Они создавали карты с грифом «Секретно»

Александр одно лето уже проработал в этих местах, поэтому имел небольшой опыт в организации полевых работ и хорошо усвоил, что май и июнь — это самый лучший период для топографо-геодезических измерений. Нет дымки и туманов, да и комары с мошкарой еще не оттаяли. На южных склонах гор появились весенние проталины. Здесь, в Заполярье, дни становились очень длинными, ночи короткие и светлые. За первые две недели бригаде удалось осилить месячный объем работ.

Все парни в бригаде оказались отменными тружениками. Двое рабочих, помощник — студент, проходящий преддипломную практику из Львовского политехнического института — все трое рослые и сам Александр саженного роста, его в экспедиции нарекли именем Саша саженный. Работали без транспорта, пешком. Год назад бригадир работал на оленях, но испытал много проблем. Один олень поломал ногу, второй заболел, третьего задрал волк, несколько раз убегали, а двух так и не нашли после их очередной самоволки, поэтому на этот год инженер выбрал другой организационный метод работы. Бочка продуктов была рассчитана на две недели работы. В маршрут брали теодолит, спальные мешки, палатку и посуду.

Через две недели бригада поднялась на вершину горы, на которой находилась бочка с продуктами. К великому удивлению, бочки у сигнала не оказалось. Бригадир подумал, что пришли на другую гору. Здесь горы очень однообразны и походят одна на другую. Подошел ближе к сигналу, на прикрепленной металлической табличке написано краской «Скалистый», охраняется государством. Александр убедился, что пришли правильно к сигналу под названием «Скалистый», затем инженер заметил веревку, которой была привязана бочка. Веревка оказалась не развязана, а разорвана. На сотни километров нет людей. Куда могла исчезнуть железная бочка, тем более, что на месте стоявшей бочки не было никаких признаков продуктов, только остатки веревки были подтверждением, что здесь была привязана бочка. Долгое время бригада находилась в раздумье. Продуктов с предыдущего лабаза оставалось дня на три, поэтому бригадир разработал новый маршрут с учетом, чтобы через четыре дня подняться на гору, на которой оставлена очередная бочка с продуктами.

Из-за недостаточного количества продуктов пришлось ускорить процессы топографо-геодезических работ, и через три дня поднялись на гору, где находились продукты. Бочка оказалась на месте, поэтому процесс обследования местности пошел по разработанному плану. Погодные условия позволяли быстрыми темпами осуществлять геодезические измерения, на некоторые близлежащие небольшие горы и возвышенности Александр стал отправлять рабочего со студентом для установки на вершине горы вешку. Через пару недель вновь возникла проблема: кто-то опять украл бочку с продуктами и никаких признаков не оставил. Такая система хищения продуктов становилась трагедией для бригады и не только из-за того, что приходилось коренным образом менять разработанную программу работ, но и наносился экономический ущерб, так как эти продукты числились в бригаде, и стоимость их вычитывалась из зарплаты. Долго пытались обнаружить какие-либо следы хищения, но никаких подозрительных вариантов обнаружить не удалось. Оснований на какие-либо предположения тоже не было.

Однажды, ранним утром, бригадир на пункте триангуляции выполнял измерения, вслух произносил отсчеты, а помощник записывал их в журнал. Вдруг наблюдатель на всю тундру заорал: «Медведь на бочке, медведь на бочке». В сорокакратное увеличение теодолита Александр увидел, как на соседней горе медведь находился на бочке с продуктами, которая была повалена и лежала около сигнала. Затем медведь покатил бочку к краю косогора, и бочка полетела с крутой горы вверх тормашками. Медведь последовал за летящей кубарем бочкой. Все четверо с ружьями отправились за четвероногим вором. Теперь всем стало ясно, кто своровал две бочки и взялся за третью. Медведя застигли на месте преступления, он раздавил банку со сгущенным молоком и, наслаждаясь, высасывал содержимое, облизывая свои лапы. Топтыгин был так увлечен сладостным лакомством, что не заметил даже пришедших хозяев.

Прогремели два ружейных выстрела над головой медведя, он взревел и мигом умчался в лес. В медведя стрелять побоялись, знали, что если выстрелы окажутся не смертельными, а опыта ни у кого не было, то раненый бурый растерзает всех, хотя рабочие настаивали, но бригадир настоял на своем.

В этой бочке воришка успел съесть только сгущенку. Косолапый приспособился сталкивать бочки под откос, они летели до самого леса, затем в момент удара о стволы деревьев из них все содержимое вылетало, и здесь он начинал пировать. Все продукты были разбросаны среди стволов деревьев и густого кустарника. Некоторые крупы от сильного удара рассыпались, полопались брезентовые упаковочные мешочки. Почти все продукты этой бочки удалось собрать, хотя часть сухарей пришлось бросить. Насмерть перепуганный оружейными выстрелами медведь испортил одну упаковку с сухарями своим испражнением в момент сильного испуга. На этом эпопея с продуктовыми бочками закончилась.

Наступила осень, экспедиционные работы подходили к концу. Бригада Бориса, закончив полевой сезон, вышла на метеостанцию, которая находилась на высокой горе. Согласно договоренности с начальником экспедиции, на метеостанцию должен прилететь вертолет и вывезти бригаду на базу партии. Шли дожди, погода была нелетная, поэтому прилет винтокрылого задерживался. После постоянных маршрутов в осеннюю дождливую погоду и ночевок в холодной палатке, на метеостанции житье казалось райским. На метеостанции постоянно работал маленький движок, который вырабатывал электроэнергию, обеспечивая аппаратуру электричеством. Как-то раз начальник метеостанции попросил помочь ему — залить бензин в бак агрегата. Рабочие взяли флягу и заполнили ее горючим из бочки. Бочка с бензином стояла в сарае под замком. Рабочие удивились, что сарай был закрыт на замок, зная, что на сотни километров никаких жителей нет, от кого замыкать?

Метеоролог рассказал, что летом получил выговор и лишился премии за срыв работы станции в течение недели. А произошло все так. В движке закончился бензин, поэтому хозяин метеостанции забрал канистры и пошел наливать их из бочки, которая стояла на краю вертолетной площадки. Бочки с горючим не оказалось. Долго стоял тогда метеоролог в недоумении. Целую неделю метеостанция не работала. Прилетело начальство на вертолете, наказали метеоролога, потом привезли горючего, аккумуляторы для радиостанции, на случай отсутствия электричества. Начальник метеостанции высказал свою версию о пропавшем бензине.

Несколько дней назад он спускался вниз, в лес, там целый день рыбачил на реке, поймал три ведра рыбы. Предположение его, что в это время прилетал вертолет и забрал бочку с горючим для каких-то целей. С тех пор метеоролог горючее стал замыкать в сарае. Выслушав эту гипотезу, все члены бригады начали хохотать и рассказали, как у них исчезали бочки с продуктами одна за другой. Очевидно, тот медведь хорошо усвоил, что в бочках на вершинах гор для него приготовили сладости, поэтому и эту бочку решил сбросить с горы.

Чтобы этот домысел доказать или опровергнуть, все оделись и отправились на поиск бочки. В конце концов бочку нашли под горой в лесу, в ней оказалось еще полбочки горючего. С помощью канистр бензин перетаскали на гору. Значит, эта бочка разочаровала четвероногого.

Метеоролог попросил составить акт о том, что под горой, в лесу, обнаружена бочка с остатками бензина, которую сбросил медведь. Описали, как медведь уничтожил на горах две бочки с продуктами в экспедиции и был обнаружен при уничтожении продуктов третьей бочки.

Через несколько лет, работая главным инженером экспедиции, А.С. Борису пришлось на вертолете залететь на метеостанцию. Начальник метеостанции рассказал, что на основании того акта реабилитировали прежнюю незапятнанную репутацию метеоролога, привезли ему на станцию боевой пятизарядный карабин, а охотники на вертолете выследили того медведя и застрелили, так как он начал часто посещать метеостанцию и стал причинять разные пакости.

Запутанная биография

Заслуженный работник геодезии и картографии Борис Борисович Сахаров много лет проработал начальником партии в Заполярье. Один год его партия базировалась на живописном озере Агата, которое расположено в 300 км на восток от города Игарки. Никаких населенных пунктов нет на многие сотни километров. Полевой сезон закончился, осталась одна бригада, всего на базе оставалось семь человек. Базу подготовили на консервацию до весны. Из-за плохой погоды вертолет не прилетал, изо дня в день вылет откладывался. Сахаров с радистом Петром Широковым решили на моторной лодке съездить на противоположный берег озера, где месяц назад высадилась рыболовецкая бригада с Игарского рыбзавода. В первые дни Широков ездил один раз на моторной лодке, познакомился, у бригады было настроение ловить рыбу всю зиму, им даже завезли соли для засолки рыбы на всю зиму. Петр посмеялся над рыбаками и сказал, что рыбы в озере очень мало, но профессионалы упрекнули его и объяснили, что он не умеет ловить, поэтому решили навестить рыбаков, тем более делать было нечего. С ними увязался поехать рабочий Иван Емельянов. Оказалось, что рыбы они наловили уже много. Рабочий Иван договорился остаться у них на зиму работать, тем более у них двое заболели и улетели в Игарку. Сахаров даже разрешил Ивану воспользоваться лодкой, на которой был установлен мощный мотор «Вихрь», но после того, как отправит в Игарку всех и законсервирует базу партии, а весной вновь пойдет работать в экспедицию, он все лето проработал помощником в бригаде по строительству пунктов триангуляции.

На работу Ивана принял Сахаров в Игарке в мае и когда выяснил, что Иван столяр-краснодеревщик, сразу зачислил его в строительную бригаду. В бригаде Емельянов работал лучше всех, а когда заболел бригадир, то Ивану пришлось возглавить бригаду. Принимая отстроенные сигналы, Сахаров сказал: «Иван, на следующий год будешь бригадиром на постройке сигналов». Для Ивана эта фраза была лучшей оценкой его работы по возведению пунктов триангуляции.

Восемнадцать дней Сахаров с оставшимися людьми находился на Агате в ожидании вертолета. В конце концов все улетели. Иван за два дня законсервировал базу партии и уехал работать на зиму к рыбакам.

Прошло полгода. В конце марта заведующий перевалочной экспедиционной базой в Игарке П.В. Огородников полетел на самолете Ан-2 в лыжном варианте на озеро Тембенчи для осмотра места выгрузки бочек с бензином. Предстояло в весенний период на самолетах завезти на каждую базу партии по сто двухсотлитровых бочек бензина для заправки вертолетов в летний период. Руководство экспедиции предписало заброску горючего начать с самой дальней партии. В самолете находились радист Михаил Гигиняк и четверо рабочих, которые должны остаться на озере Тембенчи для разгрузки и приема бочек с горючим. База партии находилась более 400 км от Игарки, поэтому самолет в день мог сделать один рейс, обычно каждое утро улетало по четыре-пять «Аннушек», такая работа по доставке бензина на базы партии осуществлялась каждый год.

Пролетая над Агатской базой партии, Огородников заметил, что из трубы валит дым, расчищена дорожка на озеро, на котором виднелась прорубь. Сразу возник вопрос, кто там мог жить? База считалась законсервированной уже полгода с большим количеством экспедиционного имущества и продуктами. Прийти сюда за триста километров никто не сможет, тем более глубина снега в этих местах более двух метров. Огородников пошел к экипажу и показал на загадочное явление. Самолет сделал несколько кругов в воздухе. Из дома выскочил обросший человек в шубе и начал приветливо махать руками.

Самолет сбросил высоту и сел на заснеженное озеро. Долго катившись на широченных лыжах, он остановился недалеко от проруби, у расчищенной дорожки. Огородников узнал обросшего Ивана, удивился, что он здесь живет. Завбазой знал, что Иван перешел работать на зиму к рыбакам.

Произошло все так. После отъезда Сахарова Иван на лодке поехал к рыбакам, а они накануне все уехали куда-то на другое озеро, здесь на Агате, действительно, в озере была только щука, которая уничтожала все сиговые породы рыб, а щуку вывозить в Игарку не рентабельно для рыбзавода, поэтому рыбацкую бригаду перебросили на другое озеро. На берегу осталось много завезенной соли, Иван забрал один бочонок соли и возвратился на базу. Долго Иван находился в раздумье, как одному выжить, перезимовать, остаться живым в этих суровых условиях. Вырос Иван в деревне, поэтому быстро втянулся в таежный образ жизни. Для себя отшельник поставил задачу: пока не замерзло озеро, ловить и ловить: рыбу нужно заготовить на всю зиму, а вторая задача — заготавливать дрова на зиму до выпадения большого снега и до наступления трескучих морозов.

На складе оставались некоторые продукты. Иван вытащил из склада Сахаровские рыболовецкие сети и установил их на озере. Утром проверял сети, выбирал из них рыбу, в основном попадала щука, иногда запутывались утки. Рыбу Иван разделывал и солил во фляги, а как наступили морозы, стал щук замораживать. Днем Иван занимался заготовкой дров. Дом большой, поэтому дров на зиму нужно было заготовить очень много.

Как-то раз летом Иван, находясь на базе партии, смастерил Сахарову изящную табуретку, тогда начальник партии в шутливой форме сказал: «Иван, ты говоришь, у тебя нет дома и никто тебя не ждет, остался бы здесь на зиму и отстрогал бы бревна стен, а то живем и работаем, как в конюшне, а я тебе за это бы заплатил». Иван всю зиму занимался этой работой.

Огородников зашел в контору и ахнул от восхищения. Строганые бревна стен излучали своей сочной желтизной свет с изумрудным оттенком, превратив контору в дворцовую обитель. На полу лежала огромная волчья шкура. Иван поведал, как в январе, во время святок, расчищал ломом на озере прорубь, чтобы набрать в ведра воды. Неожиданно в темноте набросился волк. В январе дни были темные, рассвет не наступал совсем. Морозы стояли очень сильные. Единоборство с волком длилось очень долго. В сумрачной темноте удалось всё-таки Ивану изловчиться и нанести ломом удар по голове. Зимовщик показал Огородникову изуродованные волком пальцы рук и шрамы на лице, закрытые отросшими волосами. Иван объяснил, что остатки продуктов закончились на складе, выручил волк, его мясом питался три месяца. Зимние полярные дни были темные, поэтому стены Иван строгал при освещении керосиновой лампы. Для Ивана эта зима была бесконечно длинной. После схватки с волком наступали минуты отчаяния, гноились изодранные раны, кровоточили искусанные руки, слишком долго болячки действовали удручающе, но появились дневные просветы, затем стало показываться солнце, и настроение начало подниматься в ожидании летней экспедиционной жизни. Иван ждал приезда начальника партии и мечтал о начале полевых работ.

Вскоре на базу партии прилетел радист, затем съехались бригады, и наступил разгар полевых работ. Все лето Иван работал бригадиром, отстроил много знаков. На этот раз Ивану выделили место в общежитии в экспедиции, но вскоре он познакомился с женщиной из камерального производства, которая воспитывала девочку, и Иван ушел жить к ней. Зимой Емельянова отправили на курсы в Новосибирск, по окончании их он получил свидетельство о присвоении ему квалификации младшего техника-строителя геодезических знаков.

Прошло несколько лет. Однажды в зимний период Емельянову передали из отдела кадров повестку, где его приглашали в милицию. Я в то время работал начальником экспедиции, обычно подолгу задерживался на работе после рабочего дня. В один из таких вечером, постучав в дверь, зашел Емельянов. По натуре он очень застенчивый и стеснительный, никогда не вступал в споры, никто не знал о его прошлой жизни, хотя ему было под сорок лет. Зарекомендовал себя как самый лучший строитель геодезических сигналов в экспедиции.

На его лице была озабоченность, с тех пор как волк изуродовал ему лицо, Иван не сбривал бороду, но содержал ее в приличном состоянии. Какое-то мгновение Иван находился в раздумье, потупив голову, начал рассказывать запутанную историю своей биографии. Нам потребовалось два часа для выяснения тонкостей его сложной жизненной судьбы.

Родился Иван в небольшой сибирской деревне, расположенной недалеко от г. Мариинска. Родились они сразу два брата — близнецы, первого нарекли Романом и стали именовать старшим, а второго назвали Иваном. На лицо различить близнецов было очень трудно, но характеры у них были разные. Роман бойкий, а Иван степенный, старался находиться за старшим братом. Так и росли. Роман выучился на шофера и стал работать водителем на грузовой машине, рано женился, появились дети: одна дочь, через два года — вторая. Иван пошел по стопам отца: работал столяром, женился, родился у них мальчик. Отец с матерью у близнецов умерли, поэтому большой деревенский дом братья разделили на две половины. Жили очень дружно. После родов жена Ивана стала болеть, он возил ее по больницам, долго она находилась на лечении в Новосибирске, а маленький сын в этот период жил в семье у Романа. Сыну не исполнилось и года, как овдовел Иван. Иван дружил со своей будущей женой еще в школе, сильно ее любил, затем она уехала учиться в техникум, и после окончания они поженились. Он не знал, как ему дальше жить с маленьким сыном. Начал попивать с горя, стал замкнутым. Уединялся ото всех.

В этот период с Романом случилась беда. Осенью он возил с поля картофель в овощехранилище. Однажды подавал задом машину к воротам склада, в это время работница склада пыталась пробежать у ворот, попала под борт груженой машины и погибла. Романа отстранили от работы водителя, и начался многомесячный судебный процесс. Оба брата находились в трагическом состоянии. Иван всегда отличался своим разумным мышлением, мог предложить при любой ситуации, даже самой сложной, выход из положения. Так и на этот раз Иван предложил поменяться паспортами, объяснив, что в ближайшие годы он жениться не будет, поэтому на пять лет уйдет в тюрьму, такой срок пообещали судьи, а Роман останется на свободе и будет воспитывать с женой троих детей. Несколько дней старший брат отказывался. Перед заключительным судом Иван зашел к старшему брату, надел его клетчатую рубашку, немного подправил прическу, собрал свои скудные пожитки в котомку, поцеловал сына, поменялись близнецы паспортам, и Иван под именем Романа отправился в судебные апартаменты.

В мае заключенного Романа вместе с сотней других осужденных повезли на север пароходом по Енисею до Дудинки, а далее поездом в Норильск на строительные работы в лагерь заключенных. Перед Игаркой сосед близнеца сетовал, что в Игарке в экспедиции работает его брат и зарабатывает большие деньги, мечтал попасть к нему на работу. В Игарке по каким-то причинам пароход с заключенными стоял несколько дней. Стражники расслабились, да и бежать было некуда.

В Игарке Роман сбежал. Расспросил у местных жителей местонахождение экспедиции и стал пробираться в старый город. Проходя мимо ресторана «Полярник», увидел валявшийся бумажник, положил его в карман и быстро направился за двухэтажные дома. Спрятавшись за дом, начал смотреть бумажник, он был открытый, денег не было, возможно, кто-то забрал деньги и выбросил. В бумажнике находился паспорт на имя Емельянова Ивана Ивановича, водительские права и какие-то справки. Роман забрал паспорт и с тех пор стал вновь Иваном, но фамилия стала Емельянов, а не Григорьев. Бумажник Иван положил на крыльцо двухэтажного жилого дома и ушел с этим паспортом в экспедицию. По великому совпадению Сахаров отправлял бригаду на озеро Агата, а двух рабочих не хватало, поэтому Ивану повезло, его забрали на вертолет, и он улетел работать в бригаду — строить геодезические знаки.

За долгие годы работы в экспедиции мне многие людские судьбы приходилось расплетать, но с этой запутанной биографией не знал, что делать? Иван ждал помощи. Он рассказал, что когда учился на курсах в Новосибирске, съездил в свою деревню. Издалека видел сына, брата, но подходить к ним не стал, не хотел бередить сердечные раны. Иногда Иван посылал деньги на имя брата. Первые годы, работая в экспедиции, когда не было семьи, Иван отправлял большие суммы денег после окончания каждого полевого сезона.

В экспедиции работал юрисконсультом Иван Михайлович Рыбасов — опытнейший юрист, поэтому я пригласил его, и Емельянов рассказал ему о своей запутанной биографии. Рыбасов сделал официальные запросы, много погрешностей юристу удалось отодвинуть в графу за давностью лет. Из Норильска пришло сообщение из лагеря заключенных, что Григорьев Роман умер на этапе. Целый год юрисконсульт занимался распутыванием биографии Ивана. В конце концов, удалось Ивану восстановить его истинную фамилию без каких-либо наказаний.

Медвежья землянка

Когда я работал в Саянах начальником партии, ко мне направили на преддипломную практику четырех студенток из МГУ им Ломоносова с географического факультета. Будущие картографы настаивали, чтобы поработать им самостоятельно, хотя продолжительность практики всего полтора месяца. Главный инженер экспедиции С.Д. Любивый прислал мне предписание — выдать практиканткам объем работ для самостоятельного дешифрирования. Девчонки все рослые, только одна небольшого роста, но она имела свое ружье, разрешение на него, занималась по ее словам в какой-то стрелковой секции. Я подобрал аэрофотоснимки на одну трапецию для дешифрирования и предложил им в качестве студенческой бригады заняться этим процессом. Студентки обрадовались и начали собираться в тайгу.

Партия была расположена в селе Верхние Гутары, я пытался придать студенткам одного рабочего из числа местных жителей, но местные мужики отказались варить обеды девушкам и готовить им ужины и завтраки. Они согласны копать, строить знаки, ходить в маршруты с грузом, но женской работой (как тофы выражались) они заниматься не умеют. У знакомого охотника Ильи Саганова я выпросил собаку и отдал ее в студенческую бригаду.

Практиканткам я предложил такой план работы. Первые три дня ухожу с ними в тайгу, в самый дальний маршрут, затем две недели они работают с ночевками в деревне, дешифрируя поблизости, а потом будут обследовать местность поодаль от деревни и ночевать им предстоит на оленеводческих стойбищах. Летом там никого нет, но всё-таки обжиты места, хоть в какой-то степени. Девушки визжали от восторга, начали собираться в маршрут. Всю работу предстояло им осуществлять пешком. В маршрут я взял в рюкзак две палатки — одноместную, четырехместную и спальный мешок. Продукты, посуду и все остальное должны взять девушки. Я пытался посмотреть список необходимого груза, который они составили, но студентки с гонором отнеслись к этому, упрекнув меня в зажиме их самостоятельности, пояснив, что год назад они ходили в маршруты на геоморфологическую практику, хотя это было не в тайге.

Утром рано отправились в маршрут, первый день предстояло идти весь день по берегу реки, а во второй день намечено дешифрирование. День был жаркий, вначале от деревни шли по тропе, которая извивалась по крутой кромке горной речки, но вскоре тропа стала теряться, а к обеду исчезла совсем. Обед устроили на берегу речки. Решили перекусить, чтобы успеть засветло добраться до места работы, а вечером заняться горячим ужином. Девушки обливались потом, я понял, что после городской московской жизни им идти очень трудно, тем более они никогда не надевали кирзовых сапог, а здесь нужно было идти в них, перешагивая упавшие деревья, иногда утопая во мху, заплетаясь в зарослях кустарника. Я убедился, что темп ходьбы нужно снизить, хотя шли гораздо медленнее, чем в обычных экспедиционных маршрутах.

Вскрыли консервные банки, нарезали хлеб и приступили к трапезе. Я зачерпнул кружку горной воды из речки и начал запивать, девушки вытаращили глаза и стали отговаривать меня пить некипяченую воду. Долго пришлось убеждать спутниц о свойствах горной таежной воды. Меня удивило, что каждая из них тащила в рюкзаке полный термос чая, я предложил вылить остатки, освободиться от излишнего груза, а вечером чай можно вскипятить из родниковой воды. Во второй половине дня продвигаться стали еще медленнее, девушек разморило после горячего чая, они сбавили темп, часто начали останавливаться на отдых, становились молчаливыми, исчезла всякая спесь.

К намеченному озеру пришли поздно. Я начал устанавливать палатки, а девушкам предстояло готовить ужин. И здесь выяснилось, что они не взяли ведро, топор, но зато прихватили вилки, тарелки, по два полотенца каждая, по куску мыла, по две пары тапочек, книги и многое другое. Перед ужином искупались в холодном озере и сразу все взбодрились. После горячей похлебки и крепкого чая уселись вокруг костра и долго пели студенческие песни. Потом, вспомнив про спальные мешки, поспешили в них залезть — это ведь тоже в первый раз — спать в мешке. Немного похихикали и быстро угомонились после трудного таежного перехода.

Утром, после завтрака, начали заниматься дешифрированием. Много времени затратили на обследование реки. Измерили скорость течения, ширину, глубину, определили характер дна, измерили высоту скальных берегов, на противоположном берегу промерили песчаную полосу. В лесу занялись измерением высоты деревьев, диаметра стволов, замерили расстояние между деревьями, определили породу леса, в данном месте весь лесной массив состоял из кедра. Вокруг озера отдешифрировали тропу, отыскали в лесу избушку охотничью. Я рассказал и показал сохранившиеся у таежников обычаи: на полках в избушке лежали спички, соль, в баночках понемногу продукты питания, в печке приготовленные сухие дрова. Они решили ночевать в этой экзотической таежной избушке. Затем сходили отдешифрировали водопад на реке, имеющиеся пороги, отметили, обнаружили сухое русло, отыскали в зарослях родник.

В этот вечер ужин был царский, наша Ирина, специалист стрелковых дел, подтвердила спортивно-стрелковое мастерство, застрелив на озере двух уток, а собака вытащила их из воды на берег. Девушки фотографировали все моменты таежного образа жизни и, конечно, все процессы измерительных работ при дешифрировании, им это все нужно было для написания отчетов о производственной практике. Постепенно студентки втянулись в работу, постигли все особенности таежной жизни, полтора месяца прошли очень быстро. Последний трехдневный маршрут на заброшенное оленеводческое стойбище испортил практиканткам настроение.

Дешифрирование на стойбище закончили, увязали спальные мешки, начали снимать палатку. В это время на поляну выскочила из зарослей их любимая собака с раздирающим лаем и визгом, за ней следовала свора волков с раскрытыми зубастыми пастями. Окровавленная собака мчалась к палатке. Разъяренная стая приближалась к студенткам, оставалось метров сто.

Ирина схватила свое ружье и начала целиться в скачущую свору волков. В сегменте прицела все мелькало, прыгало. Прогремел выстрел, второй, волки развернулись и мигом исчезли в лесных зарослях. На густой траве, судорожно дергаясь, распласталась застреленная любимая собака. Долго студентки горевали, затем с почестями ее похоронили на крутом берегу речки.

Закончилась практика, вертолет вывез девушек из тайги, и они уехали в Москву. Все материалы по дешифрированию я проверил и отправил в экспедицию на дальнейшую обработку, по этим материалам в камеральном производстве готовили новую топографическую карту многоцелевого назначения.

Полевые работы закончились, все бригады отправлены в экспедицию. Мне оставалось оформить некоторые документы в сельсовете, поэтому я находился в ожидании председателя сельсовета, который задерживался в Иркутске. В это время мне приходит радиограмма из экспедиции от главного инженера, который настоятельно требовал выяснить на местности отдешифрированную студентками избушку в тайге, которую они подписали «медвежья землянка», а нарисовали ее на фотосхеме условным знаком охотничьей избы. Мне очень не хотелось идти в тайгу, тем более уже припорошил снег, но в то же время я обвинял себя, что, принимая материалы, не обратил внимания на эту странную запись. Мы часто наносим на карту избы в тайге фамильные, например: изба Лыковых, изба Иконниковых и т.д., которые принадлежали конкретным людям, и об этом знали в ближайших селениях и в сельсовете. Назвать избу медвежьей землянкой — такого у нас не было. Я в первую очередь пошел к охотнику Илье Саганову, но он в этом урочище не бывал.

Мне удалось уговорить Саганова обследовать эту землянку. Отправились мы с ним вдвоем. К моему удивлению, он не взял собак, объяснив, что сейчас рано убивать соболей, белок, их шкурки еще не принимают, а медведя тоже нельзя сейчас трогать, он еще не впал в дремоту, можно спугнуть, и он превратится в опасного шатуна. Идти по тайге, которая погружается в зимнюю снежную спячку, не очень приятно. С ветвей деревьев сыплется снег за шиворот, вся одежда становится влажной. Такой период, когда в валенках идти сыро, а кирзовые сапоги промокают, и мокрые ноги, хлюпая в разбухших сапогах, постоянно мерзнут.

Тропа, проложенная по берегу реки, была хорошо протоптана, поэтому шли быстро. Через речку брести не пришлось, огромнейшее дерево, упавшее поперек реки, служило хорошим переходным мостиком через горную речку. Пересекая маленький ручей, впадающий в реку, обнаружили, что он перегорожен тальниковым забором. Вокруг валялись тухлые хариусы. Илья разломал изгородь, проклиная тех людей, которые ее сделали. Саганов продолжал: «Сволочи, если даже перегородили речку, набрали рыбы, но, уходя-то из тайги, нужно разгородить, ведь рыба гибнет, ни себе, ни людям».

Землянка оказалась очень древней, она была сооружена на крутом склоне, в густых зарослях. Илья указательный палец приложил поперек своих губ и жестами руки стал показывать мне на то, чтобы я срочно уходил назад, он тоже осторожно стал спускаться к речке. Мне удалось рассмотреть, что проем входа в землянку был замурован густыми ветвями и сучьями. Охотник объяснил мне, что медведь облюбовал очень хорошее место для берлоги.

Мы потихоньку, незаметно постарались исчезнуть незамеченными. На следующий год Саганов мне поведал, что зимой он с несколькими охотниками и с собаками застрелил в той землянке медведя, он оказался невероятно больших размеров, очень старый и по охотничьим соображениям перезимовал в этой землянке не один десяток лет.

Нивелир в берлоге

Начальник экспедиции О.А. Дроздов вручил мне тревожную радиограмму с текстом: «В медвежьей берлоге, за перевалом, найден нивелир». Я с прочитанной шифровкой направился на радиостанцию, начальник радиостанции В.Г. Бархатов мне сообщил, что радист азбукой Морзе передал этот текст и отключился, следующий сеанс радиосвязи будет завтра, в десять часов утра. Я, расстроившись, разыскал шофера и сообщил ему, что завтра, в шесть часов утра, выезжаем на базу партии. Базу партии мне удалось разместить в центре объекта работ, в 400 километрах от экспедиции, в старинном селе Верхне-Усинском, расположенном в предгорьях Саянских хребтов. Дорога туда очень сложная, проходит через Саянские хребты, на перевале, даже в жаркий летний период проезжаешь в окружении снежных массивов. Обычно это расстояние до базы партии удается проехать за десять-двенадцать часов. Дорога узкая, обогнать впереди идущую машину приходится только на заправочных станциях и в деревнях, а их здесь всего шесть. Дорога на преодоление Саян проложена в виде зигзагообразных петель, которых здесь насчитывается восемнадцать.

Тракт называется Усинским, так как проложен по берегу реки Ус. По нему в Туву и в Монголию доставляются грузы на автомашинах. Днем и ночью по этой дороге медленно продвигаются грузовые машины с прицепами, длинные бензовозы. Зачастую моторы перегреваются, и тогда тяжеловозы останавливаются, прижавшись вплотную к отвесным скалам, пропуская своих собратьев. Проезжая часть дороги засыпана мелкой щебенкой. В осенне-весенний период трасса становится обледеневшей, и весь транспорт стоит сутками, а иногда неделями.

К обеду мы на своей автомашине ГАЗ-51 добрались до вершины перевала, а от деревушки Оленья Речка начинался спуск. Все повороты этого зигзагообразного спуска установлены памятниками трагически погибшим водителям, которые не справились с управлением, не рассчитали и не учли крутизну спуска, который здесь, в горах, кажется обманчиво пологим. Саянские хребты очень коварные. Каждый год здесь гибнут люди по разным причинам. На трассе добавился новый памятник — погиб губернатор Красноярского края Александр Лебедь.

Проехав станции Буйба, Арадан, Медвежья, мы выехали на равнинную дорогу, но она очень узкая, с одной стороны трассы отвесная скалистая стена, с другой глубоченный обрыв в пропасть к реке Ус. Многие десятки километров дорога проходит над пропастью.

От деревни Иджим наша дорога отвернула от магистрального Усинского тракта и устремилась по раздольной долине в сторону Енисея. Мы подъехали к селу Верхне-Усинское. Два года назад администрация села выделила нам под базу партии старое здание бывшего клуба, в котором в последние годы размещались разные организации, перегородив помещение на маленькие комнаты. В этом здании мы жили и работали. В период моего отъезда ответственным оставался завхозяйством А.А. Рамазин, он жил здесь с женой и дочерью. В маленькой комнате размещалась радиостанция, рядом отведено большое помещение для камеральных работ. Достоинство базы было в том, что имелся большой двор, вмещающий несколько автомашин, и две конюшни, в которых размещалось до двадцати лошадей.

Приехав на базу партии, я направился на радиостанцию. Радист объяснил, что получил сообщение с радиостанции Усть-Золотая, в которой написано, что найден инструмент в берлоге, по описаниям, предположительно, это нивелир. Я попросил кладовщика выписать номера нивелиров, выданных в бригады, а сам стал в памяти восстанавливать, у кого в бригадах имеются нивелиры. Сразу исключил из списка две бригады, работающие на автомашинах в Туве, они к тайге не имели отношения. Из списка удалена бригада Валентины Верхозиной, которая занималась дешифрированием на лошади в обжитых местах Тувы, у нее вообще нет инструментов. За пределами списка остались две бригады, работающие на высокогорных массивах, занимаясь триангуляционными измерениями в противоположной стороне от Усть-Золотой. Осталось три бригады, которые выполняли топографические работы на вьючных лошадях в той зоне, имеющие теодолиты и нивелиры.

Мне удалось договориться с местным охотником Иваном Крапивиным, и мы вдвоем верхом на лошадях отправились в Усть-Золотую — это маленькая таежная деревушка, состоящая из нескольких домов, добраться туда можно только по тропе длиною в пятьдесят километров. Озабоченность текста радиограммы подталкивала ускорить поездку, даже не дожидаясь утра. Первые двенадцать километров ехали быстро по тележной дороге до деревни Терёшкино, а далее проложена тропа по берегу реки Ус до самой Усть-Золотой. В пути пришлось заночевать. Иван спустился к реке, поймал несколько штук хариусов на уху, а я, спутав лошадей, занялся костром. Мысль о возможной гибели наших людей не давала покоя.

Тот год в Саянах был какой-то особенный, зарегистрировано было много случаев нападения медведей на людей и на домашних животных. В Нижне-Усинском медведь задрал корову, старожилы подобных случаев вообще не припоминали, предполагая, что эти медведи пришлые, где-то в других регионах они испытывали голод. Некоторые старцы увязывали нашествие медведей со строительством Саяно-Шушенской ГЭС. В поселке Субботино медведь задрал пастуха, а в деревне Усть-Ус медведи напали на нашу бригаду, которую возглавлял Николай Пшеничников, но этот случай местные жители увязывают с брачным периодом хозяев тайги, подобные случаи замечались и раньше.

Тот случай произошел в таких обстоятельствах. Николай прокладывал нивелирный ход по берегу реки Енисей в нескольких километрах от поселка Усть-Ус. Неожиданно около заднего реечника появились три медведя. Расстояние от рабочего до бригадира было семьдесят метров. Реечник бросил рейку и с раздирающим криком побежал к топографу. Николай, отведя прищуренный глаз от нивелира, увидел страшную картину. Оравший рабочий мчался к бригадиру, перепрыгивая срубленные пеньки, кусты, мгновенно приближаясь к бригадиру, за ним вплотную следовали три огромных медведя. Медведь, настигая рабочего, рявкнул. В это время топограф сдернул с плеча карабин и выстрелил вверх над приближающимся коричневым караваном. Медведи приостановились, сделали разрыв между медведем и рабочим, и тогда Николай стал давить и давить на спуск винтовки, целясь во впереди бежавшего топтыгина. Медведь в семи метрах от бригадира рухнул, распластавшись, изрыгая рев и кровь, остальные медведи развернулись и мгновенно скрылись в густых зарослях. После этого рабочий категорически отказался работать, уволился, а Пшеничников несколько дней был в каком-то шоковом состоянии. Пшеничников и сейчас находился со своей бригадой в зоне, где обнаружена берлога с нивелиром.

В Усть-Золотой мы встретились с местным жителем Сергеем Ооржаком, который обнаружил инструмент в тайге и рассказал нам подробности находки. Сергей — профессиональный охотник, тридцать лет занимался этим промыслом. В зимний период, начиная с октября, уходит в свое урочище и отстреливает там соболей и белок. В этом огромном урочище, состоящем из кедров, у охотника выстроены две избушки на разных речках. Летом Ооржак готовит там ловушки, петли, капканы. Самый лучший метод промысла на соболей, по словам охотника — это ловушки, которые он делает сам. Устройство простое, выглядит как упавшая заглавная буква «А», две толстые доски длиною около метра соединены с одного конца ремнями в виде шарнира. Между этими плашками делает приспособление, подобное капкану, и помещает туда приманку. Таких ловушек охотник изготавливает летом десятка два — три. Преимущество таких ловушек в том, что не портится мех драгоценного зверька.

На днях Сергей возвращался с урочища домой. Проходил мимо берлоги, всегда старался дальше обходить медвежий дом, хотя знал, что летом он пустует. Эту берлогу охотник знал уже тридцать лет, она располагалась под корневищем огромного упавшего дерева. Рядом с этим деревом лежало наклоненное еще одно дерево, но оно гораздо меньше, и на этом дереве Сергей увидел соболя крупных размеров. Тогда охотник решил осмотреть дерево, чтобы зимой установить ловушку. Проходя рядом с берлогой, обратил внимание на блестящий предмет в берлоге. Подошел, взял в руки. Оказалась железяка, треугольной формы, а к ней прикреплена труба величиной с пол-литровую бутылку. Подержал в руках в раздумье — пригодится ли в домашнем хозяйстве? И положил на прежнее место, решив, что не стоит тащить такую тяжесть. Урочище находится далеко от Усть-Золотой, охотник добирается туда обычно пешком по тропе два дня. Для ночлега у Сергея имеется на полпути избушка.

Я договорился с охотником поехать в урочище на наших лошадях, а Крапивина оставил в деревне. Тувинец очень обрадовался, учитывая, что можно завезти туда груз, а обычно он пешком уносил, сколько мог поднять. За тридцать лет охотник натоптал в урочище хорошую тропу, поэтому ехали очень быстро. Меня одолевала забота, чей это нивелир из трех бригад, все номера я переписал, а главное, как нивелир попал в берлогу? В голову лезли разные мысли, догадки, предположения, учитывая нашествие медведей. Тревожило то обстоятельство, что от Пшеничникова прибежала лошадь на базу партии. Все эти обстоятельства не давали покоя даже ночью. Несколько дней я не мог уснуть.

К берлоге подъехали поздно. Сергей ползком, на карачках, залез в берлогу. Берлога выглядела, словно гигантская раскрытая звериная пасть. Сверху космами свешивались длинные корни со сгустками земли, мха, остатками веток. Ооржак вылез на четвереньках, держа в руке инструмент. У меня на душе сразу стало легко. Нивелир был старого образца, у нас такими уже давно не пользовались, мне не приходилось даже держать в руках такой инструмент. Я объяснил тувинцу, что этот инструмент не наш, что он очень старый, остается загадка — как он сюда попал?

Узкие глаза тувинца сощурились еще сильнее, он ухватился обеими ладонями за лицо и, вспоминая, начал рассказывать. «Прошло приблизительно тридцать лет, в то время здесь добывали золото. Однажды приехал землемер со своим отрядом, и все лето они мерили землю. Как-то раз землемер со своим помощником остались на измерительной точке, а рабочих отправили к речке, в палатки. В это время появился медведь, помощник убежал, а землемера он загрыз. Вскоре с ружьями прибежали рабочие, но землемера нашли мертвым, заваленного кустами и ветками. На следующий день людоеда застрелили. Оказалось, что кто-то из золотоискателей застрелил медвежат накануне, вот медведица и решила мстить за своих малышей. Нивелир, очевидно, хранился здесь с тех времен. Поколение медведей сменилось, а инструмент так и остался лежать в углу берлоги. Вскоре золото в этих местах иссякло, люди постепенно уходили. Теперь золота в этих местах нет, и никто про золото не вспоминает».

Я забрал искореженный нивелир и сдал его в Минусинский краеведческий музей директору Владимиру Ковалёву как экспонат с редчайшей трагической историей.

Суеверие

Топограф Яков Михайлович Чернов начал заниматься своей трудовой деятельностью в горах Кузнецкого Алатау. В последующем он будет работать начальником партии, затем начальником экспедиции, которую когда-то возглавлял знаменитый писатель-геодезист Григорий Анисимович Федосеев. За большие заслуги Я.М. Чернову будет присвоено почетное звание «Заслуженный работник геодезии и картографии Российской Федерации». Работая бригадиром, Чернов всегда считал, что в первые годы происходит формирование производственника, и впоследствии придавал большое значение начальному периоду работы молодых специалистов.

Первый экспедиционный сезон у Яши начинался очень сложно. Начальник отряда В.С. Рябов, опытный руководитель, два первых дня пробыл у Чернова на берегу озера Чёрное. Топограф, трое рабочих и студент под наблюдением начальника отряда прошли двухдневный курс-обучение на рабочем месте.

Далее у Чернова началась черная полоса, начиная с черных наименований. С озера Чёрного сбежала лошадь, осталось в бригаде пять лошадей. Через две недели переправлялись на лошадях через речку Черный Июс — утонул рабочий у всей бригады на глазах. Все пять человек переплывали речку в седлах, на лошадях с одного берега на другой. Ехавший на последней лошади рабочий Иннокентий неожиданно исчез. Никаких даже криков не было. Все выехали на берег, и его лошадь вышла на берег со всеми вместе. Долго искали, затем приехала комиссия, все писали объяснительные. Приказом топографу объявили строгий выговор. Позже труп нашли местные жители ниже по реке Чёрный Июс в пяти километрах.

Прошло три недели. Работали на реке Чёрная. Однажды ночью сбежали все пять лошадей. Знали, что лошади убежали в колхоз, в котором их арендовали, но решили за ними не ехать, а выполнять работу пешком. Седла и все лишнее имущество оставили в деревне Секта. Оставшийся полевой сезон бригада работала без лошадей, выполняя комплекс топографических работ на вершинах гор Алатау. Полевой сезон пришлось заканчивать глубокой осенью, когда выпал снег и уже прихватывали приличные морозы.

На соседних хребтах работал инженер Петр Сапожников, очень грамотный специалист. Он окончил Семипалатинский топографический техникум с отличием, затем Новосибирский институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Из отряда поступило сообщение, что Сапожников заболел, находится в тяжелом состоянии, его необходимо вынести с гор. Чернов по снегу со своей бригадой стал пробираться на соседние хребты. Снежная пурга сдерживала движение, на оголенных вершинах гор свирепствовал ураганный ветер, рабочие отказывались идти, но топограф воодушевлял всех, освобождая их от груза, навешивая рюкзаки на свою спину и широкие плечи. К вечеру добрались до палатки, которая была установлена недалеко от геодезического сигнала. Положение было критическим. Студентка, надев все свои вещи, плакала, рабочий забился в спальный мешок в одежде, дрожал от холода, бледный инженер лежал поверх спального мешка без сознания, у него была очень высокая температура, его забивал кашель. Оказывается, что Сапожников уже несколько дней находился без сознания, иногда бредил.

Перед морозами и снегопадом прошел сильный дождь, Петр успел перед непогодой проделать все измерительные работы на знаке. Рабочий занимался костром и приготовлением еды. Перед дождем рабочий забыл вечером у костра спички. Утром костер разжечь было нечем, коробок со спичками был мокрым. Петру нужно было снять редукцию и завершить на сигнале кое-какие мелочи, работу он закончил и, соответственно, промок. Пошел снег, наступили морозы. У Сапожникова поднялась температура, собрались спускаться с гор, но не успели, инженер потерял сознание, стал бредить. Несколько дней был в таком состоянии. Прозябшие от холода, без костра и без горячего чая рабочий и студентка находились в состоянии безысходности. Инженер в сознание не приходил. Делали попытки нести бригадира на спальном мешке, но не смогли даже вытащить из палатки, хотя Сапожников небольшого роста и щупленький.

Рабочие Чернова разожгли костер, вскипятили чай и начали поить теплым чаем больного, приготовили ужин, накормили отчаявшихся студентку и рабочего. Затем соорудили носилки и утром с рассветом начали спускаться с гор. По снегу идти с носилками оказалось очень трудно. Больной иногда пытался вскочить, находясь в бредовом состоянии, но ослабевший организм не позволял ему даже поднять голову. Ночью грели у костра полотенце, одежду и прикладывали к телу больного, и в этот момент на его лице появлялись признаки приятных ощущений, а в маршруте такой возможности не было, лицо находилось в окаменелом бледно-желтом состоянии.

Ноги проваливались в снегу на двадцать- тридцать сантиметров. На спинах у каждого инструменты, спальные мешки, палатки. Уставшие люди брели и брели. В залесенной части идти стало легче, меньше слой снега. Чернову этот маршрут показался вечным. Они с рабочим из своей бригады Игнатом постоянно шли первыми, как самые крупные мужчины, неся носилки и прокладывая по снегу путь. На них с веток деревьев сыпался снег, который растаивал на одежде, превращая ее в мокрую. Обессиленная группа людей продолжала пробираться по заснеженной тайге, направляясь к близлежащей деревне. Стали очень часто останавливаться на отдых. Больной иногда просил пить, кашель становился приглушенным. Во фляжках старались для больного сохранить воду теплой, храня у тела под майками.

До темноты успели прийти в деревню. Здесь начались врачебно-спасательные процедуры. За зимний период врачи Сапожникова поставили на ноги, но на полевые работы выезжать ему запретили. Легкие на вершине Алатау простудил капитально. С тех пор Сапожников стал заниматься камеральными работами, возглавляя в экспедиции цех по камеральной обработке.

На следующий год Чернову пришлось продолжить работу в хребтах Кузнецкого Алатау. Из-за суеверных соображений топограф начал полевой сезон не от озера Чёрного, а от озера Белого, которое находилось недалеко, ближе к озеру Шира, знаменитому грязелечебному курорту. Первый маршрут в горы Чернов выбрал по реке Белый Июс и тоже из-за суеверных принципов.

Этот полевой экспедиционный сезон прошел у Чернова блестяще. Его признали победителем по квалификации, присвоив титул «Лучший топограф экспедиции». Он досрочно сдал в ОТК всю летнюю продукцию с отличным качеством. Кроме этого, одна студенческая бригада наделала много брака на соседнем объекте, Чернов со своей бригадой уехал на этот объект и за короткий период сумел справиться и с этим объемом работ.

По окончании полевых экспедиционных работ Я.М. Чернову предложили возглавить комплексную топографическую партию. В дальнейшем Чернову пришлось работать начальником экспедиции одной, затем другой, потом работал заместителем директора института и до последних дней своей жизни был суеверен, испытав много потрясений в первый год своей экспедиционной жизни.

Хантайское озеро

Хантайское озеро расположено на севере Красноярского края. Это заполярное озеро растянулось на 120 км с запада на восток, его берега покрыты лесом, в основном лиственницей. В его юго-западной части уединился маленький поселок Таймыр, который впоследствии переименовали в одноименное название — поселок Хантайское Озеро. На противоположной стороне озера был поселок, состоящий из нескольких домов и большого амбара, в котором хранили рыбу — этот поселок назывался — Амбар, в дальнейшем поселок Амбар исчез, жители уехали, а деревянное строение амбара окажется сгоревшим. По преданию местных жителей, амбарное строение было возведено землепроходцами в Петровские времена, когда они осваивали Север.

В течение четырех лет вокруг озера выполнялись топографо-геодезические работы. На возвышенностях вокруг озера построено двадцать пунктов триангуляции. На строительство сигналов времени уходило немного, трудоемкими оказались работы по закладке центров на этих знаках. Заложить трубчатый центр с якорем на глубину два метра было очень трудно. Вечная мерзлота с множеством камней не поддавались даже кайлу и лому. Приходилось разжигать костер на месте будущего центра, затем слой размороженной земли выкапывали и вновь костер и так до двух метров.

На окраине поселка Таймыр имеется кладбище, и, как только весной растаял снег, приехавшие работники экспедиции удивились и возмутились, что гробы на кладбище стоят на поверхности земли. Местные жители объясняли, что зимой здесь глубина снега два метра, поэтому могилу делают в снегу до лета. Зимой жечь костер и копать вечную мерзлоту невозможно при морозах 40—50°С. После того, как геодезисты стали закапывать в землю центры и нивелирные реперы, то поняли, почему гробы стоят на земле: уходит очень много дров на раскопку таких ям.

Проблемы на Хантайском озере начались при измерениях высокоточными теодолитами на пунктах триангуляции. Неделями геодезисты находились на сигналах, выполняя измерения, и не могли достичь положительных результатов, не укладывались в допустимые параметры. На всех пунктах невязки оказались недопустимыми, поэтому объект поставили в ранг незавершенных. На следующий год на Хантайское озеро отправили самых лучших специалистов: А. Баргера, Г. Бортника, В. Гетманова и подключили ученых. Измерения вновь не укладывались в допуски. Ученые сделали заключение, обосновав неурядицы в измерениях большим водным пространством Хантайского озера, что испарение и рефракция оказывают негативное воздействие на измерительные лучи, а часть ученых отстаивала свою гипотезу, что из озера выделяются потоки газовых излучений, и они создают искривление в воздушной массе. Пришлось часть измерений осуществлять в следующем полевом сезоне. Для организации работ направили лучших начальников партии: Б.Б. Сахарова и В.Ф. Колесняка.

Василий Федорович Колесняк выехал на Хантайское озеро первым, нужно было осуществить подготовительные работы. Из Игарки в поселок Таймыр Колесняк прилетел на самолете Ан-2 в лыжном варианте. На Хантайском озере стояла настоящая зима, морозы держались постоянно 30—40°. В поселке начальник партии договорился с эвенком Топтогыром объехать с ним вдвоем на собачьих упряжках двенадцать пунктов триангуляции. Нужно было отбить на сигналах обледеневший снег, очистить от снега визирные цилиндры, подготовить геодезические знаки для наблюдений.

Было принято решение: наблюдения осуществить в сжатые сроки до таяния льда на озере. Колесняк с Топтогыром спланировали подготовить сигналы за четыре дня. Начальник партии местность знал хорошо, три года ходил по этим горам, на некоторых из этих сигналах уже бывал в летний период.

На последней упряжке ехал эвенк, Колесняк следовал за ним. Собаки бежали быстро, наст был крепким, начальник партии вцепился в нарты, они были длинные и очень узкие. Решили начать обследование сигналов на противоположном берегу. По льду озера был проложен нартовый путь, по которому собаки мчались очень быстро. Топтогыр иногда вскрикивал на собак, и по очередному рывку упряжки ощущалось, что он ими прекрасно владеет.

По приезду начальник партии предложил эвенку поехать на оленьих упряжках, но Топтогыр выслушал, где они должны побывать, задал несколько уточнительных вопросов и предложил вариант собачьих упряжек, объяснив, что на горах совсем нет кормов для оленей, а для собак возьмем мешок хлеба и оленьего мяса, и все.

Первый сигнал оказался занесенным глубоким снегом и обледеневшим. Для очищения визирного цилиндра возили с собой длинную палку, ей удалось освободить детали знака от снега, а ударами топора легко очищался весь сигнал. Работа шла по намеченному плану. Днем проезжали на собачьих упряжках большие расстояния, освобождая от ледяных покрытий знаки, а вечерами добирались до стойбищ оленеводческих и там, в чумах, ночевали в своих спальных мешках. С вечера натапливали, и в чуме было тепло, но к утру становилось очень холодно. Эвенк знал место нахождения каждого стойбища, поэтому с ним работа по обследованию проходила очень оперативно, хотя на всякий случай с собой возили палатку и маленькую железную печку. Топтогыр высказывал и такой вариант, что оленеводы могут переместиться из-за отсутствия кормов для оленей, поэтому для подстраховки и возили с собой печь и палатку.

Обследование подходило к завершению. Последний сигнал был высокий и сильно обледеневший. Начальник партии торопился, залез по ступенькам наверх и стал палкой отбивать лед. Эвенк топором очищал нижние венцы и перекладины. Палка у Колесняка выскользнула из рук и упала с большой высоты на переднюю упряжку. Собаки взвизгнули от удара, бросились от сигнала, и обе упряжки помчались по тундре в сторону поселка. Топтогыр кричал, свистел, но испуганные собаки мгновенно скрылись за горизонт горы. Мороз все дни держался под тридцать градусов. На горе дул пронзительный ветер. Нужно было срочно спускаться к лесу. Надежда на спички, хранившиеся в кармане, и на топор. С наступлением вечера мороз крепчал.

Путники ускоренными шагами по насту добрались до леса. По залесенной части спускаться становилось трудно, снег в лесу стал проваливаться. Решили найти полянку и остановиться.

В первую очередь расчистили от снега место под костер, глубина снега была в человеческий рост. Затем занялись заготовкой дров. Топор отскакивал от промерзших стволов лиственниц, но зато тонкие деревца были хрупкими и хорошо ломались. Начинало темнеть, нужно было разжечь костер. Повалил густой снег. Колесняк, проработавший тридцать лет в экспедиционных условиях, всегда говорил, что костер разжечь в тайге при наличии спичек очень просто, если на плече находится полевая сумка, даже если идет сильный дождь. Дело в том, что в полевой сумке всегда найдется клочок бумаги для растопки костра. Начальник партии собрал с лиственниц немного коры, сухих мелких сучьев, вырвал из блокнота полевой сумки несколько листков бумаги и разжег костер. Всю ночь бедолаги коротали у костра. Утром отправились к озеру, по которому проложена зимняя нартенная дорога, по ней оленеводы возят продукты в стойбища из магазина Таймыра.

Утром отец Топтогыра, бывалый охотовед, поехал на нартенных упряжках, направив собак по вчерашнему следу, и к обеду разыскал неудачников. Почему-то отругал сына, обвинив его в разгильдяйстве, хотя Колесняк объяснил, что он не виноват. Топтогыр по возрасту был самый старый в поселке и очень уважаемый эвенк. Он много раз выручал экспедицию своими мудрыми советами.

Прошлым летом в поселке произошел трагический случай. Ночью в квартире изнасиловали двадцатилетнюю Анисью, эвенкийка находилась дома с годовалой дочерью, муж Анисьи — бригадир рыболовецкой артели, на неделю уехал на другую сторону озера, там, в заливе, сетями ловили рыбу. В поселке существовал такой обычай, что в домах не было замков и крючков. Если хозяева уходили из дома, то дверь подпирали лопаткой или палкой, а на ночь дверь привязывали веревочкой дверную ручку за гвоздик. В деревне никогда не было воровства. В магазине не было склада, поэтому водка стояла у магазина в ящиках, прикрытая брезентом, здесь же хранились различные консервированные продукты в банках. Кто-то ночью зашел к Анисье.

Топтогыр пришел к начальнику партии и сообщил Анисьину версию, которая утверждает, что изнасиловал ее экспедиционный кладовщик. Колесняк не верил, вызвал кладовщика, стал допрашивать. Александр клялся, что он не был у эвенкийки. Кладовщику было под пятьдесят лет. Топтогыр предложил начальнику партии отправить кладовщика из поселка, объяснив, что здесь законы у местных жителей очень дерзкие. Кладовщик сопротивлялся. В тот день из Игарки прилетел гидросамолет с экспедиционным грузом, и начальник партии отправил кладовщика, послушав мудрого эвенка.