Колхозное строительство 7

— И что, вы с вашим Синодом тоже больше не собираетесь нас преследовать? — с вызовом бросил Винс.

— Сын мо… Георгий Петрович. Вы бы сбавили немного градус мессианства. Мы, как и вы, верим в Бога, пусть и по-своему, и мы, церковь, за это тоже предостаточно пострадали. Вы разве видите в этом кабинете господина Победоносцева? Или, может быть, вы видите у меня петлицы и револьвер? Я — Алексий Ридигер, митрополит Таллинский и Эстонский, член Президиума Конференции Европейских Церквей. Больше всего я хочу, чтобы все верующие в Господа нашего Иисуса Христа во всём мире спокойно жили и верили, и не имели из-за этого проблем со своими государствами и другими людьми, их населяющими. Вы ведь заметили, что ваша духовная и мирская жизнь стала налаживаться? Так вот теперь мы хотим предложить вам помочь убедить других ваших братьев и сестёр, что они теперь могут вернуться на родную землю, мирно жить здесь, работать на благо Родины и отправлять потребности своей веры так, как они этого желают. Условие одно — не работать против Родины, будь то из обиды, мести, каких бы то ни было других чувств. Руководство Советского Союза намерено призвать всех, кто имеет духовную связь с русской землёй, возвращаться домой, пусть даже покидали дом когда-то не они сами, а их родители, деды, прадеды. Вы, Георгий Петрович, уникальный человек — вы принадлежите по крови сразу и к молоканам, и к меннонитам, а по вероисповеданию — баптист. Вы могли бы стать посланником и к тем, и к другим, и к третьим. Мы хотели бы предложить вам для начала поработать среди единоверцев вашего прадеда по отцу — меннонитов Мексики.

— Но я не говорю ни по-испански, ни по-немецки…

— Ну, во-первых, если вы решитесь, то мы вас подготовим, — слегка улыбнулся Эрвин Эрвинович. — А во-вторых, вы будете там не один. Вот как раз для этого здесь Рамон Иванович и Алексей Яковлевич. Рамон Иванович будет решать в Мексике свои задачи, но сможет помочь вам освоиться. Ну а для Алексея Яковлевича Воухта нижненемецкий язык, на котором русские меннониты разговаривают даже в Мексике и Австралии — вообще родной, он у нас родился и вырос в Нидерландах, совсем недавно при Московском престоле. Кроме того, он, как действующий священник Русской Православной Церкви, сможет вести переговоры со старейшинами и заверит их, что никаких препятствий к их возвращению на родную землю, а именно — в Автономную Немецкую Республику Северного Казахстана, где уже действует ряд меннонитских общин, русская церковь со своей стороны чинить не будет.

— Да, времена единой государственной религии позади… и едва ли когда-то вернутся, — вздохнул Ридигер. — Теперь будем честно конкурировать с вами и всеми остальными за умы и сердца верующих.

Интермеццо девятое

Папа — сыну-школьнику:

— Ты что же думаешь: если выпил водки с пивом, то я не учую, что ты курил?

Самолёт чуть качнул крыльями над самой землёй, потом коснулся её шасси, неуклюже подпрыгнул, снова плюхнулся и, чуть поскакав, уверенно побежал по взлётной полосе. Со стороны немного страшновато — а внутри дак и не заметно почти. Так, чуть тряханёт, и чувствуешь всем телом, что скорость резко падает. Прибыли.

Владимир Жириновский был среди встречавших. Вместе с ним были заместитель министра сельского хозяйства Казахстана Владимир Александрович Хван и непонятный невысокий плотный человечек лет пятидесяти, который теперь будет начальником у Володи. Зовут его Иван Никифорович Худенко. Тот самый — Жириновский видел фильм про него. Вот теперь вместе уезжают в Павлодар, на время, пока в Институте восточных языков при МГУ имени М. В. Ломоносова каникулы. Не мог понять Володя: если человек такой заслуженный, что про него даже фильмы снимают, то почему опять едет простым председателем колхоза «30 лет Казахской ССР» в Успенском районе? Почему не поставят руководителем выше? Вон ведь как у него здорово получается. Даже спросил об этом Ивана Никифоровича.

— Человек хорош там, где он нужен. А ты ведь местный, Володя? — сразу перевёл разговор председатель.

— Окончил среднюю школу № 25 имени Дзержинского города Алма-Аты.

— От ведь, прямо имени Дзержинского. А родители кто? — самолёт стал выруливать на полосу, что ведёт к зданию аэропорта.

— Отца не видел никогда. Вольф Исаакович Эйдельштейн. Он был родом из Восточной Польши. Депортировали в 1946 году.

— Печально. А мать?

Маму Володи звали Жириновская Александра Павловна. Она носила фамилию своего первого мужа и работала в центре Алма-Аты в городской столовой. Шестерых детей одна поднимала — сейчас Владимир понимал, как ей было тяжело. Маме приходилось приносить с работы домой остатки еды, ведь только так она могла прокормить ораву малышей. И ведь вытянула всех. Неожиданно вспомнилось детство. Он всё время страдал от того, что его обзывали евреем. А ещё он вслед за матерью боялся, что органы могут ими заинтересоваться из-за отца-еврея, живущего за границей.

Школа № 25. В 1953 году, 1 сентября, в первый класс пришёл малыш, которого звали Эйдельштейн Владимир Вольфович. До третьего класса он учился весьма средне — троек было многовато. В списках за четвёртый класс значился уже другой ученик — Жириновский Владимир Андреевич. Правда, оценки были не многим лучше… Прошло пять лет, и в школьных бумагах этот ученик уже значился как Владимир Владимирович. А аттестат зрелости пришёл получать Владимир Вольфович Жириновский! Зачем он менял отчества и фамилию? Володя боялся того, что отцовская фамилия создаст ему в жизни непреодолимые трудности, поэтому при получении паспорта фамилию первого супруга мамы, которого тоже никогда не видел, Володя взял с удовольствием — тем более что тот служил в КГБ. А Володя сам всегда очень хотел работать в органах.

Тишков его при встрече авантюристом обозвал — уж и не вспомнить, из-за чего. Правда ведь — всё время во что-то да влезет. Как с этой тюрьмой в Турции. Откуда это в нём? Мать говорит, что от бабушки. Тоже была та ещё авантюристка. Звали её Фиона Макарова, в девичестве Сергучева. Она долго боролась за своё семейное счастье. Когда ей было 16 лет, родители сосватали её за престарелого жениха по фамилии Кудрявов. Молодой девушке это не понравилось настолько, что она сбежала прямо со свадьбы.

Ей пришлось уехать в другой город, Краснослободск, и там она в скором времени встретила солдата русской армии Павла Макарова. Они поженились в 1906 году. У Макаровых родилось пятеро детей, в том числе и Александра — мать Жириновского. Во время Гражданской войны Павел Макаров — его дедушка — умер от тифа, так что бабушка тоже одна воспитывала целую ораву.

Между тем, самолёт остановился, и к нему поехал трап. Людей, которых они встречали, можно было не бояться пропустить. Не смешивались они с другими пассажирами, выделялись. Даже и не одеждой. Ну нет, одеждой, конечно, выделялись — но вот на Володе был сейчас костюм от Дольче Габанова, и он был уж точно не хуже, чем на троице. Кучерявые волосы? Нет, один был вообще блондин, и с прямыми волосами. Вот в очках все трое! Это не отличительная черта иностранца — тем не менее, выделялись. Головами вертели. Жались друг к другу, но головы держали высоко поднятыми. Боялись показаться растерянными. Защитная реакция.

— Пошли знакомиться, — подтолкнул всех Хван.

Вперёд из троицы выступил невысокий человек с большими очками на носу, почти лысый. Протянул руку стоящему справа Жириновскому:

— Вольф Эйдельштейн…

Глава 11

Интермеццо десятое

Плакат в Одесском артиллерийском училище (1987 г.): «Наша цель — коммунизм».

Западный ветер нёс жару и пыль. Только утром и уж совсем вечером можно было выйти из большой армейской палатки и посидеть, привалившись к каменистому склону. Булыжники, нагретые за день уже, немного остыли, но ещё чуть тёплые, а ветерок — вполне себе прохладный, и напоён ароматом цветов. Сидишь, подставив ему лицо, закрыв глаза, и думаешь: вот успокоятся китайцы, и съездишь ты к Чёрному морю в Сочи, будешь ходить в дендрарий и вдыхать там такие же вот ароматы южных цветов. Кадри была в Сочи с мамой лет пятнадцать назад, совсем ещё девчонкой. Почти все воспоминания уже и выветрились. Осталось море — и вот запахи из дендрария. Тогда тоже был июнь. Чуть холодновато было море, сколько градусов — теперь уже и не помнила, но одно вот воспоминание впечаталось. Выбегает Кадри из воды на пляж, вся в мурашках от холода, а мама заворачивает её в полотенце и прижимает её к себе. Тёплая она. И начинает Кадри согреваться. Хорошо.

— Капитан, вы бы вот чуть правее сели. Там у них тоже снайпера есть, а вон с той сопочки отличный вид.

Нет, ну вот надо же. Всё испортил. Начальник заставы «Родниковая» подполковник Никитенко подкрался незаметно, так что Кадри даже вздрогнула от неожиданности.

— Всё, иду спать.

После боёв за остров Даманский и у посёлка Дулаты Китай не оставлял попыток пересмотреть границу. В мае-июне 1969 года китайцы неоднократно принимали попытки нарушить границу на казахстанском участке в районе Джунгарских ворот. 12 июня пограничники заметили большое количество китайских военнослужащих недалеко от застав. Советская сторона предложила им провести переговоры, однако ответа не дождалась. Заставы «Родниковая» и «Жаланашколь» были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Советские пограничники вырыли окопы, создали траншеи и ходы сообщения, а также разместили на флангах 2 БТР.

Утром не от звука горна проснулись — от автоматных очередей.

Может, и не за то время, что спичка в руке у старшины горит, но оделась Кадри быстро. Они-то со Светкой вдвоём в палатке жили — раздолье. Это мужики ютились по десять человек в одной. Там повернуться-то негде — какие спички! Построились на плацу. Кроме полковника Игнатьева был и начальник местной заставы подполковник Никитенко. Он и прояснил стрельбу.

— Утром китайские военнослужащие двумя группами в количестве около ста человек в одном месте и около пятидесяти-шестидесяти человек в другом нарушили границу в районе заставы «Жаланашколь».

Углубившись в советскую территорию на четыреста и сто метров, китайцы стали к 7 часам утра демонстративно окапываться. Кроме того, на этот момент за линией границы успели сосредоточиться больше сотни солдат противника. Приказ был по возможности не доводить конфликт до кровопролития, однако китайцы на предупреждения не реагировали. Подполковник взглянул на часы и что-то шепнул стоящему рядом командиру их снайперской роты. Дождавшись кивка от полковника, продолжил:

— На левом фланге со стороны пограничного поста «Теректы» группа из 12 китайских солдат тоже нарушила границу. Двигались они вдоль контрольно-следовой полосы на сопку Каменная. По моему приказу младший лейтенант Пучков вместе с пограничниками на двух БТР перерезал путь китайским солдатам и потребовал, чтобы они возвратились на свою территорию. В 7:40 БТРы под прикрытием пограничников двинулись в сторону высот. Китайские военнослужащие в ответ открыли огонь из автоматов, наши вынуждены были ответить. Сейчас там чуть потише. Младший лейтенант Пучков по рации передал, что китайцы стали окапываться. Вашу задачу товарищ полковник сейчас доложит, — Никитенко вновь взглянул на часы и сделал шаг назад.

— Товарищи офицеры! — а ведь и правда, Федьки нет — теперь одни офицеры. — Первый взвод сейчас на трёх БТР выдвигается к заставе «Жаланашколь», второй остаётся здесь, на заставе «Родниковая». Майор Краско, рассредоточьте людей по позициям. Я с первым взводом на Жаланашколь. Патронов не жалеть, прикрывать пограничников. И смотрите внимательней! По Даманскому помните: у китайцев много ручных гранатомётов. Разойтись. Майор, ко мне.

Кадри со Светкой попали в неудобный окопчик. Он был глубоковат для невысокой Светы, да и Кадри, хоть и была ростом сто семьдесят пять, но тоже чуть не на цыпочки вставала. Китайцев видно не было, и решили они на дно немного камней сбросить — благо этого добра тут хватало. К тому же между ними и местом, где залегли братья по соцлагерю, были два наших БТРа. Только вылезли — и тут началось.

Видимо, получив по рации команду, солдаты мгновенно выбрались из БТР и, рассредоточившись с интервалом шесть-семь метров, побежали к сопке. Китайцы же вели огонь не только с Каменной, но и с линии границы. У одного погранца был ручной пулемёт. Увидев небольшой бугорок, тот залёг за ним, дал по окопам «соседей» несколько очередей. В это время солдаты совершали перебежку. Когда залегли они и открыли автоматический огонь, побежал пулемётчик. Так, поддерживая друг друга, и двигались. Кадри быстро сбросила приличных размеров камень в окопчик и вниз головой нырнула в него. Светка камень сбросить не успела, юркнула следом.

Кадри прильнула к окуляру. Ага, вон там кто-то руками машет. Бах! Промазала, но командир пролетевшую мимо смерть не заметил. Бах! Ну вот — другое дело. Далековато, метров четыреста. Нужно чуть выше брать, утром воздух влажный.

Бум. Китайцы всё же влепили из ручного гранатомёта по головному БТРу. Сволочи! Удачно, в корму попали. Задымился. И никто не выскакивает. А ведь водитель там должен был остаться, и радист. Ну, сволочи!

Светка как-то приспособилась и тоже открыла огонь. Кадри осмотрелась, где у них гранатомётчики — и увидела. Вон с того холмика бьют. Бум! И второй загорелся, но из этого человек выбрался в клубах чёрного дыма. Она выцелила окоп, где сидел гранатомётчик. Бум! Ну, всё. Плавно потянула за крючок. Бах! Отстрелялся. И тут земля вздрогнула. С китайской стороны. Открыли огонь станковые гранатомёты. Откуда — не видно. Вон та сопочка, которую штурмуют погранцы, обзор закрывает полностью.

Снова задрожала земля. Второй залп. Да что… В том месте, где сидел майор Краско со здоровяком Андреевым, зияла большая воронка. Гады! Кадри выпорхнула из окопа и устремилась вслед за пограничниками на сопку Каменная. Метров двести. Мины продолжали рваться, но уже позади. Добежав до бугорка, что облюбовал пулемётчик, она залегла и огляделась. Вон она, батарея. Далеко. Нужно на саму сопку взобраться.

Там шёл бой. Кадри прицелилась. Один. Второй. Третий. Кончились патроны в магазине. Пока перезаряжала, погранцов почти всех положили. Китайцев тьма! Бах. Бах. Бах. Ну, вот на три «нарушителя границы» меньше. И тут ей обожгло левое плечо, Кадри крутанулась через правое, и прямо в то место, где она только что лежала, воткнулась пуля, подняв фонтанчик мелких камешков. Снайпер! Примерно определив траекторию, сразу и китайца увидела. Этот дебил стрелял с колена. Бессмертный?! Бах Да, нет, завалился на бок.

Рукав комбеза стал пропитываться кровью. Кадри достала бинт и, как могла, перетянула выше локтя. Демаскирует белый бинт. Нельзя, что ли, их зелёными делать? Точно — вон заметили, открыли автоматный огонь. Откатилась ещё правее и тремя выстрелами успокоила особо ретивых. Китайцы то ли совсем очумелые, то ли на самом деле бесстрашные такие. Сами под пули лезут.

И тут её снова ранили. Пуля вошла в ногу. В бедро. Плохо — там артерий полно. Бабах! Где-то рядом взорвалась очередная мина, и мир погрузился во тьму.

Событие семнадцатое

Бесплатный совет свидетелям Иеговы: ходите по квартирам прям с утреца, и с минералкой на продажу. Люди и денег дадут, и в Бога уверуют.

На кой хрен сбежал из больницы? Почти не донимали ведь — а тут как галопом понеслись приключения. Всем понадобился. Ладно, Бик. Выпили — он коньяку, а Пётр кефиру. Антибиотики ведь горстями ест. Нога посредственно заживает. Сахара, может, много? Нужно потом на диабет провериться — хотя реципиент совсем ведь стареньким помер. Марсель уже через два дня усвистал назад в Париж, забрал потом из больницы в Германии выздоравливающего Карла Хана вместе с юристом Хайнцем Миттагом, и отбыли в Штаты, покупать компанию Kimberly-Clark. Техас теперь для путешествий безопасен. Не надеясь на национальную гвардию, местный нефтяные магнаты и ковбои негров повывели, чисто физически уничтожив почти поголовно мужское население и депортировав в Мексику женщин и детей. Тем не менее, Пётр просил Бика звонить почаще. Ещё волноваться за них не хватало! И так есть о чём.

Вызвали в Москву — заседание Политбюро. Шелепин, гад, проконсультировался с Илизаровым: можно, если осторожно. Полетел. Последний рейс — отдаёт «Боинг» ильюшинцам. Себе сразу с Биком и заказал поменьше, 727-й — а то этот горбатый топлива жрёт как целая танковая армия.

На Политбюро куча вопросов, и все имеют один первоисточник. Петра, мать его, Тишкова. Во-первых, альтернативная служба. Вопрос ведь не в количестве призывников — ну, пару-то процентов выдержит непобедимая и легендарная. Учебки нужно строить. И не простые, а золотые… Ну, почти. По существу, нужно строить медучилища — и ведь с полным циклом. И казармы, и столовая с кухней, и учебное здание с оборудованными кабинетами. Так ведь ещё и жильё преподавателям, учебные пособия, деньги.

Во-вторых, под натиском Тишкова и примкнувшего к нему Косыгина с молчаливого одобрения Шелепина решено провести эксперимент по переформированию армии. Для эксперимента выбрали 137-й парашютно-десантный кубанский казачий ордена Красной Звезды полк, который будет расширен до Рязанской дивизии ВДВ, и 106-ю Гвардейскую Краснознамённую ордена Кутузова II степени воздушно-десантную дивизию в городе Тула. В качестве поставщика кадров в состав экспериментальных частей включили и ещё одних рязанцев — высшее воздушно-десантное командное училище им. Маргелова. В новых дивизиях будут только контрактники — офицеры и сержанты со старшинами. Им в противовес, две дивизии на Урале переводят в учебные.

В-третьих, вопрос о прекращении дискриминации населения по религиозному признаку. Ограничение только одно: отправление культа не должно вредить здоровью. Кроме того, запрещена агитация школьников. За нарушение Пётр предложил самое суровое наказание: вернуться к передовому сталинскому опыту и накручивать четвертной. Ну, и запрет после отбытия на жительство в Европейской части страны.

В-четвёртых — тут Пётр немного сбоку, но припомнили ему Еврейскую автономную республику. Идёт массовый отток народа с некоторых территорий. Условия и уровень жизни населения многих районов в исторически сложившейся центральной зоне страны, в том числе — в обширной полосе Нечерноземья, заметно отстают от соответствующих показателей в ряде республик и районов, прежде всего — западных и южных. Это служит одной из причин усиливающейся миграции, направления и масштабы которой не совпадают с интересами государства, в том числе — с экономическими и оборонными. Происходит — и это особенно существенно — отток населения из малообеспеченных рабочей силой перспективных районов (Дальний Восток и Сибирь) в и без того трудоизбыточные районы, такие, например, как Северный Кавказ и Кубань, Туркмения, Узбекистан, Молдавия, южные районы Украины. Характерно, что Сибирь за последние 5 лет потеряла в миграционном обмене 1,2 млн. человек. Вот единственный островок благополучия — Биробиджан.

— А ты ещё из Омска нацелился немцев вывозить! — зарычал на него Подгорный.

— А чего? Стоп! Есть завиральная идея. Присоединить нужно Омскую область и Краснотурьинск к Немецкой республике.

— Омск передать в Казахстан? — крякнул в трубку Председатель Президиума Верховного Совета — по существу, президент.

— На пару лет. Потом вообще выделить Немецкую республику в союзные.

— Не соскучишься с тобой, Пётр Миронович. Не перебор?

— Немцев почти в два раза больше, чем эстонцев. Давайте Эстонию автономией РСФСР сделаем.

— Дебил ты. Прилетай давай. Без тебя шушукаться бесполезно.

Так вот и пришлось лететь в столицу.

Событие восемнадцатое

Путин слушает доклад директора ФСБ:

— Владимир Владимирович, неизвестные пытались подорвать Чубайса. Покушение не удалось, неизвестные скрылись! Какие будут приказы?

— Неизвестных уволить, операцию повторить!

Одним заседанием не кончилось — да и не те вопросы, чтобы сели, проголосовали, и потопали по домам. Вот утром третьего дня, пока готовили справки, состоялась другая встреча в верхах.

— Ну что, Эрвин Эрвинович, как прошло?

В кабинете Цинева кроме самого Председателя КГБ сидел с нагромождением спиц и болтиков на ноге Пётр Миронович Тишков, и ему явно не терпелось. Тут же рядом с низеньким Георгием Карповичем громоздился словно высеченный из целой горы начальник ПГУ Александр Михайлович Сахаровский.

— Клиент готов, Георгий Карпович, — ослепительно улыбнулся Эрвин Эрвинович Кнаусмюллер — старый коминтерновец, опытный разведчик-нелегал, негласный куратор советского кинематографа от КГБ и, конечно, прекрасный актёр — что за последние годы уже смогли оценить советские зрители, неоднократно видевшие его на экране в ролях иностранных злодеев, фашистов и прочих негодяев.

Много лет назад Кнаусмюллера готовили дублёром Рамона Меркадера на ответственнейшую операцию по хирургическому удалению опухоли под названием «Троцкий». Эйтингон сразу заметил, что молодые австриец и каталонец очень похожи друг на друга, и даже сочинил хитрый сценарий, по которому присутствие Эрвина на футбольном матче в Мехико должно было обеспечить алиби для Рамона, но всё пошло не так. Вместо хирургии получилась мясницкая работа, Меркадер загремел в тюрьму, а Кнаусмюллеру пришлось менять профиль деятельности, поскольку его внешность уже была засвечена. Вот так бывает: морда твоя, а сидит с ней другой. Даже не родственник. Ну, слава богу, теперь обоим уж за пятьдесят, можно и снова в Мексику прокатиться — не узнают. Наложила бурная жизнь отпечаток.

— Я вам, товарищи, подготовил список людей, которых вы должны будете в Мексике встретить, устроить на какое-то время, а затем одной группой переправить в Париж, — Тишков помахал извлечённой из папки бумагой. — Переходить границу они будут в Техасе, у Георгия Георгиевича Козьмецкого там остались кое-какие полезные контакты. Он в прошлом году вывозил в Мексику — а фактически, конечно, сюда — свой завод транзисторов, и не всё оборудование можно было провозить через границу официально. Джексоны с Вениками рыщут, сами понимаете.

— С какими вениками?

— Ну, эта… поправка. Эээ… — Тишков явно смутился, как будто ляпнул что-то лишнее. — Неважно, товарищи. Важно то, что мистер Козметцки — уважающий себя техасский бизнесмен, пусть и бывший. А значит, у него имеются не совсем официальные контакты с соседями по ту сторону границы — и он с нами этими контактами поделился. Вот эти люди и будут переводить через границу наших фигурантов, а вы будете их встречать. В качестве базы для вас приобретена небольшая гостиница в городке… — Тишков почему-то ухмыльнулся, — Зихуатанехо.

— Сиуатанехо, наверное? — вскинул брови на такой сомнительный прононс Меркадер.

— Наверное. Вот, на бумажке написано. Кодовое название операции будет такое: «Побег из Шоушенка».

— А что такое «шоушенк»?

— Эээмх… неважно.

— Знаешь, Пётр Миронович, а ты ведь своей суетой очень здорово помог Комитету, — загудел Сахаровский, когда Меркадер и Кнаусмюллер вышли.

— Это чем же?

— А тем, что у нас появилась новая прекрасная агентурная сеть в Западной Европе.

— Это откуда же? На Биковские заводы внедряете, что ли?! Да вы в своём уме? Сломаете мне весь бизнес! Валюты у страны слишком много стало, что ли?!

— Не кричи, послушай хоть. Был у Александра Николаевича Прокофьева-Северского в Первую Мировую сослуживец, тоже лётчик, Тарасов Георгий Васильевич. В шестнадцатом году уехал во Францию опыт перенимать, да так там и остался. А потом из авиаторов ушёл в церковники, и сейчас ни много ни мало — управляющий Архиепископией православных русских церквей в Западной Европе.

— Ого. Какие лихие попы, оказывается, бывают.

— Не то слово. И ходил этот отец Георгий до недавнего времени под Константинопольским патриархатом — а это, сам понимаешь, гнездо турецкой агентуры. Но пару лет назад вышла у них какая-то размолвка, и объявил Тарасов свою архиепископию независимой. Видимо, надеялся какие-то выгоды для себя добыть, ведь такая крепкая организация в Европе — это ох какой сладкий кусок для церкви. Тот, кому она подчиняется, приличный плюсик к статусу имеет. Пожертвования, опять же, гребёт, а прихожане в тех краях очень даже небедные.

— А я…

— А ты стариканов к себе заманил. Жена Сикорского, когда к мужу через Европу добиралась, к архиепископу в Париж заглянула, исповедовалась, рассказала, какие у нас интересные дела творятся. Он уж старый дед, сентиментальный, проникся, воспылал. Отписал послание патриарху Алексию, попросил принять его епархию в лоно родной матери, Русской церкви Московского патриархата. Смекаешь?

— Чего не смекнуть. Теперь своих подготовленных ребят туда отправлять сможете.

— Соображаешь. Еще Воухта этого вон отправил к нам, сильно пригодится такой необычный специалист в твоей затее.

— Дела! Вот это я нахулиганил. А скажите, товарищи — Ридигер Алексей Михайлович у вас в каком звании?

— Много будешь знать — епитимью наложит. Кадилом.

Глава 12

Событие девятнадцатое

Лежат на витрине две курицы, импортная и наша. Импортная:

— Смотри, какое ты убожество! Тощая, синяя, кожа да кости, буэээ…

Наша:

— Зато я своей смертью умерла!

На Дальний Восток летел обычным рейсом. Пассажирский самолёт сделал кучу посадок на дозаправку или для смены пассажиров. Мало кто добирался, как и Пётр, до Владивостока. Вот десять охранников — точно с ним, а ещё, может, и зашифрованных пара есть.

После огромного «Боинга», да ещё и с больной ногой, лететь почти целые сутки — то ещё удовольствие. Самое главное — запах. Ведь в основном вражеский монстр и покупал, чтобы понять, почему воняет в наших самолётах. Купил, собрал кучу учёных — и нашёл. И это ни к чему не привело. Не один фактор — вся промышленность замешана. Надо половину страны заменить, чтобы избавиться всего лишь от неприятного запаха в самолётах.

Итак, в чём же собака порылась? Где источники запаха? Собранные со всей страны химики три штуки выделили сразу. Самый мощный был из разряда «сиди и не вякай». Для обеззараживания всех внутренних обивок самолёта использовался лизол, вот поэтому им и пахло везде. Дал команду найти замену — и тут один старичок с серебряными кудряшками заявляет полушёпотом.