выиграю.

— Может, обойдется? Может, не придется уезжать? — Тимур вскочил с места, стал ходить вокруг костра, взволнованно сжимая кулаки. Странно, ему-то какое дело до всего этого?

— Ты же в курсе! Твой хозяин отобрал у нас все, ничего не оставил! Ты же работаешь у него телохранителем, неужели не знаешь про наши дела? — уколола я его, не сдержавшись.

— Он мне не хозяин! Я просто временно устроился… да неважно, Ева! Нужно бороться! Отстаивать свое добро надо! Никто, слышишь, никто не вправе вас гнать отсюда! В суд идти…

— В суд! Да любой суд будет на стороне Сироткина! Кто послушает нищего фермера? Деньги рулят миром! — теперь уже и я вскочила, в запальчивости откинула волосы с лица и смотрела прямо в глаза Тимуру. Он смотрел в мои глаза так, словно от этого зависела его жизнь, казалось еще мгновение, и он схватит меня и прижмет к себе. Его взгляд отрезвил меня, я прошла мимо скамейки и направилась к коню. Парень догнал меня, и встал передо мной, не решаясь дотронуться.

— Уходишь?

— Да. Нам с тобой не о чем разговаривать. Ты работаешь у этого… банкира, кто знает, может это он приказал тебе завести дружбу со мной, откуда мне знать? И поздно уже… Все поздно… Совсем.

— Ева, меня не посылал банкир, просто… просто ты мне понравилась, я на твоей стороне!

Я взобралась в седло, потрепала коня по холке, пытаясь успокоить свое сумасшедшее сердце.

— Нет! Не надо дружить со мной! Я калека, и у меня не может быть друзей. Никому я не нужна! Я знаю, вы только все смотрите на меня с отвращением… или с любопытством, как будто я с другой планеты… не подходи больше ко мне, найди себе подходящую подружку! Не приручай меня, я очень тебя прошу! — прокричав все эти слова, я рванула узду, отчего Султан задрал голову и резко понесся галопом. Я едва удержалась в седле, мои глаза застилали горькие слезы, комок в горле не давал сделать полный вдох. Сзади что-то кричал Тимур, я не могла расслышать ни слова, в ушах бился пульс и свистел ветер.

Я бросила коня во дворе, не потрудившись даже отогнать его на конюшню и расседлать. В спальне бросилась на кровать и разрыдалась. Впервые в жизни я задавала себе вопрос — зачем я живу на этом свете? Зачем мне все это? За что? Так и уснула одетая, вся в слезах и с не решенными вопросами в голове. Проснулась от топота в доме, кто-то истошно кричал, что-то падало и разбивалось. Поспешно натянув обувь, я выскочила на лестницу. На первом этаже бегали какие-то люди, вытаскивали шланги из кладовой под лестницей, тащили ведра и одеяла. Тетя Лена визгливо кричала в трубку телефона непонятные слова. Я расслышала слово «пожар» и у меня затряслись колени. Сползла на полусогнутых ногах по ступенькам, потрогала за руку нервную женщину. Она перестала кричать в трубку, вытерла слезы на щеках.

— Ох, девочка! Что делать-то? Пожарные только через сорок минут будут! У них машины пустые, пока заправят баки водой, все сгорит к чертям!!! — она схватила меня за плечи и трясла изо всех сил, будто от меня зависело, как быстро приедут «пожарки».

— Теть Лен! Что случилось?!

— Отец твой напился и поджог конюшни. Ох, Ева! Я не знаю, что делать… не знаю… бежать надо туда, там все, может, продержимся до пожарных… Ева! Кони!!! Там же кони!!!

Она кинулась к дверям, крича и размахивая руками. Я поспешила за ней, спотыкаясь и едва не падая от волнения. Султан непривязанный бродил по двору, подошла к нему, обрадованная тем, что конь цел, что не поставила его в конюшню. Со стороны конюшен слышался треск, огромные языки пламени облизывали ночное небо, разгоняя тьму. Кричали люди, ржали лошади, выли и лаяли собаки, сидевшие на привязи у ворот. Я взобралась на коня и помчалась к месту пожара. Одна мысль билась в мозгу — «только бы никто не пострадал, только бы не было жертв».

Я сразу увидела своего отца, он бегал по двору конюшни, захлебываясь демоническим смехом, держа в руках почти полную бутылку коньяка. Волосы были взъерошены, рубашка нараспашку, один рукав оторван. Я не узнавала его, это не мой отец, это чудовище какое-то, мой отец добрый и культурный человек, он никогда не позволит себе такое. От огня стоял такой жар, что даже на расстоянии пятидесяти метров нестерпимо обжигало лицо. Я отпустила коня, он в испуге умчался прочь. Работники конюшен забегали внутрь, накрывшись мокрыми одеялами, несколько человек поливали сараи из шлангов, женщины таскали ведра, обливали водой мужчин. От них поднимался пар, я удивилась, как люди это выдерживают. Стоял такой гул, что закладывало уши от всех этих воплей, треска, криков животных. Из дверей конюшни стали выбегать лошади с жеребятами, хорошо хоть сараи были почти пусты, только несколько маток с малышами оставались в них. Остальной табун был на выпасах, на ночь их выгоняли пастись. Следом за лошадьми выскочили несколько человек, мокрые одеяла на них дымились и даже начали гореть. К ним кинулись женщины с ведрами. Я остолбенела от всего этого зрелища, не в силах даже рукой пошевелить.

— Давайте! Спасайте чужое добро, идиоты! — кричал мой отец, истошно смеясь и прикладываясь к бутылке. — Я никому ничего не отдам! Слышите! Это мое, никакой поганый банкир не будет хозяйничать в моих конюшнях! Слышишь гаденыш! Я ничего тебе не оставлю, это я строил, мой пот и кровь!

Тут отец заметил меня, подбежал, кинулся на колени передо мной и стал обнимать ноги.

— Никуша! Любимая моя! Ты пришла, ты вернулась ко мне! Я знал… я знал, что ты придешь… я так устал без тебя… прости меня, если сможешь, прости-и-и… — он стал целовать мои колени, а до меня дошло, что у отца совсем помутился разум, и он принял меня за мою мать. Я изо всех сил толкала отца от себя, но моих силенок оказалось мало. Он только крепче прижимал меня к себе.

— Па-а-па! Ну, приди же в себя! Я твоя дочь, я Ева! — я в панике отрывала его пальцы от своих коленей, потом вцепилась отцу в волосы, стала тянуть их вверх. Вот тогда он поднял голову и посмотрел на меня, в его пьяном мутном взгляде промелькнул проблеск сознания.

— Ева? А… Ника? А что здесь… — отец поднялся с колен, озираясь по сторонам. Будто в нем сидела нечисть, а теперь она отпустила его, и он не понимает ничего и не помнит.

К нам подбежал Павлушка, его лицо было черным от сажи и гари, одежда вся порвана в клочки.

— Хозяин! Мы не можем потушить, надо машины с водой… что делать? Ладно, хоть лошадок спасли…

— Что делать? А ничего не делать, Павлушка! Ничего! — он снова приложился к бутылке, потом посмотрел на нас… и снова захохотал демоническим смехом. Огонь отражался в его глазах, и мне почудилось, что огонь полыхает прямо внутри зрачков моего отца. Он, подскакивая, побежал к сараям, я бросилась следом, пытаясь ухватить отца за руку. Отец остановился, посмотрел в мое лицо, перестав смеяться.

— Дочка! Прости меня, родная… я не могу иначе… Павел! Держи ее, крепко держи, не отпускай! — я даже не успела ничего подумать, отец облил себя коньяком из бутылки, откинул пустую склянку, и метнулся прямо к огню. — Нет мне прощения!!! Я такое сотворил…

Я кинулась за ним, но Павлушка поймал меня и повалил на землю, не давая даже пошевелиться. Я могла только видеть, как мой отец превращается в живой факел. И кричать…

— Нет, Ева, нет, не-е-ет, Ева, нет, не надо, Ева-а-а… — всхлипывал мне в ухо ребенок-переросток.

Люди бросились к моему отцу, но тут же отскочили обратно, не смогли вынести нестерпимого жара. Где-то вдалеке выли сирены пожарных машин и «скорой помощи». Поздно, как же вы поздно… Вокруг конюшни, на безопасном расстоянии собралась огромная толпа, несколько автомобилей с включенными фарами. Хотя освещения не требовалось, огромный костер прекрасно освещал наше бывшее хозяйство. К нам с Павлушкой подскочили какие-то люди, они оттащили нас подальше от места пожара, но все равно было очень горячо. Прибывшие, наконец-то, пожарные поливали огонь из брандспойтов, врачи оказывали помощь пострадавшим, бегали люди, носились лошади и собаки…и почему-то все это я видела, как в замедленной съемке.

На меня навалилась апатия, я сидела на земле на коленях и смотрела в огонь, в то место, куда убежал мой отец, оставив меня совсем одну на всей земле… кричать я перестала, сорвав голос, и почему-то не слышала ничего и никого… только тихий треск, такой тихий и нежный… потом до меня дошло, что это от жара потрескивают мои волосы, и что пахнет паленым, и что волосы становятся мокрыми… Меня кто-то обнимал, трогал, мочили мне волосы и обтирали лицо мокрой тряпкой. Кожа на лице горела и пощипывала, наверное, ожог получила. Но мне было все равно, перед глазами стоял только горящий факел из моего отца… куда не переведу взгляд, везде виделся факел… и я закрыла глаза, отказываясь видеть все это.

Вдруг меня кто-то подхватил на руки и понес прочь из этого ада. Павлушка, наверное, он же сильный… я, не открывая глаз, обняла его за шею и прижалась, положив голову парню на плечо. От него приятно пахло, не лошадьми и гарью, а чем-то свежим, морским прибоем или лесным дождем, и чистым мужским запахом, таким притягательным, что мне захотелось уткнуться носом в шею мужчины и вдыхать, вдыхать… чтобы перестать ощущать запах пожара…

Мне послышался голос, знакомый почему-то, он был резким и даже вполовину своей силы звучал властно, выговаривая кому-то.

— Вы в своем уме, зачем допустили, чтобы она видела все это? Как она от шока теперь оправится? Ева даже не слышит ничего…

Откуда-то сбоку донесся плаксивый голос Павлушки. Значит, меня не он несет, подумалось мне. И сразу захотелось открыть глаза, чтобы посмотреть, но стало так страшно, что я только сильнее зажмурилась.

— Я держал, я не пускал Еву! Я хотел закрыть ей глаза, но она вырывалась и смотрела… и все смотрела… а потом закрыла глаза и стала как каменная… так страшно… — оправдывался Павлушка причитая. — А Ева теперь не будет слышать? А видеть? Она будет видеть и слышать? А говорить? Она так страшно кричала! А потом качалась и мычала только…

— Слушай парень, заткнись уже! У нее просто шок, должно пройти! — рявкнул несший меня мужчина, я даже вздрогнула от неожиданности. Мужчина тут же остановился, меня перестало покачивать. — Ева! Милая, ты слышишь меня? Ева? Скажи что-нибудь… открой глаза, посмотри на меня…

Я попыталась произнести хоть слово, но губы не слушались меня, тогда я мотнула головой и сильнее прижалась к шее мужчины носом. Из груди вырвался всхлип, и мужчина прижал меня к себе еще сильнее и еще быстрее понес дальше, почти переходя на бег. Павлушка бежал где-то впереди, видно показывал дорогу, давая комментарии по пути. Меня внесли в дом, подняли по лестнице и уложили на кровать. Я держала своего спасителя так крепко, что ему пришлось лечь вместе со мной, боялась, что он уйдет, и я останусь одна, совсем одна… так невыносимо заныло сердце, будто огонь перебрался в него и хочет спалить его. Я уткнулась в грудь лежащего рядом мужчины, а он обнял меня крепко и стал поглаживать по спине, успокаивая. Мне стало казаться, что все было страшным сном, будто это мой отец обнимает меня.

— Ева-а! Ты же слышишь меня? — приятный бархатный голос слышался уже яснее и четче. — Ну, давай, открой глаза… или скажи что-нибудь…

— Я слышу… — только и смогла прохрипеть я. Горло саднило, оно совсем пересохло, язык стал большой и тяжелый. — Пить… воды…