Ухожу в Stand Up! Полное руководство по осуществлению мечты от Американской школы комедии

На бумаге шутки Филлис Диллер кажутся старыми добрыми ванлайнами[13], которые лишь подкрепляют стереотипы о том, какой должна быть женщина. Но целому поколению женщин-комиков, которое пошло по ее стопам, например Розанне и Эллен Дедженерес, она служила примером и источником вдохновения. Это женщины, чьи тексты пропитаны феминизмом. Ты, наверное, спросишь: «Почему же они на нее равняются?» Хороший вопрос.

А вот и ответ. Филлис Диллер появилась на комедийной сцене в 1950-х, когда быть ничем не примечательной считалось отличным качеством. Она в буквальном смысле была единственной женщиной-хедлайнером в этом бизнесе. Уже одно то, что она выступала со стендапом, было просто немыслимо. Ее сценический персонаж стал полной противоположностью традиционному эпохальному образу домохозяйки из ситкома «Предоставьте это Биверу». Прическа Филлис выглядела так, словно там только что взорвалась петарда. Ее одежда скорее напоминала сценические костюмы цирка Барнума и Бейли. А известным ответом на недостатки ее внешности, сексуальности и брака стал громкий эксцентричный смех.

Филлис Диллер добилась того же, чего и все великие комедианты: она нашла свою историю. Ее легенда гласит: «Я – с приветом. Я это и не скрываю. Говорю вам об этом прямо в лицо. Я не вписываюсь ни в какие рамки, как по мне, так это просто уморительно». Ее история нашла отклик у феминисток, геев и всех тех, кто не чувствовал себя свободно в 1950-х и 1960-х. Филлис Диллер не считали старомодной. Она была новатором своего времени.

Временами новички не решаются на самоуничижительные шуточки, боясь, что сами же в итоге и пострадают. Так не бывает. В комедии всегда счастливый конец. Трудности комика не сломят. Это скорее про трагедию. Натура комика уязвима, но несокрушима. Юморист смело смотрит в лицо своим недостаткам и использует их, чтобы вызвать не жалость или сочувствие, а смех. Это мышление не жертвы. Это мышление героя.

Юморист смело смотрит в лицо своим недостаткам и использует их, чтобы вызвать не жалость или сочувствие, а смех.

Это подводит нас к Ричарду Прайору. Не имеющий равных своей сатире ни до ни после, Ричард стебался над своими страхами и страданиями. Одной из тем его потрясающего выступления на «Концерте на Сансет-Стрип» стала наркозависимость. Подсев на кокаин, он практически сгорел. И весь этот кошмар он превратил в сатиру.

В последние годы он был парализован и практически слеп из-за рассеянного склероза. Постоянно ходили слухи о его смерти. Сидя на сцене (из-за болезни он не мог стоять и хорошо видеть), он рассказывал о том, как его жизнь медленно подходит к концу.

(Кто-то в зале выкрикивает: «Ричард, ты не умер!») Погодите-ка. Конечно, я не умер. Хотя постойте. Нет, и правда не умер. Ведь одно время в новостях и прочих передачах о всякой херне говорилось, что я умер. Так это паршиво, когда сидишь, смотришь новости, и какой-то мудак разглагольствует о твоей смерти. Мой бухгалтер мне позвонил и заявил: «А я думал, ты умер». Я ответил: «Вообще-то я не умер, но проверить и правда не помешает». Как по мне, странная эта херь, когда тебя в мертвецы записали, а ты все еще живой. И если кто-то приходит, например экономка или там еще хрен какой, они приходят, видят тебя спящим, и, если ты молчишь, они пугаются. И шумиху поднимают: «РИИЧААААРРРДДДД!» – «Чего?!» – «А, нет, все норм, просто думала, ты сдох».

Продолжая выступление, Прайор говорит о том, что из-за болезни появились недержание, импотенция, а еще бесконтрольные взмахи руками. Как-то он намертво встрял в пробке в Лос-Анджелесе, и его тачка поравнялась с привлекательной девушкой, которая его узнала. Она заговорила с ним, и он увлекся. А сам тем временем надул в штаны, бесконтрольно махая руками:

Знаете, херово, когда твой мочевой пузырь и руки восстают против тебя. Она стоит там вся такая, а я ей говорю: «Привеееет!» — «Ой, ты такой смешной, перестань махать руками!» В ответ я улыбнулся и подумал: «Вот бы ее трахнуть!», а мой член мне такой: «Ну, попытайся». Понимаете, когда творится такая хрень, что-то происходит с мышцами. Неврологи говорят, что это связано с мышцами. Забавная болячка. Думаю, так Бог пытается сказать: «Ты свое оттрахал».

Зрители видят и понимают, что Ричарду Прайору осталось недолго. В этом смысле он далеко не в порядке. Когда он прощался с аудиторией в конце своего номера, становилось понятно, что это прощание в буквальном смысле:

Если бы вы могли видеть то, что вижу я, когда смотрю на всех вас… Все эти прекрасные люди, такие разные. Вы прекрасны, и меня это делает невероятно счастливым. Благослови вас Господь, а мне пора сваливать отсюда.

Зрителям было предельно ясно, что сидящий перед ними комик смотрит прямо в лицо неминуемой смерти и смеется над этим. Он сбил спесь с этой неизлечимой болезни. Да, Ричард ушел, но он ушел смеясь. Если мог смеяться он, то можем и мы. Умирая, Ричард Прайор был в порядке.

Приведенные в этой главе отрывки – пример трех разных стилей самоуничижительного юмора за последние 60 лет. Стили меняются. Но вид живет. Я рассказываю об этом, потому что не хочу, чтобы путали форму и содержание. Содержание меняется постоянно. Оно отражает тебя и время, в которое живешь. Форма же должна вдохновлять и задавать направление сатире, как это было с твоими предшественниками в юморе.

Работа с залом

Когда комик предлагает кому-то из зрителей перекинуться парой слов, это называется «Работа с залом». Помимо развлечения этот стендап-элемент в определенных ситуациях, с которыми предстоит столкнуться, проявит тебя настоящим комедийным артистом.

В первом турне, куда тебя с большой долей вероятности позовут, ты будешь на разогреве или ведущим мероприятия, МС[14]. Работа с залом входит в необходимый набор навыков МС. Если все пройдет успешно, то народ перестанет болтать и переключит внимание на ведущего. Диалог ведется между сценой и зрительным залом. Людям придется обратить внимание на человека в свете софитов, если он обращается непосредственно к ним.

Людям придется обратить внимание на человека в свете софитов, если он обращается непосредственно к ним.

Какое бы место тебе ни отводилось на шоу, работа с залом пригодится, когда понимаешь, что твои шутки не заходят. Я сейчас не про одну-две шутки, которые просто оказались неудачными. Это не страшно. Если большинство твоих шуток заходят – продолжай выступление. Я говорю про ситуацию, когда в самом начале выступления, рассказывая свои шутки категории «А» (обычно это самые смешные), ты на сцене уже больше минуты, но почему-то не выстреливает, и ты на грани провала. В главе, посвященной провалам, мы еще подробно обсудим, как исправить эту ужасную ситуацию. Здесь я также затрагиваю тему провала, потому что это как раз та ситуация, когда работа с залом творит чудеса. Это действенный способ заставить аудиторию, которой не смешно и, следовательно, неинтересно тебя слушать, перефокусироваться и начать смеяться над твоими остротами. Обычный зритель в зале имеет право игнорировать человека на сцене, который травит несмешные, на его взгляд, шутки. Но нельзя игнорировать комика, когда он обращается непосредственно к тебе и у вас завязывается беседа.

Работа с залом – все равно что полуфабрикат быстрого приготовления, если нужно потянуть время на сцене. Скажем, ты выступаешь на разогреве, шоу в разгаре, но хедлайнер еще не объявился. Менеджер в отчаянии смотрит на тебя, умоляя потянуть время, но весь твой материал уже использован. Самое время для работы с залом.

Помимо помощи тебе в роли ведущего, или с трудной аудиторией, или как средство потянуть время, работа с залом – отличный прием, который может оказаться увлекательной частью твоего выступления в любой ситуации.

Большая часть материала работы с залом пишется заранее. (Только тсссс, теперь, когда ты сам стал частью братства комедиантов, этот секрет должен остаться между нами.) Также в этом формате присутствует импровизация. Чаще всего там и то и другое. Комик, которому нравится импровизировать, может иметь наготове заранее написанные удачные шутки для работы с залом и периодически разбавлять их спонтанными комментариями.

Неважно, написан ли материал для работы с залом заранее или ты его придумываешь на ходу, осуществляется все это действо в четыре этапа.

На первом этапе ты задаешь простой вопрос, на который можно легко ответить в двух словах. Многие не садятся близко к сцене, потому что не хотят, чтобы выбор комика пал на них. Их нервирует сама мысль, что они могут стать частью шоу. Когда идет работа с залом, тебе нужно, чтобы люди поддерживали разговор, поэтому вопрос должен быть несложным. Не стоит спрашивать: «Считаете ли вы рост критических высказываний по поводу того, что традиционное гуманитарное образование – это трата времени и денег, отказ от науки признающих климатические изменения граждан и активизацию ультраправых в Европе и США предзнаменованием грядущего средневековья или считаете это обыденным ходом вещей?» Лучше спросить: «Так откуда вы?»

Еще одна причина, почему стоит задавать простые вопросы, на которые можно ответить парой слов, это экономия времени. Ты же не хочешь, чтобы зритель отнимал твое время, разглагольствуя о чем-нибудь в ответ.

Большая часть материала работы с залом пишется заранее.

На втором этапе ты внимательно наблюдаешь за человеком и выслушиваешь его ответ. Нужно, чтобы твоя реплика зацепилась за то, ЧТО тебе сказали, или КАК это сказали, или как человек при этом выглядит, или с кем сидит. Тебе придется работать с тем, что получишь от собеседника. Чем внимательнее наблюдаешь и слушаешь, тем больше возможностей для смешных ответов.

Третий этап самый сложный: повторить или перефразировать ответ зрителя на свой вопрос. Это нужно сделать, потому что микрофон есть лишь у тебя. Ты будешь исходить из ответа, и, чтобы убедиться, что все услышали сказанное, повтори или перефразируй его. Это самый сложный этап, потому что он противоречит здравому смыслу. На остальных этапах ты делаешь то, что обычно и так принято в разговоре с кем-то. Ты говоришь, слушаешь, отвечаешь. Повторять ответ собеседника или перефразировать его обычно не приходится, поэтому первое время от тебя потребуется концентрация. Это как с ездой на велосипеде: через какое-то время приспосабливаешься, и получается само собой.

На четвертом этапе ты отвечаешь на реплику зрителя или комментируешь какую-то особенность, которая еще раньше привлекла твое внимание. Если хочешь, можешь продолжить беседу, повторив все четыре этапа сначала.

Выступления Моше Кашера – отличный пример работы с залом. Можем разбить один из отрывков его выступления на четыре этапа.

1. Задай простой вопрос, на который можно ответить в двух словах.

Обращаясь к компании из четырёх женщин: сколько вам лет?

2. Прослушай ответ.

3. Повтори или перефразируй ответ: значит, вам двадцать.

4. Ответь. (Ласково) Да вы еще и нагрешить-то толком не успели.

Работа с залом, как и любая часть твоего выступления, может быть мастерски написана и доведена до совершенства. Но зрители, дай бог им здоровья, уверены, что все происходящее – экспромт.

Эту уморительную шутку комик просто не мог придумать заранее. Откуда он мог знать, что ему ответит зритель? На самом деле комик может знать, что ему ответит зритель. Если он задает вопрос, ответом на который будут «да» или «нет», он может придумать шутки на оба случая. Суть написания материала для работы с залом в том, чтобы задавать вопросы, на которые можно предугадать вероятные ответы, и сочинять шутки, основанные на них. При работе с залом зритель озвучивает сетап, ты же добиваешь его заранее написанным панчлайном.

Громче всего люди будут смеяться, решив, что ты шутишь с ходу. Написанный заранее материал для работы с залом создает эффект спонтанности и может стать кульминацией всего выступления. Более того, в материал выступлений, не подразумевающий работу с залом, можно привнести иллюзию спонтанности, включив туда общение со зрителями. Тогда покажется, будто ты переключился на что-то, что минуту назад случайно услышал от зрителя.

При работе с залом зритель озвучивает сетап, ты же добиваешь его заранее написанным панчлайном.

В качестве примера заранее подготовленной работы с залом приведу отрывок выступления Мэри Димино, моей бывшей ученицы и обладательницы премии «МАК»[15] за лучший женский стендап. Увидев Мэри, вы и не догадаетесь, что в самом начале своей карьеры она была невообразимо жирной. Это было настолько очевидным обстоятельством, что сначала она глумилась над своим весом и только потом переключалась на другие темы. Мы с Мэри решили воспользоваться этой темой при написании материала для работы с залом. Вот как это выглядело:

1. Задай простой вопрос. (Ласково и уважительно обращаясь к мужчине в первом ряду) «Сэр, вот ваша честность-то мне и нужна. Как вы думаете, я толстая?»

2. Слушай и наблюдай.

Теперь мы понимаем, что в ответ может прозвучать «да» или «нет». Если ответ был «нет», вот как бы продолжился разговор:

3. Повтори или перефразируй. «Нет!»

4. Отвечай. «Вы такой милашка». (Мэри садится на колени к мужчине и продолжает свой монолог.)

Если в ответ звучало «да», происходило вот что:

3. Повтори или перефразируй. «Да!»

4. Отвечай. (В гневе) «Ах ты, сукин сын, думаешь, можешь вот так просто заявиться сюда и назвать меня жирной? Вот ведь ублюдок».

Заставить людей смеяться можно на любом этапе работы с залом. Сам твой вопрос может вызвать смех. Когда Мэри просила честно ей ответить на вопрос: «Как вы думаете, я толстая?», это всегда вызывало смех в зале, потому что ответ был более чем очевиден. Зрители всегда смеялись, пока она слушала, потому что делала она это с выражением неоправданно обнадеживающего оптимизма. Она была словно ребенок, который вот-вот откроет невероятный, как ему кажется, подарок. Ее повтор ответа тоже всегда вызывал смех: она таяла от кокетливой нежности, когда повторяла «нет», и взрывалась в неистовом возмущении, повторяя «да» – было уморительно смотреть, как ее шокировал и злил единственно возможный честный ответ на подобный вопрос. Так, заранее прописанные четыре этапа вызвали раскатистый и гарантированный смех категории «А».

Комикам, которым прекрасно удается экспромт, работа с залом позволяет использовать свой дар. Джоан Кейтер, которая сейчас живет и работает сценаристом в Лондоне, начинала свой путь стендап-комика в Нью-Йорке. Ее сценический персонаж – крутая, вечно чем-то недовольная нью-йоркская самоуверенная мамзель с Нижнего Ист-Сайда, одетая всегда в черное. Мы с Джоан работали над материалом для работы с залом. Я дал ей задание: включить в выступление пятиминутный сет, 3 минуты из которых были заранее написанным материалом, а потом она должна была прерваться на двухминутную импровизацию в соответствии с четырьмя этапами. Начала она работу с залом с того, что задала мужчине в первом ряду безобидный вопрос «Откуда вы?». Пока мужчина отвечал, Джоан заметила, что он одет в старомодный французский берет времен 1950-х. Когда она доходила до третьего этапа, то, вместо того чтобы повторить его ответ, она делилась с аудиторией своими наблюдениями. Джоан описывала его берет так, что каждый в зале мог представить, что она видит.

Комикам, которым прекрасно удается экспромт, работа с залом позволяет использовать свой дар.

3. «Сэр, вижу, вы надели берет».

4. «Это чтобы только меня пораздражать или вы пытаетесь выбесить весь зал?»

Громкий смех.

В импровизированной работе с залом классно то, что иногда, после того как отыграешь сет, ты можешь придумать крутую ответную реплику, которая сразу не пришла тебе в голову там, на сцене. В «реальной жизни», конечно, у тебя не будет второго шанса использовать остроумный ответ, который пришел тебе в голову уже после того, как ты ушел с вечеринки или встречи, где было бы так круто им козырнуть. Во время работы с залом такая возможность есть всегда. Если в голову пришла превосходная реплика, сильно лучше той, что ты использовал с ходу, используй ее в своем следующем шоу.

Есть один нюанс, касаемый работы с залом. Если у тебя прослушивание в вечернее ток-шоу, например в «Ночное шоу», лучше не включать в свой сет работу с залом. Во-первых, камере будет сложно снимать и тебя, и того человека, которого ты выберешь в собеседники. Во-вторых, в таких шоу важно знать с точностью до секунды, сколько длится твое выступление. А работу с залом трудно просчитать по времени, потому что ответ зрителя на твой вопрос может оказаться непредсказуемым. Если правильно сформулировал вопрос – ответ будет кратким, но этого никто не может гарантировать. Ну и еще, любая импровизация в твоем выступлении может обернуться провалом, в отличие от проверенного материала, который раз за разом вызывал смех в зале. Одна моя талантливая студентка проходила кастинг в «Вечернее шоу». Решив на нее посмотреть, продюсеры пришли на выступление в клуб Improv в Лос-Анджелесе. К несчастью и по своей собственной глупости, она занималась только работой с залом. Вердикт продюсеров был таков: они так и не услышали того, с чем она могла бы выступить в рамках шоу. Шанс был упущен. Когда ставки высоки, используй проверенный временем материал.

Предупрежден – значит вооружен, дерзай!

Комедия пороков

Скупой, взбалмошный, пошлый, неврастеник, нетактичный, самовлюбленный, нетерпимый, бестолковый, придурковатый – эти слова описывают человеческие недостатки. Когда сценический персонаж комика является олицетворением каких-нибудь из недостатков, такой вид стендапа называется комедией пороков.

Существует два ключевых момента при создании такого стендапа. Комик, выступающий в этом жанре, не должен знать о существовании своих пороков. Скупердяй не осознает, что он скуп, тупой не понимает, что он туп, и т. д. Стендапы Эми Шумер могут быть скабрезными – например, шуточки про то, как выглядят ее нестираные трусы. Но она знает, что это непристойно, потому нельзя считать это комедией пороков.

Если правильно сформулировал вопрос – ответ будет кратким, но этого никто не может гарантировать.

Второй нюанс таков: если недостаток оскорбительный, например нетерпимость, из материала должно быть ясно, что на нем специально сделан акцент, чтобы поглумиться. Его надо высмеять, а не принимать за реальную, пусть даже и противоречивую точку зрения. Иначе публика возненавидит такого комика.

Сара Сильверман – одна из самых искусных юмористов комедии пороков. Ее образ откровенно нетерпимый и нетактичный, и ей совершенно невдомек, что она этим грешна, а если ей намекают на подобное, это ее оскорбляет и озадачивает:

Я как-то встречалась с парнем, наполовину черным, и он бросил меня, потому что я чертова неудачница, сама не понимаю, как это вылетело у меня изо рта, такая я пессимистка – ох, неловкая ситуация вышла, – я сказала, что он наполовину белый. И он меня бросил. Сейчас, конечно, это просто смешно, но, оказалось, нужно быть предусмотрительнее. Сейчас-то мне совершенно ясно, почему он послал меня: да у него просто низкая самооценка. Понимаете? С этим тяжело тягаться. У всех есть такие знакомые, которые, ну вот что им не скажи, они перевернут и услышат все в самом негативном ключе. Понимаете, о чем я? А он? Да я ему комплимент отвесила, так? Другими словами, я предположила, что он был бы люксовым рабом. В старину ведь. Не сейчас же. И что же он сделал? Это все проходит через чудаковатую машину самооценки Руба Голдберга[16], долетает до его ушей, и он слышит что-то херовое. Уж тут я бессильна. Я не могу контролировать то, что ему там слышится. Придется научиться себя любить. До того, как я смогу перестать ненавидеть эту братию. Всю целиком.

Подача этих шуток и образ непроходимой тупицы делают очевидным тот факт, что Сара Сильверман предлагает нам посмеяться и над ней, и над ее спесью. Если бы присутствовал хотя бы малейший намек на то, что эти размышления – реальная точка зрения рассудительного человека, мы были бы слишком заняты своей ненавистью, и времени посмеяться бы не осталось

У комиков, которые предпочитают этот вид стендапа, в арсенале есть два вида оружия: они могут заставить аудиторию смеяться с ними и над ними. Как в случае с моей ученицей, актрисой и стендап-комиком Кейт Редвей. Ее порок вполне себе безобидный: девушку озадачивает то, что многие воспринимают как само собой разумеющееся. В этом замешательстве на Кейт находит озарение:

У комиков, которые предпочитают этот вид стендапа, в арсенале есть два вида оружия: они могут заставить аудиторию смеяться с ними и над ними.

Я больше в церковь не хожу, потому что они все еще читают Библию, а я ее уже прочитала. И потом, в Библии есть кое-чего, что я никак в толк не возьму.

Например, почему у Господа был всего один сын? Разве Иисус был такой занозой в заднице, что Господь сказал: «О, нет уж, одного, пожалуй, будет достаточно». В Библии не сказано, что Иисус был таким проблемным ребенком. И потом, Мария делала всю грязную работу. Расскажите ей про равноправие в браке! Почему Господь занимался всем чем угодно, только не помогал ей по дому? И давайте признаем: Господь – не самый заботливый отец. Он почти никогда не разговаривал с Иисусом. Зато постоянно трепался с Моисеем. «Я тут, в кустах, у меня тут с десяток предписаний, бери ручку, записывай». Я думаю, за всю свою жизнь Иисус задал Господу всего один вопрос: «Почему ты оставил меня?» А Господь и на него-то не ответил. А ведь это чертовски хороший вопрос.

Стив Мартин, юморист комедии пороков, один из самых успешных комиков. Он перестал выступать со стендапами в 1981-м по той же причине, почему «Битлз» перестали давать живые концерты в 1966-м: его не было слышно даже через мощную звуковую систему стадиона, потому что восторженные поклонники вопили все выступление. Такая фанатская одержимость уничтожила успешную карьеру стендапера.

Сценический образ Мартина был пародией на разностороннего артиста шоу-бизнеса. Он делал все: был комиком, пародистом, фокусником, танцором и певцом. Самое поразительное, что он не был способен ни на что из вышеперечисленного. У его шуток часто не было явных панчлайнов, пародии напоминали лишь его самого, а когда он танцевал, складывалось ощущение, что его бьет током. Когда он показывал фокусы, ничего в итоге не получалось, а если и получалось, то выходило из-под контроля. Когда он скручивал животных из воздушных шариков, они не то что на животных не походили, они получались такими бесформенными, что и шарики-то едва напоминали. Сам же он слепо игнорировал свою неумелость и явно считал себя самым изысканным, самым улетным, самым сексуальным, самым крутым эксцентричным артистом, когда-либо ступавшим на сцену. Это и была его комедия пороков.

Вот отрывок из стендапа Мартина на тему того, как он знакомится с девушками:

А так я знакомлюсь с девушками. Секрет в том, что я круто выгляжу. Самое важное – это превосходный подкат: у тебя в руках напиток, подходишь к девушке и начинаешь (он «изысканно» отпивает из своего стакана, небрежной походкой подходит к девушке):

– Сам-то я зашибаю огромные деньги. (Делает еще глоток и смакует его) Я участник рынка ценных бумаг, если что. (Огромная самодовольная улыбка) Не уверен, разбираешься ли ты в ЦЕННЫХ бумагах или нет, но если ты в теме, то это ты оценишь… я купил картон, когда он стоил еще 14 центов за тонну. (Невероятно довольный собой, делает еще глоток и смакует его) Сейчас он подскочил аж до 16 центов, так что… (Невообразимо доволен собой) А я же купил-то 3 тонны, так что выходит… (Закрывает глаза, пытаясь подсчитать в уме. Долгая пауза. Делает еще глоток) Ну прикинула, да? Ага, вот взял тут себе новую машину, считай, есть повод для гордости. (Большая самодовольная ухмылка) Ну знаешь, как бывает, когда берешь себе новую тачку, никак не дождешься, чтоб выбраться на ней куда-нибудь… это имиджевая машина: автобус компании «Грейхаунд» 1965 года. Я в него сильно вложился: новую наклейку собаки на борт приклеил. Знаешь, что самое крутое ПОМИМО того, что в нем можно перевозить 30 тонн багажа? Катая девушек, можно предложить: «Не хочешь переместиться на заднее сиденье»? И у тебя будет где-то 30 попыток.

У образа Стива Мартина был комедийный архетип – идиот. Он имел огромный успех у своего поколения. (Первый фильм, в котором он снялся и был соавтором сценария, так и назывался – «Идиот».) Джерри Льюис был лучшим идиотом своего времени. Ларри Дэвид в сериале «Умерь свой энтузиазм» был прекрасным идиотом нового тысячелетия. Его из колеи выбивало то, что остальных лишь слегка и недолго раздражало. Он придавал глобальный характер самым банальным вещам. Создавал много шума из ничего. Он бы не стал ничего игнорировать. Он вцеплялся, словно собака в кость. Как заноза в заднице. За это мы его и любим.

Зрители обожают комиков, выступающих в жанре комедии пороков, отчасти потому, что их уязвимость настолько очевидна. Они даже не пытаются скрыть свои пороки, так как не осознают, что они у них есть. Потому персонаж получается такой человечный и узнаваемый. Боже, ему никогда не нравится, за какой столик его сажают в ресторанах. Ну прямо как мой дядя Чарли! А еще зрителям нравится чувство превосходства над комиками с пороками: мы знаем их лучше, чем они сами себя.

Зрители обожают комиков, выступающих в жанре комедии пороков, отчасти потому, что их уязвимость настолько очевидна. Ой.

Если хочешь двигаться в направлении комедии пороков, ступай смело на этот путь. Ты идешь верным курсом.

Комедия персонажей

Если в стендапе сценический образ чрезмерно приукрашен, это уже комедия персонажей. Этот вид отличается от акт-аута. Когда Ричард Прайор изображает других героев своего рассказа, например владельца гангстерского клуба или футболиста Джима Брауна – это акт-аут. Но вот Гилберт Готтфрид, наоборот, всегда предстает перед зрителями в выдуманном им амплуа. Каждый раз, когда он выходит к публике, он перевоплощается в своего персонажа. Будучи гостем на ток-шоу, он в образе. Если он озвучивает рекламу или фильм, то делает это голосом своего персонажа. Все его творчество – сплошь выступления в этом амплуа. Вот что такое комедия персонажей. Зрители знают, что этот персонаж существует только на сцене. Подобный сценический образ не похож ни на одного реального человека. Он явно выдуманный. Пи-Ви Герман, Стив Мартин, Джеки «Момс» Мейбли и временами (объясню чуть позже) Энди Кауфман могут служить примером этого вида стендапа.

Обычно, когда вы читаете материал комиков, у вас складывается хорошая, хоть и неполная картинка относительно того, что происходит. Их сценический образ и эмоции ярко отражены в словах, которые они произносят со сцены. Чего не скажешь о комедии персонажей. Этот вид стендапа преимущественно реализуют визуальными факторами: то, как комик выглядит, что на нем надето, какая у него стрижка, какое он производит впечатление и что делает на сцене. Тут скорее важно не ЧТО он произносит, а КАК.

Зрители знают, что этот персонаж существует только на сцене.

То, что вылетает изо рта Гилберта Готтфрида, намеренно выдается за банальные, старомодные, а частенько еще и похабные шуточки:

Домовладелец показывает семейной паре потенциальную квартиру. Муж смотрит наверх и говорит: «Секундочку, в этой квартире нет потолка». На что домовладелец отвечает: «Да подумаешь, соседи сверху не так уж часто тут и шастают».

Если бы мы судили о Гилберте Готтфриде, лишь читая его материал, мы бы решили, что он графоман. Но это не так, он смешной и оригинальный. И делает его таким придуманный им персонаж. Он не разговаривает с нами, а надрывает глотку. Он не смотрит на нас, а косится, словно ему невыносимо больно. Он агрессивен. Мы его раздражаем. Это наша вина, что ему приходится выкрикивать свои шутки, ведь если он их будет рассказывать спокойно, до нас просто не дойдет. Чем хуже эти шутки, тем сильнее мы смеемся, глядя на его изнурительные попытки донести их до нас.

Пи-Ви Герман – по-детски непосредственный персонаж, созданный Полом Рубенсом. Его коронная остроумная ответочка «Ты-то понятно, а я?» была в ходу в начальной школе где-то в 1950-х. Его игра – смесь комедии персонажей и комедии реквизита. В этом виде стендапа все шутки связаны с подручными предметами. Так, на шоу у Леттермана на Хэллоуин он вышел в костюме дьявола, полез в сумку и достал детское голубое платьишко. На немой вопрос Леттермана Пи-Ви объяснил: «Дьявол в голубом платье», что было отсылкой к рок-н-ролльному хиту Митча Райдера. Как и у Гилберта Готтфрида, шутки Пи-Ви заведомо неудачные. Комедия заключается не в словах, а в самом персонаже. Это карикатурный, непосредственный человечек в сереньком костюме и красной бабочке, с тонким детским голоском и маниакальным смехом, иногда он пользуется помадой, может быть милым, но внезапно способен превратиться в сорванца. Он таскает с собой сумку с игрушками, одеждой, забавными безделушками и другой ерундой и шутит про этот хлам. Что еще важно, он, словно ребенок, придумывает и погружается в собственные миры, и они становятся его детской игровой площадкой. И нас приглашают поиграть. Но он, словно тот мальчишка – хозяин мячика, дает нам понять: раз мяч его, то и правила за ним. Он, может, и ведет себя глупо и непосредственно, но все равно он тут главный. Его выступление не ограничивается одними лишь шутками. Нам выпадает возможность вернуться в детство с Пи-Ви. А это увлекательно.

Энди Кауфман был мастером комедии персонажей. Ну, по крайней мере, я более чем уверен, что так и было. Я так говорю потому, что у Энди Кауфмана больше, чем у какого-либо другого комика, стиралась та самая грань между реальностью и игрой. Порой сложно было сказать, играет ли он или что-то обескураживающее происходит в реальности.

Продюсеры передачи Saturday Night Live так и не смогли это понять, когда он проходил пробы. Нерешительно запинаясь вначале, он продолжил проникновенным чтением текста песни «Парк МакАртур», известной своим слезливым и претенциозным текстом. Вот припев:

Кто-то под дождем оставил пирог,Не думаю, что взять его я бы смог.Его так долго пришлось выпекать,И рецепт мне потом где же взять?

Когда Кауфман читал эти бессодержательные строки, он выглядел так, словно ему доверили что-то важное. Когда он закончил, у него на лице отразилась победоносная и совершенно непосредственная улыбка. Он ничего не сказал, но выглядел так, словно думал про себя: «Я это сделал! Вам понравилось?» Человек, проводивший прослушивание, так и не смог понять, что он только что увидел – комедийное выступление или странного чувака, который каким-то образом попал на пробы и не понимал, что все то, что он только что исполнил, невольно вышло уморительным. Кауфмана попросили повторить все это. Тогда он спросил: «Точно так же?», ему ответили: «В точности, если получится». Кауфман проделал все то же самое, повторив свое неуверенное скомканное начало. Все его прослушивание целиком – не только часть с песней, но и когда казалось, что он общается с организаторами – все это было постановкой.

Кауфман придумал персонажа, страшно волнующегося и неуверенного в себе, но которому в итоге удалось набраться смелости и выступить. Он превращал свои номера в ожесточенную борьбу за жизнь. В своем легендарном выступлении первого выпуска Saturday Night Live он должен был под фонограмму исполнять песню из мультфильма «Могучая мышь». Собственно, исполнить-то нужно было лишь строчку: «А вот и я спешу помочь», которая всего дважды повторяется в почти двухминутной песне. Большую часть времени он просто стоял и с волнением ожидал момента, когда придет его черед. Его руки были напряжены. Они нервно подергивались. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Он производил впечатление человека, который понимал, что облажается, если не будет крайне внимательным. Он мог вступить слишком рано или не начать вовремя. Он мог опростоволоситься. Полный провал был весьма вероятен. Он выглядел так, словно у него это все стояло перед глазами. Когда пришло время открывать рот под фонограмму, он собрал все свое мужество в кулак, будто бы перевоплотился в уверенного супергероя Могучую Мышь. Как только он закончил свою строчку, волнение тут же вернулось, и парень продолжал сосредоточенно готовиться вступить во второй раз. Такие резкие превращения из взволнованного артиста в уверенного героя Могучую Мышь были уморительными, вызывая взрывы хохота. Энди Кауфман превратил пение пары строчек из мультика под фонограмму на дешевом проигрывателе в вопрос жизни и смерти. И когда он проходил это испытание, аудитория безумствовала: он выжил!

Кауфман использовал комедию персонажей, чтобы разыграть странные на первый взгляд ситуации, которые по сути оказывались затяжными приколами. Было смешно смотреть, как он, или тот, кто оказывался с ним на сцене, или зрители реагировали на его нелепости. Его нервозность была сетапом. То, как он с ней справлялся, – панчем. Именно это происходит на утреннем шоу у Дэвида Леттермана. Кауфман выходит, видно, что парень сильно нервничает. Он пожимает Дэвиду руку, садится, и у него начинают течь сопли. Он вытирает нос, но сопли все равно текут. На крупных планах это отчетливо видно. Дэйв пытается вести интервью, но сопли у Энди все текут, и он слишком подавлен, чтобы что-то поделать. Зрители смеются. Он боязливо на них косится. Почему они смеются? Это было частью образа персонажа Кауфмана: он не понимал, почему люди смеются, когда он такой «искренний». Дэйву нужно что-то предпринять – у него не может сидеть гость, у которого из носа течет слизь. Он предлагает Энди салфетку, и кажется, что сейчас-то вся неловкость исчезнет. Но все только начинается.

Беседа на ток-шоу предполагает рассказы гостей о своих последних проектах. Поэтому, когда кажется, что проблема с носом решена, Дэвид спрашивает Энди о предстоящих проектах. Тот отвечает, что ничего не предвидится. И теперь им попросту не о чем говорить. Дэвид прерывает неловкое молчание, приглашая Энди выступить «кое с чем», что он приготовил. Энди встает со стула и проходит в концертную зону сцены. Он начинает с длинных, искренних, унылых и несмешных благодарностей Дэвиду за то, что его пригласили на шоу. Сопли больше не текут – но начался кашель.

Зрители смеются. Энди озадаченно и с обидой смотрит на них. Он продолжает рассказывать, кашляя, как лишился работы, как жена ушла от него, забрав детей и все сбережения. Зрители смеются. Энди просит их перестать.

Его нервозность была сетапом. То, как он с ней справлялся, – панчем.

Получается, из-за волнения Энди Дэвид оказался в неловкой ситуации, где ему не о чем беседовать с гостем. Зрители шоу также попали в затруднительное положение, не понимая, смеяться им или нет. Это смешное выступление или это все по-настоящему и невыносимо грустно?

Потом Энди просит у зрителей денег. И люди действительно начинают давать ему их, пока охрана не выводит его из зала. Не было сказано ни единого смешного слова, но смех в зале не смолкал, за исключением того момента, когда он просил аудиторию не смеяться и зрители решили, что он это всерьез.

Это комедия персонажей. Выступление Кауфмана не содержало шуток. Оно состояло из розыгрышей. Всем, кто становился свидетелем этого шоу – зрителям или профессионалам, с которыми он работал, – сразу сложно было сказать, иллюзия это или реальность.

Иногда Кауфман представал перед публикой в амплуа другого персонажа: Тони Клифтона, низкопробного артиста баров Вегаса, чье женоненавистничество было настолько очевидным, что у него нередко случались потасовки с дамами прямо в зале. В шутку. Но несмотря на то что Кауфман выступал в амплуа двух персонажей, он все равно считался юмористом комедии персонажей. А все потому, что он отказывался признавать себя Тони Клифтоном. В реальной жизни, например, он заставил своего менеджера Джорджа Шапиро заключить контракт именно с Тони Клифтоном, чтобы тот появился в нескольких эпизодах ситкома Кауфмана «Такси». Кауфман прикалывался и на сцене, и за ее пределами. Он из тех комиков, для кого «весь мир – театр».

В какой-то степени все комики продумывают сценический образ человека у микрофона.

В какой-то степени все комики продумывают сценический образ человека у микрофона. Иногда они переносят на сцену свои реальные черты. А иногда, как в комедии персонажей, это сплошь вымысел. И пока это вызывает беспрерывный смех, ты можешь быть у микрофона кем угодно. Разве это не круто?

Юмор на грани

Когда не следишь за языком, говоришь на темы, которые не принято обсуждать, используешь лексику, которую не услышишь в приличном обществе – это и есть юмор «на грани». Работать в этом стиле стремятся миллионы комиков, но добиться такого стиля становится все сложнее. И вот почему: мы живем в век, в котором «все идет в ход». Разве осталось то, о чем говорить не принято?

Когда-то секс был запретной темой. В 1927-м в Нью-Йорке на бродвейскую пьесу «Секс», где сценаристом и главной звездой была легендарная Мэй Вест, была устроена полицейская облава. В пьесе не было ни голого тела, ни ругательств, ни постельных сцен. Одного того, что название пьесы было «Секс», а среди персонажей фигурировали проститутки и сутенеры, хватило, чтобы к Вест и ее труппе заявилась полиция. Ее признали виновной в попрании моральных ценностей и приговорили к 10 дням тюремного заключения. (Мэй выпустили досрочно через два дня за хорошее поведение – собственно, за то, чего она старательно избегала на своем творческом пути.)