Брошенные тексты. Автобиографические записки

Я сегодня очень взвинчен, так что, девки, нынче доступ к телу ОГРАНичен и не ОРГАНичен.

Неужели я начал это делать? Неужели продолжу? Неужели я буду фиксировать хоть что-то? Вот сижу в кресле в небе и пишу пальцем в айпаде.

8 марта

4 часа на машине туда, 4 обратно, 4 там. Дня нет. Красивый маленький город, деревянные одноэтажные домики. Концерт в местном ДК. Вбегаю, переодеваюсь за сценой, выхожу. В зале в основном женщины. Поздравляю. Улыбаются. Читаю стихи. Аплодируют. Пою свои песни. Умиляются. Поем вместе с залом песни из любимых кинофильмов. Заканчиваю, когда прямо посередине песни местный ведущий выходит со словами: «Поблагодарим московского гостя, он долго ехал, устал». Я говорю: «Понял, значит, пора уходить». Дарят цветы, валенки на три размера больше (от городского главы), поднимаются на сцену прямо из зала за автографом. За кулисами руководитель отдела культуры растерянно и настороженно благодарит меня. Говорит, в зале ощущение, что я пьян. «Не понял?» — «Ну, вы так общаетесь, как будто в гости пришли. А артист — он же далеко, он должен быть недосягаем». — «А, понятно».

— Ну, что вы хотите, мы глухая провинция, здесь к такому не привыкли.

— А мы к такому привыкли?

Настроение падает, как гантель на пол с глухим звуком. Несмотря ни на что, на пять минут просят зайти в местный театр на капустник по случаю 8 Марта. Заходим. Длинный стол, соленые огурцы, помидоры. Почти все в хлам. Подходит женщина со словами: «Я прима, я вас люблю, пошли выпьем». Я: «Очень приятно». Она: «Да ладно тебе расшаркиваться, выпьем давай!» Поздравляю женщин. Подходит другая актриса, приглашает на танец, спрашивает: «Женат?» Я: «Нет». Она: «Эх, если бы не так далеко. Может, телефончик оставишь?» И прижимается, и по плечу гладит. Ей лет за пятьдесят (я себя, кажется, переоцениваю). Подходит другая: «Поцелуешь?» «Хорошо», — отвечаю и наклоняюсь к щеке. Она: «Нет, не так, не в щеку, по-настоящему» и берет меня за шею. Подлетает прима: «Оставь его, отойди!» Эта ей: «Сама отойди». Большая, грудастая, тоже за пятьдесят. (Нет, я точно себя переоцениваю.) Но драки не случается. Уходим по-английски.

13 марта

Ночь. Поговорили и решили с Дашей месяц не общаться. Вообще. Никак. Ни звонков, ни СМС. Обнулиться. Что из этого выйдет? Не знаю. Может быть, это шанс восстановить распадающиеся отношения? Весной и не пахнет. Снег, холодно, серо.

15 марта

Ночь. Вчера играли «Мастер и Маргарита». Играю Жоржа Бенгальского. Сначала отказывался, не хотел прямых ассоциаций с конферансье. Но в репетициях, и особенно когда вышли на сцену, придумалась роль, сложилась, в общем. И оркестр живой, и не работающий поначалу микрофон, и песня «Только ночью цветы расцветают» в хореографии Олега Глушкова, и импровизация, когда спускаюсь прямо со сцены в зрительный зал и общаюсь со зрителями… Ребята актеры часто просят подойти к «своим» гостям. Сегодня Толя Белый говорит: «У меня в 7-м ряду — лучший учитель года по литературе». Я, значит, спускаюсь со сцены, подхожу к ней, спрашиваю: «Как зовут?» Она: «Татьяна». Я: «Итак, она звалась Татьяна. Знаете это откуда?» Она смеется: «Нет». Я: «А потому что надо было литературу в школе учить». Иду дальше. Кто-то сидит с цветами. Беру букет: «Спасибо, я тронут!» Дальше сидит наша актриса среди зрителей, тянет ко мне руки, я ей: «Что такое?» Она: «Я ваша поклонница!» Я: «Прекрасно! Сейчас что-нибудь придумаем!» Иду дальше, две девушки, неожиданно узнаю Ксению Чилингарову и Кристину Краснянскую: «Мы ваши поклонницы!» Я: «Прекрасно, сейчас что-нибудь придумаем!» Иду дальше — сидит Аня, жена Миши Трухина, я к ней. Она: «Я ваша поклонница!» Я: «Надо же, как вечер прекрасно складывается!» И наконец, вижу Макса Сафонова, подхожу к нему со словами: «Ой-ой-ой, кто у нас сегодня», а он мне: «Я ваш поклонник!» Я ему: «Мальчик мой, сейчас что-нибудь придумаем…» Зал хохочет.

Олег Глушков поставил номер так, словно это все происходит в дурном провинциальном театре. Сегодня у меня прямо во время песни зазвонил телефон во внутреннем кармане. Я остановил музыку, достаю телефон: «Алло, кто это? Сейчас не могу говорить, перезвоните». Зал умер, все актеры тоже, я хохотал всю оставшуюся песню.

После спектакля приехал домой. Из прихожей кричу: «Привет». Из кухни голос Гриши: «Как все достали». Спрашиваю: «Это ты так папу встречаешь?» Тишина. Я говорю: «И что, все?» Гриша: «Все!» Я из прихожей: «А по губам не хочешь получить?» Он: «Давай». Я бросаюсь на кухню и вижу у него красные глаза, подбородок дрожит. «Ты что, мой родной, что случилось?» Обнимаю его, он начинает рыдать. Прижимаю его к себе: «Что такое? Мы с тобой все проблемы решим, ты же знаешь». Успокаивается. Мой маленький уже большой сын. Не справляется с собой, его разрывают эмоции. Как быстро он повзрослел, вдруг забасил. Рассказал, как целовался с Соней на премьере фильма «Тот еще Карлсон», в котором я сыграл папу Малыша. Спрашиваю его, как фильм. Отвечает: «Классный. Но надо будет сходить посмотреть». Смеемся. Я говорю: «Ну, расскажи тогда, как все было». — «Пап, то, что я говорил тебе вчера про лучший день в моей жизни (это когда он впервые поцеловал одноклассницу в губы: „Пап, 5 раз!“), — это полная ерунда по сравнению с тем, что было сегодня! Мы сидели на соседних креслах и целовались. И только потом я понял, что вокруг люди».

17 марта

Суббота. Почти два часа гуляли в лесу с папой и с Вадиком в Павлово. Все тает. Говорили про Славу. О том, как важно, чтобы у него была работа. Он тогда весь светится. Несколько раз я видел, как он замечательно ведет мероприятия, блестяще импровизирует. Вспоминали о том, как мама переживала, что Слава с его талантом недостаточно реализован и, безусловно, достоин большего. Папа говорит: «В Школе-студии МХАТ до сих пор легенды ходят о капустниках, которые устраивал Слава». Папа молодец, в курсе всего! Рассказывает нам политические новости. Хорошо. Легко. Говорим о театре. Когда Вадик заканчивал театроведческий факультет ГИТИСа, конечно же, не предполагал, что будет главным редактором журнала «ОК!». Журнала, который пишет о шоу-бизнесе, от которого, как говорит папа: «Вадик всегда был так далек, а теперь с удовольствием погрузился в его самую сердцевину. Это уму непостижимо».

Идем, пар изо рта. Рядом родные люди и ноль усилия души. Хорошо и не одиноко. Скоро поеду на музыкальную репетицию с Альбиной Джанабаевой для «Двух звезд» на Первом канале. Будем петь «Засыпает Москва» на два голоса. Вспомнил грандиозный спектакль Театра на Таганке «Дом на набережной», где звучала эта песня в исполнении Леонида Утесова. Нам с Вадиком было тогда лет по четырнадцать. Папа договорился, чтобы нам сделали входные билеты. Под звуки этой песни одно за другим гасли окна в Доме на набережной и черные воронки увозили его жителей в никуда.

Наткнулся в телефоне на СМС периода репетиций набоковского «События» с Костей Богомоловым.

Здесь изучением пороков людских мы заняты все дни. Без света, без друзей, родни, и без любимых рядом женщин. Зачем? Зачем? Зэт из зе квэсщин.

Так интересно работать с Костей. Материал для него не догма. Как не догма и то, что он сам же придумал, чему радовался еще вчера. Уже назавтра это летит в тартарары, а он предлагает сделать что-то совсем противоположное. Голова идет кругом. Костя нервничает. Голос его становится совсем тихим, и он повторяет еще раз «ту простую вещь», которую он хотел бы сейчас проверить.

24 марта

Вчера провел в мэрии конференцию «Джонсон и Джонсон». Когда ехал в Москву, улетел в кювет — даже не удивился, не расстроился. Пять ДТП за месяц. То ли со мной что-то не так, то ли с машиной. Хочется думать, что с машиной. Приехал на музыкальную репетицию, оттуда в МХТ на репетицию 25-летия «Табакерки».

25 марта

Ночь. Гриша давно спит. Сижу пустой.

Эволюции в полный разрез сперва с палкой, а после и без, я обратно иду к обезьяне, и от шока слепыми глазами на меня смотрит Дарвин с небес.

28 марта

Павлово. Метет снег, сугробы, минус 10. Уже была весна, уже текло с крыш — и нате. За окном снег, на душе снег.

Отсутствие выходных стало обычным положением вещей на протяжении многих лет. Женщины, которые рядом со мной, произносят одну и ту же фразу: «Это же твой выбор, ты сам его делаешь».

Мне интересно все, чем я занимаюсь, — в этом счастливое коварство моей профессии. Но когда наступает даже не физическая, а скорее, моральная усталость, даже то, что доставляет удовольствие приходится делать через «не могу». С детства на мое «не хочу» папа говорил: «А ты попробуй через „не хочу“». И сыну я говорю, что мужчина состоит из преодоления. Когда учишься играть на гитаре, подушечки пальцев, которыми прижимаешь струны, поначалу болят. Со временем они твердеют, и звук струны, поначалу вялый и глухой, становится звонким, уверенным, и, главное, ты можешь управлять этим звуком. Так и в отношениях.

1 апреля

Сделать запись в дневнике — все равно что задержать дыхание. Остановиться и не двигаться. Никуда не бежать, злясь на себя, что опять все в последний момент. Не дергаться, не суетиться, а просто выдохнуть и начать писать. Попробуем.

Итак, что было за эту неделю? Проба в картину «Процесс» — утвердили на главную роль. Буду играть адвоката, конечно же, мерзавца. Проба в МХТ на главную роль в спектакле по Агате Кристи «Свидетель обвинения». Утвердили. Леонардо, мой персонаж, конечно же, подлец, но это обнаружится только в финале спектакля, когда станет понятно, какую аферу они провернули с супругой. Ее будет репетировать Рената Литвинова.

Провел два вечера с благотворительным фондом «Федерация» и аукцион. Среди гостей и участников: Софи Лорен, Орнелла Мути, Микеле Плачидо (в 80-е сводивший женщин с ума комиссар Каттани), певица и хореограф Пола Абдул, Энди Макдауэлл… Вот скажи мне кто-нибудь двадцать лет назад, что я буду как ни в чем не бывало говорить с ними, целовать Орнеллу и Софи, слышать от них: «Игорь, браво», конечно, я бы рассмеялся над этой нелепой фантазией. Все поменялось — возможности, отношение к происходящему. Пару месяцев назад на одном мероприятии я общался на сцене с Ван Даммом, с которым лет 20 назад сделал фото в клубе у Антоши Табакова. Тогда я гордился этой фотографией и показывал ее с таким видом, словно это карта, на которой отмечено, где зарыт клад. С тех пор я вел мероприятия, на которых пели Анастейша, Гвен Стефани, Джордж Майкл, Джамироквай. Я уже не говорю про «итальяшек» а-ля Тото Кутуньо, Ромина Пауэр и иже с ними. С моим кумиром Де Ниро вел аукцион. Орнелла вся лучится, голос низкий, грудной. Софи Лорен — стать, покой, благородство и красота, ей 77 лет.

Почему в театре я не всматривался в наших великих стариков: Смоктуновского, Ефремова, Евстигнеева, Борисова? Иногда сидел на репетициях или стоял за кулисами, думал, откуда в них эта отвага, эта невероятная уверенность в себе? Что дает им право быть столь блистательно свободными. Да, огромный талант, но не только. Опыт, большие роли, зрительская любовь… Странно, какое-то беспечное ощущение, что они будут всегда — и вчера, и сегодня, и завтра. А когда уходят, мгновенно чувствуешь пустоту, но поздно. С Бэлой так было. С мамой. Казалось, они будут всегда.

2 апреля

В Доме музыки сыграли концерт «Признание в любви» с оркестром Владимира Спивакова. Я влюбился в этого человека, несуетного, великолепно образованного. Мягкого и требовательного одновременно. Накануне утром мы репетировали с его оркестром, где-то через час он сказал: «Давайте прервемся». Пригласил к себе в кабинет. Там нас, Женю Миронова, Машу Миронову, Константина Райкина, Валентина Гафта и меня, уже ждали пирожки с мясом и капустой, бутерброды с телячьей колбасой, хлеб вкуснейший. «Что за хлеб?» — спрашиваю. Он: «Австрийский, за 18 евро». Кому в Австрии сказать, что хлеб стоит таких денег, так они бы всем населением переехали к нам. И только тем бы и занимались, что хлеб пекли.

Костя Райкин в гримерной достал из коробочки мешочек, а из него флакон с новым парфюмом. С восторгом коллекционера-гурмана предложил попробовать. Подвести с реакцией было нельзя. В какой-то момент, пока Толя Белый читал на сцене Маяковского, Костя процитировал другого Маяковского, с рассказом о том, как однажды Вера Инбер сказала: «Маяковский, вы хулиган». И тогда он написал: «Ах, у Веры, ах, у Инбер что за плечи, что за лоб! Все смотрел бы на нее бы, все смотрел бы, но не…»

7 вечера. Пресс-конференция позади. Мы в смокингах, актрисы в вечерних платьях. Просто рядом находиться с Алисой Фрейндлих — уже наслаждение. А мы одно дело делаем. За кулисами все в волнении: легче три спектакля подряд сыграть, чем три стихотворения прочитать с оркестром на сцене Дома музыки.

3 апреля

Самолет. Утро. Летим с Вадиком на пару дней в Рим. 22 года назад мы были в Риме первый раз. Как летит время, как это возможно? Помню гречку, которую брали с собой, чтобы не тратить денег на еду, сам готовил, варил. Помню, как пешком с чемоданами шли через весь город к приютившим нас братьям-итальянцам. Первая в жизни пицца, Ватикан, собор Петра, куда меня не пустили, потому что был в шортах. Нашел на улице дудку детскую, солнцезащитные очки, потертые, но не сломанные. Все это

зачем-то переехало в мой чемодан. Помню, как поехали в гости к Майе в Болонью. Оттуда с Яником, ее сыном, на электричке рано утром выезжали и возвращались поздно вечером, и так съездили во Флоренцию, Венецию, в Сан-Марино и к морю в Римини. Помню, как Вадик умолял меня задержаться еще на пару дней, а я спешил обратно в Москву к Алене, в которую был бешено влюблен. В Венеции на площади Сан-Марко купил ей сережки в виде гондол и держал их в нагрудном кармане до тех пор, пока не подарил.

Отсюда, из Рима, 5-го вечером должен полететь в Куршевель.

8 апреля

Вылетел. Три дня в горах. Воздух такой, будто его есть можно. Сноуборд.

Оттуда полетели на три дня в Нью-Йорк. И сразу на баскетбол — игра «Кавальерс» (Кливленд) и «Нетс» (Бруклин). Остановились в Four Seasons на пересечении Мэдисон и 57-й стрит. На 36-м этаже, выше только крыши соседних небоскребов. Подо мной самый амбициозный город в мире. Сходил на мюзикл «Рент»[3], класс!

11 апреля

Вылетаем в Москву. По прилете 12-го — сразу в МХТ на спектакль «Событие».

13 апреля

Переписываюсь с Оксаной Байрак. Скучаю по работе с ней. Меня терзает шутливая ревность ко всем актерам-мужчинам, которых она снимает. Сейчас под руку попался Максим Дрозд: «Сколько он заплатил вам, чтобы вы обратили на него внимание?» В ответ она хохочет.

Дрозды снимаются без спонсоров, но, воробьи, не надо ныть, есть и у вас десяток способов любимым быть. Или не быть. Прекрасно обеспечить мзду, но страшно мзду под хвост дрозду нежданно взять и обеспечить. Теряю ум и дар, дар речи, когда, ревнуя вас, да-да, я мимикрирую в дрозда.

Тут же прилетела СМС от Байрак:

Я речи потеряла дар, с дроздом сравнить себя иль воробьями, в мозгу теперь моем пожар, все ль хорошо, мой гений, с вами?

14 апреля

Вылетаем в Баден-Баден на «Фестиваль русской культуры». За неделю — из Рима через Французские Альпы, в самый беспокойный город на земле Нью-Йорк, а оттуда в блаженный, засыпающий под вечер Баден… Во жизнь, а?! Тихий, весь в зелени, немецкий ухоженный рай. Остановились в самом центре, в окружении дивного парка и лесов Шварцвальда, в отеле «Бреннерс». Этот красавец-замок с таким видом из окон, что ни спать, ни есть, ни передвигаться, ни шевелить членами или извилинами не представляется возможным. Веду вечер русского кино с Машей Шукшиной. Среди гостей: Вадик, Ирина Муравьева, Светлана Крючкова, Владимир Меньшов с Верой Алентовой, Карен Шахназаров, Саша Лазарев с женой Алиной, Нина Шацкая, джазовая певица… Возвращаюсь в Москву после бессонно проведенной ночи с Ниной. Жарко и жадно беседовали об уникальном эффекте слияния мужского и женского начал в минуты прослушивания великих джазовых композиций. Тараню на себе по дороге в аэропорт огромную статуэтку в виде головы Будды.

17 апреля

Пробы на «Амедиа» в сериал, вечером — в жюри КВН.

18 апреля

Сегодня играю «Примадонны» в МХТ. Но это вечером, а днем мы в Павлове с папой. Погуляли, поговорили о разном, уезжать не хочется. Он звонит в Германию друзьям Агроникам. Элла спрашивает: «Что привезти?» Папа: «Не утруждайте себя, ну, разве что израильское средство, мое спасение — ебсалах»[4]. Она: «Что?» Папа: «Ебсалах». Она: «Как?» Папа: «Еб! Еб салах!» Она: «Не понимаю?» Папа: «Ну как же ты не понимаешь, еб. Еб — как ругательство. Ты слышишь?» Она: «Что еб?» Папа: «Салах! Еб салах! Не могу без него! Мое спасение уже на протяжении нескольких лет!» Я услышал этот разговор из соседней комнаты, подбежал, включил диктофон, но записать, увы, не успел.

19 апреля

В МХТ начались репетиции с Мари-Луиз Бишофберже пьесы по Агате Кристи «Свидетель обвинения», где у нас с Ренатой Литвиновой главные роли. Играю убийцу, который так тонко манипулирует сознанием адвокатов, судьи и присяжных, что в конце концов его оправдывают. Но в финале его убивает разочарованная жена. Сегодня, обсуждая моего героя, говорили о том, как ведут себя убийцы в зале суда. Мари-Луиз рассказывала, как в Париже однажды была на судебном заседании и обвиняемый был совершенно невозмутим.

Иду, и подо мной лежит Париж. По фонарям иду, по скосам крыш, по окнам, по газону, по воде иду, куда хочу, иду к тебе! Но путь извилист мой, однако, играю в МХТ маньяка.

22 апреля

Выехал на поезде в выкупленном полностью СВ в Минск на съемки фильма «Процесс». Играем «треугольник» с Аней Снаткиной и Милей Спивак. Завтра снимаем сцены обольщения Снаткиной, ну то есть ее героини, и тут же постельные сцены с Милей Спивак, вернее, с ее героиней. Прыгаю из постели в постель, за это еще деньги платят.

Несколько лет назад поздней осенью я снимался тут в Минске в сериале, играя очередного подонка. Вечером прогулялся по городу, весна — и это чувствуется во всем. Не огорчает даже трехзвездочный отель, в который меня поселили. Утром проснулся от того, что кто-то общался в моем номере друг с другом. Какое-то время не открывал глаза, не понимая, как такое возможно. Наконец, приоткрыл — никого. Отодвинул занавеску — прямо на уровне окна в строительной люльке два гастарбайтера о чем-то спорили, или шутили, или объяснялись в любви друг другу, не понял. Но сна больше не было. Запиликал будильник в телефоне, пора собираться на съемку.

26 апреля

Выехал обратно в Москву. В соседнем купе — Николай Бурляев. Мы стояли в коридоре и обсуждали съемки в картине Юрия Кары «Мастер и Маргарита». «Удивительно, как ты правильно сыграл Иуду — не предателем, говорит Николай. Он ведь был самым любимым учеником Иисуса и ради него пошел на эту муку». Я сказал ему, что, когда готовился к роли, много читал об этом и как раз думал о том, какая должна быть сила духа: понимать, что будешь проклят всеми, но пойти на это ради учителя. Николай сказал, что эта роль мне зачтется на том свете. Что главное — быть самим собой и себя познавать. А мы лицедействуем, примеряем разные лица, меняем себя, а Бог Отец один… Троекратно расцеловались и пошли спать по своим купе.

Три дня репетиций в МХТ, «Мастер и Маргарита», «Ретро», и я снова еду в Минск. Два дня съемок там — и на самолете обратно в Москву. После «Ретро» Наталья Тенякова сказала мне: «Запомни градус. Это я говорю, когда стопроцентное попадание в роль». Я и сам чувствовал. Так как-то пошло с первых минут, полетела роль, легко… Жаль, Мягков не видел. Обычно он в зале, а тут… Я так еще никогда не играл Леонида.

27 апреля

Прямо с поезда поехал в МХТ. Репетиция, спектакль. После аплодисментов вошел в гримерную, и тут мне позвонил Табриз: срочно просят в Новом Манеже провести благотворительный вечер и аукцион «Фонда Валерия Гергиева». Иду к костюмерам, беру костюм «Событие», туфли, сорочку, запонки — и через 15 минут я на сцене Манежа. Тепло поздоровались с Наташей Водяновой. Естественно, я не мог упустить шанс использовать ее шарм и влияние на мужчин во время аукциона. Половину лотов удвоил-утроил в цене, предлагая приобрести их как возможность обратить на себя внимание супермодели. «Наташа, прошу тебя, посмотри сейчас на этого мужчину. Просто брось на него взгляд и слегка задержи, и ничего не говори…» Лорд Пинкертон, постоянный аукционист дома «Сотбис», ведет со мной аукцион. Общаемся с ним через зал, пикируем, повышаем ставки. В конце вечера он мне говорит: «Игорь, я так не умею!» «Спасибо, лорд, не новость, конечно, но от вас приятно слышать». Гергиев со словами: «Пожалуйста, не уходи, мы должны вместе выпить вина. И прошу следующую нашу акцию тоже вести».

Ночь, плетусь домой. Говорить не могу, думать не могу, есть не могу, ничего не могу. Утром репетиция, а днем идти в школу к классному руководителю Гриши. Он опять съехал по оценкам и дисциплине.

28 апреля

Школа № 1239. Второй этаж. Сижу, жду педагога. Пришла. Поговорили вдвоем, потом позвали Гришу. Какой он уже большой. Как идет ему этот темно-синий костюм с белой сорочкой. Сижу за школьной партой в классе, смотрю на него, слушаю и вспоминаю, как точно так же мои папа и мама сидят поочередно за партой с откидывающейся передней крышкой, а я в школьном синем костюме стою перед ними. Учитель математики говорит о том, как со мной сложно, как я дезорганизую весь класс. Папа хмурит брови, бросает на меня гневные взгляды так, чтобы видела учительница, всем своим видом говоря: позор. И произносит вслух: «Позор для всей нашей семьи». И вот теперь я смотрю на сына, как бы говоря: «Как может быть такое в нашей семье?» Учительница по математике, она же классный руководитель, не утихает: «Вы посмотрите на него, посмотрите на эти синие кеды. Разве может быть нормальное поведение у такого ребенка? И вообще, как можно нормально соображать в такой обуви?» «Да, вы правы, это безобразие. Гриша, ты понимаешь это? Что ты молчишь?!» — говорю я и одновременно убираю ноги под парту, потому что на мне точно такие же кеды.

Вечером мы сидим в темноте в детской комнате, и Гриша рассказывает мне, как в школе на днях 30 минут целовался с одноклассницей. «По-настоящему, пап. Мы уже не встречаемся, просто друзья, но тут захотелось…» Назавтра ему опять захотелось, а ей нет. Она ему: «Ты меня уже достал». Поругались. «Понимаешь, пап, тяжелая неделя получилась». — «Конечно, понимаю, сын, иначе, естественно, были бы одни пятерки и золотое поведение». Укладываю его спать, как всегда, целую 8 раз. В ногах на его кровати лежат мягкие игрушки, еще чуть-чуть и им уже не будет места. Как летит время! Где ты, розовый плюшевый поросенок, подаренный мне родителями на день рождения? Я спал с тобой столько школьных лет…

2 мая

Вылетел из Домодедова на боинге «Эмирейтс» на Сейшелы. На 4 дня. Все, что удалось выкроить из графика съемок. Через Дубай, и оттуда еще 5 часов полета до Маэ, столицы Сейшел, потом 50 минут на катере на остров. И вот он, рай: белый песок, лазурная вода океана, арбузно-манговый фреш, оранжевый апельсин заката и полное отсутствие каких-либо мыслей. Чемодан несут одни люди, встречают другие. Будем праздновать ДР друга.

4 мая

Еще два дня и два вечера с сумасшедшим закатом, который можно всю жизнь смотреть, как немое кино. Думаю, папуасы и какие-нибудь неандертальцы выли, глядя на закат, сидели на берегу и смотрели, как сериал, каждый следующий день ожидая новую серию. Небо ежеминутно меняет оттенки, окрашивает облака в такие тона, что, если бы художник всего лишь запечатлел это, все в один голос сказали бы: «Так не бывает». А вот бывает. Волны такой длины и силы, что однажды, плавая на закате, запаниковал, возвращаясь к берегу. Гребу. Относит. Сильнее гребу. Опять относит. И ведь не докричаться. Еле выбрался, задыхаясь, упал на песок. И страшно, и смешно.

На острове, в уединенье, где воздух бесконечно свеж, рождаются стихотворенья без повода и без одежд. Нагие, влажные, слепые, не ведая, куда идти, они в себя вбирают сны и бессонниц долгие пути. Моих уединений ночи, и дней сумятица моих легко, не маясь, между прочим, перебираются жить в стих.