Колхозное строительство 7

Виновато улыбнулся Вике.

— Хороший, наверное, доктор. Экономный. А ты говоришь — завод.

Событие пятнадцатое

Приходит Моня из школы домой:

— Мама, меня назвали жидовской мордой!

— Привыкай, сынок. Ты будешь жидовской мордой в школе, в институте, в аспирантуре… Зато, когда ты получишь Нобелевскую премию, тебя назовут великим русским учёным!

Товарищи влезли в окно. На третьем этаже. Ну, почти — не пускали. Тогда один переоделся врачом и зашёл в здание. Дальше коридора третьего этажа пробраться бесталанному актёру провинциального театра не удалось. «Девяточники» его скрутили, он принялся кричать: «Пётр Миронович! Это я, Мицкевич! Пётр Миронович! Это Артур Иосифович Мицкевич»!

Пётр вместе с доктором Илизаровым, который прилетел проверить результаты месячного лечения своими железяками, прогуливался по палате туда-сюда. Когда шум поднялся, был как раз у двери. Открыл. Трое мордоворотов схватили небольшого круглолицего человечка в очках и ткнули этими очками в зелёный пол коридора.

— Отпустите дедушку. Он пацифист, — ухмыльнулся Тишков, когда товарища подняли и стали проверять на наличие оружия.

— Товарищ Первый Секретарь…

— Да ладно, Миша, отпустите. И вообще, кто там решает, кого ко мне пускать, а кого нет? Где Филипповна? Давайте её в соседнюю палату. Так не пойдёт. Хотя нет! Всё, съезжаю. Миша, ты главврача позови через десять минут. Я пока тут с заместителем Генерального Секретаря пообщаюсь. Заходите, Артур Иосифович. Что-то случилось? Чего это вы в маскарадном костюме?

Человечек поправил халат и поднял с пола очки. Одна дужка отвалилась — тем не менее, он водрузил конструкцию на нос. Зрелище то ещё. А не пытайся бороться с товарищами из «девятки», не Чак Норрис ведь. Очки не только лишились дужки, но ещё и одна половинка теперь смотрела вниз, а вторая вверх, и верхняя бликовала в пробивающихся в коридор лучах солнца. В общем, красавец.

— Там наши внизу.

— Миша, давай сюда «наших». Сколько там?

— Все десять членов Совета.

— Не войдут, Артур Иосифович. Спуститесь, жребий киньте, или по-другому решите. Пятерых хватит. Остальных я дам команду отвести в столовую и покормить. Нормально так будет? Ну вот и хорошо.

Человечек вышел, а Пётр переговорил с Илизаровым. Можно домой? Пусть уколы делать и осматривать к нему приезжают. Кровать если нужна, то перевезут.

— Конечно. Чего вы тут место занимаете. Здоровый бугай, уже бегать надо. За девками, — скривился недовольно уральский новатор.

— Ну правда, надоело тут.

— Хозяин — барин. Ногу пока сильно не нагружайте. Ещё пару неделек — щадящий режим.

Пятеро баптистов-евангелистов встали стройными рядами у двери. Так и пяти стульев ведь нет — кресло за ширмой да табуретка у тумбочки. Пока собирался народ, Пётр вспоминал историю знакомства с заместителем Генерального Секретаря Артуром Иосифовичем Мицкевичем. Генеральный тоже был на встрече — и это был не Шелепин. Звали Генерального Секретаря Карев Александр Васильевич. Чего это за параллельная реальность?

Всё просто: никакого отношения к коммунистической партии товарищи не имели. Не антагонисты — но и не почитатели-то уж точно. Все от неё пострадавшие. Главный вот у них — Александр Васильевич Карев, семидесятипятилетний деятель евангельско-баптистского движения в СССР, генеральный секретарь ВСЕХБ, главный редактор журнала «Братский вестник», пастор, проповедник, духовный писатель. Член правления Фонда Мира и совета Института советско-американских отношений, член Всемирного Совета Мира и Советского комитета защиты мира, представитель советского баптизма во Всемирном совете церквей.

А ВСЕХБ расшифровывается как Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов.

Встреча произошла в Павлодаре, где-то недели через две после нового года. Пётр тогда налаживал там деятельность вновь созданной немецкой республики. И записались эти товарищи к нему на приём. Жаловаться? Нет. Просить помощи? Опять нет. Правды искать? Дудки! Предложили помощь. Для СССР явление неординарное. Не любят у нас сектантов. В каких-то случаях — за дело, но в основном потому, что так велела Москва. Пётр ещё в Краснотурьинске столкнулся с активистами-комсомольцами, что боролись с немцами-баптистами. Пришлось раскрыть конституцию и мордочкой комсомольской натыкать в некоторые её статьи, потом открыть уголовный кодекс и ещё раз натыкать. «Не уймётесь — посажу за разжигание межнациональной розни. А за все предыдущие ваши самоуправства попросите прощения, и добудете для них помещение, где люди могут собираться и молиться. Есть вопросы? Или пойдём по второму варианту?» Нашли во дворце Строителей комнатку. Потом пришлось всё же вмешиваться — нужно было побольше помещение.

Ну да бог с ними. Про Генерального. Оказывается, в Немецкой республике ныне проживает несколько тысяч, а может, даже десятков тысяч меннонитов, которые в настоящее время практически слились с евангельскими христианами-баптистами, евангельскими христианами (прохановцами) и баптистами. Совет предлагал в деревнях с преобладанием меннонитов построить школы и молельные дома.

— Шутите, ребята? Церковь у нас отделена от государства, если память не изменяет. Строить церкви, мечети, синагоги и прочие молельные дома верующим нужно за свои деньги. В чём помощь-то?

— Кроме того, мы ведь построим начальные школы.

— Опять шутите. А кто будет преподавать, и, самое главное, — ЧТО? Слово божие?

— Ну, мы можем найти на несколько десятков школ на первое время учителей.

— А по окончании школы все дети тоже заделаются меннонитами? Нет. Давайте так. Кирхи, или чего у вас, строить никто не запрещает. Я с Екатериной Алексеевной отдельно переговорю. Школы стройте, если в этих деревнях или сёлах проблема со старыми — либо ветхие, либо вообще нет, и дети в другое село ходят. Ну, или школа маленькая совсем. Учителей найдём. Дальше — вот это обязательное условие — рядом со школой должна быть построена спортивная площадка и футбольное поле. А зимой — хоккейный корт. Всё. Договорились?

— Пётр Миронович, есть одна просьба. Наболевший вопрос. Служба в армии.

Нда, вот и мышеловка, а то сыра густо насыпали. В той России ввели альтернативную службу. Здесь Гречко раскричится. Да и закон ещё и не Гречко-то принимает. Верховный совет. Подгорный. Но ведь оно же было уже в СССР — только перед войной отменили. Была не была.

— Я попробую. Есть такое понятие — альтернативная служба. Чаще всего имеется в виду изучение основ медицины и работа в больницах медбратьями. Как вы на это посмотрите?

Даже шушукаться и обсуждать не стали.

— Мы вносили уже такое предложение, — Генеральный — старенький совсем. Лысый почти, только на затылке волосы курчавятся. В ссылке побывал. Всю жизнь борется за своих людей. Отменили коммунисты бога, ввели принципы строителя коммунизма. Наивные.

— Хорошо. Непростое действо, и мне не по плечу одному — но я попробую. А что, заграница нам поможет?

— Не пожалеете.

Вот теперь стоят. Что-то пошло не так, раз все припё… приехали? Закон об альтернативной службе примут в июне. Этот призыв пролетает, но в армии всем командирам дано указание — товарищей использовать во всяких медсанчастях и прочая. Оружия не выдавать. Присяга? Ну, на присягу. Не заставлять. Уговаривать.

— Что случилось-то, товар… братья во Христе? — вроде чуть походил, а нога разболелась. Скривился. Эти приняли на свой счёт, скуксились.

— Пётр Миронович, мы от имени Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов через Всемирный Совета Мира и Всемирный Совет Церквей подали вашу кандидатуру на присвоение вам Нобелевской премии мира. Обе организации подтвердили своё мнение в Нобелевском комитете. Самое неожиданное, что вы уже есть в списке — заявку подала Премьер-министр Израиля Голда Меир.

И правда — неожиданно.

Интермеццо седьмое

— Дедушка, это правда, что на зло нужно отвечать добром?

— Да, внучек, правда.

— Тогда дай мне, пожалуйста, денег на мороженое, а то я разбил твои очки…

Председатель Комитета государственной безопасности СССР генерал-полковник Георгий Карпович Цинев слушал доклад и морщился. Не от доклада — зуб болел. Ныл тут несколько дней, а сегодня дёргать начал. Не ходи к семи гадалкам — рвать нужно. Седьмой. Так и не останется. Мосты и коронки пока генерал не ставил — теперь вот придётся.

Его кривую рожу докладчик принимал на свой счёт и потел. Так ведь и удар беднягу хватит.

— Зуб болит. Вы покороче. К врачу пойду, — не просиял докладчик, но духом воспрял.

— Ноги всей этой истории растут из Международного отдела, от Пономарёва. У него там такие доки религиоведения! В их понимании что евангелисты, что евреи — одно и то же. И слушать ничего не хотят, если пытаешься что-то растолковать. Вы же знаете, Георгий Карпович, уж извините за прямоту — Леониду Ильичу ужасно нравилось, что коммунисты из всех зарубежных стран в очередь вставали ему туфлю поцеловать, как к Папе Римскому. В этом отношении между ним и Хрущёвым разницы никакой. Ну а Пономарёв эти депутации обеспечивал, а лучше сказать — покупал. Какой, к чёрту, из египетского или йеменского царька секретарь компартии? Он и не знает, что такое Ленин — фасон пиджака или рецепт шашлыка. Зато барашков в бумажке любит отменно, вот Международный отдел и выбивал для них этих барашков. А раз надо мусульман обхаживать, то всё, евреи — враги без разговоров, а баптисты, штундисты и все прочие протестанты — туда же, в кучу. Даже у нас в совете дурь — отдел по иудеям и сектам общий. Понятия не имею, кто там до такого додумался из этих объедков Коминтерна, но факт — сотни тысяч работящих, смирных людей из-за чьего-то вопиющего невежества ещё недавно держали на положении скота. Ведь не бунтуют, никакой активной антисоветчиной не занимаются — учат себе свою Библию. Как бы не аукнулось нам, когда на этот товар умный купец найдётся, — о, к концу речи даже пафос прорезался.

Цинев вспоминал беседу со специалистом из совета по делам религий Евлампием Алексеевичем Тарасовым. В этом ведомстве Тарасов ведал протестантским отделом. Зачем председателю КГБ понадобился знаток в такой неожиданной области? Всё Тишков. С ним не соскучишься. Этот неугомонный решил, что народу у него в Казахстане маловато, и надо добыть ещё. А заодно попросил помочь реэмигрантов из США вывезти, новый «философский самолёт» организовать. Стали прикидывать то да сё — накрутили такой клубок из разных хитрых затей, что непонятно теперь, с какого конца его начинать разматывать, за что дёргать. Ну, по порядку.

После того, как «старики-разбойники» из Штатов сбежали, да не просто так, а с подарками, к местным русским отношение в Америке стало чуть лучше, чем к неграм. Комми! Присматривать за ними принялись крепко, за самыми заметными чуть ли не в открытую ФБРовские топтуны таскались — и не скажешь, что без причины, желающие вернуться на родину среди них очень даже нашлись. Ещё бы — такой пример Сикорский с друзьями подали! Да и негры достали уже всех. И ведь конца-то и не видно. Бузят.

Эйзенхауэр обещал перед выборами, что не будет никакой охоты на ведьм — так Эйзенхауэр в могиле, да и чего не наобещаешь избирателям, дело житейское. Кто спросит потом, кто больно смелый? Ладно, бес с ними, с политиками. Надо дело делать — придумывать, как людей вывезти. Придумали просто: граница с Мексикой дырявая, там общевойсковую армию можно тайком протащить, не то, что несколько человек, или пусть даже десятков, стариков. Позвали Александра Михайловича Сахаровского — главу Первого главного управления (внешней разведки) КГБ, стали выяснять, какие есть контакты и возможности, чтобы в Мексике людей принять.

ПГУ — организация серьёзная, сам Цинев со своей военной контрразведкой в «тройке» о таком размахе и не мечтал. Если спросить, то у Сахаровского агентура наверняка найдётся даже среди пингвинов, а уж в Мексике, у главного вероятного противника под боком — на все вкусы и случаи жизни. Есть даже целая община завербованная — только они сами об этом не знают. Внедренец у них там давний, чуть ли не со времён увлекательной операции под забавным названием «Утка», под религиозного авторитета играет. Меннониты. Тишков как про этих меннонитов услышал — аж подскочил.

— А я всё думаю, где мне народ в Немецкую республику ещё добыть! Уже всех, кого мог, по Средней Азии соскрёб. Меня в Таджикистане и Киргизии скоро сыном Иблиса называть будут, и так промышленность и сельхоз — смех один, а тут ещё и Тишков, сволочь эдакая, лучших спецов ворует. Ворую, а что делать? Вот теперь знаю, что. А вы знаете, кто такие меннониты и откуда они взялись в Мексике?

— Ну давай, Пётр Миронович, порази.

— Это же тоже бывшие наши русские… ну, русские немецкие люди. Такие очень консервативные протестанты, которых Екатерина Вторая из Германии и Голландии в своё время завозила десятками тысяч и селила в колониях в Малороссии и в Поволжье. Люди трудолюбивые и грамотные до ужаса, одно в них плохо — пацифисты они, в солдаты идти отказываются и вообще оружие в руках держать. Екатерина-то им обещала особое положение, лишь бы хлеба растили побольше, а вот после неё цари к ним присматриваться стали совсем иначе. И так, и сяк рекрутчину у них ввести пытались, и допытались до того, что те отчаялись и уезжать стали. Что самое удивительное: люди от налогов никогда не уклонялись, как война — добровольно тысячами в санитары, в возчики, лишь бы стрелять не пришлось. Нет, надо было обязательно под ружьё загнать, чтоб много о себе не думали. Вот и уезжали помаленьку, а после Октября, когда Керенского, который им все льготы вернуть обещал, выгнали на мороз в одном платье, поехали уже массово — сперва по большей части в Канаду, а там дальше и в Латинскую Америку, где нравы попатриархальней. Да и то ведь не все уехали: в республике немцев Поволжья этих меннонитов было очень много. Что с ними дальше сталось — сами уж знаете. Теперь у меня вот в Казахстане живут остатки. Георгий Карпович, мы же прикидывали в Политбюро, как антирелигиозную кампанию притормозить. Устал народ, злиться начинает на перегибы. Как бы нам так устроить, чтобы эти меннониты захотели к нам в Казахстан к родне и единоверцам переехать? А родня у них найдётся — это я вам гарантирую, у них церковные записи хранятся на полтыщи лет назад. Затравку я вам даже сам подкину — я ведь был в Мексике недавно. Там, особенно в северной части страны, хреново дела складываются в принципе. Сильный рост преступности, бандиты из Штатов туда сбегают. Грабят магазины, фермы. Если так пойдёт дальше, то меннонитам этим придётся, чтобы выживать, себе на горло наступить и вооружаться — но на это они не пойдут. Скорее снова всей стаей с места снимутся и уедут в следующую страну. Закольцевать бы, а? Они ведь хоть и немцы по крови, а своей коренной землёй не Германию даже считают — Россию. Пускай едут теперь к Екатерине Третьей.

Слово за слово, мысль за мыслью — начал вырисовываться какой-то примерный план действий. И не был бы Тишков Тишковым, кабы не задвинул идейку ещё похлеще. Ещё и русских, в разные годы и даже века с государством в вопросах религии не сошедшихся, обратно на родную землю собирать предложил — мол, пример возвращения меннонитов должен и духоборов со старообрядцами, и штундистов-баптистов разных вдохновить. Нда. Некое разумное зерно в этом есть — вон молокан из Турции ведь принимали, те рады-радёхоньки были. Лучше при коммунистах, чем без головы, а то очень уж турки полюбили опять иноверцев на эту голову укорачивать, национальный вид спорта у них такой. Только вот придётся сперва со своими, местными как-то отношения наладить — а с этим как-то уж очень неудачно последние годы складывалось, сильно тех же баптистов с евангелистами прижимать стали. Пока ещё более-менее терпят, гнутся — и надо что-то придумать, чтоб ломаться не начали. Знаем ведь, кто эти обломки потом подберёт и нам в задницу воткнёт. Злых и деятельных диссидентов себе на ровном месте придумаем.

Вот тогда-то Цинев и затеял консультации со специалистами по религиозным вопросам — надо было хорошенько разобраться, чтобы не наломать дров по недостатку знаний.

Ещё ведь и закон об альтернативной службе обсуждать на Политбюро. Загнали Тишкова в Казахстан — так он и оттуда воду мутит.

Глава 10

Событие шестнадцатое

Наблюдаю из кухни картину: мой полуторагодовалый сын грызёт провода от телевизора под столом; мой тридцатилетний муж машет палкой от детской кроватки и выкрикивает «эксперлиамус!»; мой двухмесячный котёнок ссыт под кровать.

Бляяяя… Да я многодетная мать.

Барон Марсель Бик приехал в Алма-Ату не один — привёз двоих детей. Этот Казанова наплодил их уже десять человек (штук) — от двух жён и двух любовниц. Нет, теперь — от трёх жён. Вот интересно, сколько он в сумме отстёгивает денег этим четырём женщинам? В прошлом году компания Bic декларировала доход от всемирных продаж более 2 миллиардов долларов США и 400 миллионов чистого дохода. А ведь ещё есть несколько совместных предприятий. Одно «Лего» на полмиллиарда потянет. И всем матерям Биков-младших проценты капают. Удачно замуж вышли. Ну да их дело.

Марсель привёз двух дочерей. Хочет пристроить их в ансамбль «Крылья Родины», на лето, пусть помелькают в клипах и на концертах. Одной девочке тринадцать лет, как и Тишковым. Ровесницы, но гены — они и во Франции не Пети. Почти на голову выше Тишковы. Маша хоть и не унаследовала рост папы Пети, но, видно, её родной отец тоже был высоким человеком. А вот ни Марсель, ни его вторая жена Луиза — мама Луизы — младшей, ростом не вышли. Вторая дочь постарше, ещё от первой жены Жаклин. Зовут девушку Анна-Мария, и ей восемнадцать лет. Собирается осенью в Сорбонну поступать, на экономиста будет учиться, как и её единокровный брат Клод.

Приехал — и создал столько проблем, что одноногому Тишкову их и не решить. Вот построил себе большой дом на севере Алма-Аты, поближе к лесу и горам, и оказалось вдруг, что дом-то маленький. Бику комнату, и бибикам по комнате — всё, а где самим жить? Хорошо, квартиру не сдал. Так, мебель вывез. Отправил Петра Оберина на мебельную фабрику — нашли три кровати и два дивана, и срочно шкафы начали делать встроенные. Пока же отдали французам половину дома, а сами ужались в двух комнатах.

Бибики носы морщат. Ох, и придётся с ними горя хапнуть — это ведь СССР, тут не всё так просто. Есть деньги, купил дворец? Ну вот — есть деньги, построил небольшой дом из шести комнат — и Маленков час воспитывал. Так ведь и правда, люди шушукаются за спиной. Ротшильдом обзывают. И в то же время Марселю не откажешь — он тупо не поймёт. Ведь по его представлению, у Тишкова капитал в миллиард долларов — что там какой-то маленький домик в предгорье! Купил — и всё, это мизерная часть твоего капитала.

У самого Марселя одна лодка стоит, как десяток таких домиков. Любимым хобби Марселя Бика были морские яхты, он страстно желал выиграть престижную регату на Кубок Америки. Он потратил на это миллионы долларов, построил несколько шикарных шлюпов, сам научился неплохо ходить под парусом и нанимал других яхтсменов, но эта мечта пока не покорилась ему. Лучшим результатом стало участие шлюпа «Франс III» в полуфинале. Сейчас строит новый, привёз чертежи и рисунки похвастать. Будет называться «Барон Клод», ведь титул, что больше ста лет назад был получен предком Марселя ещё в 1848 от Герцога Савойского, перейдёт по наследству к старшему сыну Клоду.

Кроме двух расфуфыренных девиц привёз самый богатый человек Франции и договор на покупку интересного предприятия, а заодно и бренда, и до кучи всей фирмы одного немецкого herrа. Инженер Карл Хан доктором не был. Он вместе с юристом Хайнцем Миттагом и с гинекологом Юдит Эссер Миттаг организовали в 1950 году компанию Dr. Carl Hahn KG по выпуску тампонов o.b. В этом году благодаря провокационной рекламе в журнале Bunte Illustrierte (изображение девушки было ретушировано цензурой) компания за год увеличила продажи на до 28 миллионов марок и стала монополистом на рынке тампонов, с долей рынка 77 % против 22 % у Tampax. Одно «но»: Tampax — это Procter & Gamble. Монстр. Монстров злить не надо — чревато. Начались войны и суды. Не смотря на суперудачный год, почва под херами задрожала. Тут-то Бик после звонка Тишкова и нарисовался.

— Сколько-сколько? Тридцать миллионов марок? Да не проблема — если вы останетесь руководить компанией. Зачем это вам? А не хотите поквитаться с

Tampax? Ну вот. У нас уже есть общие интересы. Кто ещё на горизонте?

— А вы знаете, herr Бик! Если у вас такие планы, то не подмять ли нам сначала Kotex? Производит их компания Kimberly-Clark Corporation. Это американская корпорация, которая специализируется по выпуску продукции для здравоохранения, личной, профессиональной и промышленной гигиены. Штаб-квартира в городе Ирвинг, штат Техас. Эта корпорация первой изобрела туалетную бумагу в рулонах, бумажные полотенца и одноразовую специальную одежду — по крайней мере так написано в их буклете. Вот, держите.

— А по зубам нам этот кусок? — хмыкнул Бик от перспектив, разглядывая пёструю обложку

— Сегодня — да! Там была забастовка, потом негритянский погром, а сейчас они не могут погасить большой кредит на модернизацию. Несколько миллионов долларов. Оборудование заказали и даже установили, а тут пожар. Прямо сегодня нужно ехать, — немец потёр руки.

— Мне нужно скататься до России.

— Тишкофф? Наслышан. Я лечу с вами.

Не прилетел. Аппендицит. Но мысль ведь вручил в нужные руки — Kotex и o.b. Порвём Tampax через пару лет. Как бумажное полотенце порвём.

Интермеццо восьмое

В Музее революции гид демонстрирует скелет Чапаева.

— А это что за маленький скелетик рядом с ним?

— А это скелет Чапаева в детстве.

Шпионские игры — они суеты не терпят. Лучше восемь раз чихнуть дома, чем один раз за границей вынуть носовой платок с серпами и молотками. Ну ладно, без молотков — всё равно продумать нужно всё до мелочей. Три месяца подготовки даром не прошли. Маховик раскрутили.

И вот теперь разработка большой многоходовой операции в основном завершилась. Начали вызывать будущих главных действующих лиц, вводить в курс дела, ставить задачи. Одно лицо было такого масштаба, что пришлось браться самому Председателю КГБ. Этот товарищ от кого-то помельче выслушивать подобные непристойные предложения не стал бы. Встретились на Ближней даче — там теперь временно обосновался неугомонный кубинец с «молодой» и не менее неугомонной женой — Светланой Аллилуевой.

— Товарищ Цинев, я в общих чертах понял смысл вашей операции. Впечатляет. Но скажите, зачем вам в ней я? Ни за что не поверю, что у вас нет в распоряжении кого-то менее… гм… заметного. Меня же в Мексике моментально раскроют!

— Товарищ Эрнесто, а вы нам нужны не в Мексике. На Кубе.

— Зачем?

— Кубу мы хотели бы сделать опорным и перевалочным пунктом для операции. Людей внедрять нужно будет достаточно много, и желательно, не по официальным каналам. То есть, не самолётами, не пароходами. Рыбацкие суда — самое то, уверен, что вы знаете, как с их помощью забросить в Мексику хоть батальон агентов. А кроме того, вы же не можете не понимать, что на Кубе агентов ЦРУ нет разве что в сортире у товарища Кастро. И то, у Фиделя — насчёт Рауля уже не поручусь. А у вас наверняка должны быть и связи, и возможности, чтобы организовать заброску, не ставя в известность официальную Гавану. Ведь правда?

— Ссссс… правда. И про ЦРУ, как ни неловко это признавать, — тоже. Хм, а знаете, что? Давайте задействуем в этой операции товарища Меркадера. За двадцать лет в мексиканской тюрьме он успел завести массу очень полезных знакомств.

— Вербовать будете? — печально вопросил молодой человек крайне смиренного и благообразного вида. Разное он успел в жизни повидать, в том числе и связанное с КГБ, а еще больше — услышать от старших товарищей, но такой психической атаки он ожидать не мог. Даже в страшном сне не мог себе подобного представить. Перед ним сидели двое явных Сотрудников — солидного вида мужчины, в летах, и, что самое дикое, похожие друг на друга как две капли воды. Разве что галстуки чуть по-разному завязаны, да у одного вроде бы очки только для вида, без диоптрий. Кроме того, в кабинете кроме них было двое православных священников — довольно молодые, чернобородые, энергичного вида. Ещё один удивительный момент заключался в том, что все четверо не были похожи на уроженцев России или Советского Союза — лица были скорее западного типа. Георгий Петрович Винс не знал, кто его будет вербовать и в каких целях, но почему-то был уверен, что пригласили его в этот день именно с такой целью.

— Зачем же вербовать? Мы, Георгий Петрович, будем приглашать вас к честному и взаимовыгодному сотрудничеству. А вот вербовать будете вы, — растянул губы в улыбке один из «близнецов». Говорил он совершенно без акцента. — Меня зовут Эрвин Эрвинович, вот это, — показал он на своего двойника, — Рамон Иванович, а это — Алексей Михайлович и Алексей Яковлевич.

Священники, которых назвали не по канону, неудовольствия этим фактом не выказали. Видный деятель движения евангельских христиан-баптистов совсем перестал понимать, что происходит.

— Георгий Петрович, скажите, вы за последний год, с тех пор как вас выпустили из заключения, подвергались притеснениям или гонениям?

— Ну… честно говоря, ничего такого, на что стоило бы жаловаться. Конечно, на беседы вызывали, но с тем, что было до того, никакого сравнения.

— А слышали ли вы, чтобы где-то на местах ваших единоверцев разгоняли, арестовывали, наказывали?

— Нет… почти нет. Мы в союзе не знали, с чем это и связывать. Нам даже разрешили печатать для общины небольшой новостной листок.

— В вашем деле, как и в делах многих других ранее осуждённых по причинам, связанным с религиозной деятельностью, разбиралась лично член Политбюро ЦК КПСС Екатерина Алексеевна Фурцева. Должен заверить вас, что за прошедшие два года отношение партии к религиозным вопросам претерпело заметные изменения. Людей больше не будут преследовать только за то, что они верят и хотят отправлять определённые обряды — если, конечно, они при этом не нарушают законов. В первую очередь, — солидный обжёг взглядом из-под приподнятых очков, — законов, связанных с сотрудничеством с зарубежными разведками.

— Но я никогда…

— Мы знаем это. И надеемся, что и впредь.

— Нет, вы не понимаете. Моего отца перед войной пытались выдворить из страны. Он не согласился, он хотел жить в России, среди своих братьев и сестёр во Христе, никогда не искал для себя другой доли, никогда не стал бы помогать врагам нашей Родины. Мы не можем служить ей с оружием в руках, но мы её верные дети! Мой дед умер на чужбине, он завещал, если только будет такая возможность, перевезти его прах в Россию и похоронить здесь.

— Полагаю, вам представится такая возможность, — вступил в разговор священник с панагией на груди.