Колхозное строительство 7

— А этот, как себя он любит называть, «друг Брежнева», министр сельского хозяйства Рогинец — заявился в наш «Акчи», увидел построенные звеном Филатова коттеджи с электроплитами и давай орать: «Во дворцах жить захотели! Не по чину берете!» Директор наш Михаил Ли и говорит, что в стране строится коммунизм, при котором все будут работать по способностям, а получать по потребностям. А он опять в крик: «Но потребности будут разные. У меня — одни, а у вас — другие». И был с ним ещё начальник управления министерства Виктор Меркулов, так тот говорит: «У вас тракторист получает 360 рэ, это больше, чем у завотделом в нашем министерстве! Где же здесь справедливость?» Боюсь, опять прикроют нас.

— Филатов? Знакомая фамилия.

— Алма-атинский архитектор Владислав Филатов. Он и строит со своим звеном комфортабельные дома для совхозников.

— Не открыл ты мне, Иван Никифорович, никаких новых новостей ни о природе человека, ни о роли денег. Давай посмотрим на твой совхоз с моей точки зрения. Дали тебе этих денег — немерено. Пригнали новую технику, закупили новейшее импортное оборудование и разрешили платить людям огромные с точки зрения рядового колхозника деньги. Ты из кучи народа выбрал работящих рвачей и поставил работу так, что хорошо и много работать им выгодно. Ничего не упустил?

— Вы, значит, тоже разгонять будете. Последняя надежда была. Другое о вас слышал.

— Ну, выше нос. Разгонять буду обязательно. Давно собирался. Рогинец ваш — просто горлопан. Всё какими-то методами двадцатипятитысячников руководит, и окружение вокруг себя такое же собрал. Разгоню. Есть у меня на примете товарищ. Бывший знатный табаковод.

— Председатель агропромышленного комитета республики Темнов Александр Михайлович? Знаю. Замечательный человек. Этот сможет. Его бы чуть усилить местным товарищем. У нас в Акчи есть бывший председатель совхоза Владимир Хван — вот советую ему в помощники.

— А чего сам-то, Иван Никифорович, в кусты?

— Не моё. Мне поближе к народу. К делу.

Так и сделал тогда. Поставил Темнова министром, а замом Хвана. А сейчас вот и до «легендарного подвижника» руки дошли.

— Товарищ Худенко, есть мнение: нужно создавать в Павлодаре на базе колхоза «Имени 30-летия Казахстана» учебный комбинат. Слышали, небось, о Геринге? Будем через него председателей и директоров прогонять. Год там работают, потом берут отстающий колхоз или совхоз и пытаются на ноги поставить. Вам и учить — только не тому, как по пять комбайнов на звено из пяти человек иметь. Это любой дурак сможет, дай только. Учите, как людей подбирать, чтоб эти веялки с молотилками дураку не достались, и не гнили через год развинченные под забором. Правильно воспитанные рвачи для народного хозяйства — огромное благо, так что надо их поиск и грамотное применение поставить на поток. Ну и широте мышления тоже надо учить, чтобы у председателя в голове не одна пшеница, в крайнем случае силос, были, а чтобы он интересовался новым, хотел и умел ставить эксперименты, считать, планировать. Заодно и у Геринга поучитесь, как с другими дураками правильно дело иметь — миллионами ведь ворочал мужик, колхозники у него только что не с золота ели, а рогинцы всякие его трогать и не думали. Тоже уметь надо. Как идея?

— Павлодар… Там ведь подземные воды, сплошное орошение. Почти пустыня.

— Точно. Геодезисты говорят, что подо всем Казахстаном вода. И ещё: завтра прилетают три человека из Израиля. Агроном, дока по удобрениям, и двое специалистов по капельному поливу и орошению. Будут вам хорошим подспорьем на первых порах. И от сердца отрываю Владимира Вольфовича Жириновского, в помощники к вам. Потом поймёте, насколько это ценный подарок. Всё, Иван Никифорович, врачи идут, давайте прощаться. В Павлодаре подойдёте к председателю горисполкома Матвееву, он вас в курс дела введёт.

Интермеццо шестое

Горячие эстонские парни в зоопарке очень любят наблюдать, как на ветвях деревьев резвятся ленивцы.

Фахир Бектуров сидел на лавочке под большим деревом и пытался взять в руки книгу. Вытянет руку, почти коснётся пальцами грязно-коричневого переплёта — и, подумав пару секунд, обратно руку на колено положит. Посидит, покрутит головой — опять книга в поле зрения попадёт. Снова руку к ней протянет. Нет, не хочется читать, хоть книга, наверное, и интересная. Вчера в библиотеке у бабы Шуры выклянчил, про рыцарей. «Квентин Дорвард» называется. Писатель Вальтер Скотт. Интересно вот: почти во всех иностранных фамилиях согласные двойные. Они там зачем так изгаляются? Чем просто «Скот» хуже? Нет — Скотт. Спросил у бабы Шуры. Ветераны говорят, что она знает всё. И правда — ответила.

— Лет десять назад даже полемика была в журналах и газетах на эту тему.

— Что было?

— Ругались учёные. Решили писать, как они там пишут, с двойной согласной, за редким исключением — и исключения эти в словари записывать. Ну, вот слово «кристальный», например, — с одной «л». Хоть и «кристалл».

— Понятно. Специально это, чтоб детям в школе тяжелее было учиться, — сделал вывод Федька.

— Точно, — захихикала библиотекарша.

— А сама фамилия переводится? Это корова по-ихнему?

— Скотт-то? Нет, не корова. Это переводится как «шотландец». Мы называем — Шотландия, а они — Скотландия.

— То есть, всех шотландцев скотами зовут? Как же они там друг друга отличают?

— Ох, горе ты моё. Сама виновата. Знаешь, как украинцы русских зовут?

— Как?

— Москали. От слова «Москва». Вот и англичане шотландцев зовут скоттами, а так у них, как и у нас, фамилии есть. И у нас вон тоже ведь есть фамилии от слова Москва — Москвин, Москаленко. Или там, например, — Узбеков.

— Так то — не от Узбекистана, то от имени — Узбек-хан такой был.

— Ишь! Век живи, век учись. Иди уже, читай, хан.

Взял всё же книгу, раскрыл на пятой странице, до которой дочитал, и даже ещё пару строчек прочёл.

— Федька, твою дивизию! Ты чего прячешься?

К нему подходило насколько человек из их снайперского взвода.

— Привет! Не выписывают врачи. Товарищ майор, вы им скажите, — пожаловался Фахир майору Краско, как командиру взвода.

— А чего говорят? — обнял Федьку, прижав к своей огромной груди, капитан Андреев.

— Ну, у меня-то всё нормально — только уши опять закладывает, как через вату слышу. Я им говорю, что для снайпера слух — не самое важное, а главный, что меня лечит, подполковник Истомин, ругается. «Тебя, — говорит, — глухого там убьют, а меня в рай потом не пустят».

— Спрошу у твоего Истомина, — пообещал майор.

Кадри тоже пожала ладошку балагуру Федьке. Без него скучно во взводе стало.

— Вы всё там, на заставе? — Фахир махнул рукой на восход.

— Там. Неймётся китайским товарищам. Через две недели у посёлка появилась новая отара. Пастуха задержали пограничники наши. Отбивать отару бросились солдаты с китайской стороны. Пограничники стали отстреливаться, потеряли несколько бойцов ранеными. Тут и нас в ружьё. За сорок минут китайцы понесли ощутимые потери и отошли, своих раненых оттащили. Кадри вон опять больше всех насбивала — семерых к счёту добавила. После этого инцидента больше не повторялось пока.

— Вот гады. А тут-то вы как оказались? — Федька тяжело вздохнул. Так всех врагов перестреляют, и не станет он Героем Советского Союза.

— Перебрасывают нас чуть южнее, к какому-то озеру Жаланашколь. Карту показывали, там с китайской территории в это озеро речка впадает. Кусак называется. Вот день дали по Алма-Ате походить — мы и решили тебя навестить. Слушай, Федька, а чего тут одни стариканы? — Кадри огляделась. На скамейках, и правда, сидели пожилые люди в больничных халатах.

— А ты что, название госпиталя не прочитала? Малограмотная? — Федька указал на главный корпус пятиэтажный. Одни окна. Да и весь госпиталь был построен так же — огромные окна везде. — Это госпиталь ветеранов Великой Отечественной Войны.

— Растёшь. С интересными людьми вместе болеешь, — хлопнул Федьку по плечу Краско. — Ладно. Держи вот — мы тебе конфет и шоколадок разных купили. Пойдём. Собирались ещё в зоопарк сходить. Вон Кадри целую истерику закатила.

— Ничего не истерику. Просто не была ни разу в зоопарке.

— Я был. Воняет там, — Федька заглянул в бумажный кулёк. — Ого! «Кара-Кум». Дорогие. Спасибо, ребята.

— Ты давай выздоравливай. А то без тебя всех китайцев перестреляем, — майор ещё раз хлопнул Федьку по плечу, и они пошли по тротуару к выходу.

Фахир Бектуров, вдыхая щекочущий ноздри запах шоколада, смотрел, улыбаясь, им вслед и не знал, что большую часть он уже не увидит. Погибнут в очередном конфликте у озера Жаланашколь. Накроет миной. Погибнет и их командир, майор Краско.

Глава 9

Событие четырнадцатое.

Дочка (любознательно):

— Мам! А куда тампоны вставляют?

Мама (подавившись яблоком):

— Ну… как тебе сказать… в общем, туда, откуда берутся дети.

Дочка (офигев):

— В аиста, что ли?!

Вот лежит он на кровати, или как этот робот недоделанный называется — а всякие лейкоциты его усиленно регенерируют. Так смотришь, через две недели уже гопака отплясывать будет. Представил себе картину, как на местном сабантуе член Политбюро этого самого гопака приседает, и хмыкнул. Не статусный танец. Вальс? Не, вальс и дурак станцует. Во! Ламбаду. Там как раз нужно ногами шебуршать усиленно.

А чем ещё заняться? Только вот мечтать. Утром до обеда хоть посетителей пускают — министры всякие приходят, и даже члены. Одни хотят чего-то, другие требуют защиты от Маленкова. Третьи воют. Этак, пока он выйдет на работу, в ЦК и правительстве никого не останется — всех сталинский сокол исклюёт. А ещё обещал не трогать сильно никого. Если это «не трогать», то разреши ему — и тридцать седьмой начнётся.

Вечером — только семья.

И самое плохое, что неправильный он попаданец. Смартфона, ладно, не дали — но вместо него хоть Вику послали, немногим хуже. А вот с регенерацией учёные, или боги, конкретно кинули. Ничего не заживает. Две недели прошло, а нога болит. Голова болит. Душа болит. А ну как не срастутся? Без мизинцев-то хоть ходить можно, а без ноги? Летать? Самолёт не отдал, послал Максимилиановича. И так ильюшинцы весь по запчастям расковыряли. Половину, наверное, аналогов сунули — уже и летать нужно будет с опаской. Легче и в самом деле новый купить, а этот сдать на опыты. Только денег нет.

Денег не стало час назад. Пришло семейство. Таня всё ещё в гипсе, остальные здоровые, только Маша-Вика хмурая. Покормили голубцами и засобирались, а через пару минут входит Вика одна.

— Забыла чего?

— Поговорить надо. Здесь не пишут? — огляделась.

— Вопрос. Пишут, скорее всего, — тоже осмотрелся, до этого не задумывался. Ну, вроде главной тайны не выдал. — Давай в коридор выпрыгну, пробовал уже.

— Да ладно. Вопрос непростой, но не секретный, — показала язык зеркалу. Ну нет, до такого ещё технологии не доросли. В соседней палате Джин лежит из сказки. А камер таких маленьких нет. Или есть? Ну, блин, Вика! Теперь и ветры пускать будешь с опаской. Вдруг и запах пишут.

— Говори. Эзоповским.

— Папа Петя, у тебя деньги есть? — вопрос не в бровь, а в глаз.

— На мороженое?

— Много, — опять язык зеркалу показала.

Пётр приподнялся на руках, сел, свесил здоровую ногу, потом больную в аппарате Илизарова. Пропрыгал два метра до зеркала. Тоже показал ему язык. Потом снял. Зеркало как зеркало. Хотя, может, и тяжеловатое.

— Вынеси в коридор. И телефон тоже.

Подождал, пока Вика вернётся.

— Много денег? На завод мороженого?

— У меня началось…

Чего началось? Мутация? Ясновидение? Чего там у попаданцев начинается?

— Не понял.

— Ну, это началось…

— Маша, ты меня не пугай. Что случилось? — чего может начаться?

— Дебил ты, папа Петя! Потому и страна раз…

— Маша!

— А! Семён Семёныч! Месячные начались.

— Не рано? — сейчас специалиста только корчить не хватало.

— Нормально. Плюс стресс в подвале. Нужны тампоны и прокладки. Почему бы не построить завод? Самая востребованная продукция во все века. Заработала я за два с половиной года на завод? — решительная. Не Маша. Вика Цыганова.

— Без базара. Сколько там у тебя в паспорте лет полных?

— В каком паспорте?

— И я про что. И это — мы в СССР живём.

— Во Франции построить. Пусть Марсель подключится, — чуть менее решительно.

— Можно. А что делать с таким монстром, как «Джонсон и Джонсон»?

— Не надо «Джонсона». Это немецкая тема. Помнишь дурацкий лозунг — «Окей, О-би»? Так вот, o.b. — это аббревиатура от «ohne Binde», что в переводе с немецкого означает «без прокладок». Точно знаю. Как-то предлагали рекламировать. Отказалась.

— Немецкая. Немецкая? Слушай, Маша, — палец к губам поднёс. Кто предлагал рекламировать? Чего несёт! Сморщилась. — Помню этих дураков — лезли и к Керту, и к Сенчиной. И тебя, выходит, не минули. Немцы, значит.

— Ну да, — развела руками.

— Давай так. Я сейчас позвоню Бику и пошлю самолёт — пусть скупит все возможные варианты и про немцев узнает. Себя-то обеспечим. Гель, поди, и не выдумали ещё, а если выдумали, то не догадались туда «накласть». Про завод подумаю. Знаешь, главное какое будет препятствие? Сырьё. Хлопок. Ну, вата. Это стратегический ресурс. Порох делают. Весь почти идёт на армию — потому и с одеждой беда. Полстраны выращивает, а в итоге ходим с голой задницей. И просто увеличить площадь посевов — не решение. Вопрос этот — комплексный. Много выращивают хлопка в Африке, но ведь куда-то сбывают. Индия, скорее всего, тоже более-менее весь на военные нужды тратит — у них тут вялотекущий конфликт с Китаем. И Китай — на порох. Но я тебя услышал, всё, что от меня зависит, сделаю. Ты, главное, не обижайся. Пойми, деньги не всегда могут решить проблему. А вот такую сложносочинённую точно в лоб не решат. Нужно и разоружаться, и выводить новые сорта, нужно перестраивать производство десятков, а то и сотен заводов. Первые шаги сделал — вызвал кучу индусов. У них и сорта лучше, и производительность выше, и урожаи выше чуть не в два раза. Вот бы выйти на их уровень — тогда хлопка на всех хватит.

— Сегодня зашла в аптеку, а там простой ваты нет…

— Стой! Не реви! Сестра! Бувинур! — притопала. Слонёнок добродушный.

— Мирнч, чта звл? — весь проём дверной перегородила.

— Принеси ваты, вот столько, — руки раздвинул, как рыбак, хвастающий сазаном. «И это между глаз».

— Дктр зла.

— Скажи — я попросил.

— Ха! Дктр нэ верт.

— Мать вашу. Пусть сюда придёт!

Тыгыдым. Тыгыдым.