Они создавали карты с грифом «Секретно»

Как то раз Володя Базаев вышел на радиосвязь и рассказал мне, что сломал ногу, сейчас дело идет на поправку, объяснив, что Аннушка его спасла, практически вытащила с того света. Топограф решил остаться здесь навсегда, связав свою судьбу с Аннушкой, поэтому просил его уволить, рассчитать полностью, все материалы для передачи у него готовы. Мы договорились с Володей, что он пришлет заявку по радиосвязи, чтобы загрузить для него вертолет необходимыми продуктами, тем более ему причиталась за лето большая сумма заработанных денег.

В Саянах установилась устойчивая морозная погода, поэтому мы загрузили вертолет, и я отправился к Володе. Вертолет заполнили До предела. Володя заказал спортивные костюмы: себе, Аннушке и Кате, много обуви, отрезы разной ткани, швейную ножную машинку, фотоаппарат, много боеприпасов и т.д. Разгрузив вертолет, мы с Володей уединились, мне нужно было принять секретные материалы и произвести расчет. Аннушка готовила обед. За большой стол Уселись вместе с экипажем. Анна сказала: «Пусть этот день будет Днем нашей свадьбы и началом нашей совместной с Вовой жизни». Мы сразу закричали: «Горько!». Наполнив стаканы шампанским, выпили за молодых. Члены экипажа восхищались приготовленными блюдами — это холодец с приправой горного чеснока, заливная рыба и рыба под маринадом, колбаса из лосиного мяса, оленина с салатом папоротника, маринованное мясо с корнеплодами солодки, грибы с таежным луком, копченая рыба, рябчики, тушенные в клюкве и т.д.

В дальнейшем я постоянно интересовался судьбой Владимира и Анны, они продолжали жить и работать на метеостанции, у них родилось четверо детей.

«Мойгу»

Сергей Сергеевич Титов много лет проработал в Иркутском аэрогеодезическом предприятии, в экспедиции, которая базируется в г. Усолье-Сибирское. Работая на полевых работах, Сергей добился высоких показателей, был назначен на должность начальника партии. В 1979 году за высокие производственные показатели ему было присвоено звание «Отличник геодезии и картографии». В 1997 году С.С. Титову Указом Президента Российской Федерации присвоено звание «Заслуженный работник геодезии и картографии Российской Федерации».

С Сергеем Сергеевичем мне удалось познакомиться в 1990 году в г. Минусинске. Я приезжал тогда, работая начальником ГУГК СССР (Главного Управления геодезии и картографии при Совете Министров СССР), а Титов находился в то время в должности главного инженера Минусинской экспедиции. С тех пор мы поддерживаем наши дружеские отношения. Я при первой возможности стараюсь приехать в этот прекрасный сибирский город Минусинск, в гостеприимную семью Титовых. Теперь и сын у Титовых, тоже Сергей Сергеевич, закончил Новосибирскую государственную геодезическую академию и работает геодезистом у отца.

В Минусинске прошло мое детство, становление после института как геодезиста-профессионала. Здесь, в газете, начали публиковаться мои первые таежные рассказы. Здесь похоронены мои родители. Отсюда с должности начальника Минусинской экспедиции началось мое продвижение по службе на государственном геодезическом поприще.

Несколько лет назад на базе Минусинской экспедиции создано Федеральное государственное унитарное Верхнеенисейское аэрогеодезическое предприятие, директором которого работает С.С. Титов. В один из приездов в Минусинск мы уехали далеко в Саяны, на Ойский перевал. Мне хотелось побывать и сфотографировать останцы под названием «Каменный город», в которых я не был тридцать лет. Остановились недалеко от горного ручья. С нами был мой давний друг, бывалый геодезист, поэт Владимир Алексеевич Быченок, член Союза писателей России, с ним в молодости мы исходили много сибирских таежных троп. Сергей мне стал доказывать, что в этом ручье он поймает рыбу, я не верил, но он может очень уверенно, аргументированно убедить, и сказал, что вечером будет уха.

Я с братьями Фоменко, которые прокладывали нивелирную трассу I класса от Саян до Алтая, пошел на вершины Саянских хребтов в «Каменный город», шли долго, раньше мне казалось, что подъемы здесь некрутые и тропы хорошо натоптанные и скалистые уступы нескользкие. На самом деле идти было очень тяжело, солнце быстро скатилось и спряталось за ледниковые вершины гор, и стало пасмурно и зябко. Мы все-таки успели сделать несколько фотоснимков в краю каменных нагромождений и постарались засветло спуститься со скалистых утесов. К биваку мы пришли темно. Уха была готова. Титов доказывал, что рыбу поймал в этой речушке. Я знал, что он отменный рыбак, и попросил его написать что-нибудь про рыбалку. Сергей Сергеевич сдержал слово и прислал мне рассказ под названием «Мойгу».

На заре своей молодости работал я в таежной Эвенкии на рекогносцировке пунктов триангуляции. Транспорт в бригаде — 10 оленей, ходящих только под вьюком. Транспортный работник — каюрша, по имени Прасковья, эвенкийка по национальности.

Однажды после двухнедельной беспрерывной работы вышли мы на реку Илимпея — приток Нижней Тунгуски. Решили отдохнуть парк дней. Бригада стала разбивать лагерь, а я пошел на речку. Подошел к воде и увидел, что от берега при моем появлении отошло несколько довольно крупных рыбин. У меня с собой были кусок лески диаметром 1,0 мм и простая белая блесна. Я тут же размотал леску, привязал блесну и с руки забросил эту «снасть» в реку. При первой же проводке что-то схватило блесну. Вытаскиваю — крупная рыбина, примерно на 3 кг, бордовой, пятнистой (очень красивой) раскраски. Надо заметить, что я родом из-под Новосибирска, и у нас такой рыбы в Оби не водилось. Я усыпил пойманную рыбину, положил рядом в траву и забрасываю свою снасть вторично. Снова поклевка. И снова тащу крупную рыбину. Сердце рвется из груди — рыбацкий азарт, гордость за себя, мгновенная удача так и распирала меня. Вытаскиваю точно такую же рыбину. Снимаю ее с блесны и поворачиваюсь, чтобы положить в траву. И тут мое рыбацкое сердце на миг остановилось, в глазах померкло: первая рыбина как- то полиняла, поблекла. В траве лежала светло-зеленая с неприятными серыми пятнами очень некрасивая рыбина. Первая мысль мелькнула — рыба несъедобная, возможно, даже ядовитая. Я забираю обе рыбины и иду в лагерь. Показываю их Прасковье и спрашиваю: «Что это за рыба?», — она отвечает коротко: «Мойгу» (надо заметить, что эвенки — малоразговорчивая нация). Я уточняю: «А съедобная она?», — в ответ положительный кивок головы. На вопрос, что из нее готовят, получаю ответ — ичиги. Тогда я решаю проверить и отдаю ей обе рыбины и говорю, что я ее угощаю. А сам исподволь наблюдаю. Она одну рыбину засолила, а другую зажарила. В общем, на ужин она ела рыбу (мы питались раздельно), а бригада довольствовалась традиционными макаронами и тушенкой.

Наутро мы встали пораньше и все с нетерпеньем ждали, когда проснется Прасковья. Она встала как обычно, вскипятила чай и позавтракала соленой рыбиной с сухарями, запивая чаем. Мы переглянулись — жива. Я стремглав кинулся на речку, а рабочие стали разводить костер. В общем, на завтрак у нас было в изобилии жареной рыбы под названием «мойгу», а в ведре засолено было пять крупных «мойгу» на ужин.

За два дня отдыха мы вдоволь наелись этой рыбы в разных видах (уха, жареная, соленая, копченая) и сделали приличный запас на будущее. Заодно и узнали от Прасковьи, что из кожи «мойгу» варят клей и изготавливают на клею ичиги (сапоги).

За два дня и до самой осени мы все пытались вспомнить что-нибудь о рыбе со странным названием «мойгу», но наш малый жизненный опыт ничего нам не подсказал. И в дальнейшем, невзирая на странное название, мы ее ловили, где только могли, и с удовольствием ели. Осенью, по выходе на базу партии повар угостил нас жареной рыбой. Я только посмотрел в сковороду и сразу говорю: «О, мойгу!». Повар обиделся и говорит: «Какая эта «мойгу?», это обыкновенный ленок, ешьте, что дают, не нравится, заберу». Мы его кое- как успокоили, сказав, что ленок очень вкусная рыба, и мы съедим ее с удовольствием, тем более что про ленков мы слышали, хоть и ни разу не видели.

Вот так эвенкийское название ленка — «мойгу» мне запомнилось на всю жизнь.

Александровский Шлюз

Геодезист Виктор Борисович Звонак более двадцати лет занимался нивелирными измерениями по железнодорожным магистралям, шоссейным дорогам, по берегам сибирских рек, а иногда нивелирную трассу приходилось прокладывать по таежным тропам. Особенность в организационном плане этого вида работ заключалась в том, что, измеряя высоту местности с помощью нивелира и двух реек, бригада ежедневно преодолевает значительные расстояния, и ночевку каждый раз приходится устраивать на новом месте. На этот раз нивелирную трассу запроектировали проложить между Обью и Енисеем от города Колпашево до Ярцево.

Звонак со своим помощником Аркадием приехали в Колпашево ранней весной. Аркадий в этом году окончил Томский топографический техникум, заменил Н.Г. Калабина, который самостоятельно стал возглавлять нивелирную бригаду на юге Красноярского края. Подбирая себе в помощники, бригадир обратил внимание, что Аркадий родился в этих местах, и все родственники его проживают здесь, на Оби. В Колпашево предстояло сформировать бригаду в течение двух недель, предстояло принять на работу на летний сезон лодочника с лодкой и пять рабочих. Обычно в экспедициях от транспорта зависит успех работы, в данном маршруте нужен был опытный лодочник с большой моторной лодкой. Аркадий сообщил бригадиру, что знает в Каргаске такого коренного жителя, имеющего моторную лодку, в которой он доставляет на рыбзавод рыбу по две тонны. На второй день появился высокий, широкоплечий, с обросшим лицом человек. Трофимовичу было пятьдесят лет, он выслушал все условия и согласился. Лодочник попросил принять на работу его дочь Машу. Бригадир объяснил, что в тайге ей будет очень трудно. Аркадий объяснил Звонаку, что Трофимыч — самый лучший специалист по стационарным моторам и больших лодок по тоннажу нет у местных жителей. Лодочник недавно похоронил свою жену, дети все взрослые, разъехались, Маша — последняя дочь. Она училась в одном классе с Аркадием, окончила медицинское училище, но все фельдшерские места в больнице заняты, а отпускать отец Машу от себя в дальние деревни не хотел. Маша знала, что после смерти матери нужно быть рядом с отцом. Трофимыч с Аркадием уговорили геодезиста зачислить девушку в бригаду поваром.

В процессе работы Звонак убедился, что Трофимыч с Машей стали незаменимыми работниками. Отец с дочерью утром вставали в пять часов, в шесть — готов был завтрак. После утренней еды бригада уходила на работу. Трофимыч с Машей снимали все три палатки, укладывали их вместе со спальными мешками, посудой, продуктами в лодку и уплывали вверх по течению реки Кеть километров за пять, останавливаясь в заранее условленном месте. Устанавливали палатки, готовили обед. Слаженный, отработанный ритм способствовал быстрому продвижению работ. Вечерами бригадир с Помощником у костра занимались обработкой материалов, Иван с Максимом, занимающиеся прорубкой визирок, сильно уставали и после ужина укладывались спать, реечник Володя с удочкой уходил рыбачить, иногда вылавливал рыбы полное ведро. Мария уносила грязную посуду на берег реки для мытья. Белобрысый реечник Илья следовал за Марией, уделяя внимание стройной черноглазой девушке, стараясь изловить момент одиночества строгой брюнетки. В такой момент вовремя оказывался отец, и Илья исчезал. У Трофимыча с первых дней выработалась к белоголовому реечнику скрытая неприязнь, когда загружали лодку, все хватали подряд коробки, несли к лодке, в том числе и Маша, а Илья выбирал самые легкие предметы — это рейки, штатив, спальные мешки, мешки с сухарями. Еще был случай, когда на тропе обнаружили вросшую в дерево икону, величиной с ладонь. Лиственница была огромная, в полтора обхвата. Илья попытался спилить дерево и изъять себе реликвию. Трофимыч запретил богохульствовать над святыней и рассказал, что на перевале, вдоль тропы, много таких реликвий, а на вершине горы сохранилось дерево, на котором разместился целый иконостас. Тропу проложили в Петровские времена. По ней первооткрыватели пробирались на восток от Тобольска водным путем на баркасах по реке Кеть, затем волоком перетаскивали баркасы в реку Касс и спускались к Енисею. Некоторые землепроходцы по Енисею уплывали вниз, обследовать Таймыр, побережье Ледовитого океана до Якутских берегов, а другие по Ангаре поднимались до озера Байкал.

Лодочник поведал, что по этой тропе проходил великий картограф Земли Русской Ремезов со своими сыновьями и в те времена заснял всю эту местность. С тех пор, со времен великих открытий, иконы, врубленные первопроходцами в деревья, благословляют прохожих, напутствуя добрыми пожеланиями людей, отправляющихся в далекий путь. Звонак восхищался познаниями лодочника и его умением преподнести эти познания молодежи о таежных историях, оберегая тайгу для будущих поколений.

Как-то раз во время обеда на поляну выскочил олень, все бросились в палатки за ружьями, лодочник пронзительно свистнул, и животное исчезло. Илья непристойно заорал на Трофимыча, абориген объяснил, что это была олениха — самка, где-то в кустах за ней следует олененок. На перевале через пару дней будут олени-самцы, их можно убивать.

Проработали два месяца, прошли последнюю деревню Усть-Озерная, далее направились по правому притоку реки Кеть до перевала. Однажды вечером, после ужина, Мария ушла на речку мыть посуду, поскользнулась, и кастрюля с ложками выскользнула из рук и упала в воду. Все ложки и нож оказались на дне реки. Марии пришлось много раз нырять, выискивая ложки. Илья бегал по берегу, собирая выброшенные ложки. Отец в это время уехал на лодке в деревню за соляркой для моторной лодки. Аркадий, увидев Марию, бултыхающуюся в холодной воде, бросился в речку, выпроводил Машу на берег и, ныряя, достал со дна последние ложки. Мария после барахтанья в воде сильно разболелась, поднялась температура, бредила. Трофимыч долго прикладывал кусочки марли, намоченные слабым раствором уксуса на лоб, и давал в руки. Таким методом они с женой часто пользовались, когда растили детей, а их было шестеро.

Наконец Мария уснула, Трофимыч ушел к костру, дожидаясь рассвета, чтобы увезти дочь на лодке в больницу. Светало. Сквозь дремотное состояние лодочник услышал тревожный голос Маши, бросился к ней в палатку. Рядом лежал полуголый Илья, запустив свои руки в места женской неприкосновенности. Дочь находилась в бессознательном состоянии, ее темные длинные волосы вуалью прикрывали белоснежную грудь. Оторопевший отец схватил своими огромными ручищами нерадивого подонка, вынес из палатки, высоко поднял и с силой бросил его на землю. Белобрысый сильно взревел, все выскочили из палаток, глядели на корчившегося реечника. Трофимыч рассказал все подробно, вся бригада набросилась избивать свернувшегося в клубок Илью. Лодочник остановил и объяснил, что он его уже наказал, ему долго теперь придется лежать в больнице, может он поймет человеческую доброту. Бригадир припомнил, как месяц назад, Илья поранил ногу, началась гангрена, и Мария спасла его тогда от смерти. За летний сезон в бригаде очень пригодилась медицинская специальность Марии. Ей пришлось лечить все: появлялись фурункулы, порезы, вывихи, нарывы, стертости, порубы топором, — она стала общей любимицей бригады.

В лодку уложили Марию и беспутного реечника. Вниз по течению лодочник гнал лодку с крейсерской скоростью. Илью Трофимыч передал врачам в г. Колпашево, а Марию увез в Каргасок к знакомой знахарке. В бригаду лодочник привез нового реечника. Роман отслужил армию и с удовольствием пошел работать в экспедицию.

Через две недели старший сын Трофимыча, Артем, на своей быстроходной моторной лодке доставил в бригаду вылеченную Марию. Девушка привезла свежие огурцы, помидоры, зелень. В бригаде был большой праздник. Маша умела очень вкусно готовить. За две недели все соскучились по Машиной кухне.

После перевала нивелирная трасса пролегала по берегу реки Касс, которая впадала в Енисей. Работа пошла быстрее ввиду редкого леса, то есть меньше затрачивалось времени на прорубку визирных просек. До деревни Александровский Шлюз оставалось несколько километров, но закончилось горючее для моторной лодки, поэтому лодочник отправился на лодке в деревню. Проплыв пару километров, увидел на берегу группу людей, причалил, оказалось, это туристы поднимаются на лодках по маршруту от Енисея до Оби, этот маршрут по туристическому каталогу называется Александровским Шлюзом. Когда туристы узнали, что нивелировщики идут от Оби, появилось много вопросов, главное, как на лодке преодолеть перевал. Трофимыч подробно отвечал на все интересующие вопросы, туристы рассказали, что здесь они ждут еще одну группу, которая прибудет сюда через три дня. В палатке, на цепочке, лодочник увидел привязанного медвежонка. Туристы рассказали, что сегодня обнаружили бурого детеныша на дереве, кое-как изловили его и посадили на цепь, предвкушая, какие появятся эмоции у их товарищей, которых они ждут из Красноярска, при виде медвежонка. Трофимыч стал уговаривать туристов отпустить медвежонка, что медведица не оставит их в покое, может наделать много горя, но парни хором закричали, что они прекрасно стреляют и расправятся с медведицей, если она появится. Лодочник уплыл заниматься своими делами.

На второй день, утром, бригада геодезистов с нивелирным ходом вплотную приблизилась к группе туристов. Звонак надеялся встретиться с веселой компанией туристов, по словам Трофимыча, а увидел печальные лица, а одна девушка даже судорожно рыдала. Оказывается, туристы всю ночь сидели у костра, пели песни, не ощущая никакой опасности. Перед рассветом все уснули. Медведица сгребла палатку, одному туристу разодрала плечо и щеку, другому изранила когтями грудь. В суматохе начали стрелять, медведица исчезла. Туристы объяснили, что в деревне Александровский Шлюз фельдшер недавно уволился и уехал, оставшиеся туристы были в панике. Звонак объяснил, что в бригаде имеется фельдшер, сейчас она приплывет на лодке.

Мария вытащила из лодки потрепанный саквояж, доставшийся ей по наследству от своей бабушки, деревенской знахарки, открыла его и в первую очередь сделала Потерпевшим уколы, затем начала обрабатывать раны, тщательно промывая раствором кровяные разрывы. Сравнительно долго Мария занималась сшиванием нанесенных ран и глубоких царапин, повторяя, что главное, не допустить попадания инфекции пострадавшим. Мария сделала повязки потерпевшим и пообещала завтра приплыть и сделать перевязку и сказала, что в больницу обращаться не обязательно, она сделала все возможное, завтра еще раз посмотрит и научит делать ежедневные перевязки с нанесением соответствующих мазей.

Трофимыч увидел, что медвежонок на привязи до сих пор находится в палатке. В чащобе, совсем близко, раздался рев медведицы. Лодочник развязал ошейник, и медвежонок, игриво подпрыгивая, умчался в сторону тревожного материнского рева. Туристы молча смотрели на убегающего пушистого медвежонка. Путешественники в знак благодарности подарили Марии яркую, теплую куртку с надписью на спине «Александровский Шлюз» и устроили праздничный ужин.

Судьба так распорядилась, что в дальнейшем Мария переехала в деревню Александровский Шлюз и осталась работать здесь фельдшером.

Сержик из волчьего логова

Начальнику топографической партии Петру Федоровичу Верхулевскому каждый год доставались новые объекты, вначале Тофалария, затем Заполярье, Таймыр, в этом году появились срочные работы в Туве. База партии разместилась на берегу Енисея, в городе Шагонар. В связи с завершением строительства самой мощной в мире Саяно-Шушенской ГЭС, перекрыли Енисей плотиной высотою более двухсот метров. Водохранилище от плотины до Шагонара на расстоянии 250 км медленно начало заполняться водой. Большинство деревень, расположенных на берегах Енисея, сносили, жители, прожившие в этом месте долгие годы, уезжали, старики плакали, оставляя насиженные места.

Топографической партии предстояло выполнить контурно-комбинированную съемку, используя аэроснимки свежих залетов, нанести на фотопланы все, что скроется под водой огромного водохранилища. По обоим берегам широченного Енисея были расставлены бригады. От Шагонара вниз по течению до поселка Чаа-Холя имелось очень много островов. Сам поселок Чаа-Холь полностью попадал под зону затопления. В поселке базировались три бригады, Две студенческие, курировал их опытный топограф Николай Пшеничников. В этой пойме сосредоточен огромнейший объем работ, вода медленно наступала, многие острова остались под водой, съемка выполнялась по этапам, то есть первоочередные участки были уже засняты. Топографы оказались здесь свидетелями многих событий. Так, однажды увидели, как затопило деревенское кладбище, а на второй день всплыли гробы. Жители разбирали последние свои избенки, перевозя их на возвышенную часть берега. Тувинцы снимали свои юрты, уезжали с табунами лошадей и баранов в горы, в пойменной части они всю жизнь пасли скот, здесь были прекрасные корма и вода рядом, веками кочевали они и их предки, а теперь завьючивали верблюдов и уходили за сотни километров с табунами в поисках кормов для скота. Испокон веков тувинцы ведут кочевой образ жизни, но такого грандиозного переселения они не испытывали. И не только люди уходили с этой поймы, но и звери, чувствуя приближение громадного притока воды, поочередно двинулись в горы. Первыми устремились змеи и ящерицы, переползали широкую грунтовую дорогу, оставляя на песчаной дороге следы веревочных отпечатков. Затем ринулись суслики целыми семьями, на глазах у людей бежали и бежали, оставляя свои долголетние норы. Хотя в тайге сусликам нет совсем кормов, у них начиналась жизнь трагических мытарств. Страшное зрелище было при бегстве крыс и мышей. Дело в том, что грунтовая дорога проходила по краю песчаного обрыва, хотя высота обрыва была всего метра полтора. Бесчисленное множество крыс и мышей, карабкаясь по песчаному обрыву, устремлялось вверх. Даже не верилось, что в пойме проживало такое огромное количество этих грызунов. Позже выяснилась причина такого срочного массового бегства, притом в течение нескольких часов все зверьки, живущие в земляных угодьях, сбежали одним разом. Оказывается, что через несколько часов после этого бегства произошло землетрясение, которое ускорило освобождение затопляемой зоны. Как передали сейсмологи, землетрясение произошло с силой 5 баллов по шкале Рихтера. Такое землетрясение очень ощутимо, все местные жители испытали испуг от этого природного сотрясения.

Заканчивался полевой сезон, студенческие бригады расформировались, практиканты уехали на занятия. Постоянные работники продолжали доделывать последние трапеции. Однажды, в завершающий период, топограф Пшеничников по радиостанции «Недра» попросил срочно приехать Верхулевского, объяснив, что поймали у волчьего логова какое-то чудо и что с ним делать, не знает. Начальник партии на автомашине быстренько примчался в бригаду Николая. Пшеничников — опытный профессионал, работает в экспедиции более 10 лет, характер спокойный, несловоохотливый. В партии надежный как человек и как специалист, в передовики не рвется, работает в ровном, спокойном ритме.

Верхулевский подъехал к дому, который арендовал Пшеничников и увидел: во дворе много народу, кроме рабочих бригады Николая было несколько местных жителей, среди них и тувинцы. В середине, поодаль ото всех, сидел на задних ногах, на привязи, маленький, исхудавший, голый мальчик с длинными волосами. Топограф рассказал, что увидел волчицу с большими волчатами, вылазившими из логова у обрыва, последним выполз вот этот чудик на четвереньках. Ружья не было. С рабочим Сидельцевым стали преследовать волчью стаю, это чудовище тащилось последним. Преследуя, собирали в карманы камни. На краю деревни паслась на привязи коза, волчица, свернув из кустов, направилась в сторону светленькой козочки. Очевидно, волчица решила показать своим отпрыскам, как нужно добывать пищу. Волчица бросилась из-за кустов на козу. В это время Пшеничников и Сидельцев засвистели и заорали, бросая камни в волчицу, из деревни прибежала свора лающих собак. Волчья стая убежала, а этого чудака собаки догнали, облаяли и остановили. Местные жители вспомнили, что весной у пастухов из юрты исчез маленький ребенок. Малыша тогда так и не нашли, а пастухи разобрали свои юрты и с гуртами скота ушли на новые пастбища, в горы. Жители вспомнили, что малыша звали Сержик, больше ничего о родителях никто не знал. Очевидно, малютку утащила волчица в свое логово и вскармливала, и растила все лето по своим волчьим законам. Выпустить на улицу его нельзя, сразу набрасываются собаки, а он на четвереньках пытается убежать в лес. Давали ему еду, ест колбасу, съел кусок курицы вместе с костями, всю пищу хватает губами, зубами с земли, в руки не берет, иногда кусок еды поправляет рукой. Все тело в синяках, исцарапано, искусано, один глаз, похоже, поврежден. Часто испражняется и садится на свое испражнение. Пытались надеть майку, рубашку, он срывает все с себя. Повели Сержика в сельсовет, а там предложили отвезти его в Кызыл. Верхулевский повез это чудовище в Кызыл. Натянули на него длинную водолазку. В милиции отказались наотрез. Начальник партии доказывал, что они должны его забрать и разыскать родителей. В милиции почувствовали дурной запах и сразу же замахали руками, разъясняя, что они занимаются бандитами, убийцами, а этот ничего не сделал. Верхулевский попытался сдать Сержика в интернат, те сразу отвергли это предложение, доказывая, что он искусает у них всех детей, у него же никаких человеческих навыков нет. Директор интерната предложил сдать его в зоопарк.

Топограф заехал в стационарную детскую больницу, рассказал, но о некоторых моментах умолчал. Главврач согласился забрать и выделил одноместную палату. Но, увидев приведенного на привязи четвероногого пациента, категорически отказался.

Верхулевский поехал в обком комсомола, надеясь на их помощь. Период учебы в Новосибирском топографическом техникуме Петр занимал пост секретаря комитета комсомола техникума, в Минусинской экспедиции его сразу же избрали руководителем комсомольской организации экспедиции, и он является членом бюро горкома комсомола города. В обкоме комсомола начальника партии приняли очень хорошо, он рассказал о своей причастности к комсомолу и о том, какие важные работы его партия осуществляет по заполнению водохранилища и переселению затопляемых деревень. Руководство внимательно выслушало сообщение комсомольского вожака экспедиции, и тогда Верхулевский сообщил, что в поселке Чаа-Холь его попросили тувинцы увезти в Кызыл очень больного мальчика, сына тувинского пастуха, но ребенок еще не говорит и не ходит, куда его теперь деть, он не знает. Первый секретарь мигом дозвонился до детского санатория, который располагался за городом, в зеленой зоне. Верхулевский обрадовался и отправился в санаторий. Город Кызыл расположен в степной зоне, а санаторий находился в благоухающей озелененной местности. Главный врач подошел к машине вместе с медсестрами, которые стали забирать ребенка, но он их стал кусать, визжать, дурной запах заполонил благоухающий оазис. Главврач, увидев привезенное чудовище, решительно отказался принимать малыша. Выехав за ворота санатория, Верхулевский решил оставить Сержика на привязи у ворот детской здравницы с надеждой, что они все равно его заберут. Верхулевский вместе с шофером Володей Комаровым привязали малыша на фале к столбу, но вдруг откуда-то появились собаки и с яростью набросились на привязанное чудо. Верхулевский забрал Сержика, боясь, что собаки его разорвут.

Верхулевский — по натуре человек очень решительный и целеустремленный, любое дело доводит до конца, а здесь встал в тупик. Шофер начал подтрунивать над начальником, предложил забрать Сержика себе в Минусинск, домой, усыновить, воспитать, а потом по всем газетам это рассказать. Петр Федорович зацепился за газетный вариант, и они поехали в редакцию «Тувинская правда». Главному редактору Верхулевский сказал, что имеет сенсационную новость, и рассказал, воспроизведя все, начиная от волчьего логова, и в конце сообщения сказал, что может этого Сержика с волчьими повадками доставить в редакцию прямо сейчас, он здесь, в машине. Главный редактор отдал ключи от Красного уголка и попросил туда завести малыша и дать интервью, пообещав, что через десять минут там будут фотокорреспонденты и все работники их редакции и молодежной газеты, так как они в этом же здании. Верхулевский, забрав ключи, попросил главного редактора самому обо всем рассказать, так как добавить нечего, и все он уже рассказал. Главный редактор, согласившись, кивнул головой, хватаясь за телефонную трубку. Верхулевский быстренько затащил Сержика в Красный уголок, привязал фал к отопительной батарее, чтобы он что-нибудь не разломал здесь, затем замкнул помещение, оставив ключ в дверях.

В дальнейшем Верхулевский звонил и интересовался судьбой Сержика. Оказывается, партийные органы по каким-то соображениям запретили публикацию в газетах о мальчике из волчьей стаи, хотя кто-то из журналистов передал короткое сенсационное сообщение в Красноярск, и там, в газете «Красноярский рабочий», была опубликована заметка про малыша из волчьего логова. Сержика увезли в Москву, в какой-то научно-исследовательский медицинский институт, но прожил он совсем мало, скончался, очевидно, от простудных болезней, так как уже тогда он сильно кашлял.

Много лет спустя, Верхулевскому пришлось работать начальником топографо-геодезической экспедиции в Африке, в Мозамбике, и здесь однажды он увидел обезьян, бегающих у самой дороги. Остановился. И одна из них ему напомнила Сержика из волчьего логова, стало грустно, сильно защемило сердце. А обезьяны неугомонно продолжали прыгать, кривляясь и гримасничая, не обращая внимания на присутствующих.

Учительница

Один полевой сезон Алексей Герасимчук проработал в топографической партии, в Саянах, рабочим, а осенью его призвали в армию. Отслужив, Алексей поступил на курсы младших техников топографов. Зимой учился, а летом работал в экспедиции. Окончив курсы, сразу поступил на заочное отделение в Новосибирский геодезический институт. После успешного завершения первого курса ему была присвоена квалификация техника топографа. За четыре года Алексей освоил все виды топографических работ, сдавая продукцию с отличным качеством.

Закончился полевой сезон, все бригады возвращались, сдавая в обработку свои материалы. В этот период начальник партии обнаружил, что студенческая бригада не отнаблюдала один опознан, находящийся на краю объекта. Большинство опытных специалистов были женаты, и все они настроились на отпуска, а Алексей — холостяк, поэтому выбор пал на него. По предварительным расчетам, на выполнение этой работы требовалось 12—15 дней.

Алексей вместе со своим помощником Леонидом собрали необходимое снаряжение и отправились в предгорья Саянских хребтов. Добирались попутным транспортом: от Минусинска до Каратузского рейсовым автобусом, а далее на лесовозах до реки Амыл. От реки в горы, маршрут пролегал по густым зарослям таежных просторов. Снег запорошил осеннюю тайгу, тоскливо в этот период в лесу, не слышны перезвоны птичьих голосов, только доносились натужные скрипы старых деревьев, которые словно стонали от пронзительных порывов холодных ветров. Топографы шли молча, под ногами хлюпала вода со снегом, с деревьев срывались хлопья снега, засыпая двух движущихся молчунов. Оба мечтали скорее добраться до опознака, пока солнечная погода. Закончилась лесная зона, начались горные перевалы, хребты. Снежные заносы порою приходилось обходить, проделывая зигзагообразные маршруты.

В конце концов достигли заветной точки, которая выделялась на горном хребте каменным утесом с острым скалистым выступом. Погода выдалась удачная, поэтому измерения произвели быстро. Ветер на перевале становился пронизывающим, хотя температура стояла всего -12°. Засветло нужно было успеть спуститься с гор к лесу. Каждый день на ночевку уходило много времени. Готовили много дров, затем разжигали большой костер, долго прогревали землю, на место прогоревшего костра укладывали хвойные лапки и устанавливали над этим местом свою двухместную палатку, в которой долгое время сохранялось тепло. И так каждый день, учитывая, что дни были короткие, то продвигались очень медленно. До ближайшей деревни оставался один день маршрутного передвижения.

Внезапно на снегу топографы обнаружили человеческие следы, притом размеры сапог были небольшие, приблизительно 36 размера. Это заинтересовало первопроходцев. Если это юноша пошел на охоту, то без собаки он бы не решился уйти так далеко. Тем более местные охотятся только с собаками, особенно на белку и на соболя. Следов собаки не было. Топографы устремились по следам, которые уводили топографов по берегу реки, по звериной тропе, в глубь леса. Человек шел неуверенной походкой, часто останавливался. Скиталец значительное время отдыхал, сидя на валежине, но окурков не обнаружено.

На излучине реки, на краю обрывистого берега, свернувшись клубком, на снегу лежал человек, в темно-зеленой солдатской ватной куртке, в спортивных штанах, на ногах резиновые сапожки. Алексей осторожно дотронулся, перешагнув через щуплое тело скитальца, убедившись, что безумец, лежащий на снегу, живой. Стянув с головы серую солдатскую шапку, топографы обомлели — это оказалась девушка, светло-русая, бледнолицая, совсем еще молодая, на вид ей было 23—25 лет, глаза закрытые. У топографов возник первый вопрос: как она сюда попала? Девушка находилась в глубоком бессознательном состоянии. По всем признакам она лежала здесь давно, по крайней мере, ночевала в таком состоянии. Вся одежда мокрая. Пальцы рук в онемевшем состоянии, возможно, отмерзли. Парни были в состоянии растерянности, охватила беспомощность, нужно срочно спасать. Оторопевшие топографы разожгли костер, накипятили чай, но не могли даже разжать зубы девушки. Прежде всего решили снять с нее мокрую одежду, оказалось, на ней мокрым было даже нижнее белье. Кое что сняли с себя. Горячим полотенцем протерли ее мокрое тело, одели в сухую одежду, завернули ее в спальные вкладыши и уложили девушку в спальный мешок, приложив к ногам фляжки с горячей водой. Затем сделали носилки, положили светло-русую отшельницу и быстрыми шагами направились в деревню.

Нужно успеть до темноты. Парни оба были физически крепкими, отслужили в армии и постоянно находились в экспедиционных маршрутах. Шли без отдыха, заливаясь потом. Напали на тропу, которая оказалась хорошо натоптанной. Начинались сумерки, показались крайние дома деревни Андреевки. Дружный собачий лай известил жителей деревни, что появились чужаки. Первыми подбежали ребятишки и, увидев нашу незнакомку, закричали: «Учительница, учительница», указав дом, в котором размещалась школа и отдельная комната, где жила учительница. Деревня совсем маленькая, состоящая из трех десятков домов. Школа в деревне была для начального образования. Через несколько минут у школы собралась вся деревня. Увидев учительницу, Наталью Ивановну, многие плакали. Появилась седенькая, немощная бабка — повитуха. Она жестом руки всех выпроводила из школы, взяв Алексея в помощники, а Леонида отправила растопить печь и нагреть воды.

Бабка заставила Алексея растирать все тело учительницы спиртом, требовала усиленно массажировать пальцы рук и ног. Бабка объяснила, что происходит омертвление пальцев рук и ног, они обморожены, а сама делала какие-то примочки облепихой, травами, смазывала гусиным жиром. Бабка распорядилась: запрячь пару лошадей и срочно везти учительницу в Кужебар, пояснила, что там работает ссыльный врач, он многих спас. В комнату зашел Агафон, местный житель крепкого телосложения, его двое детей учатся у Натальи Ивановны. Бабка объяснила, что Агафон хорошо знает дорогу, поэтому будет сопровождать учительницу. Погрузив учительницу в повозку, Алексей, Леонид и Агафон отправились в ночной путь.

Дорогой Агафон рассказал, что год назад в деревню направили молодую учительницу, Наталью Ивановну, она приехала с мужем, который отслужил армию. Жили они в комнате при школе. Дети всей деревни и взрослые полюбили голубоглазую, заботливую учительницу. А ранней весной мужчины всей деревни увлеклись сбором кедровых шишек, которые пролежали под снегом зиму, а весной их собирали по несколько мешков в день. Было это все близко, нужно перебрести речку, а там под кедрами лежал сплошной слой шишек. Муж Натальи Ивановны, звали его Николай, тоже занялся этим промыслом. В деревню каждый день приезжали целые обозы из Райпотребсоюза, которые скупали эти орехи. С темной и до темной вся деревня занималась этой работой. Нужно было успеть, пока орехи не начали прорастать, да и река была очень коварная, из за активного таяния снегов в Саянах она становилась опасной. Вода в реке с каждым днем прибывала сильнее и сильнее, некоторые жители уже не отчаивались переходить реку, а Николай приспособился, он был очень высокий, продолжал этот промысел.

Однажды Николай не возвратился, Наталья бросилась к реке и нашла его на берегу с разбитой головой, а рядом лежал мешок с орехами. Очевидно, горный поток стремительной воды сбил Николая с ног и головой ударил о каменистый валун. После смерти мужа Наталья похудела, деревенские стали замечать, что у нее помрачился рассудок. В летние каникулы она уезжала к матери, в Ачинск, возвращалась и работала, все было нормально. В школе ее любят и уважают. Три дня назад собиралась съездить в Каратузское, получить учебники и школьные пособия, все считали ее уехавшей в Районо, поэтому не искали. Очевидно, у нее произошло в голове какое то помутнение, и она отправилась в лес. В заключение Агафон сказал: «Жалко Наталью Ивановну, она очень хороший человек, но ей надо отсюда уезжать, эта река постоянно ей будет напоминать о трагической смерти мужа».

Еще не светало, подъехали к деревянному дому, в котором жил врач. Агафон пошел и рассказал о беде, которая случилась с их учительницей. Наталью занесли в комнату доктора, он здесь жил и здесь принимал больных. Увидев учительницу, врач сказал, что однажды, на каком-то районном совещании, он сидел рядом с этой обаятельной девушкой, и тогда она рассказала, что работает учительницей в Андреевке. Осмотрев и прослушав больную, доктор сказал: «Нужно сейчас же делать операцию, некоторые фаланги пальцев нужно ампутировать, иначе лишится рук и ног». Очевидно, врач принял Алексея за мужа учительницы, поэтому скомандовал: «Вы, молодой человек, мне будете помогать делать операцию, она будет длиться долго, а вы ожидайте в соседней комнате и подбрасывайте в печку дрова». Агафон с Леонидом тихонько удалились. Доктор еще раз прослушал больную, затем поставил несколько уколов и приступил к операции. Алексей старался не смотреть, только слышал, как хрустят кости фалангов пальцев под действием хирургических инструментов умелого седовласого доктора. Помощь Алексея заключалась в правильном освещении, то есть топограф, держа в руках настольную лампу, направлял луч света на скальпель и пальцы рук доктора, которые спокойно и четко выполняли свою работу.

Операционные дела закончились, в комнате было нежарко, а с лица врача скатывались крупные капли пота. Доктор объяснил, что на левой руке пришлось ампутировать мизинец, на следующем пальце отрезана только одна фаланга. Правая рука осталась целехонькой. На ногах часть пальцев пришлось укоротить. Забинтовав руки, ноги, врач сказал: «Теперь уезжайте и везите свою очаровалку домой, бабка Устинья пусть делает перевязки каждый день, а главная ее задача: спасти сейчас легкие, они у нее не в порядке, а повитуха умеет это вылечивать. Через неделю я приеду и, надеюсь, угостите меня рябчиками».

На улице было светло. Снег валил огромными хлопьями. Алексей отправил Леонида с материалами в экспедицию, объяснив, что за два дня он доберется, то есть они укладываются в заданные сроки. Начальнику партии Алексей передал письмо, просил предоставить ему очередной отпуск на месяц. По возращению в деревню Алексей поинтересовался у Агафона, где можно раздобыть рябчиков и рассказал про пожелание доктора. Агафон заверил Алексея, что рябчики будут. Оказывается, год назад доктор спас младшего сына Агафона. Ночью прихватил острый приступ малыша, Агафон галопом помчался к доктору, успел. Сделали операцию. Еще бы несколько часов и скончался бы сын от аппендицита.

Подъезжая к деревне, учительница открыла глаза, большие, голубые, словно озера. Алексей, стесняясь, отвел в сторону свой взгляд. «Ты кто?» — спросила учительница. «Я — Алексей». «Ты сильно похож на моего Николая», — проговорила Наталья и отключилась.

Впоследствии Наталья с Алексеем уехали жить к ее матери, в Ачинск. У них родилось двое детей, Алексей работал в экспедиции, а Наталья учительницей.

Поддельные документы

Более 40 лет геодезист Владимир Сергеевич Плохотников проработал на Урале и в Тюмени. Мудрый и достойный организатор, смелый и талантливый руководитель за четыре десятка лет много раз испытывал подъемы и падения по служебной лестнице. Четыре раза его назначали начальником экспедиции, притом разных экспедиций в Тюмени и на Урале, два раза ему пришлось работать по несколько лет в должности заместителя начальника предприятия. Два года Плохотникову удалось поработать заместителем начальника экспедиции даже в Африке, в Эфиопии.

Обычно Владимира Сергеевича направляли возглавить отстающую экспедицию, через несколько лет он превращал экспедицию в передовую. Только один раз ему досталась крепкая экспедиция, в которой произошел групповой несчастный случай, замерзли в бригаде четыре человека, работавшие в Заполярье, погиб и сам бригадир. Об этом трагическом случае уже было подробно написано. Руководил этой Уральской экспедицией И.Н. Скрынников, матерый руководитель, которого освободили от занимаемой должности, хотя его вины не было. Бригада ехала на вездеходе через речку, и вездеход затонул, тогда все шесть человек отправились пешком на базу партии, дул холодный северный ветер — это было в конце августа. Четверо в пути замерзли, а двоим, оставшимся в живых, ампутировали пальцы на руках и на ногах.

Начальником этой экспедиции назначили Плохотникова, забрав его с руководства Тюменской экспедиции. Плохотников сразу полетел на вертолете к месту гибели бригады, нужно было обследовать речку, предстояло вытащить затонувший вездеход и забрать оставленные на берегу высокоточный дорогостоящий нивелир, теодолит и все остальное оборудование и снаряжение. Пролетели по всей реке, но вездехода не обнаружили, и оставленных вещей тоже не было. Пролетели несколько раз, но так и не нашли потерю. После этого заявили в милицию. Через полгода из милиции пришло приглашение на опознание импортного нивелира и вездехода. Начальник экспедиции забрал технические паспорта на вездеход, на инструменты и отправился в управление милиции.

Милиционеры задержали двух человек, у которых находилось это оборудование. Задержанные рассказали, что все это они нашли брошенным в тундре. Плохотникову дали почитать их объяснение. «Я, маркшейдер Жоротков А.И. и шофер Карлов Ю.Н., работали у нефтяников на буровой, поссорились с начальством и ушли. В тундре нашли брошенные вещи и затонувший вездеход. В это время мимо проезжали геологи на вездеходах, помогли нам вытащить вездеход и дали кое-какие запчасти. Карлов, опытный шофер, просушил двигатель, прочистил, и мы завели вездеход, сложили все снаряжение и уехали. Приехали на один из нефтепромыслов, предложили свои услуги по маркшейдерскому обслуживанию, инструменты у нас были. Работали хорошо, платили нам приличную зарплату».

Маркшейдер и шофер встали на колени перед Плохотниковым и стали уговаривать, чтобы он не отдавал их под суд. Просили забрать их в экспедицию, и они оправдают его доверие. Убедительность и искренность высказываний сразили геодезиста, и он поддался на их уговоры. Начальник милиции тоже обрадовался, что не нужно заниматься судебными делами. Отдал паспорта, водительское удостоверение начальнику экспедиции. Плохотников, забрав документы, приехал в экспедицию и положил в свой сейф, а маркшейдера направил помощником в бригаду вместе с шофером и вездеходом на полевые работы.

С тех пор прошло много лет. В.С. Плохотникову за высокие производственные показатели и за заслуги перед Отечеством присвоили почетное звание «Заслуженный работник геодезии и картографии Российской Федерации». Для вручения этой награды Плохотникова пригласили в Москву. В это время я работал начальником Главного управления геодезии и картографии при Совете Министров СССР. После награждения Плохотников пришел ко мне в кабинет, вид у него был очень угрюмый, и он начал говорить: «Романыч, выслушай меня, пожалуйста, получил я награду, а душа неспокойная, рассуди, правильно ли я сделал, скрыл один случай, взял грех на душу, и всю жизнь теперь мучаюсь». И стал он рассказывать подробно про тот случай, про маркшейдера с шофером. Я его остановил, напомнив, что я все это знаю, так как в то время работал там генеральным директором.

«Романыч, ты не знаешь главного, это знаю только я один. История оказалась очень сложная». Плохотников вытер от волнения выступивший пот на лбу, сосредоточившись, продолжил: «Как только назначили меня начальником другой экспедиции, с переездом в Свердловск, я начал освобождать кабинет и обнаружил в сейфе паспорта маркшейдера и шофера. Удивился, что они три года работают без паспортов. Я забыл про них, и они, очевидно, тоже. Спросил в кадрах, как они их оформляли без паспортов, а кадровики ответили, что они оба сказали, что у них есть копии, заверенные, а про паспорта вразумительно ничего не могли ответить. Работали все три года оба хорошо, занесены на доску Почета». Далее Плохотников стал рассказывать, что, листая их паспорта, вспомнил, как три года назад оба клялись, будут хорошо работать и, действительно, не подвели. Оба оказались прекрасными семьянинами. Маркшейдер женился на Нине, которая в экспедицию пришла из детдома, работала вначале разнорабочей, затем окончила курсы и стала заниматься вычислительными работами, очень трудолюбивая, скромная девочка. В экспедиции все радовались за Нину, что ей повезло, родился у них ребенок, ждут еще одного. Шофер женился на вдове Анне, у нее два года назад погиб трагически муж, работая в экспедиции техником-строителем на строительстве геодезических знаков. При подъеме тридцатиметрового пункта триангуляции оборвался трос, и жизнь техника оборвалась. Анна осталась с маленьким ребенком. Теперь у них появился еще и совместный малыш.

Листая затрепанные паспорта, вдруг Плохотников замечает, что фотография в паспорте маркшейдера поддельная, то есть, наклеена другая фотография. Взяв лупу, начальник экспедиции стал тщательно изучать и обнаружил, что и фамилия поддельная. Первоначальная фамилия была Коротков, из первой буквы «К» сделана — «Ж» и соответственно фамилия стала Жоротков. Среди четырех замерзших в тундре был курсант Коротков А.И., чьи вещи оказались потом у маркшейдера. Паспорт шофера был тоже подделан, в бригаде среди погибших был шофер Карпов Ю.Н., его фамилия теперь значится Карлов.

Начальник экспедиции пришел в ярость. Бросился звонить в милицию, знакомого начальника милиции на месте не оказалось. Тогда вызвал маркшейдера. Не любил маркшейдер ходить по начальству, очевидно, червоточина оказывала на него воздействие. Идя к начальнику экспедиции, на душе у маркшейдера было гадко.

Среди кабинета стоял массивный, чуть сутуловатый, разгневанный начальник экспедиции. Рядом стоял стул. Плохотников кивком головы показал сесть на стул. Маркшейдер молча подошел к стулу и увидел на столе паспорта и лежащую на них лупу, страх одолел всем телом. Плохотников положил свои руки на плечи маркшейдера и вдавил его на стул. Маркшейдер, торопясь, начал приподниматься, но крепкие руки так даванули, что стул развалился, и пришедший оказался на полу.

В экспедиции говорили, что руки у начальника, словно кувалды, при рукопожатии многие вскрикивали от боли, а другие извивались. Среди рабочих укоренилась такая фраза: «За эти проделки Вовик по головке не погладит». В экспедиции работало много бывших заключенных, и все они с большим уважением относились к Плохотникову за его справедливость и за жесткость к поступкам подонков.

«Теперь рассказывай всю правду», — изрек гневно начальник экспедиции. Оказывается, маркшейдер с шофером находились в тюремном заключении на Севере. Сбежали, в тундре нашли продукты и вездеход, в спальных мешках обнаружили паспорта, и тогда пришла идея маркшейдеру: подделать документы. Все это сделали на нефтепромысле и оформили копии нотариально, на копиях никаких подделок не видно.

Маркшейдер был осужден на три года. После окончания института работал всего один год в Кузбассе на шахте помощником у главного маркшейдера, который был приговорен к шести годам тюремного заключения. На шахте произошел сильный обвал, погибло много шахтеров. После расследования нашли виновных, в том числе оказались и маркшейдеры, что не поставили в известность руководство шахты об интенсивном проседании земной поверхности над выработками. Через полтора года маркшейдеров реабилитировали полностью, об этом узнал маркшейдер от старенькой матери, которая жила в Кузбассе, дожидаясь сына из заключения.

Шофер, у которого совпало имя, его и раньше звали Юрием, осужден на семь лет за аварию. Юрий, шофер-профессионал, жил и работал в Ижевске, в выходной день на своей личной старенькой машине «Москвич» возвращался из леса с грибами. Неожиданно на встречную полосу выехала грузовая машина, сбила «Москвич» и скрылась. Юрий остался жив, но с переломами, а жена и маленькая дочь погибли. Впоследствии из телефонного разговора с друзьями Юрий узнал, что того водителя с грузовой машины арестовали совсем по другой аварии, и он признался, что тогда он был пьян, сделав наезд. С Юрия обвинение сняли, но работал в то время в Тюмени в экспедиции под другой фамилией.

Выслушав маркшейдера, начальник экспедиции не знал, как ему поступить. По закону нужно передать маркшейдера с шофером в милицию и осудить за подделку документов. Сдерживает чувство жалости. Их жены обе работают в экспедиции, Нина детдомовская, только сейчас увидела настоящую жизнь, двоих детей она одна не сможет вырастить, значит, тоже в детдом или растить в нищете. Анна, жена шофера, перенесла столько горя, когда геодезическим знаком раздавило ее первого мужа, он полгода еще существовал дома. Тогда все говорили: «Не дай бог такого мученья никому». У них тоже двое детей. Шоферу большой срок не дадут, так прибрасывал про себя Плохотников, но травма в семье останется навечно.

Маркшейдер давно собирался уехать с женой и детьми в Кузбасс, там у одинокой матери прекрасная квартира, но начальник экспедиции уговаривал каждый год поработать еще годик. Маркшейдер за лето выполнял половину объема всей партии, все эти годы с ним работал и его шофер Юрий, который тоже мечтал уехать с семьей в Ижевск.

Несколько дней Плохотников находился в раздумье. В конце концов принял решение: пусть уезжают они к себе на родину вместе со своими семьями, не предавая огласке сведения об их поддельных документах.

С тех пор прошло много лет, к каждому Новому году поступают на имя Плохотникова поздравления из Кузбасса и Ижевска со словами огромнейшей благодарности за сохранение их семей.

Нападение комаров

Однажды, в начале лета, в разгар полевых работ приехал в экспедицию студент Женя Кондрашук на производственную практику, все практиканты уже находились в бригадах, а этот по каким-то причинам задержался. Я забрал Женю, и мы отправились с ним на самолете в Заполярье. На Таймыре работало много бригад, а инженер Василий Мокрушин уже месяц работал вдвоем, постоянно просил хотя бы одного еще работника (тем более работу осуществляли пешком), почти каждый день приходилось переходить с одного пункта триангуляции на другой по 15—20 км.

Загрузив вертолет в Игарке продуктами для бригад, мы отправились со студентом на винтокрылой машине к Мокрушину. Инженера в палатке, которая была установлена на берегу озера Виви, не оказалось, он находился на наблюдениях, на геодезическом знаке. Утром мы с Василием по радиосвязи договорились, что студента и продукты, которые ему полагались по заявке, я оставляю, а сам улетаю в другие бригады, а вечером, возвратясь из бригад, залечу и заберу месячный отчет, а затем отправлюсь на вертолете в Игарку. Женя весь этот разговор слышал и был в курсе этих моих передвижений.

Я торопился: нужно было облететь все бригады, а затем до Игарки еще четыреста километров, поэтому быстро выгрузили продукты со студентом с помощью бортмеханика, и я улетел.

Пролетая над пунктом триангуляции, я убедился, что инженер находится на знаке, а он помахал нам своим белым накомарником. Комаров этот период было видимо-невидимо, спасались только всякими антикомариными мазями. Находясь на знаке, в палатке, у костра с комарами легко расправляться: намазался мазью, и они не подлетают, но их обилие чувствуешь в маршруте, когда обливаешься потом, в таком случае мазь не помогает. Комары не так сильно донимают людей, как мошка, которая появляется в конце лета, с той бороться трудно, она лезет в глаза, в нос, в уши, проникает во все места, изъедая в кровь все тело.

В течение дня мне удалось посетить бригады, которые планировал, и к концу дня я прилетел к Мокрушину, согласно договоренности. Ко мне бросился студент с заплаканными глазами со своим рюкзаком, в котором находились личные вещи, держа в руках спальный мешок, умоляя увезти его обратно в Игарку, объяснив, что не ожидал таких трудностей, комары заели, лицо от их укусов распухло, даже перекосило — это хорошо, что он не видел опухоли. Кондрашук вцепился в вертолет, поясняя, что никогда здесь не останется, забросив в вертолет свои вещи и спальный мешок.

Мокрушин еще не спустился с гор, поэтому студент весь день находился у палатки один. Мне удалось Евгения немного успокоить, насильно я не мог его оставлять, объяснив, что нужно дождаться и забрать месячную отчетность и тогда мы полетим с ним в Игарку. Я разжег костер, достал из кармана палатки «репудин» от комаров, смазался и показал студенту, он повторил такие же движения на себе. Вскипятили чай, обнаружили в ведре свежую рыбу — сиг, сварили уху, и в это время появился Василий с теодолитом за спиной, залитый потом и облепленный плотным слоем комаров, которые впились в его куртку, пропитанную соленым потом. Увидев такое обилие комаров, студент даже потрогал рукав куртки, который выглядел словно серый бархат. У Жени вновь навернулись на глазах слезы от увиденного.

Из леса вышла веселая, с огромным рюкзаком Настя, жена Василия, тоже инженер, работала помощником. Она сбросила рюкзак, подошла к каждому, поздоровалась, а здесь уже и экипаж присел к ухе. Настя стала рассказывать о том, что в теодолит они увидели на соседней горе оленя и олениху с маленьким олененком, который пытался дотянуться головой до ягеля, хотел сделать как взрослые, еле-еле удерживался на тонких ножках, как на спичках, но почему-то не мог достать, встал на колени, попробовал, очевидно, впервые ягель. Настя рассказывала с таким азартом, широко раскрыв свои карие глаза, иногда отбрасывала рукой опускавшуюся темную прядь волос, которые закрывали край лица, покрытого слабыми веснушками. Своим задорным восхищением она увлекла в разговор экипаж вертолета, которые стали, вспоминая, рассказывать подобные случаи, которые им приходилось рассматривать с вертолета.

Обиженно взглянув в сторону мужа, Настя сказала: «Мне хотелось остаться и понаблюдать за этим семейством и малюсеньким их Детенышем, но Вася торопил и одну меня не оставил. Вот теперь у нас есть Женя, и я надеюсь, он будет за меня, мы бы с ним остались. А еще, Женя, я тебе завтра покажу интересное зрелище. В конце озера вытекает речка, и в этом месте живет огромный таймень, он как бревно. Я, как появляется свободное время, плыву на резиновой лодке к нему, мне кажется, он меня ждет. Я опускаю ему кусочки мяса, которым нас угостил экипаж с предыдущего вертолета, убив где-то оленя, и таймень схватывает эти куски. В благодарность «Тайчик», так я его зову, плавно качает мне своими плавниками.

Женя, мы тебе подготовили отдельную маленькую палатку, в ней я натянула марлевый полог от комаров. Комары здесь вредные, они бросаются, особенно на новичков, на свеженьких. Ты, наверное, уже почувствовал нападение этой мрази, ты не обращай на них внимания». И Настя начала рассказывать, как она впервые бегала от нападения комаров. «Я выскочила из вертолета в одной майке, было очень жарко, комарищи как набросились на меня. Я сбросила брюки и нырнула в воду, скрывшись от комаров, а вода оказалась ледяной, выскочила, а их на мокрое тело еще больше налетело, но потом я с ними подружилась. Теперь я не обращаю на них внимания. Пошли, Женя, где твой спальный мешок?». Я ответил, что он лежит в вертолете. Настя по-хозяйски отправилась со студентом к вертолету, а мы с Василием разбирались с месячным отчетом. Я потихоньку рассказал Василию, что Евгений расхотел здесь оставаться, но Мокрушин мне ответил, что Настя это уже почувствовала и сумеет его переубедить. Настя несла спальный мешок, Евгений тащил свой тяжеленный рюкзак, они о чем-то разговаривали. Настя показала, как пользоваться разными мазями от комариного гнуса, флаконы были разложены в карманах палатки.

Улетая в Игарку, я анализировал поведение студента, что именно на него подействовало, почему Женя безоговорочно решил остаться? Женя не предполагал, что в таких суровых условиях может работать такая хрупкая женщина. Мы всегда говорили, что в бригаде работают два инженера, предстоит у них проходить практику. Но когда он увидел хрупкую женщину с рюкзаком в веселом настроении, у него в сознании произошло изменение, тем более Настя, словно подслушивала все происходящее, сумела на своем примере показать, как преодолевать трудности.

Через месяц мне пришлось прилететь к Мокрушиным. Заболел один инженер — бригадир, поэтому пришлось из бригады Мокрушиных делать две бригады. У Насти помощником остался работать Кондрашук, а Василию дали нового помощника.

В дальнейшем мне приходилось встречаться с Евгением, он перепрофилировался на нивелирные высокоточные работы. Работал много лет в Сибири, затем на Кавказе, на два года его отправлял прокладывать высокоточные нивелирные трассы в Анголе. Но никогда мы не вспоминали о нашем первом знакомстве в Заполярье и о нападении на него комаров.

ЧП в небе над Кубой

Случилось это в день Победы, 9 мая, на Кубе. Тогда Главное Управление геодезии и картографии СССР поручило своему подразделению "Союззарубежгеодезия", которое впоследствии преобразовалось в "Союзкарту", выполнить топографо-геодезические работы на территории Кубы. Кубинскую экспедицию возглавлял потомственный геодезист А.С. Судаков, в которой работало несколько полевых партий и камеральное производство на обработке полевых материалов.

Радиогеодезическую партию возглавлял инженер В.Н. Гудков, который в течение двух лет на двухмоторном самолете Ил-14 совершал полеты, выполняя радиогеодезические измерения и синхронную аэрофотосъемку. Столик с аппаратурой у Гудкова располагался сразу за кабиной экипажа, с правой стороны прохода. На мгновенье геодезист взглянул в иллюминатор и увидел, как оторвался мотор с интенсивно вращающейся лопастью и повалился вниз. Из проема, где находился воздушный винт, вырвалось огромнейшее пламя. Гудков по ларингофону сообщил командиру. Произошел сбой ритма оставшегося двигателя. Геодезическая аппаратура была сразу отключена. Экипаж передал в Гавану о случившейся трагедии. Самолет потерял маневренность в управлении. Над самолетом Ил-14 и под ним появились военные самолеты. Калека с одним мотором продолжал лететь прямо, вдоль берега, над пляжами, заполненными отдыхающими. Диспетчерская аэропорта Гаваны постоянно интересовалась, запрашивая параметры движения воздушного бедолаги. Экипаж был очень опытный, состав год назад прилетел на этом самолете из Алма-Аты.

На земле не торопились с посадкой, необходимо максимально использовать горючее, самолет мог лететь только по прямой, а развернуть его было трудно, при рулевом вмешательстве проявлялась децентрализация, и самолет начинал крениться, то есть становился неуправляемым.

Много различных историй в самолетах испытал начальник партии. Однажды в Никарагуа 31 декабря местный житель, стреляя из автомата по аэрофотосъемочному самолету Ан-30, изрешетил бензобак, а в Лаосе во время аэросъемки был обстрелян самолет из автомата, но приземлились удачно. Был случай, когда самолет кое-как удержался на взлетной полосе, на берегу океана, которая оказалась покрытой сплошным потоком движущихся морских крабов. Как потом рассказали местные жители, такое происходит перед подводным землетрясением и возникающими в океане цунами. Но такого случая у Гудкова не было, когда двигатель на глазах оборвался и на его месте вспыхнуло пламя.