Они создавали карты с грифом «Секретно»

Наконец поступила команда на посадку. Пристегнули привязные ремни. Для посадки воздушного «урода» подобрали военную взлетно-посадочную полосу вдали от населенных пунктов. Дело в том, что самолет при посадке не мог включить тормозную систему, так как при торможении самолет привело бы в винтообразное движение и в спиральное опрокидывание с возникновением пожара, поэтому экипажу предстояло проявить свое профессиональное мастерство, посадить машину с минимальным притормаживанием, не поворачивая самолет, если даже закончится взлетная полоса. В конце концов, самолет коснулся полосы и долго-долго катился, остановившись вплотную у самого края лесного массива, спокойно съехав с полосы. Наступила абсолютная тишина, казалось, все замерло. Гудков не мог встать, ноги, словно окаменели. Все члены экипажа находились в оцепеневшем состоянии.

На другой день нашли двигатель, упавший на краю деревни. Жители, увидев огромную падающую болванку с пропеллером, разбежались, попрятались, но взрыва не последовало. Думали, что вновь началась война и что американцы сбросили бомбу.

Через несколько дней Министр обороны Кубы Рауль Кастро наградил Почетными грамотами экипаж самолета Ил-14 и начальника партии В.Н. Гудкова.

Кантегирские шалуны

Геодезисту Анатолию Алексеевичу Широкову, которому впоследствии присвоят почетное звание «Заслуженный работник геодезии и картографии Российской Федерации», посчастливилось работать многие годы в Саянах. Потомственному охотнику нравилось работать в таежных, глухих уголках Сибири. Срочно потребовались топографические карты на регион проектирования и строительства самой крупной в мире Саяно-Шушенской ГЭС, и Широкова направили начальником топографической партии на реку Кантегир. эта горная коварная река впадала в Енисей в том месте, где проектировалось строительство плотины высотою двести метров.

Начальник партии расставил семь бригад по всей реке, от устья до истоков, на расстоянии более двухсот километров и отправился на обследование горных озер, из которых берет начало река Кантегир. Ехал Широков верхом на лошади. По правилам техники безопасности запрещалось в одиночку передвигаться по тайге, но Анатолий по своей натуре таежный человек и в тайге чувствовал себя безопаснее, чем в цивильном обществе. Здесь, вдали от людской суеты, геодезист душевно отдыхал, любимая лошадь Звездочка спокойно пробиралась между стволов лиственниц и кедров, кое-где яркие лучи солнца проникали до основания деревьев, пробиваясь сквозь изумрудно-зеленые кроны огромных деревьев. С реки доносился рокот и шум горной реки, перекликаясь с пением лесных птичек, где-то, словно по барабану, отстукивал дятел, с перерывами куковала бездомная кукушка, беспокойная кедровка, перелетая с дерева на дерево, сопровождая лошадь с седоком, надрывным криком оповещала всех пернатых о появлении в девственной тайге непонятного чужеземца. Широкова радовала нетронутая таежная глухомань, в низинах буйствовал папоротник, в тени дубрав крепчала черемша толщиной с палец руки. Люди в этих местах бывают очень редко. В верховьях реки Кантегир живет безвыездно много лет охотник Назар Назарович Емельянов. Месяц назад Широков ночевал у Назаровича, всю ночь проговорили. Сложная судьба загнала бедолагу в эти безлюдные лесные места.

Емельянов с женой и тремя маленькими сыновьями жил на Енисее, в деревне Красный Хутор. Во время войны с немцами забрали Назара на фронт, дошел до Берлина. В последние дни попал под обстрел. Вырвало все мужское достоинство, долго лечили, потом дали инвалидность и отправили домой, а в деревне давно получили похоронную о его гибели под Берлином. Осиротевший дом в деревне стоял с забитыми окнами. Жена умерла от туберкулеза, а сыновей отправили в разные деревни, в дома для приюта сиротских детей.

Тогда Назар попросил у родственников лодку, собрали ему пожитки, ружье и уплыл горемыка подальше от людей, поднявшись в самое верховье реки Кантегир. Так и живет с тех пор Назарыч в таежной глухомани. Срубил добротную избушку на берегу реки, летом и осенью приплывают на лодке сыновья. Старший сын приезжал даже с сыном. Назар подарил внуку чучело белки и рябчиков. Широков вез Назарычу батарейки для радиоприемника, кое-какие снасти, а главное — мелкокалиберное ружье, о котором мечтал охотник. Начальник партии испытывал большую радость вновь встретиться с этим необыкновенно чутким, гостеприимным человеком.

Подъезжая к избушке Емельянова, геодезист услышал оружейную стрельбу, тревожный лай собаки, человеческие голоса, Широкова это все насторожило, он хорошо знал, что на сотни километров в этих местах нет никаких жителей. Сын приезжал весной и теперь приедет только осенью, добираться сюда даже на моторной лодке долго и очень хлопотно. Анатолий пришпорил свою Звездочку, и она рысью устремилась вперед. У избушки стоял коренастый седовласый с белой окладистой бородой в своей любимой рубашке-косоворотке Назарыч, а рядом с ним топограф Степан Леонтьев и вся его бригада. Все устремились в противоположную сторону, туда же и бросалась с громким лаем собака. Начальника партии озадачило появление здесь его бригады, которая должна работать сравнительно далеко, занимаясь срочным заданием, выполнение расписано по дням, даже составлен сетевой график передачи топографических планшетов заказчику. Увидев Широкова, Назарыч бросился к нему навстречу. Начальник партии спрыгнул с лошади и устремился к белобородому затворнику. Обрадовавшийся Назар обнял своими крепкими ручищами широкоплечего гостя. Прирожденный охотник и таежный отшельник с первой встречи стали близкими друзьями. От радости голубые глаза Назарыча увлажнились. Широков вручил таежнику мелкокалибровку — давнюю мечту бывалого охотника, и они направились к бригаде.

Оказывается, бригада топографов накануне заложила грунтовый репер на берегу реки, закопали его на глубину 2,5 м для нивелировщиков. Отошли от репера на 100 м, как вдруг появилась медведица, за ней следовал маленький медвежонок. Медведица ревела на всю тайгу, ее пасть не закрывалась, медвежонок, словно привязан к задней ноги, не отставал ни на метр от кричащей матери. Леонтьев более 20 лет проработал в экспедиционных условиях, но никогда не приходилось стрелять в медведя, он знал, если ранишь эту зверюгу, то сразу погибнешь, поэтому всегда старался расходиться с топтыгиным мирным путем. На этот раз в бригаде все были новичками в тайге, поэтому сразу пустились в бег. Бригадир остановил их, объяснив, что убегать от нее самый опасный прием. Степан выстрелил вверх, медведица притихла, затем принялась лапами раскапывать закопанный репер. Странным было ее поведение, она близко к бригаде не подходила, не пыталась нападать на людей, но своим громогласным тревожным ревом наводила смертельный страх, потом она удалялась в лесные заросли, через некоторое время вновь появлялась. Так повторялось много раз, работать было невозможно, поэтому решили идти к охотнику, а медведица стала вдали сопровождать бригаду, периодически подавала свой грозный рев. Так получилось, что Назарыч свою собаку-медвежатницу отдал на лето в другую бригаду по просьбе Широкова. Та бригада работала на противоположной стороне Кантегира, там было изобилие медведей, а эта собачонка пригодна только для охоты на белку, соболя, глухаря. Назар внимательно выслушал Степана и сделал вывод, что у медведицы попал в какую-то беду второй медвежонок, поэтому нужно идти на его спасение.

Назарыч, Широков, Леонтьев, вооружившись, направились за медведицей. Студента с рабочими оставили у избушки, собаку привязали: по словам Назара, она может натворить плохие дела. Медведица устремилась по тайге, к реперу, немного порывшись вокруг репера, она направилась дальше, в лесные заросли. Все держали ружья на взводе. У Назарыча в руках, кроме ружья, была рогатина, по его словам, он много брал медведей на эту рогатину, которая была похожа на двухрожковые деревянные вилы.

Вдруг медведица остановилась, ревя около кучи земли. Стали подходить ближе, она не уходила, заткнув свою огромную башку в какое-то разрытое углубление. Ее в таком положении можно было застрелить без всякой опасности, но Назарыч категорически запретил стрелять, поясняя, что останется на погибель ее малыш, да и мясо у нее сейчас непригодное для еды — одни кости. И вообще Назарыч ни одной медведицы не застрелил за свою жизнь, а убивал только самцов. Медведица интенсивно принялась разрывать землю, выбрасывая большие комки вместе с камнями. Назарыч за многие годы жизни в тайге прекрасно изучил звериные повадки, и сейчас он понимал, что в земле находится ее детеныш. Непонятно, как он туда попал, что там происходит и живой ли он?

Решили приблизиться к медведице, тем более она не проявляла агрессию к людям. Разожгли костер, у Назарыча за поясом был топор, он моментально нарубил сучьев и соорудил второй костер на рогатине. С огнем на рогатине охотник направился к медведице, а Широков держал ее на прицеле карабина. Медведица отступила от горящего пламени. Достигнув углубления, Назарыч закричал: «Алексеич, здесь геологический шурф, глубиной метра 3—4, а в нем медвежонок». Охотник отступил назад, к своим, а медведица сразу же бросилась к шурфу. Только теперь услышали жалобные звуки, которые доносились из шурфа. Медведица разгребла бы землю, но глубже начались камни, сплошной белый с голубым оттенком мрамор. Впоследствии мрамор с этих гор поставляли в Москву для отделки станций метро.

Придумали несколько вариантов по спасению медвежонка, но действовать стали по предложенному варианту Назарыча. Срубили дерево диаметром сантиметров пятнадцать и такое пятиметровое бревно затолкали в шурф. Медведица с охрипшим ревом бегала среди деревьев, но к кострам, которые были зажженные вокруг шурфа, не приближалась. Через несколько минут показалась голова страдальца, он, затаившись, некоторое время осматривался, но, услышав грозный рев матери, стремглав бросился в сторону ревущей медведицы, все медвежье семейство устремилось в густую заросль и исчезло.

Наступила гробовая тишина. Назарыч перекрестился, вытащил бревно, уселся на него, вытирая рукавом выступивший на лбу пот, и сказал: "В этом году второго медвежонка спасаю, и прошлой осенью уберег от смерти одного". Назарыч рассказал, как совсем недавно приплыл он на лодке с того берега и отправился в избушку пить чай. Вскоре услышал раздраженный лай своих собак, так они лают на медведя и на лося, но эти богатыри уже несколько лет обходят избушку стороной. Выскочил с ружьем на берег к лающим собакам. А в лодке находился медвежонок, который от испуга забился в корму, под сиденье. Очевидно, шалун пробрался на лодку и начал лакомиться рыбой, которую Назарыч поймал на том берегу. Собаки учуяли воришку и пытались его растерзать. Назарычу пришлось привязать собак на несколько минут, чтобы малыш успел улизнуть к своей мамаше.

Осенью приезжал старший сын и установил антенну для радиоприемника на высоком дереве, недалеко от избушки. На второй день собаки начали громко лаять, взяв на приступ дерево с антенной. Назарыч обошел высоченную лиственницу и заметил на самом верху медвежонка. Шалуна нужно было спасать, он был осенний, уже приличного роста, готовился к зимней спячке. Назарыч привязал собак на веревку, увел их на берег, возвратившись, стал всматриваться в вершину дерева, там уже никого не было, шалунишка сбежал.

Осиное гнездо

В разгар полевых работ на базу партии приехал студент проходить производственную практику. Я в то время работал начальником партии. У топографа Володи Иванова в бригаде не было помощника, я по рации связался с Володей, предложив ему практиканта, он обрадовался, тем более приехал парень. Объекты были сложные, поэтому старались укомплектовывать бригады мужским персоналом. Верхом на лошадях мы со студентом отправились в бригаду Иванова. По моим расчетам к вечеру мы должны добраться. Погода стояла прекрасная, лесные массивы чередовались с огромнейшими травянистыми полянами, лошади успевали схватить пучок сочной травы, пережевав, вновь наклоняли свои головы в высокий зеленый покров, откусывая очередную порцию мягкой луговой травки. Пьянящий аромат таежных цветов расслабил нас, поэтому мы позволили лошадкам идти спокойной походкой, наслаждаясь свежей травкой, тем более я знал, как трудно студенту находиться целый день в седле, особенно, если лошадь бежит или быстро идет. Студент признался, что никогда не видел таких красивых цветов и такого разнообразия цветовой гаммы.

Добрались засветло. На возвышенной поляне паслись лошади, утопая в пышном разнотравье. У геодезического сигнала установлены две палатки, от которых стелился дымок. Щенок по кличке Богиня со звонким лаем мчался в нашу сторону. Я заметил, что у палаток происходит суетливое движение работников бригады. На наше приближение никто не обращал внимания. Мы подъехали, расседлали лошадей, я показал практиканту, как нужно спутать лошадей. В это время к нам подошел Володя. Его лицо было распухшее, перекошенное. Глаза заплыли.

Оказывается, бригада, приехав на этот геодезический сигнал, стала заниматься разбивкой лагеря, а бригадир решил успеть сделать измерения на сигнале. С этого знака Иванову нужно отнаблюдать семь вех, которые им установлены на соседних горах и возвышенностях. Вообще Владимир находился в числе лучших специалистов экспедиции. По натуре он стремительный, напористый, полевые работы выполнял быстро, качественно, увлечен спортом. Его смуглый цвет лица, чуть вздернутый носик, голубые глаза и темные волнистые волосы сводили с ума многих девушек экспедиции, но он познакомился с местной жительницей и вел себя со всеми остальными отчужденно.

Топограф с теодолитом за спиной и полевой сумкой на плече поднялся на сигнал, который был выстроен четыре года назад, по высоте он был не очень высокий, всего пятнадцать метров. Взобравшись, Володя поставил ящик с теодолитом на площадку для наблюдения, а сам стал всматриваться в соседние вершины гор, выискивая свои вехи, держась руками за столик для инструмента. Вдруг пальцы одной руки под столиком зацепились за какую-то корочку, наткнулись на живое месиво.

Мгновенно жалящие насекомые набросились на пришельца. Топограф кубарем летел вниз по лестнице сигнала, в сопровождении роя рассвирепевших ос, затем Володя вбежал в палатку и уткнулся лицом в спальный мешок. Теперь бригадир понял, что осы свили свое гнездо под столиком для инструмента. Мне стало ясно, почему все работники натянули на головы накомарники. Одна оса успела ужалить студента в лицо, и мы сразу же накинули накомарники.

Месяц назад в соседней партии рабочий полез на лиственницу устанавливать веху, забрался до самой вершины и начал поднимать веху с помощью веревки. Веха застряла между сучьями, поэтому верхолаз стал срубать мешавший сук. Рядом оказалось дупло, из которого вылетел рой огромных мохнатых жалящих насекомых. Это были шмели. Они начали жалить рабочего, он стал спускаться. В спешке оборвался, сломал ногу, так что по сравнению с соседями у Иванова спуск прошел благополучно.

Возникла сложная ситуация, нужно было выдворить ос с сигнала. Сделать это можно только ночью. Самые существенные предложения давал студент, у его отца имелась пасека, поэтому ему приходилось сталкиваться с жалящими насекомыми. С вечера приготовили из смолья факелы, но главная опасность заключалась в том, что сигнал был построен из дерева, хорошо высох, мог от факела вспыхнуть и дорогостоящий государственный сигнал мог мгновенно сгореть. Всю имеющуюся посуду заполнили водой. На сигнал до самой наблюдательной площадки затащили мокрые брезенты. Приспособили наверху брезентовые ведра с водой. Вокруг сигнала зажгли костры.

Перед рассветом, когда стало очень прохладно, приступили к этой сложной эпопее. Костры приглушили, сигнал погрузился в густой дым. Осиное гнездо состояло из нескольких арбузообразных сегментов, прилепленных к наблюдательному столику с нижней его стороны. Горящим факелом сжигали сотообразное гнездо, а остальные факелы погасили, их использовали для выделения густого дыма. В дымовой завесе и в темноте удалось очистить наблюдательный столик полностью.

Утром пошел дождь, вначале слегка накрапывал, затем стал лить как из ведра. Мы с Ивановым поднялись на сигнал, признаков осиного гнезда не осталось. Володя обрадовался, что теперь он сумеет отнаблюдать свои вехи, работа будет продолжена, и бригада сможет отправиться в свой очередной маршрут.

Расплата

За один летний сезон топографу Ивану Кунтикову дважды медведи преграждали дорогу. Первый раз встреча была короткой, но страшной. Шли по таежным зарослям с одного геодезического сигнала на другой. Шли тихо, торопились засветло добраться до пункта триангуляции. Впереди шел бригадир с теодолитом за спиной, ростом Иван небольшой, за ним следовали рабочие, здоровенные молодые парни с тяжеленными рюкзаками. Тайга в предгорьях Саянских хребтов благодатная. Много различной дичи, интересно наблюдать за белками, которые постоянно перепрыгивают с одного дерева на другое, балансируя, словно на крыльях. Кунтиков остановился, увидев очередное зрелище — летящую белку. Вспотевшие рабочие уселись на колодину, задрав головы в сторону распластавшейся в воздухе черной красавицы.

Неожиданно на тропе, в 7—10 метрах от бригадира, появилась медведица, она взревела, встала на свои толстые задние ноги и направилась в сторону онемевшего топографа. За ней шествовали два огромных самца, оглушая тайгу свадебным ревом. Очевидно, в брачный обряд не входило каверзное нападение на человека. Медведица на какое-то мгновение остановилась в своем грациозном великолепии перед маленьким оцепеневшим человечком. Медведи с открытыми пастями с обеих сторон стоящей медведицы начали обходить ее, приближаясь к Кунтикову, который стоял, словно вкопанный.

Первым пришел в сознание самый молодой рабочий Юрик, обычно в бригаде над ним подтрунивали за его неуклюжие движения, задумчивость, пассивность в работе. Он иногда подойдет к берегу реки с полотенцем и стоит, вспоминая, зачем он пришел. Юрик подбежал к Ивану, снял с его плеча карабин и выстрелил вверх.

Медведица недовольно рявкнула, развернулась и направилась в сторону грохочущей горной реки, за ней устремились ее «кавалеры». Долгое время оцепеневшая бригада приходила в нормальное состояние. В течение всего светового дня не могли приступить к работе, вспоминая кошмарные минуты, которые длились, казалось, очень долго. На пункте триангуляции появились производственные проблемы, молнией разрушило сигнал, поэтому все были озабочены новыми неурядицами, позабыв о встрече с медведями.

Полевой сезон подходил к концу. Бригада прокладывала нивелирный ход по берегу реки Ус. Затяжные осенние дожди приостановили работу. Бригада расположилась в охотничьей избушке. Однажды ночью, перед самым утром, раздался около избушки медвежий рев. Все повыскакивали из спальных мешков. До рассвета из избушки не выходили. Рев не унимался. Утром по радиосвязи Иван передал о случившейся ситуации на базу партии. Я рассказал об этом своему рабочему Тюлюшу, который работал на базе партии, он жил в соседнем тувинском селе, работал у нас два года, я знал его как прекрасного охотника, у него на счету несколько десятков убитых медведей. Год назад он спас от смерти одного нашего начальника партии, который сильно болел, врачи посоветовали достать медвежью желчь, с помощью которой можно вылечить больного. Тогда я поехал к Тюлюшу. Был ноябрь месяц. Тюлюш пригласил своего друга, и мы втроем с собаками на лыжах отправились в тайгу. Все берлоги в округе Тюлюш приблизительно знал. Пошли, по его словам, к самой близкой. Ноябрьские дни короткие, поэтому вошли в тайгу очень рано. Снег в тайге очень рыхлый, идти на лыжах было трудно.

Наконец собаки воющим лаем обозначили медвежью берлогу. В густой чаще возвышалась снежная полутораметровая горка. Тюлюш всех расставил, мне поручил держать на поводке двух собак, и при необходимости он дает команду, и я отпускаю разъяренных собак на медведя. Тюлюш со своей двустволкой стоял вблизи берлоги, а Сергей, запустив конец длинной жерди в берлогу, начал ею активно действовать. Показалась голова рассвирепевшего медведя, но Тюлюш не стрелял, выжидая выхода медведя из берлоги всем туловищем. Сергей продолжал жердью выманивать медведя за пределы берлоги. Грянул выстрел, второй, и медведь рухнул. Тюлюш, распоров полость живота медведя, отдал мне желчный пузырь с желто-зеленой жидкостью, и я поспешил в Минусинск. Вскоре начальника партии вылечили.

На этот раз у нас с Тюлюшем была другая миссия. Нужно было оградить бригаду от яростного медведя. Дождь перестал, нужно работать, а топтыгин своим ревом не позволяет бригаде выйти из избы. Мы с Тюлюшем отправились в верховья реки Ус верхом на лошадях. Тюлюш прихватил на это ответственное задание свою любимую собаку Юрлу. В маршруте тувинец высказал свое предположение, почему медведь удерживает в плену бригаду. Охотник утверждал, что медведь — это дружелюбное животное и никогда на человека не нападет, даже если будет очень голодный. Самцы всегда стараются уединяться, а самки постоянно занимаются воспитанием своих малышей, которые очень любопытные, подвижные, порою они и создают сложные ситуации. Медведи очень мстительные: если человек ранит его или сотворит какую-нибудь неприятность ему, то тогда ожидай самой дерзкой расправы. В данном случае что-то бригада сделала хозяину тайги, нарушив его имперские законы. Медведи живут в своих местах постоянно, они даже не пересекают хребты, у каждой семьи свои владенья. Развелось в последние годы медведей много. Тюлюш поведал, что медведица рожает каждый год 2—3 медвежонка, а живут они по 40—50 лет. Зимуют в одни и тех же берлогах по многу лет. Эту избушку Тюлюш хорошо знал, много раз в ней ночевал, осенью не один раз здесь белковал. Никакого рева у избушки мы не услышали. Бригадир рассказал, что перед обедом рев прекратился и сразу рабочий Семен попросился уехать домой, взял свой рюкзак и ушел, хотя его уговаривали: работы осталось на три дня, все поедем, но он объяснил, что очень плохо себя чувствует. Я насторожился, здесь всего одна тропа, и мы его не встретили.

В это время Юрла заполнила тайгу громким воющим лаем. Тюлюш объяснил, что собака обнаружила в лесу какой-то предмет, тувинец по интонации Юрлы сразу мог определить, какого зверя она облаивает. Через некоторое время появился Тюлюш и предложил мне и Ивану следовать за ним, а сам крепко сжимал в руке свою двустволку. Среди густого кустарника лежал ободранный медвежонок. «Это кто-то из вашей бригады застрелил медвежонка и ободрал с него шкуру, медведица вам этого не простит, срочно отсюда нужно уходить на ту сторону реки, в воде она потеряет следы», — выдал Тюлюш жалким монотонным голосом. Кунтиков, округлив испуганно свои голубые глаза, сказал: «Позавчера весь день дежурил Семен, мы уходили на сигнал, значит, это он сотворил такое гнусное дело, мечтал все лето младшей сестренке чучело из медвежонка привезти из тайги и потому сегодня постарался исчезнуть». Тюлюш объяснил, что нужно догнать рабочего, если он еще живой, медведица, конечно, пошла преследовать его, улавливая запах шкуры своего малыша.

Мы с Тюлюшем запрыгнули на лошадей и погнали их галопом по тропе. Юрла убежала вперед нас. На повороте реки собака громко завыла, ожидая нашего приезда. В стороне от тропы, у краю густого кустарника, лежал растерзанный рабочий, а чуть дальше валялся выпотрошенный рюкзак, из которого торчала окровавленная шкурка медвежонка. Я вспомнил, что мы здесь спрямили путь, поэтому не обнаружили трагическую гибель, когда ехали в бригаду.

Вторая встреча с медведем закончилась трагической расплатой — карой возмездия.

Жилая пещера

В конце восьмидесятых годов прошлого столетия закончилась эпопея всеобщего картографирования страны в масштабе 1:25 000. Обследование последних белых пятен происходило с большим трудом — оставались самые труднопроходимые, удаленные от сел и деревень горные и таежные массивы Сибири, Дальнего Востока и тундровые вечномерзлотные пространства Крайнего Севера.

Теперь на картах нанесены все таежные и горные тропы, которые упрятывались под кронами деревьев, многие имели вековую историю, некоторые из них протоптаны первопроходцами еще при Петре I и нашли отражение на первых Ремезовских картах, такие, как тропа, проходящая через «златокипящую» Мангазею. На новых картах показаны все избушки, большинство из них построены охотниками на берегах безымянных рек, а некоторые избушки и землянки уединенно запрятались в глухих расщелинах ручьев, родников и рек. Эти избенки сооружали люди, которые стали отшельниками по разным причинам. Среди них много староверов, но и есть люди, не нашедшие в обществе своего места по взглядам или по каким-то другим причинам. Таких скитальцев со сложной судьбой, чуждающихся людей, ведущих аскетический образ жизни, повидали геодезисты и топографы много, большинство из них живут семьями и до настоящего времени. Больше всего отшельников сосредоточилось в верховьях сибирских рек, в таежных распадках, в Саянах, на Алтае, в Забайкалье.

По инструкции топографы должны у местного населения узнавать все названия ручьев, стариц, озер, хребтов, урочищ, но отшельники обычно чуждаются людей и стараются спрятаться от пришельцев. Редко кому удавалось разговорить этих загадочных таинственных людей.

На современных картах отображены пещеры, особенно если они значительных размеров. Таких пещер очень много на Урале, имеются они в Саянах и на Алтае. В отображении на карте одной из таких пещер произошел любопытный случай. Начальник Отдела технического контроля (ОТК) экспедиции № 150 Евгений Александрович Денисов, опытнейший специалист, просматривал трапеции для отправки очередной партии на издание топографических карт на картографическую фабрику. Обнаружил, что на одном листе карты значилась необычная надпись к условному обозначению пещер, находящихся среди множества других в скалах Саянских хребтов, было подписано «пещера жилая». Такая надпись заинтересовала Денисова, тем более, полевое дешифрирование выполнила опытный инженер В.Ф. Бутакова.

Начальник ОТК показал этот лист карты главному инженеру экспедиции С.Д. Любивому, рассуждая, что в условных знаках есть понятие изба жилая и нежилая, даже имеются целые деревни нежилые, так и подписываются на картах. По своей натуре Денисов дотошный, щепетильный и не мог отправить эту трапецию на издание, не проверив ее содержание на местности.

Однажды представилась возможность поехать в Саяны, и начальник ОТК отправился на контроль, совместив проверку с другими процессами топографо-геодезических работ. На базе партии оказался студент, дожидающийся выхода своей бригады. Денисов с этим студентом отправился в четырехдневный маршрут к жилой пещере.

Взяв с собой спальные мешки, палатку, продуктов на четыре дня, Денисов с практикантом пешком ушли в горы, в царство скальных пещер. Летом дни очень большие, поэтому за световой день удалось добраться до первого каскада пещер. Здесь было огромнейшее их разнообразие, некоторые углубления были очень значительными, наличие многочисленных следов копытных животных указывало на их постоянное здесь посещение. Выше, в отвесных недоступных скалах, также просматривались амбразурные отверстия, вокруг которых порхало множество птиц. Вход одной пещеры был облеплен гнездами ласточек, другая, более просторная, была оккупирована летучими мышами.

У пещер было очень жарко, но постоянно ощущался поток прохладного воздуха, исходящий из глубины пещер. Сюда совсем не приближались комары, поэтому здесь часто прохаживаются дикие козы, олени, лоси, их следы четко просматриваются по всему пещерному каскаду. Здешние места облюбовали и нашли приют пресмыкающиеся животные: змеи, ящерицы, черепахи. Контролирующий записывал все особенности пещер, которые будут использованы в отчете при завершении этого объекта.

На ночевку путники решили расположиться в лесном массиве, спустились к маленькому озеру, из которого вытекал небольшой ручеек, в его истоке заметно выделялось скопление огромных камней. Безымянное озеро располагалось среди густого лугового покрова, окруженного сочной зеленой порослью кедрового молодняка. Студент заметил на озере всплески рыбы, поэтому сразу же направился на рыбалку. Через несколько минут он принес к костру трех темных крупных хариусов для ухи, азарт вновь увлек практиканта к озеру.

После длинного перехода и зрелища таинственных пещер путники крепко заснули. Денисов проснулся утром очень рано. Из леса доносилось пение птиц, рядом с палаткой журчал родник, топограф заставлял себя уснуть, но ему не спалось, и сразу вспомнил Денисов про экспедиционные собрания, на которых он сразу засыпал, даже если садился на первый ряд, и в президиуме тоже отключался. Этот недостаток он знал, и все это видели. Такой порок сопровождал его всю жизнь. А здесь в такой тишине не свежем воздухе и не спится.

Неожиданно контролирующий услышал знакомый звук. Не поверил. За сотни километров нет ни единой деревни, и вдруг петушиный голос. Денисов прислушался, затем вылез из спального мешка, вышел из палатки и примолк. Где-то совсем недалеко, на втором пещерном каскаде звонко прокукарекал петух, через некоторое мгновение кукареканье повторилось. Денисов быстро пошел разводить костер, захотелось скорее позавтракать и отправиться к жилой пещере.

Проверяющий взял в руки от дешифрированный аэроснимок, опознал озеро, на берегу которого ночевали, и по намеченному азимуту направились напрямик к жилой пещере. Шли быстрым шагом. Давило какое-то чувство тревоги, беспокойства. Места очень глухие и далекие.

Перед путниками открылась панорама пещерных амбразур. Выделялась пещера с диаметром входа более двух метров, напоминающая вход в крепость. Половина закрыта досками, в виде дверей. Из проема выглянули детские головы и исчезли. В нескольких метрах от пещеры сверху лилась вода, сливаясь в углубление, которое образовали камни в виде большой ванны, величиною с кузов грузовой автомашины. Около пещерного проема валялись туески, сделанные из бересты. Уступом ниже, среди деревьев, разноцветный петух гонялся за пестрыми курицами. Пришельцы стояли, дожидаясь выхода взрослых.

Наконец из пещеры вышла пожилая женщина, одетая в коричневую домотканую одежду. Денисов пытался женщину разговорить, но диалога не получилось. Так и не удалось узнать никаких подробностей о жителях жилой пещеры. Седовласая женщина сделала жест рукой, который обозначал, что она уходит и путникам тоже нужно отсюда убираться. Первопроходцы некоторое время постояли, но поняли, что никто не выйдет из пещеры, поэтому решили возвращаться на базу партии.

Осенью начальник ОТК рассказал мне о загадочных отшельниках, проживающих в пещере. Я работал в то время начальником экспедиции, пригласил Валентину Бутакову, которая рассказала любопытную историю про пещеру и про ее жителей. Год назад Валентина занималась дешифрированием этого массива. Обследовала эти места верхом на лошадях вдвоем со студенткой.

Однажды, рассматривая аэрофотоснимки, Бутакова обнаружила среди деревьев поляны правильной формы, это загадочное обстоятельство она решила проверить. При обследовании выяснилось, что поляны обработаны людьми, на одной рос картофель, на следующей овес, просо и здесь же были возделаны грядки с овощами. Вблизи, под кронами деревьев, располагались две избы, добротно срубленные, но в них никого не было. Дешифровщики поехали по тропе, которая привела их в горы, к скалам. Люди, проживавшие в пещере, к топографам отнеслись отчужденно. Тогда Валентина приняла решение — установить поблизости палатку и поработать в окружающих окрестностях, тем более, здесь она заметила большое количество пещер, которые нужно обследовать, на аэроснимках они не просматриваются.

Любопытные ребятишки периодически подбегали, любовались пасущимися лошадьми, они таких животных никогда не видели. Утром рано Валентина увидела, как трое мужчин и две женщины отправились по тропе в сторону их пашни и изб. Оставив спутанных лошадей, топографы пешком ушли на обследование каскада пещер. Возвратились поздно, как обычно развели костер, студентка начала готовить ужин из консервов, а Валентина занималась вычерчиванием ситуации местности, которую обследовали в течение дня.

Неожиданно к костру подошла седовласая женщина, ее лицо было заплаканным. Она объяснила, что умирает внук от кровавого поноса. Валентина вскрыла аптечку, оторвала несколько таблеток, затем в алюминиевую кружку развела марганцовку и вручила женщине, объяснив когда и сколько нужно употреблять. Наутро вновь пришла женщина, в знак благодарности принесла туесок с медом и туесок с солеными грибами. Болезнь и вылечивание мальчика помогли наладить контакты с женщиной. Валентина заварила густой цейлонский чай и попросила напоить мальчика.

Пелагея, так звали женщину, поведала, что живут здесь они очень давно. За хребтами когда-то действовали золотоносные прииски. Золото закончилось, прииски закрыли, все уехали на новое месторождение. Пелагея в то время была совсем маленькая, кроме нее в семье было два брата и сестра, мать при родах последнего мальчика умерла на приисках. Отец с такой оравой поехать не смог. Так семья Толокновых осталась жить в тайге в опустевших домах прииска. При отъезде последней группы людей друг отца неожиданно женился на совсем молоденькой девушке — дочери богатого золотоискателя, и тоже остался жить на брошенном прииске. У них народились дети, но друг потом умер от простуды, провалившись зимой на озере. Впоследствии отец нашел это прекрасное место, подросли дети, переженились. Выстроили две избы, распахали пашню. Зимой все живут в тех избах, а летом там много комаров, а у пещер их нет совсем. Поэтому Пелагея с детьми все лето, до глубокой осени живет в пещере, тем более, рядом льется постоянно горячая вода. Дети целыми днями купаются в теплой воде этого источника.

Валентина предложила Пелагее соль, она отказалась, пояснив, что соль они добывают на солончаках, тогда Бутакова подарила ей спички. Пелагея пояснила, что огонь они добывают очень быстро, но от спичек не отказалась. Валентина подарила лекарства Пелагее и передала детям общую тетрадь и пачку цветных карандашей, и сказала: "Пусть дети рисуют своих козочек, петуха, кур, диких зверей, пещеры, тайгу, а я через много лет приеду и проверю их рисунки и подарю им новую тетрадь, чтобы они продолжили рисовать". Так закончилась встреча с представителем жилой пещеры. У топографа не было времени остаться еще на несколько дней и познакомиться ближе с бытом этих загадочных людей. Валентине нужно было идти дальше, прокладывать новые маршруты по неизвестной тайге далекой сибирской глухомани.

В тот вечер Валентина Федоровна рассказала мне много уникальнейших таежных встреч с разными отшельниками, иногда уединившимися пожизненно любовными парами, встречались и такие, когда люди по разным причинам украдкой жили в тайге, скрываясь от людского мира. За многие годы работы по дешифрированию Валентине удалось обследовать самые глухие таежные массивы. Она не скрывала, что иногда при встрече с загадочно-непонятными людьми в тайге охватывала опасность, появлялось чувство тревоги, беспокойства, настороженности. Все эти люди, скрывающиеся от других, старались избегать встреч с пришельцами, они никогда не создавали угрозы первопроходцам, которые вели тоже скитальческий образ жизни, подвергаясь зачастую нападению диких зверей, постоянно находясь под страхом природных катастроф. Валентине приходилось в процессе работы встречаться с медведями, рысью, волками, попадала в лесной пожар и снежную пургу, несколько раз тонула, когда разбило плот о скалы и перевернуло лодку. Такая ее профессия, которую она избрала и ею гордилась.

Чуйский брод

Заслуженный работник геодезии и картографии Российской Федерации Анатолий Владимирович Сильванский более сорока лет работает геодезистом. Много за эти годы пройдено на Алтае, в Забайкалье, Туркмении, особенно в Западной Сибири. Вырос Анатолий на Урале, его отец занимался разработкой новых видов танков, мечтал, что сын продолжит династию танкостроителей, но Анатолий выбрал другую стезю — экспедиционную. В студенчестве Сильванский увлекся игрой в хоккей, стал незаменимым вратарем институтской команды, затем стал заниматься боксом. Все спортивные увлечения в дальнейшем, в экспедиционной жизни, очень пригодились. Порою возникали невероятно сложные ситуации и именно спортивная закалка, физическая подготовка помогала справляться и выходить победителем в любой обстановке.

Постоянно первопроходец испытывал неимоверные физические нагрузки в сопровождении комариных кровопивцев, облепленный мошкарой, жалящими слепнями и присосавшимися клещами. Были у Анатолия и такие моменты, когда на глазах трагически погибали сподвижники, после этого руки опускались, и продолжать работать по специальности не хотелось, охватывало отчаяние, наступали минуты разочаровании, но приближалась весна, все плохое забывалось, душа вновь звала уйти в тайгу, и он опять уходил в очередной маршрут, которых проложено видимо-невидимо. Самым запоминающимся был первый маршрут, еще в студенческие годы — это преддипломная практика в горно-таежном Алтае. Инженер вспомнил все тонкости процесса работы в горных районах, захватывающие красоты высокогорных озер, рек и альпийских лугов. Так выглядит его воспоминание.

Распределили меня на производственную практику в отряд № 53. Начальником отряда был П.М. Гринберг. Отряд базировался в поселке Майма Горно-Алтайского края. Поселок расположен на знаменитом Чуйском тракте. После оформления документов по устройству на работу, получения экипировки, был направлен в геодезическую партию, базирующуюся в поселке Шебалино. В партии я был назначен помощником геодезиста Николая Рыбина, возглавляющего бригаду рекогносцировки пунктов триангуляции. В бригаде, кроме нас двоих, было еще два рабочих — два Ивана, маленький (по росту), пришедший из армии и большой Иван — лет под сорок. В течение четырех дней мы получили все снаряжение, оборудование и продукты на месяц. Лошадей договорились взять в колхозе, расположенном в поселке Чибит. В Чибит ехали на грузовой машине. Места вдоль дороги красивые, горные, покрытые таежным лесом с преобладанием хвойных пород. Дорога проложена по крутому берегу реки Чуя. По преданию, она выдолблена в скалах заключенными в тридцатых годах прошлого столетия для связи СССР с Монголией. Получив в колхозе по договору пять лошадей (четыре верховых и одну под вьюк), два дня учились подгонять сбрую, ухаживать и треножить лошадей, подгонять и пользоваться альпинистским снаряжением, специальными альпийскими ботинками и креплением на них для ходьбы по ледниковой поверхности, пользоваться канатом, вязать узлы, действовать ледорубом, крепить на кавалерийских седлах подсумки и небольшие вьюки. Изучили специальные требования техники безопасности при работе в горах и переправах через горные реки.

Нам предстояло отрекогносцировать на отдельных вершинах Алтайских гор места для постройки семи пунктов триангуляции. В первый маршрут отправились по наезженной тропе, которая повела путников по хвойному лесу, затем свернула в небольшое ущелье, на дне пенилась и бурлила маленькая горная речка. Несмотря на то, что уже с утра солнце пригревало довольно сильно, в лесу было прохладно, и от речки тянуло холодной влагой. По тропе наш небольшой отряд растянулся метров на пятьдесят. Впереди ехал бригадир, за ним я, далее-Иван «большой», а за ним «маленький», к седлу которого был привязан повод еще одной лошади, загруженной большим вьюком. Тропа вела нас все выше и выше по каменистому косогору этого ущелья. Часа через три подъем стал по ложе, ущелье превратилось в вершину небольшого лога, стали появляться поляны, лес стал реже. В некоторых местах были заметны места старых стоянок и костров охотников. Далее через десяток километров лес полностью расступился, его сменили отдельные группы кустов и яркая зелень горных трав. Останавливаться не хотелось, и мы продолжали движение. Впереди, за ближним горизонтом, стали вырисовываться отдельные вершины гор. Еще немного, и мы достигли края горной равнины, на которой просматривались отдельные небольшие (видимо, пересохшие) озера и море разнотравья. Почти со всех сторон равнину окружали горы, на отдельные вершины которых нам предстояло взобраться для выполнения своей работы — рекогносцировки. Остановились мы на ночлег почти посередине равнины. Лошади с огромным удовольствием стали пастись на сочных горных травах. Однако нам их пришлось хорошо стреножить и привязать на длинных веревках к кольям, чтобы они не ушли домой.

На следующий день мы начали работать. «Большого» Ивана оставили кашеварить и сторожить лагерь, а сами на трех лошадях налегке поехали к первой горе, на которой по проекту намечалось строительство сигнала. Склоны горы были без леса, поэтому мы подъехали к ней вплотную и даже поднялись на нее метров на двести на лошадях. С лошадьми оставили Ивана младшего, а сами с Николаем Рыбиным взяли по рюкзачку и пошли пешком. На равнине высота над уровнем моря была порядка 2200 метров, а вершина горы расчетно достигала 2800 метров, поэтому нам предстояло подняться по крутому каменистому склону метров на 400. Это препятствие мы одолели примерно за два часа.

Из небольших камней соорудили небольшой курган, в центре которого установили принесенную с собой палку, на которой закрепили буссоль и стали в специальном журнале зарисовывать по секторам линии видимого горизонта. При этом особо внимательно отрисовывали видимые вершины гор, на которых проектировалось строительство смежных сигналов. Спуск был немного сложнее, приходилось все время смотреть вниз под ноги. На эту гору мы поднимались и спускались в кирзовых сапогах с резиновыми подошвами, которые почти не скользили по сухим камням, однако после дождя или по камням, обросшим мхом, такой поход был бы опасным.

Далее нам предстоял переход по долине реки Шавла к ее истоку, озеру Шавло, к леднику и заснеженной вершине горы, расположенных рядом с озером, а по пути отрекогносцировать еще пару пунктов на сравнительно невысоких горах.

Ранним утром завьючили лошадей и отправились в долину для переправы на лошадях через горную речку. Привязали страховочную веревку к росшему у самой воды дереву и начали переправу. Река была шириной до тридцати метров. Вода горная, холодная. Дно реки устлано окатышами камней. Решили, что первым буду переправляться я. Я сел на своего коня с притороченными к кавалерийскому седлу вьюками, вынул ноги из стремян, обвязался страховочной веревкой и начал переправу. Конь в воду пошел настороженно. Другие кони стояли на берегу. Николай понемногу отпускал страховочный кант. Мой конь сам стал головой против течения и начал медленно, перебирая ногами, продвигаться к середине реки. Уровень воды медленно доходил до живота коня, а затем и выше. Ноги мне приходилось держать в воде, охватив ими брюхо лошади. Миновав середину реки, лошадь уверенно пошла к берегу. Затем поочередно все перебрались через эту горную речку.

Нам предстояло подняться на заснеженную вершину горы. Было ясно, что здесь потребуется все наше альпинистское оборудование и снаряжение. Вершина горы располагалась на высоте 3700 метров, а озеро, на котором мы базировались, находилось на высоте 2800 метров. Утром рано двинулись в путь. Небо было затянуто сплошной верховой облачностью, солнце не просматривалось. Ручьи, вытекающие из-под ближнего языка ледника, за ночь свой стремительный бег убавили и сочились слабыми струйками. Идти по заснеженной гриве горы становилось опасно. Гора имела подковообразную форму, внутри подковы от ее вершины был скалистый обрыв, а на самой вершине, в сторону обрыва, был ледяной карниз. Продвигаться предстояло по леднику. Мы с Николаем экипировались в альпинистское снаряжение, закрепили на себе страховочный канат и в связке, на расстоянии десяти метров друг от друга, продвигались по леднику в сторону вершины. Поверхность ледника под нами была шероховатой, вначале на поверхность выступали острые концы засыпанных снегом скал и камней, затем их становилось все меньше и меньше, и, наконец, пошел сплошной лед, слегка покрытый тонким рыхлым слоем зернистого снега. Впереди идущий под каждую ногу ледорубом долбил во льду ямку. Часа через два похода по льду мы достигли вершины.

Ближние подступы к этой горе не были видны, так как вершина была плоской, и ее края закрывали ближний обзор, зато были видны все самые высокие горы Алтая. Казалось, что совсем рядом находится главная, самая высокая гора Алтая — Белуха (около 4500 м), за которую постоянно цепляются облака. В десятикратный бинокль детально были видны окрестности. По незаметной для глаза тропе на соседнем склоне горы по скалам медленно, с высоко- поднятыми огромными рогами шел горный козел, а за ним неотступно следовала коза. Это оживило картину и без того прекрасных гор и склонов, в нижней части покрытых лесом. Мы любовались прекрасными картинами природы горного Алтая, видом сверху на наше озеро цвета бирюзы с молоком, на ближние сползающие вниз ледники, похожие на гигантскую стиральную доску, на зелень лесов, облепивших склоны гор. Затем нетрудная дорога вниз, и к вечеру мы уже дома, в своем лагере. На поляне лошади, наевшись сочной травы, стоя спали, лениво помахивая хвостами, отгоняя назойливых слепней и комаров.

По расчетам, обратный путь в Чибит составлял три-четыре дня. Задание свое выполнили, продукты закончились, поэтому рано утром быстро собрались и отправились. Решили за одни день дойти до брода через реку Шавла. Брод одолели удачно. Лошади, словно понимали нас, что мы торопимся домой, шли быстро и не пытались хватать на ходу траву, что до этого они делали с большим удовольствием. Впереди ехал младший Иван, считали, что эту дорогу он изучил хорошо, так как по ней ездил несколько раз за продуктами в деревню. Часов в восемь вечера мы выехали по тропе из ущелья и увидели, как на ладони, за рекой Чуей нашу цель — поселок Чибит, напрямую через реку до него было не более двух километров, но по тропе, ведущей к мосту, расположенному ниже по течению Чуи, от поселка Чибит нужно было преодолеть километров восемь, что составляло, с учетом спуска и довольно непривлекательной тропы, часа два пути, то есть расчетно прибывали в поселок часов в десять вечера. Мы около получаса спускались по тропе вниз к реке, а затем повернули в сторону моста. Река находилась от нас не далее ста метров. В этом месте река расширялась, а посреди нее находился вытянутый, заросший деревьями и тальником остров. Перед островом вода в реке бурлила, разделяясь на две части, и казалось, что там каменистая отмель, но, учитывая нрав этой довольно полноводной реки, можно было предполагать, что буруны у нее оттого, что внизу на дне находятся крупные валуны, которые по весне она перекатывает как игрушечные шарики. Иван младший, ехавший, как и прежде впереди, значительно отделился от нас, вдруг махнул нам рукой, свернул с тропы и направился на своей лошади в воду. Из-за большого шума реки на таком расстоянии ни мы его не могли услышать, ни он не мог услышать наше «ты куда?». Подъехав к берегу, он обернулся и, несмотря на наши знаки, которые мы подавали руками о возвращении или ожидании нас, медленно стал въезжать в реку.

Мы подумали, что он уже преодолевал этот брод, когда ездил один за продуктами, но почему об этом нам ничего не рассказал? Между тем, Иван довольно быстро преодолел вброд первую протоку и выехал на остров, проехал по берегу в вершину острова и еще раз оглянулся на нас, увидел, что мы свернули уже с тропы в его сторону и решительно двинулись в его сторону, а он направился преодолевать вторую, более бурную протоку. Было видно, как лошадь вошла в речку, повернулась против течения и медленно стала продвигаться к середине. И тут она как бы попала сразу на глубину, погрузилась и поплыла вместе с Иваном по течению. Буквально в считанные секунды их понесло течением, и они скрылись за деревьями, растущими на острове. Мы поняли, что свершилось непоправимое и, пришпорив своих коней, понеслись к мосту, до которого было еще с километр. С тропы было видно, что Иван и лошадь появились порознь, видимо, снялась уздечка или он почему-то не удержался на лошади. Одет он был в телогрейку, а поверх нее брезентовый полевой плащ. Стало ясно, что намокшая одежда не дает ему вырваться из основной струи течения, и что только чистая случайность может его спасти. Где-то через 15 минут мы заехали на невысокий деревянный мост, приготовили несколько веревок, которые хотели бросить ему. Прождали этого момента около часа, но ни лошадь, ни Иван не появились. Наступили сумерки, взошла большая круглая луна. Мы решили ехать в поселок непосредственно по самому берегу реки, с надеждой услышать или увидеть какие-то признаки Ивана и лошади. Рев реки создавал массу звуков, похожих на крики о помощи, на стоны, на ржание лошади, но все это были слуховые галлюцинации. Мы останавливались, разводили очередной костер и продвигались дальше.

К дому обходчика мы подъехали в полночь. В окнах домов поселка горел свет, который обычно отключали в час ночи. О случившемся рассказали обходчику, у которого квартировали, попили молока и легли спать. Утром рано Николай с обходчиком на мотоцикле поехали еще раз проверить берега реки. Переехали через мост и на поляне увидели лошадь, которая пощипывала траву и временами кашляла, видимо, простыла, находясь долгое время в холодной горной реке. Они очень тщательно обыскали оба берега, но Ивана не нашли и никаких признаков его одежды. Видимо Иван утонул, и его унесло вниз по течению. По возвращению с поисков, бригадир позвонил в отряд и сообщил начальнику отряда о случившемся, сообщили в милицию и стали ждать появления комиссии и следователя, а сами продолжали обследование берегов реки.

На следующий день прибыли члены комиссии и началось расследование по делу Чуйского брода. Всех нас допросили, взяли объяснительные записки. Руководство отряда организовало поисковую партию, дали объявление в местную газету о поисках. Поисковая партия с использованием резиновой лодки осмотрела 30 километров берегов реки, но результатов не было. Только через два месяца труп Ивана был случайно обнаружен местным рыбаком в районе маленького поселения Ак-Булак, расположенного ниже по реке Чуя на двадцать пять километров.

Лишился слуха

Осенние затяжные дожди приостановили полевые работы. Оставались небольшие объемы в бригадах, для завершения нужно было пять-десять дней хорошей погоды. На самом отдаленном участке от населенных пунктов работал опытный топограф Николай Антонович Ступин. Объект находился на водоразделе между Енисеем и Обью, в этих заболоченных таежных местах зарождалась река Вах. Бригада работала без лошадей, пешком. К концу полевого сезона в бригаде осталось всего два рабочих. Передвигаться по тайге после двухнедельных дождей было очень сложно. Под кирзовыми сапогами, которые разбухли от перенасыщенной влаги, хлюпала вода, внутри сапог тоже чавкала вода. С ветвей деревьев слезливо скатывались крупные прозрачные капли, добавляя влагу в чрезмерно напоенную землю и на промокшие ватные телогрейки. Оголенные лиственные деревья приготовились к суровым морозам. Птицы покинули таежную глухомань, оставив осиротевшие деревья в тоскливом одиночестве. По утрам болотные лужицы покрывались тонким льдом, мороз прихватывал землю, но еще не настолько крепко, чтобы можно ходить, не проваливаясь.

В конце концов Николаю удалось проложить последний высотный ход, а теперь предстояло выходить на базу партии, продукты закончились, все лишнее оставили в тайге. Бригада решила соорудить плот и по реке Вах спускаться — это самый оптимальный выход из такого сложного положения. В последние дни топограф почувствовал, что сильно ослабли рабочие, очень часто останавливались на отдых. Два дня назад закончились последние сухари. Имелось ружье, но в опустевшей осенней унылой тайге не было ни единой птички. Накануне удалось застрелить белку, сварили ее, поделив кусочки мяса и бульон. В этой тайге даже никакой ягоды нет. Пытались рыбачить, но на реке появилась шуга, и, конечно, на клев рыба не шла.

Плот сделали добротный, старший рабочий Панфилович имел хороший опыт, ему приходилось вязать плоты и сплавлять лес по малым рекам к Оби. Подготовили весла, шест и с утра отправились в плавание. Повалил густой снег. Плот продвигался по реке вместе с шугой, находясь в плотном окружении мелкого рыхлого льда, который обычно появляется перед ледоставом. Дул пронзительный холодный ветер.

Большая часть берегов находилась в воде, даже многие стволы прибрежных деревьев были затоплены. По реке плыли кусты, деревья с вывороченными корневищами, особенно много ветвистых скоплений прибавлялось с притоков многочисленных речек, которые впадали в реку Вах. В течение летнего сезона бригадиру пришлось дешифрировать эту реку и ее берега, поэтому он знал, что река очень коварная, поэтому крепко держал в руках весло, а вторым управлял Панфилович. Скорость течения была очень приличная, иногда плот разворачивало, и он стремительно направлялся в изгиб берега или на стволы деревьев очередного острова, то есть спокойного плавания не поучилось, о котором мечтали землепроходцы, но физических затрат зато не требовалось, которые приходилось испытывать при переходах по тайге.

Рассчитали, что за четыре дня можно доплыть до ближайшей деревни, а там есть знакомый рыбак, который на лодке сможет довезти до базы партии. Первый день проплыли удачно. Хотя на одном из крутых поворотов реки еле-еле сумели отгрести от подводного камня, который мог бы разбить плот. Вечером вскипятили воду, заварили березовой чагой, напившись горячего чая, улеглись спать. Утро не порадовало скитальцев: выпал глубокий снег, берег реки обледенел. Привязанный плот находился в окружении замерзшего льда, хотя середина реки продолжала жить своей жизнью. По воде со свинцовым отражением устремлялись вниз по течению заснеженные сучья деревьев, сгустки мха, снежные нагромождения — все это с большой скоростью проплывало мимо замерзших берегов, которые, леденея, начинали принимать устойчивость зимнего покоя. С небольшими усилиями бригаде удалось раздолбить ледовый панцирь и, отталкиваясь шестом, направить плот в водный поток русла реки.

Весь второй день дул шквалистый ледяной ветер — это первый признак, что наступает ледостав, значит, совсем скоро произойдет замерзание реки. Ветер своим порывом посваливал местами огромные деревья, корни которых оказывались подмытыми водой осенних дождей, стволы вмерзали в береговую часть, а вершины их достигали середины реки, порою эти препятствия создавали большую угрозу. День подходил к концу, наступали сумерки, решили плыть до самой темноты, хотелось завтра добраться до деревни.

Из-за крутого поворота реки плот бурным течением подхватило и понесло потоком воды в темную бездну — это оказалась гигантская лиственница, перегородившая русло реки. Заторное дерево сбросило всех с плота, люди барахтались в ледяной воде, хватаясь за обледеневшие сучья лиственницы. Стремнина в своем бурном потоке увлекла плот вниз по течению, оставив в темноте тонувших скитальцев. Окровавленные и исцарапанные Николай и Панфилович, цепляясь за ветви перегородившего дерева, выплывали, пробираясь к берегу. Рабочий Максим успел выпрыгнуть на дерево и остался даже сухим, хотя руки и лицо были исцарапаны, промочил только до колена ноги.

В полной темноте все трое выбрались на берег. У Максима в кармане оказались сухие спички — это и спасло всех троих, особенно Николая и Панфиловича. Разожгли огромный костер. Бригадир в первую очередь просушил все карты и журналы, которые находились в полевой сумке через плечо, затем взялись за одежду. Максим снял свою сухую одежду, передав ее коллегам. Николай прыгал вокруг костра поочередно то на одной ноге, то на другой, вытряхивая остатки воды из ушей. Снег со льдом набился в уши при падении с плота, теперь заложило уши и не проходит. Голодные, промокшие, они мечтали о горячем чае, но котелок утонул, как и все остальное, в том числе спальные мешки, теодолит. Всю ночь сушили одежду, поочередно спали у костра. Хотелось быстрее высушить промокшие телогрейки, конечно, прожгли их, образовались дыры на всей одежде. Панфилович даже поджег свою бороду с одной стороны. Николай пытался прогреть уши, прикладывая горячую золу из костра.

Утром, на рассвете, отправились пешком, груза никакого не было. Исхудавшие страдальцы медленно пробирались по заснеженному берегу, земля не замерзла, ноги проваливались в мокрую землю, леденели от снежной воды. С деревьев сваливался снег, растаивая на одежде скитальцев. Под ногами булькала леденистая масса. Главная проблема — это коченели ноги. Останавливались очень часто. На одной из остановок отказался идти Максим, объяснив, что стер ноги. Бригадир знал, что категорически нельзя оставлять одного в тайге — замерзнет, тем более и спичек нет, израсходовали накануне, с большим трудом мученики тогда вечером развели костер. Окоченевшие пальцы рук не разгибались, топора не было, чтобы где-то отщипнуть сухую щепочку. Максим сохранившимся ножом сумел настрогать лучинок у сломленного сухого дерева и, в конце концов, удалось разжечь костер, и спички закончились. Рас: считывали за один день осилить это расстояние. Николай снял с себя рубашку, разорвал, сделал сухие портянки Максиму, и они вновь отправились в путь. Впереди шел Николай, за ним Максим, Панфилович был замыкающим. Останавливались на отдых очень часто.

Панфилович стал уговаривать бригадира оставить их с Максимом на берегу, а самому идти быстрее в деревню и отправить за ними рыбака Данила. Николай объяснил, что рыбак не сможет проехать на лодке по шуге, а сам знал, что остаться сейчас в тайге — это на погибель, поэтому шли с большими передышками. Ватники от снега промокли. Прожженная и продырявленная огнем одежда напиталась снежной водой и становилась очень тяжелой. Николаю не давало покоя колющая боль в ушах, то в одном, то в другом ухе стреляло. Пронзительный ветер дул в уши, добавляя и обостряя боль.

Вечерело. Николая охватила грусть. Идти ночью невозможно. Нужно останавливаться на ночлег, без спичек можно замерзнуть. Такие случаи в экспедиции уже были. Топограф вспомнил про свою одинокую мать, проживающую в деревне, про жену, которая находилась в декретном отпуске в ожидании девочки (по словам врачей). Навеяло предчувствие предстоящей ночи — голодные, мокрые, уставшие, в такой ситуации едва ли удастся выжить. Рабочие уселись на замшелое поваленное дерево, и идти дальше отказались наотрез. Бригадир тоже не мог передвигаться, но не поддавался расслаблению, не хотелось оставаться здесь навсегда, хотя наступали минуты безразличия и отчаяния. Николай решил пройти в распадок, где журчал ручей. Выйдя на склон, топограф увидел на небольшой полянке охотничью избушку. Николай от радости заорал на всю тайгу: «Парни, сюда, здесь охотничья изба, ура!».

Откуда-то появились силы, все бросились к избушке. По обе стороны, вдоль стен, были сооружены нары, на которых могли уместиться четыре человека, посредине стояла железная печурка. На полках нашлись спички, немного сухарей, упакованных в стеклянные банки, даже вермишель, сахар, чай, соль и рыболовные крючки с леской. В печке оказались дрова, то есть стоило зажечь спичку, и через несколько минут повеяло теплом. Во всех сибирских охотничьих избах поддерживается такой обычай. Николай знал все охотничьи избушки на своем объекте, все их нанес на новую создаваемую карту, а эту избу он не знал, так как она расположена за его пределами, на соседнем объекте. На печке стоял закопченный чайник, солдатский котелок, на полках алюминиевые миски, кружки и деревянные ложки.

Первый раз за целую неделю бригаде удалось поесть горячей пищи и отведать настоящего чая. Поужинав, скитальцы развесили свою одежду на просушку, здесь даже для этих целей имелись специальные вешала и были вбиты колья для просушки обуви. После такого трудного маршрута все быстро заснули. Топограф долго переворачивался с боку на бок: болели уши, очевидно, сильно их застудил.

На второй день со свежими силами удалось быстро добраться до деревни. Закончился полевой сезон. Топограф Ступин всю зиму занимался лечением ушей. Врачам удалось в какой-то степени восстановить слух бывалому топографу, но не в полной мере. Тот полевой сезон на реке Вах Ступину стал роковым — лишился слуха. Врачи запретили заниматься полевыми работами, поэтому пришлось переключиться на камеральное производство. Вначале Ступин занимался редактированием топографических карт, а затем возглавил редакторский отдел.

Каждый полевой сезон старший редактор Николай Антонович Ступин с большим удовольствием выезжал с контролем на проверку в полевые бригады, стараясь побывать в самых отдаленных экспедиционных подразделениях — это придавало ему сил и вдохновения до следующего года.

Пакостник

Александр Сафронович Борис более сорока лет проработал в Северо-Кавказском предприятии. В студенчестве Александра звали Борей, Борькой, Борисом (фамилия — Борис — ударение на первый слог). Впервые инженера стали называть правильно — Александром рабочие в полевой бригаде.

Первые годы Александру довелось работать на Чукотке. Ранней весной инженер с начальником отряда Г.Ф. Проценко развезли на оленьих упряжках продукты на несколько пунктов триангуляции. Продукты по описи укладывали в железные двухсотлитровые бочки, затем закрывали брезентом, потом накрывали железной крышкой, а сверху затягивали куском рубероида. Все это увязывали проволокой, чтобы не проникли в бочку какие-либо грызуны. Такие продуктовые бочки — лабазы оставляли у геодезических сигналов. Большинство вершин гор, на которых возведены сигналы в этих регионах, не покрыты лесом, геодезисты эти вершины называют «лысыми». Чтобы бочки не унесло ветром, а здесь они бывают штормовыми, бочки привязывали к сигналам.