Подкова на удачу

— О, хорошо, что слух вернулся! — обрадовался обладатель красивого бархатного голоса. — Парень, как тебя?

— Павлушка меня зовут.

— Павел, воды неси, быстрее, Ева пить хочет!

Через минуту меня приподняли, и в сухие губы ткнулась прохладная влажная посудина с живительной влагой. Я жадно глотала воду, все также, не открывая глаз.

— Глаза-то хоть открой! — усмехнулся голос. Я вспомнила его обладателя. Тимур! Это он меня принес сюда. — Ну, Ева! Открой глаза, я хочу посмотреть, все ли с ними в порядке.

Я замотала головой. Если открою, то снова буду видеть везде огонь, заново переживать весь этот кошмар. Я уткнулась лицом в ладони и стала раскачиваться от невыносимой душевной боли, мне хотелось объяснить все Тимуру, но меня зациклило на одном слове.

— Огонь! Огонь, везде огонь… огонь… — из груди рвались рыдания, безысходность просто убивала меня.

— Павел, машину мою знаешь? — почему-то спросил Тимур у притихшего Павлушки.

— Да, я видел, она там стоит у…

— Точно! Бегом принеси мне чемоданчик с лекарствами, на заднем сидении лежит. Вот ключи, кнопочку нажмешь тут… только бегом, у нас тут истерика, кажется, намечается…

Послышался топот, а меня обняли крепкие мужские руки, словно защищая и оберегая.

— Евушка! Здесь нет огня, ты дома, тебе нечего бояться… я с тобой, я останусь, если захочешь. Все… все… ты дома…

— Дома! У меня больше нету дома… ничего нету… никого нету, я одна, я совсем одна… А-а-а-а-а, я больше не могу! Я не могу больше… — я захлебывалась в слезах, рыдания, душившие меня, вырвались на волю. — За что!!!! В чем я провинилась, Господи?

— Давай, поплачь, не держи в себе! — Тимур гладил меня по спине, прижимая к себе. Из моих глаз низвергался водопад слез, я даже удивилась, откуда столько. В тихом доме металось эхо моих рыданий… в нашем доме, совсем недавно таком счастливом…

В комнату влетел Павлушка, запыхался.

— Вот чемодан! Не ругайся только, я машину к дому пригнал, не ругайся, что без разрешения.

— Молодец, ты вовремя! Посиди с Евой, я лекарство приготовлю.

Я ничего не понимала, какое лекарство, зачем? Терпеть не могу уколы, ненавижу больницы и стараюсь не попадаться врачам на глаза. Я подняла лицо с ладоней и, прищурившись от яркого света, посмотрела на Тимура. Он возился со шприцами возле моего письменного стола, что-то бормоча под нос.

— Ты что делаешь? Не надо, не надо уколов… я прошу тебя… — взмолилась я отодвигаясь к спинке кровати и прикрываясь подушкой. — Я не буду больше плакать… честно…

Тимур подошел к кровати, присел на краешек, держа в руках шприц с лекарством.

— Да реви, сколько хочешь, это лучше, чем сидеть как статуя. А уколоть надо, у тебя шок… вот увидишь, легче станет сразу, уснешь хоть. Давай руку… Ева, чего как маленькая? Или хочешь заполучить нервный тик на всю жизнь? Так, глаза вроде целы… отлично, лицо только немного загорело от… но мы сейчас смажем, дня через два все пройдет.

Я только мотала головой. Не хочу уколов. Но Тимур смотрел мне прямо в глаза, и я словно завороженная протянула ему руку. Я смотрела на его красивые черные брови и длинные пушистые ресницы, не понимая до конца, почему он здесь, почему делает мне укол… вообще, чего он здесь забыл.

— Ну вот, сейчас тебя отпустит немного, давай поднимайся, пойдем, — он прижал ватку в месте укола и согнул мой локоть, стал поднимать меня с кровати.

— Куда пойдем?

— В туалет. Ты скоро уснешь, и проспишь полсуток… надо сходить, — Тимур подвел меня к двери, я как бездушная кукла шла за ним, почти ничего не соображая. В голове все перемешалось, я не хотела ни о чем думать, я устала…

Через десять минут я лежала под одеялом, переодетая в свою любимую пижаму с мишками и конфетами. Тимур прилег рядом, поверх одеяла, гладил меня по волосам, смотрел мне в глаза, жалостливо сдвинув брови. На меня навалилось равнодушие, стало так хорошо, все отошло куда-то вдаль.

— Тимур… ты доктор? — спросила я парня. Мне хотелось вытащить руку из-под одеяла и поворошить его темные, немного волнистые волосы.

— Да. Работаю хирургом в клинике… работал…

— Ты же телохранитель?

— Ну, одно другому не мешает. Сегодня телохранитель, завтра снова доктор… закрывай глаза, поспи… тебе много дел предстоит переделать.

Я вспомнила, что случилось сегодня ночью, но в душе ничего не екнуло почему-то, будто не со мной все произошло. Наверное, лекарство так действует. Я даже не заметила, когда исчез Павлушка. Я смотрела в карие теплые глаза напротив, и вскоре мне стало казаться, что все вокруг исчезает, будто растворяется, только глаза с необычными огромными радужками остались во вселенной… последней мыслью было, что я когда-то давно видела эти глаза, и любила их… и они меня любили. Откуда-то пришло имя, и, засыпая, я прошептала его — Тимоша…

4

Глава 4

Тело моего отца отдали только на пятый день. Вернее, то что осталось от него. Все эти дни я улаживала дела и готовила похороны, некогда было даже присесть. Падала в кровать и проваливалась в сон, как в черную дыру. Меня, как ни странно не тревожили, не гнали из дома и не названивали по телефону, напоминая, что пора съезжать. Видно банкир оказался приличным человеком, разрешая уладить мне свои дела спокойно. И проводить отца в последний путь из родного дома, пусть и не собственного уже. Тимур больше не приезжал, когда я проснулась на другой день, его уже не было, возле меня сидела тетя Лена. Она гладила мою руку и смахивала слезы тайком, жалела меня. Мой добрый доктор оставил флакон с таблетками, велел Елене Анатольевне не отдавать его мне, а выдавать строго по расписанию и норме, да еще проверять, чтобы я принимала их. Может с помощью этих лекарств я держалась стойко, слез почти не было, истерик тоже. Я ждала, что Тимур и сам появится, но шли дни…

Наступил день похорон, наехало очень много людей, у моего отца было много друзей и знакомых, дальних родственников. Даже сам Сироткин прибыл в сопровождении своей свиты, и даже делал скорбное лицо. Но все вокруг знали кто основной виновник этой немыслимой трагедии. Люди перешептывались, глядя на банкира, осуждали его. Я не замечала ничего вокруг, никого не видела, мне тетя Лена рассказала, после уже. Она с утра одела на меня тонкую черную водолазку, отыскала в шкафу черную юбку, но я сменила ее на темно-синие брючки. Повязала мне скорбный черный ажурный шарф на распущенные волосы… Если бы не она, я бы и в пижаме могла пойти.

И вот стою я, возле закрытого гроба обхватив себя руками, теребя носовой платок, даже не знаю кем сунутый мне в ладонь. Стою и смотрю на блестящую лакированную крышку гроба, удивляясь, как я еще стою, как дышу… как могут плыть облака, как может петь ветер, путаясь в кладбищенских деревьях, и трава колышется, как ни в чем не бывало. Гроб не открывали, не на что там смотреть… Совсем некстати вспомнила процедуру опознания и меня замутило. Пытаясь успокоиться, глубоко вдохнула, оторвав взгляд от последнего пристанища моего горячо любимого отца, который так легко бросил меня одну в этом жестоком мире.

К гробу подошли работники похоронного бюро, собираясь опустить его в яму, а до меня вдруг дошло, что сейчас я последние минуты нахожусь так близко от отца. Меня будто что-то подбросило, я растолкала людей и улеглась грудью на гладкое дерево.

— Нет… подождите… я еще не попрощалась… я не могу… — совсем не понимая, что бормочу, тщетно пытаясь вызвать в памяти любимый образ. Перед глазами вставал пылающий факел, а не лицо, добавляя острую боль в сердце. Кто-то тащил меня прочь, уговаривая не мешать, кто-то совал под нос кусок ваты, воняющий нашатырным спиртом, а я кричала на них и отталкивала одной рукой, другой вцепившись в ручку на боковине.

— Ева… Ева, посмотри на меня… — раздался знакомый бархатистый голос у самого уха. Я посмотрела на говорившего, сердце мое забилось быстрее. Снова, в самую трудную минуту он рядом. — Ева, отпусти его… не вернешь уже, не рви свое сердце… Пойдем отсюда.

Тимур оторвал мою руку от ручки, поднял от гроба, обнял и повел сквозь толпу. Я уткнулась в его плечо и обняла за пояс. Он привел меня к своей машине и усадил боком на переднее сиденье, вручил бутылку воды. Присел у ног, поглаживая мои колени, смотрел в глаза. Его взгляд странным образом успокаивал, а руки на моих коленях согревали приятным теплом.

— Добрый доктор вернулся? И снова в самый трудный момент… Спасибо тебе, никогда не забуду… можешь снова исчезнуть, я переживу. Теперь переживу… наверное…

— Нет, милая, не дождешься! — Тимур тихонько усмехнулся. — Я за тобой приехал… вот уладим все дела, и я увезу тебя отсюда. Только давай пока без вопросов? Люди вон с кладбища возвращаются, тебе нужно поминки отвести, а потом сядем и я все тебе расскажу и отвечу на все твои вопросы. Ну как ты, пришла в себя немного? Давай я отвезу тебя, где поминки готовили?

Я подняла руку и провела ею по темным волнистым волосам, сидящего передо мной парня, они оказались такие мягкие и мне вдруг захотелось прижаться к ним щекой и вдохнуть аромат свежести, окутывающий Тимура. Сегодня я его не боялась, он был для меня как путеводный огонек в мире мрака. Я боялась потерять этот огонек.

— Помоги мне подняться, ноги трясутся, не хватало свалиться у всех на глазах… — я протянула руки Тимуру.

— Куда собралась?

— Надо пригласить людей на поминки, чтоб в автобусы шли.

— Да сиди, их возле ворот Елена Анатольевна приглашает. Поехали, — Тимур подождал пока я уберу ноги в салон и захлопнул дверцу автомобиля, затем обошел его и уселся на водительское сиденье. — Ты как?

— Я в норме, если можно так сказать… не могу поверить, слишком нереально все. Когда маму хоронили, было очень больно и печально невыносимо, но как-то реально… а сейчас… Ладно, поехали… — назвала адрес. Я смотрела на Тимура, на то, как он сосредоточенно рулит, поглядывает то в зеркало заднего вида, то на меня. Он был одет в черную рубашку, две пуговицы на воротнике были расстегнуты, ему очень шло. Красавчик прямо, подумалось мне. Но я тут же одернула себя. Не о том я должна думать, у меня куча проблем, которую нужно как-то разгребать.

Поминки прошли спокойно, все, кто были на кладбище пришли на обед, кроме банкира со свитой. Странно, что Тимур не уехал вместе с ними, работа все-таки. Он сидел рядом со мной, обеспокоенно поглядывал, даже пару раз брал меня за запястье и проверял пульс. Ко мне подходили с соболезнованиями, многие говорили, что помогут всегда, чтоб обращалась, если что понадобится. Но я понимала, они говорят это, потому что так положено. Никому я не нужна…

После обеда Тимур подвез меня до дома, высадил у ворот и уехал. Сказал, что ему нужно по делам, да и переодеться, но вечером обязательно приедет поговорить со мной. Я постояла у ворот, провожая взглядом знакомую черную иномарку. Так не хотелось входить в осиротевший, опустевший дом одной. Собираясь с духом, тяжело вздохнула, толкнула калитку… и ничего не произошло. Калитка была заперта! Кто мог запереть ее, причем изнутри? У меня сжалось сердце от недоброго предчувствия. Я постучала, потом еще. Никто не открывал, тогда я стала кричать и бить ногой по железу. Наконец загремел засов, и калитка немного приоткрылась. В щель высунулось заспанное мужское лицо, состроило мне недовольную гримасу.

— Чего буянишь? Чего надо? — спросило лицо.

— Это мой дом… — начала объяснять я.

— Не, не, не, погоди! — мужик, оттолкнув меня, протиснулся в щель и встал передо мной, положив руки на ремень. Он был огромного роста и внушительной комплекции, я сразу почувствовала себя букашкой.

— Позволь объяснить кое-что. Это — усадьба уважаемого человека, собственность господина Сироткина! Ты кто ему? Дочерей у него нет. Любовница? — мордоворот окинул меня презрительным взглядом, фыркнул как бегемот. Меня передернуло от его предположений.

— Вот еще! Я дочь Александра Шатилова, я похоронила сегодня своего отца. И это мой дом!

— Не, не, не! Ты не поняла! Это собственность…

— Да все я поняла! Вещи мои там, забрать можно?

— Не было распоряжений!

— Ясно! А какие были?

— Что?

— Распоряжения какие были? — мне хотелось ударить его, чтоб хотя бы говорил быстрее.

— Приказали не пускать никого. Даже на порог.

— А как мне мои личные вещи забрать?

— Все вопросы к хозяину. Но его нету, и сегодня не будет.

— Ясно. Когда «господин» прибудет в усадьбу? Когда я смогу поговорить с ним?

— Запишитесь на прием, — с важным видом проговорил «шкаф». Мне стало смешно.

— Запишите! — поддразнила я его.

— Запишу, — охранник повернулся и подошел к калитке. — И давай, иди отсюда, нечего здесь отираться.

Я отошла немного от ворот. Что мне делать? Вот и точка в моей жизни… Одна на всей планете, ни вещей, ни денег, ни документов нет. Даже телефон остался на столе в моей комнате. Меня приглашала к себе тетя Лена, но мне не хочется стеснять их, я собиралась снять комнату в райцентре, только вот с конем еще не придумала, что делать. Султан! Совсем забыла про него, соскучилась так! Я побрела в сторону загона, может он там, может не угнали пастись, тогда я заберу его и поеду к тете Лене, к Зябликовым. Больше некуда.

Султан ходил в загоне, в соседнем загоне находились кобылы с жеребятами, которых спасли на пожаре. Коней как раз кормили. Я подошла к забору, Султанчик подбежал ко мне, сунул свою черную бархатистую мордашку мне в руки.

— Соскучился, мой родной! Прости малыш, не навещала я тебя, времени не было. Ну все, теперь мы с тобой не расстанемся больше… ты один остался у меня… — я гладила его высокий черный лоб с белой звездой.

— Попрощаться пришла, Евушка? Потом куда? — ко мне подошел дядя Митя, муж нашей домоправительницы, теперь уже бывшей. — Елена сказала, что ты отказываешься у нас поселиться.

— Да дядь Мить, не хочу вас стеснять. Вот коня не знаю куда пока деть.

— Да какое стеснение, дом большой, места много. Павлушка рад будет, да и Любаша. А конь при чем?

— Я забрать его хочу, здесь теперь ему не место, чужое все…

— Так и Султан теперь чужой. Я сказал банкиру, что он твой, но он сказал, что по описи триста восемь коней, вместе с ним.

У меня сердце зашлось от страха. Нет, только не это. Этот банкир на все решил лапу наложить! Но он ошибается, Султан мой, у меня есть паспорт на него. Завтра заберу вещи и документы, и предъявлю ему.

— А почему вместе с ним? Султан не входил в опись, я знаю, мне папа говорил.

— Одна лошадь погибла при пожаре, поэтому…

— Ясно. Но Султан мой, я докажу.

— Попробуй. А сейчас давай я Павлушку позову, пусть отвезет тебя к нам. Он на телеге с конюшен горелые доски вывозит на мусорку, мы с ним вместе с похорон вернулись. Где твои вещи? — добрый дядя Митя обнял меня за плечи. Сироткин оставил все-таки наших работников на месте, я была рада за них, ведь работы в наших местах не найти.

— Нету у меня вещей. Я собрала все, в сумках стоит в моей комнате, но меня не пустили в дом.

— Как же это? Это же не по-человечески! Я сейчас пойду и разберусь… — начал кипятиться конюх, я обняла его, успокаивая.

— Не надо, дядь Мить, я завтра сама приду и заберу. Сказал мне охранник, что «господин» только завтра будет. И Павлушку сама попрошу, не отвлекайтесь от работы. А то еще влетит вам из-за меня.

Попрощавшись с добрым дядькой, я пошла в сторону сгоревших конюшен. В памяти сразу встала та трагическая ночь, едва только показались обгорелые останки нашего семейного бизнеса. Около десятка человек копались на развалинах, разбирая их. Наверное, новый барин будет заново отстраивать сараи. Павлушки не было видно, я побродила по пепелищу, смахивая слезы со щек. Как-то не так я планировала свою жизнь, в ней было место радости и счастью… а теперь только пепел и мусор остался от моих планов. Развернулась на выход, побрела, едва переставляя ноги. Вдруг за что-то зацепилась больной ногой. Наклонившись, разгребла рукой мусор и увидела подкову, подняла ее, отряхнула. Сразу вспомнила как двинула такой по башке нападавшего бандита, а может это та самая подкова и есть. Воровато оглянувшись, убедилась, что на меня никто не обращает внимания, я сунула ее под водолазку, боясь что отнимут.

Вышла на дорогу и задумалась. До деревни, где живут Зябликовы идти далеко, километров пять. Так что вряд ли я смогу дойти. Настроение упало до нуля, снова хотелось плакать, даже выть хотелось. Развернулась в обратную сторону и пошла к реке, на свое любимое место. Посижу до утра у костра, а потом с утра пораньше схожу, заберу свои вещи, коня заберу. И уеду. Куда глаза глядят.

С костром тоже ничего не вышло, из головы вылетело, что спички нужны. Постояла на берегу просто, повертела в руках подкову. На одной стороне подковы была надпись — «Шатиловский конный завод». Вот что осталось от конезавода, железяка с надписью! Размахнулась, собираясь бросить ее в воду, пусть уж и она утонет, но не хватило ярости, жалко стало. Представилось, что она висит в моем кабинете на стене, а я хозяйка конезавода с таким названием — Шатиловский! Я прижала подкову к груди и тихонько поклялась.

— Папа, мама! Я все сделаю, но наш конезавод возродится! Жизни не пожалею! — потом подняла подкову к небу и прокричала:

— Я жизнью клянусь, я продолжу ваше дело!

Как только прокричала, вдалеке сверкнула молния и проворчал гром, мне показалось это знаком, уверенность вернулась ко мне, и я сразу почувствовала себя лучше. Села на скамейку, потом легла и, глядя в вечернее летнее небо стала представлять свой будущий конезавод, пусть он будет не здесь, не в этих краях, но он будет. Пусть пройдет много времени, но я утру нос зажравшемуся банкиру! Я — Ева Шатилова!

5

Глава 5

— Ева! Ева-аа! Проснись милая! Ты плачешь во сне… я пришел, не плачь… — кто-то звал меня, очень нежно, целовал мои руки.

Открыла глаза и увидела огромные шоколадные очи. Только что во сне видела их, только их обладателем был мальчик лет двенадцати, с темными бровями, пушистыми темными ресницами и светло-русыми волосами. Очень красивый мальчик, с необычным именем. Тимоша. А я была маленькой визгливой пятилетней, или помладше, девчонкой, с веселыми светло-карамельными хвостиками. Мы смеялись и играли в догонялки, потом малышка упала и разбила коленку. Она плакала и звала Тимошу, мальчик дул на ранку и потом сказал — «не плачь малышка моя, вот возьми леденец». Он протягивал мне мои любимые леденцы. И тут меня разбудил Тимур. Я села на скамейке, не совсем понимая со сна, где я и что здесь делаю.

— Ну что, успокоилась? — он вытирал мои мокрые щеки, заглядывая в глаза. — Ты чего здесь делаешь? Почему плачешь? Кто обидел?

— Это не я плакала, — увидев удивленные глаза парня, пояснила:

— Это девочка, во сне.

Сколько же я проспала, уже почти сумерки наступили. Машина Тимура стояла на своем обычном месте с включенными фарами. По воде пробегала рябь от ветра, а небо заволокли тучи. Старая плакучая ива раскачивала ветвями, те, которые спускались к самой воде, полоскались в речных волнах. Погода портится… Вот и переночевала на лавочке. Даже природа против меня.

— Ты звала меня, — Тимур присел рядом на лавку.

— Кто? Я? Нет, не звала.