Окопов. Счастье на предъявителя

– Нет. Влажность паркета в норме. Я проверял, – продолжил мастер также неторопливо и обстоятельно. – Я называю его сырым потому, что он сделан из недавно спиленной древесины. Ну, может быть, года два-три назад. И высушена она была в сушилках, а не естественным способом. Такое дерево еще не набрало прочности. Прочности оно наберет лет через десять. Еще предупреждал, что в этом паркете года через два образуются щели и их надо будет шпаклевать, а пол перешлифовывать. Я предупреждал.

– О чем ты предупреждал?! – выкрикнула Светлана с яростью, обращаясь к мастеру на «ты». – Ты сказал, что покроешь супер прочным лаком! Пять слоев!

– Вы мне, пожалуйста, не тыкайте. Я вам сказал, что лак очень прочный на истирание. Я сначала хотел дать три слоя. Вы захотели пять слоев для прочности. Мне то что? Пять, так пять. Как пожелаете. Я дал пять слоев, и вы проверяли меня после каждого слоя. Претензий по качеству укладки у вас нет? – спросил он и сам ответил. – Нет. А я предупреждал, от лака дерево не станет прочнее.

– Врешь, ни о чем ты не предупреждал! Ты сказал, что пол будет прочным, ты давал гарантию! – казалось, что Светлана готова вцепиться в волосы мастера.

Она возбужденно и крайне эмоционально стала пересказывать свои переговоры с мастером, настаивая на том, что тот гарантировал ей качество пола, а, стало быть, обязан переделать его за свой счет. Николай Анатольевич понимал негодование жены. Он знал, сколько сил и энергии она вложила в этот дом, доводя его до совершенства. И тут такой досадный ляп на самом видном месте. Однако, у него были сомнения в полной вине мастера. Но, если, по словам Светланы, человек дал гарантию за конечное качество, то именно он за это должен отвечать.

– Я вам гарантии на прочность пола не давал, – спокойно и твердо ответил мастер.

– Я что, по-твоему, вру?!

На эти слова мастер сделал то, чего от него ни как нельзя было ожидать. Он достал из кармана диктофон размером с сигаретную пачку и нажал кнопку. Запись, наверное, заранее была перемотана на нужное место. Из динамика послышался голос Светланы.

– Если дать пять слоев, будет прочнее?

– Прочнее будет, – отвечал голос мастера. – Но я не знаю, как поведет себя этот паркет, так что, ничего гарантировать не могу.

– Хорошо. Давайте пять слоев…

Щелкнула кнопка. Воспроизведение прекратилось. Светлана стояла открыв рот, и прямо на глазах заливаясь краской. У нее перехватило дыхание

– Как… Как ты смел записывать! – сказала она сдавленно, как будто ей не хватало воздуха.

– Вы мне сами сказали, чтобы я не забыл ваши указания. А, у меня уже память плохая, вот и записывал, – в голосе мастера чувствовалась издевка.

Светлана несколько секунд еще стояла на месте с округлившимися глазами и открытым ртом, потом развернулась и выбежала из холла. Николай Анатольевич остался, краснеющий от стыда. От стыда за Светлану.

Михаил Петрович оказался не только превосходным мастером своего дела, но, как показала практика, еще и опытным в части общения с истеричными заказчиками. Это было достойно уважения. Однако, его невозмутимость и спокойствие в разговоре со скандалившей Светланой были только внешними. В душе у него клокотала обида за несправедливые обвинения и оскорбления, которые он сегодня услышал в свой адрес. Сколько Николай Анатольевич ни извинялся, а, потом ни уговаривал его переложить другой паркет, тот категорически отказывался работать в этом доме. Однако, упускать такого мастера не хотелось. Исчерпав все аргументы, он прибегнул к последнему. Стал набавлять цену за снятие и укладку нового паркета. Когда ценник за работу подскочил на половину, Михаил Петрович сдался, но при одном условии, чтобы ее, Светланы, он больше не видел. Николай Анатольевич с облегчением принял это условие и пообещал, что работу он будет принимать сам лично.

Светлана стояла за дверью в прихожей. Похоже, подслушивала. Вид у нее был как у нашкодившего котенка, ожидающего взбучки.

– У кого заказывала паркет? – спросил он хмуро, глядя на жену исподлобья.

– А… зачем? – ему показалось, что в глазах Светланы промелькнул испуг.

– Я спрашиваю, у кого?

– М… Мебельный клуб, – тихо пролепетала она.

– Где накладные?

– Накладные? А…, мне их не дали. Только квитанции.

– Я что-то не видел квитанций от Мебельного клуба.

– Мне квитанцию от ИП выписали. Родионов, по-моему.

– От Родионова? Помню такую… Да уж, не дешево мне обходятся твои… – не закончив фразу он недобро зыркнул на нее, повернулся и вышел на улицу.

Ему не надо было уточнять, что за «Мебельный клуб». Владельца этой фирмы, Бориса Евгеньевича хорошо знал. Постоянный клиент его транспортной компании. Заказывал перевозки из Европы. Борис Евгеньевич занял в городе нишу очень дорогой мебели и сантехники для состоятельных клиентов. Имел шикарно обставленный арендованный салон в центре города под названием «Мебельный клуб». Это был именно салон, а не магазин, так как из наличествующей там мебельной обстановки ничего не продавалось. То были лишь выставочные образцы. По этим образцам, да еще каталогам, покупатели выбирали мебель, сантехнику, различные украшения для дома от, как уверяли продавцы, самых лучших фирм Европы, потом вносили предоплату. Борису Евгеньевичу оставалось только переслать заказ по интернету, затем забрать его и доставить заказчику. Неплохо устроился. Своих расходов – никаких. Все покрывает предоплата. Рисков – также никаких, закупаешь только то, что уже заказано. Однако, несмотря на это, похоже, дела у него шли неважно. Если раньше заказывал в месяц две-три машины, то теперь, в лучшем случает, одну. Кроме того, он стал регулярно задерживать оплату за перевозки и постоянно клянчил отсрочек. Вдобавок ко всему, стали поговаривать, что Борис Евгеньевич стал жульничать. Зачастую, под видом итальянской или немецкой эксклюзивной мебели подсовывал польскую подделку. И этому было подтверждение. Последнее время доставку грузов он заказывал именно из Польши. Николай Анатольевич сам ни за что не стал бы связываться с таким вот поставщиком. Но материалы выбирала Светлана, и она в него вляпалась. Делать нечего, приходилось исправлять ситуацию.

В салоне «Мебельный клуб» было пусто. Даже продавцов не видно. Пробравшись через расставленные в зале выставочные диваны, столики и шкафчики, Николай Анатольевич интуитивно нашел дверь кабинета владельца. Она была полуоткрыта. В кабинете к нему спиной сидел полный человек в клетчатой рубашке, один край которой неопрятно вылез из штанов, зато второй, вполне так себе аккуратно, заправлен в цветные трусы, выглядывающие из-под ремня. Это и был Борис Евгеньевич. Он ссутулился над монитором компьютера, почти вплотную прильнув к экрану лицом. На мониторе мелькали какие-то графики, колонки цифр, а в углу красовалась эмблема одной разрекламированной электронной биржи. Теперь стала понятной причина упадка дел Бориса Евгеньевича. Он был игрок. Играл на валютной бирже и, похоже, играл азартно и неудачно, если судить по его теперешним делам.

«С этого дня для него ни каких отсрочек. Все перевозки только по предоплате,» – подумал про себя Николай Анатольевич и кашлянул. Борис Евгеньевич дернулся, отпрянул от монитора, лихорадочно заерзал мышкой, щелкнул клавишей, и картинка на мониторе с биржевыми диаграммами исчезла, после чего резко встал и повернулся. Вид у него такой, как будто его застукали за чем-то очень постыдным. Глаза растерянные, на лице румянец, губы под рыжеватыми от курева усами скривились.

– Николай Анатольевич!? – удивленно произнес он, немного взяв себя в руки. – Какими судьбами?

– Извините, что отвлекаю от важных дел, – сказал Николай Анатольевич, глядя при этом не на собеседника, а в экран компьютера.

Там картинку с биржевыми диаграммами сменила фотография совершенно обнаженной женщины… Как бы это сказать поделикатнее…? В объятиях трех голых мужчин. Борис Евгеньевич опять смутился, но уже не так как в первый раз, и поспешно выключил монитор вообще.

– Для начала здравствуйте, Борис Евгеньевич, – сказал Николай Анатольевич, не спрашивая разрешения, усаживаясь на стул.

– Ах, да! Конечно. Здравствуйте… Э-э-э… Вы по поводу оплаты? Оплата будет. Точно будет. Через неделю. Сейчас придет груз, и я рассчитаюсь за эту доставку и за предыдущую. Я вам гарантирую. Вот только…

Николай Анатольевич жестом руки остановил суетливую речь Бориса Евгеньевича.

– Рассчитаетесь… Куда вы денетесь? Я не по этому вопросу.

– Да? А, по какому? – напряженная физиономия Бориса Евгеньевича стала смягчаться и он украдкой выдохнул с облегчением.

– Ты моей жене втюхал паркет?

– Какой паркет?

– Месяц назад. Двести квадратов.

– Нет. Я уже давно паркет не вожу, – сказал Борис Евгеньевич с наичестнейшим выражением лица. Однако, глаза забегали.

– Бориска, у тебя что, память отшибло? – тон у Николая Анатольевича был совершенно спокойным, даже ласковым.

– Да нет же, я не поставляю паркет! Уже и не помню, когда последний раз. Тут какая-то ошибка. Уверяю!

– Уверяешь? Ну, ну. Думаешь, не выдал накладной, квитанции левые подсунул, и товар не твой?

– Без какой накладной? Я всегда выдаю чеки!

– Пожалуйста, не финти. Ведь это легко проверить. Грузы ты возишь через мою компанию. Таможенные декларанты тоже мои. У них копии сохранились. А у меня коробки остались. Так как, мне проверить товар по коду?

Борис Евгеньевич немного постоял в раздумье, потом пальцами руки уперся в нахмуренный лоб, изображая титаническую работу памяти.

– Подождите, подождите… Может быть… Здесь.

И он стал рыться в беспорядочной кипе бумаг на столе.

– Да, действительно, была поставка, – сказал он, беря в руки несколько листков. – Только этой поставкой занимался… Андрей, мой помощник. Поэтому я о ней не знал.

– Допустим.

– Стало быть, Светлана Владимировна, это ваша жена?

– К твоему сожалению, да. Только получается как-то странно. О заказе ты не ведаешь, а заказчицу знаешь.

Подловленный на слове, Борис Евгеньевич открыл рот для очередного вранья, но сразу на ум ему ничто не снизошло.

– А-а-а… Ее имя в накладной указано, – наконец выкрутился он и сменил тему. – Так, что не так с паркетом? Некрасивый?

– Отчего же, очень симпатичный пол получился. Вот только ходить по нему нельзя. От каблуков ямки остаются. Да и от мебели тоже будут.

– Да кто ж по паркету на каблуках ходит?! Паркет не для каблуков. Ни у кого не ходят. Да вы что? Паркет не для этого, – быстро заговорил Борис Евгеньевич с наичестнейшей убежденностью профессионального торговца.

– Ты это серьезно?

– Конечно! Паркет и стелют, чтобы ходить в тапочках. Но никак не на шпильках. Это же дерево. Оно не для шпилек.

Николай Анатольевич вздохнул и встал.

– Бориска, слушай меня внимательно, – его голос звучал уже жестко, но все так же спокойно. – Я не буду с тобой спорить. Скажу юристу. Он составит иск, сделает экспертизу, подаст в суд. Вот там ты и будешь доказывать, в чем можно ходить по паркету, а в чем нельзя. Послезавтра машина с твоим грузом будет уже на границе. Я дам команду шоферу, чтобы выгрузился на мой склад. Там твой товар будет под арестом в качестве обеспечения иска. Ты же знаешь, суды у нас долгие. Потом товар пойдет с молотка. Как тебе расклад?

Борис Евгеньевич стоял, насупившись и бледнея.

– Так вот, – Николай Анатольевич повернулся к выходу, – даю тебе три дня. Вернешь всю сумму за паркет, да еще и вот это за перекладку. – Он бросил на стол бумажку с написанной крупно суммой. – Если деньги не принесешь, то вернемся к первому варианту. Запомни, твой груз пока будет у меня. До свидания, Борис Евгеньевич, – сказал и шагнул за порог кабинета.

– Подождите! Есть еще вариант.

Николай Анатольевич обернулся и с любопытством посмотрел на своего собеседника. Вид у того был жалкий.

– Я могу вам поставить другой паркет.

– Что, такое же дерьмо, как и этот? Спасибо, не надо.

– Нет, нет. Отличный паркет из Австрии. Эксклюзивная вещь.

– Откуда он у тебя? Ты же все только под заказ возишь.

– Это и есть заказ, – немного помявшись, сказал Борис Евгеньевич. – Больше года назад его заказали, и заказчик пропал. Паркет у меня на сладе лежит.

– Если мне не понравится?

– Понравится! Обязательно понравится!

– Хорошо, завтра мне его доставишь. Мой специалист его проверит. Если все в порядке, оплатишь перекладку и будем считать, в расчете. Получишь свой груз.

Николай Анатольевич повернулся и уже второй раз собрался выйти, как сзади послышался жалобный, просящий голос Бориса Евгеньевича.

– Только этот паркет стоит в пять раз дороже!

Николай Анатольевич обернулся и вскинул брови в удивлении.

– Он что, из золота?

– Нет. Он из дерева особой обработки. Я был там на заводе. Они экскурсию делали для оптовиков. У них пруды специальные с проточной водой. В них затапливают бревна и держат по десять-двадцать лет. Потом бревна достают, высушивают и на распиловку.

– Хочешь сказать, такое бревно дороже обычного в пять раз?

– Да. Обычное стоит от двухсот пятидесяти до трехсот баксов за куб, а это более тысячи двухсот. Оно твердое, как камень.

Вдруг Николай Анатольевич явственно увидел перед собой цифры. Огромные, бетонно-серые, как небоскребы, они возвышались над ним. То были: шестерка и семь нулей, уходящих в даль, а на конце еще более огромный зигзаг знака доллара, насаженный на две колонны.

«Шестьдесят миллионов? – подумал он. – Почему шестьдесят? Я умножил тысячу двести долларов на пятьдесят тысяч. Откуда взялись пятьдесят тысяч? Тысяча двести – понятно, откуда. Вот что за пятьдесят тысяч такие?»

И тут вспомнил. Вспомнил рассказ своего нечаянного знакомого в Москве, на конференции, в лобби баре отеля Мариотт. Вспомнил про зеков, про планирование, про озеро. Вспомнил про пятьдесят тысяч кубометров леса, уже более шестидесяти лет лежащего на дне озера со странным названием Борода. Никому не нужного леса, понапрасну затопленного там. В подсознании помимо воли всплыли эти цифры и перемножились с цифрами только что услышанными.

– Слушай… Вот, предположим, пятидесятилетнее дерево сколько будет стоить? – спросил Николай Анатольевич, уже явно заинтересованный.

– Есть там такое, – ответил Борис Евгеньевич, почему-то почти шепотом. – Там у них год на буйках написан. Я видел на парочке таких стояло, тысяча девятьсот пятьдесят один. Австрийцы говорили, это дерево для особых случаев. Для спецзаказа. Сколько оно стоит, не говорили.

Настроение у Николая Анатольевич улучшилось. Он даже повеселел.

– Борис Евгеньевич, ты получил от моей жены двадцать четыре штуки баксов? Так и быть, если этот паркет такой, как ты рассказываешь, добавлю тебе еще столько же.

– Но он стоит больше!

– Да-а-а? А отдирать от пола ту дрянь, что мне поставил, ко мне сам приедешь?

Борис Евгеньевич угрюмо молчал.

– Нет? Тогда, о чем речь? – Николай Анатольевич двинулся к выходу, по ходу добавив: «Свой груз получишь, когда доставишь паркет, и я его проверю. Деньги выплачу на следующий день за вычетом трех тысяч шестисот двадцати баксов. Твой должок за предыдущую доставку и оплата за эту. И будем считать, в расчете».

У двери расслышал тихое шипение Бориски: «Сука!» Обернулся. «Может, все-таки, выставить тебе счет за перекладку паркета?» – с иронией спросил он. Лицо Бориса Евгеньевича, стоявшего в глубине салона, моментально расплылось в подобострастной улыбке.

– То-то, – сказал Николай Анатольевич и вышел.

Вышел в наипрекраснейшем настроении. Он был уверен, что решил проблему с этим злосчастным паркетом. Ему не надо будет искать новый. В том, что на замену поставят паркет хорошего качества, не сомневался. Не посмеет этот прохвост кидать его дважды. Кроме того, где-то там, за горизонтом, для него затеплилось золотым сиянием озеро с проточной водой, еще не ведомое ему, но уже манящее. Но все же маленький червячок шевельнулся в душе. Ведь только что с ним рассчитались товаром, принадлежащим другому человеку. И он это знал. Бориска просто кинул того человека, а он, вроде как, стал этому соучастником. Однако железные доводы логики раздавили маленького червячка совести. Ведь с таким подходом к делу и такими пристрастиями Бориска долго не останется на плаву. И уж ежели вскорости к нему выстроится очередь кредиторов, то пусть в ней вместо него будет кто-то другой.

Осталось серьезно поговорить с женой. Теперь он прекрасно понял причину ее наветов на мастера-паркетчика. Взяв товар без накладных, с левыми квитанциями, она была не в состоянии предъявить сколь-нибудь обоснованные претензии к продавцу. Поэтому и решила сделать крайним мастера. Придется ей объяснить, что так с людьми поступать нельзя.

Не бывает женщины лучше, милее и ласковее, чем явно накосячившая жена. Правда, если косяк не столь явен, то еще не известно, кто останется виноватым, она или ты. Неявная женская провинность вызывает сначала споры, потом смену темы, потом контратаку и заканчивается все это ее уединением, сопровождаемое надрывными рыданиями оскорбленной души или молчаливыми слезами. Второе хуже, потому что тянется дольше. И уже через некоторое время ты идешь просить у нее прощения. Если нет, то ее презрительная холодность на многие дни вперед обеспечена. Другое дело, явный косяк, который не оспоришь. Тогда будут и опущенные виноватые глазки, и молчаливая покорность, и согласие со всем, что ни скажешь, и, уж само собой разумеется, никаких мигреней и этого: «Нет! Нет! Не сегодня! Я устала!» Как можно долго сердиться на такую жену? Через три дня, ночью, он простил Светлану. Аж два раза.

И пошла жизнь дальше своим чередом. Новый паркет, что доставил Борис Евгеньевич, действительно, оказался классным. Мастер, Михаил Петрович, очень лестно о нем отозвался и уверял, что такое прочное дерево он видел только в старых домах, где он перешлифовывал еще довоенные полы. Николай Анатольевич сдержал слово. Светлана ни разу не появилась в доме, пока мастер перекладывал полы, как бы той ни хотелось хоть краешком глаза посмотреть процесс. Когда мастер сдал работу, Светлана несколько раз прошлась на шпильках по новому полу, даже попрыгала на нем. Никаких следов. Как камень.

Потом Светлана вернулась к завершению работ по отделке дома, а он – в привычный ритм своей работы. Вот только озеро с проточной водой где-то в Приуралье не давало ему покоя. Нет-нет, а заденут струнку души мысли о кладе, спрятанном на дне. Ведь то был, действительно, клад. Правда, не такой клад, как в общем понимании этого смысла. То были не россыпи золотых монет и драгоценных камней в бочонках или сундуках. То было совсем другое. Может, даже, более ценное, что невозможно так просто извлечь, положить в мешок или погрузить на машину, затем без особых хлопот сразу превратить в деньги. Но то и другое объединяло одно. По сути, в обоих случаях это есть сконцентрированный труд сотен и сотен людей, зачастую, невольников, схороненный в результате войн, стихийных бедствий и преступлений. В его случае именно последнее стало причиной появления этого клада, так как в полной мере можно приравнять дурость и безалаберность к преступлениям.

Он не был мечтателем. Не строил несбыточных прожектов. Однако, тем не менее, мысли об озере все чаще и чаще приходили на ум помимо воли. Стал подумывать: «Что если доставить все это затопленное дерево сюда? Тогда на базе моего деревообрабатывающего цеха можно будет построить фабрику, выпускающую элитные паркет и мебель. Для этого понадобится закупить оборудование, найти специалистов и направить их на обучение, в ту же Австрию. И появится у меня дело по производству, уже более существенное, чем автомобильные перевозки, которое потом не стыдно будет передать детям».

Одолеваемый такими мыслями, в какой-то момент не выдержал. Полез-таки в интернетовские карты искать озеро под названием Борода. Как не полезть, когда знаешь, что, минимум, полсотни миллионов в валюте лежат в глухих лесах, в озере, и дожидаются того, кто их достанет? Почему бы и не его? Однако, сколь ни ползал в интернете, не нашел такого места. Район поиска приблизительно знал. Нашел реку, впадающую в море Ледовитого океана. Нашел ее истоки, подходящие для судоходства. Нашел горный хребет. А озера не было. Вернее, озер полно, но похожего по описанию не было. Тогда закралось сомнение в правдивости рассказа своего московского собеседника. Наверное, тот придумал эту историю. И озера никакого нет, и деда инженера не было, и бревна никто не затапливал. На этом и успокоился. Дух кладоискательства подугас.