Окопов. Счастье на предъявителя

Первую щепку в угли погасшего костра подкинул телевизор. Там показывали документальный фильм о войне. В одном эпизоде военной кинохроники он, вдруг, увидел человека очень похожего на Ивана Петровича, его московского знакомого, поведавшего историю про озеро. Такая же шкиперская бородка без усов, трубка в зубах. Только этот, на экране, значительно моложе, в шинели и в фуражке. В хрониках боев февраля 1945 года диктор бодро докладывал, что инженерно-саперный батальон под командованием майора Лодзинского под шквальным огнем врага за ночь навел переправу через реку Квейс, обеспечив дивизии продолжение успешного наступления. Николай Анатольевич вспомнил, что и у его московского знакомого была фамилия именно Лодзинский. И рассказывал он, что дед прошел всю войну в инженерных войсках. Выходит, рассказ Ивана Петровича про своего деда был правдой. Но логичный разум говорил: «Ну и что, что дед не выдумка. Это еще не значит, что озеро существует. Ведь не нашел его на картах».

Вторую уже не щепку, а охапку хвороста, в еле теплящийся огонь кладоискательства подкинула, как ни странно, карта. Карта района области, где родился. Его знакомый, директор порта, позвал на весеннюю рыбалку на речку, протекающую невдалеке от его родного поселка. Мальчишкой он часто бегал на эту речку с соседскими пацанами. Но то было пешком, по тропинкам. Чтобы подъехать туда на машине, надо сверить маршрут по карте. Он раскрыл карту района. Увидев знакомые названия, вспомнил детство, родителей, отчий дом, детсад и школу. Водя пальцем по карте, он, вдруг, обнаружил, чего-то не хватает. В обширном лесу, раскинувшемся к югу от его родного поселка, располагалось озеро. Небольшое озерцо, метров тридцать в поперечнике, посреди лесной чащи. Называлось оно Лесное. Берега озера с трех сторон высокие, с обрывами, нависающими над водой. На самом высоком устроили тарзанку, с которой пацаны, раскачавшись, прыгали в воду. Так вот, на карте этого озера не было. В том месте, где оно должно находиться, и он точно это знал, сплошное зеленое пятно леса. Он тогда проверил это место по спутниковым картам в интернете. И там маленького озерца в лесу не заметно, так как сомкнутые кроны деревьев не давали его увидеть. Этот картографический ляп давал надежду. Если здесь, в краю исхоженном миллионы раз вдоль и поперек, на картах не находят себе места, хоть и небольшие, но реально существующие объекты, то что можно сказать о местах диких, удаленных от цивилизации?

На следующей неделе он записался в областную библиотеку. Но и там, перелистав все атласы, заветного озера под названием Борода не нашел. Когда уже совсем отчаялся, измученная его запросами библиотекарша посоветовала съездить в Москву, в библиотеку Географического общества. Распалившийся зуд кладоискательства требовал немедленного продолжения поисков. Поэтому через день он вылетел в столицу.

В библиотеке Географического общества он без труда нашел помощника. Младший научный сотрудник, Марк Августович, молодой человек под тридцать, прельщенный значительной для него суммой вознаграждения, с удовольствием взялся помогать Николаю Анатольевичу в его поисках. Марк Августович оказался малым дотошным. Он с огромной лупой старательно исследовал различные карты. Однако с наскоку обнаружить заветное озеро не удалось. Марк Августович сказал, что не стоит отчаиваться, есть еще хранилища, но для поиска там нужно время. Уже не веря в успех, Николай Анатольевич, все-таки выдал Марку Августовичу аванс на предстоящие поиски. С тем и вернулся домой.

В январе 2003 года они со Светланой переселились в свой новый дом. Трудно было привыкать к его просторам. Из-за своих размеров дом не казался уютным. В нем всего было много: пространства, света, дорогой отделки. Но уют как-то не ощущался. Наверное, так всегда бывает с новыми домами. Только к весне пообвыкся, когда построили еще и баньку рядом с домом. Все-таки, выходить утром в одних трусах на террасу, любуясь распускающейся зеленью молодого сада, а также париться с женой по субботам в своей баньке, чертовски приятно.

В середине апреля позвонил Марк Августович. Николай Анатольевич уже забыл про него и про озеро перестал думать. Поэтому звонок стал полной неожиданностью. Марк Августович с радостью сообщил, что нашел. Надежда вновь затеплилась в душе Николая Анатольевича и он срочно вылетел в Москву. Дотошный Марк Августович отыскал нужное озеро в подшивке карт, составленных по результатам экспедиции поручика Буклина в 1909 году. На старой карте, возле типографского названия озера Безымянное, была выведена аккуратная надпись черной тушью «Борода».

Стоит ли говорить, что находка несказанно обрадовала Николая Анатольевича. Она подтверждала не только историю Ивана Петровича Лодзинского, но и вселяла уверенность, что затопленный в озере бесценный лес еще там. Ведь, если озеро не значится ни на одной современной карте, то шансы, что там еще что-то осталось, весьма велики.

То обстоятельство, что Светлана, несмотря на все их старания, никак не могла забеременеть, стало беспокоить уже и его. Поэтому, на семейном совете решили отправить ее в июне на лечение в Швейцарию. Сам же он в это время затеял устроить экспедицию к далекому озеру. О своих намерениях ничего не рассказывал жене. Да и про озеро молчал. Как можно было о таком рассказать женщине? Кому-нибудь да проболтается. Узнает один, узнают и другие. И пойдут тогда слухи по городу что он, Николай Анатольевич Окопов, ищет клад. Насмешки то полбеды. А ну как найдутся конкуренты или претенденты на долю? Нет, не мог он рассказать жене. Поэтому придумал себе командировку в Приуралье по делам бизнеса, в места не доступные для мобильной связи.

Светлана складывала в поездку вечерние платья, костюмы, шорты и маечки. Он тоже собирался. Составил подробный маршрут. Помимо добротной одежды, подходящей для диких чащоб, запасся много еще чем, что могло бы пригодиться в его разведывательной экспедиции, вплоть до миниатюрной надувной лодки. Вышло всего килограммов на двадцать с лишним. Еще потребуется запас продуктов. Ведь в тамошней глухомани магазинов то не будет.

Всю неделю перед поездкой он пребывал в легком лихорадочном возбуждении. Как представлял: «Куда я…? Зачем я…? Где я…? Что я…?» – в душе появлялись чувства вполне объяснимого страха неизвестного. Если, как добраться до поселка нефтяников он еще имел какое-то представление, то дальше – кроме как на своих двоих, ничего в голову не приходило. Успокаивало, что там живут такие же люди, они помогут, а, если не захотят помогать, на это есть деньги. С другой стороны, все страхи и переживания заглушал проснувшийся дух авантюризма, мальчишеская тяга к приключениям, к неизведанному. Это новое, сродни азарту чувство захватило его до такой степени, что он не находил себе места, не в силах дождаться отъезда.

Первого июня, после трогательных прощаний, Светлана отбыла в Швейцарию. И он на следующий день отправился в путь. Его целью значился маленький поселок Ворошилово, расположенный на берегу реки в семидесяти километрах к северу от заветного озера. Оттуда он собирался добраться до места пешком вдоль реки.

День ушел на то, чтобы через Москву долететь на самолете до краевого центра. Еще день – чтобы доехать до районного центра на автобусе. Целых два дня добирался на попутном УАЗике, еще именуемом «буханка», до отдаленного поселка нефтяников. Грунтовая дорога, вся в выбоинах и лужах, петляла по лесам, взбиралась на сопки, проходила через броды. Всю душу вытрясла эта треклятая дорога. И как, все-таки, необъятны эти края! Это вам не тесная Европа. Расстояния здесь меряют не километрами, а днями. Одно дело, пятьсот километров по гладкому асфальту. Совсем другое – по грунтовке, которую может и дождями размыть, и камнепадом перекрыть. Едешь средь лесов весь день, и хоть бы хижина какая повстречалась. Когда машина забиралась на очередную сопку, открывались такие виды! Встань на одном месте с фотоаппаратом, покрутись вокруг, щелкая камерой, потом оформи эти фотографии в календарь. Люди будут листать и дивиться: «Где ж такие места красивые? В каком уголке планеты?» И скажешь тогда гордо: «Здесь они, в нашей стране. Я все это видел своими глазами. Вот только комары там злющие».

А люди там какие! Народ, на вид, хмурый, скупой на улыбку. Зато душевный и отзывчивый. Уж коли улыбнутся, так сразу чувствуешь, от души, от чистого сердца. Это не дежурная европейская улыбка вежливости, которую цепляют, выходя из дома, и отвязывают по возвращению, зачастую, пряча за ней свое плохое настроение, скверный характер и гадости, что тебе делают. Здесь обратишься за помощью, помогут. А сунешь за это деньги, откажутся. Вот и шофер «буханки» Иван, за просто так согласился подвезти до поселка нефтяников. Он заехал в райцентр за продуктами на буровую. Загрузил полную машину. Без лишних вопросов согласился подбросить туриста. И как ему не предлагал денег, брать категорически отказывался. Даже готов был обидеться. Единственное, от чего не отказался, так это с удовольствием откушал хорошего виски за ужином во время ночевки посредине пути. Выпил изрядно, много больше половины литровой бутылки. Но на утро был свеж и бодр, как огурчик, даже перегара не чувствовалось.

У нефтяников повезло. У них имелся вертолет. Пилот согласился подбросить до Ворошилово, а это двести километров лету, и забрать обратно через шесть дней. И все это за какую-то тысячу баксов. Правда, пилот извинялся за такие, по его словам, безбожные цены. Но поделать ничего не мог, так как расценки за левые рейсы устанавливала контора. Как ни странно, никто не удивлялся одинокому приезжему туристу с огромным рюкзаком. Вот только спрашивали: «Чего без ружья?» За сезон тут бывает с дюжину групп таких туристов, в основном из Москвы, да еще иностранцы, решившие провести отпуск в девственной глуши, пострелять зверя, не боясь егерей, половить рыбы, да и просто отдохнуть от цивилизации.

Ворошилово оказался небольшим поселком на берегу реки. Когда-то он процветал, о чем свидетельствовали десяток просторных заброшенных изб, четыре вросших в землю трактора с большими грейферными захватами для бревен, пристань с мостовым краном, шесть больших плоскодонных барж, вытащенных на берег и стоящих в ряд, все бурые от ржавчины, да гора пустых железных бочек. Поселок был основан в 1951 году артельщиками Леспромхоза. Заготавливали древесину, добывали пушнину, сушили грибы. Все это плотами и баржами сплавляли вниз по реке, до небольшого порта на берегу моря Ледовитого океана. Там грузили на суда и отправляли дальше по Северному морскому пути, вплоть до Архангельска или Мурманска. В начале девяностых суда в тот порт стали заходить все реже и реже. Потом и вовсе перестали. Заготовленное артельщиками добро сбывать стало некуда. Люди разъехались. Поселок зачах. Остались с десяток охотников и то, непостоянно. Приедут зимой на сезон, заготовят шкурок и обратно в цивилизацию возвращаются. Единственными постоянными жителями в поселке был Макар Анисимович, коренастый могучий мужик с окладистой бородой, его жена Екатерина Никифоровна, румяная, дородная, воистину русская женщина, да шесть собак не весть какой породы.

Все это население вышло на пустырь между поселком и рекой встречать вертолет. Мужик с женщиной махали руками, приветствуя, а собаки отчаянно лаяли, что было видно сверху по их разеваемым пастям. Наученный нефтяниками, Николай Анатольевич захватил с собой подарки для аборигенов. Двухсотлитровую бочку бензина, купленную на буровой и помещенную, вопреки всем правилам, в салон вертолета, да пару мешков муки, которые там дали ему просто так. Благо, в вертолете он был единственным пассажиром и этот дополнительный груз не доставил пилоту особых хлопот.

Какой же силищей обладал Макар Анисимович! Бочку, которую три работяги с буровой с трудом вкатили по приставленным доскам в вертолет, он, натужившись, приподнял, вытянул из салона и плавно спустил на землю.

– Ну, уважили! – пробасил хозяин, ставя бочку вертикально. – А то, привезут две канистры. Что с них?! Пару раз на лодке сплавать или неделя генератору работы. А это…!

– Макар Анисимович? – Николай Анатольевич вышел из вертолета вслед за бочкой и протянул руку мужику.

– Да. А ты, кто?

– Меня зовут Николай. Мне про вас на буровой рассказывали.

– Турист, что ли?

– Да. Вроде того.

– Ну, здравствуй, турист Николай, – и он крепко, почти до хруста сжал протянутую ладонь.

От лесного отшельника в Макаре Анисимовиче была только борода. А так, вполне цивильный вид: джинсы, спортивная куртка, кроссовки, аккуратная стрижка. Борода добавляла ему возраста. Казалось, ему далеко за пятьдесят. Однако, возле глаз и на лбу морщин не было, да и глаза молодые, карие, внимательные. В его взгляде чувствовалась добродушная сила уверенного в себе человека. Под стать и хозяйка, Екатерина Никифоровна. На вид – лет сорок. Женщина в теле, но не толстая. Одета, как и муж: джинсы, кроссовки. Только вместо куртки рубашка в клетку. От городских дам она отличалась полным отсутствием косметики, которая, впрочем, ей и не нужна. Темные от природы брови, выразительные большие глаза, легкий румянец на смуглом от загара лице. Даже синий платок, под которым она прятала свои волосы, не смотрелся на ней по-деревенски. Вполне мог сойти за последний писк моды где-нибудь в Милане.

Двое их сыновей учились. Один на третьем курсе нефтехимического, другой – на первом Автомобильно-дорожного института. Сейчас оба сдавали сессию. После практики должны приехать домой на каникулы.

Двадцать три года назад Макар Анисимович, вернувшись осенью из армии, обратил внимание на девчонку-десятиклассницу с соседнего двора. Знал то он ее с детства, но вот обратил внимание только тогда. За время его службы она из сопливой девчушки превратилась в красавицу, да такую, что и подступиться то боязно. Оказалось, она его тоже приметила, и давно, еще до того, как пошел служить, и тайно влюбилась. В общем, у них завертелась такая любовь, что к выпускным экзаменам у девицы стал заметен животик. Расписались, как только она получила аттестат, и уехали от завистливых пересудов сюда, в артель, на заработки. Здесь и остались. Когда артель распалась, они пытались перебраться в город. А что, город? Работы нет, жилья нет, суета, толкотня, шум, озлобленные люди. Помыкались с месяц и вернулись назад, в Ворошилово. Обустроили дом, завели хозяйство: огород, пару коров, козы, кролики, куры, утки и, даже, индюки. Дети учились в райцентре, в интернате, и дома бывали только на каникулах. Зимой на сезон приезжали бывшие артельщики на промысел пушнины. Да вот еще туристы-охотники стали летом заглядывать. И нельзя сказать, что они оказались совсем оторваны от цивилизации. В доме имелся телевизор со спутниковой тарелкой. Правда, смотрели его пару раз в неделю по нескольку часов. С бензином для генератора напряженка. Доставляли от случая к случаю. Была еще радиостанция. Но она уже года два не работала по причине отсутствия нужных ламп.

«Вот, по-настоящему счастливые люди,» – думал Николай Анатольевич, слушая вечером за чаем рассказы хозяев о своей жизни. «У них все есть и большего им не надо. Они любят друг друга. Только по детям скучают».

Хозяева рассказывали о себе, иногда с улыбкой перебивая друг друга. Было видно, что воспоминания более не для гостя, для себя. Приятно им еще раз в рассказе перелистать страницы своей жизни, которую не зазорно поведать и постороннему.

– Ты не похож на туриста, – сказал Макар Анисимович, когда после чаепития хозяйка ушла в спальню. – Взгляд у тебя другой, беспокойный. Как ищешь что.

Не было смысла врать этому прямому, сильному человеку. Да и обмануть эти пронзительные глаза невозможно.

– Твоя правда. Ищу.

– Спасибо, что не соврал. А то, как бывает, назовутся рыбаками, а у самого ружье за плечом. Думают, люди дураки… Чего ищешь то?

Николай Анатольевич замялся.

– Что…? Секрет? – с улыбкой спросил Макар Анисимович.

Николай Анатольевич кивнул.

– На то он и секрет, чтобы о нем не пустозвонить. Куда тебе надо?

Николай Анатольевич достал карту и указал пальцем, но не само озеро, а место на берегу реки невдалеке от него.

– Значит, к истоку идешь, – Макар Анисимович почесал бороду. – Так, так. Километров семьдесят отсюда. А, что искать там? Золота нет. Самоцветов – тоже. Старатели в тех местах все обшарили. Или жилу заветную знаешь…? А?

– Нет, не то ищу.

– Не то…? Ладно. Найдешь – похвастаешься.

Макар Анисимович подкрутил фитиль начавшей коптить керосиновой лампы.

– Слушай, Николай, может, дня три подождешь? Тогда бы и я с тобой пошел проводником. В одиночку, да без сноровки в наши дебри лучше не соваться. Там, – он махнул в сторону реки, – будешь совсем один. Случись что, никто не поможет. А у тебя опыта нет. Подумай! У нас корова, Нюша, вот-вот отелится. Скотине помочь надо. Катя одна не справится. Как отелится, пойдем вместе. И я заодно развеюсь.

– Спасибо, Макар Анисимович, но времени у меня немного. Я уже с вертолетом договорился. Через шесть дней за мной прилетят. Так что, пойду один. Где наше не пропадало!

– Вечно вы городские куда-то спешите. Поэтому никуда не успеваете.

– Это верно.

– Ладно, ложись спать. Завтра засветло разбужу. Дам тебе лодку. У нее моторчик в три лошадки, но километров двенадцать в час потянет. Когда пойдешь вверх, держись ближе к берегу. Там течение меньше. К закату доберешься. Увидишь колпак с тюбетейкой, считай, на месте.

– Увидишь, что?

– Гору. У нее две лысые вершины. Одна повыше, похожа на колпак. Вторая – округлая, как тюбетейка. Их издалека видать. Мимо не проскочишь. Как только их увидишь, будь осторожней. Там река делает резкий поворот, за ним сразу пороги. Можешь на камни напороться. Перед тем поворотом слева впадают два ручья. Возле них и ищи, где пристать. Дальше не пройдешь. Понятно?

– Да.

– Дам тебе две канистры бензина. Мотор в лодке не прожорливый, литра полтора-два за час кушает. Двух канистр тебе за глаза хватит. Только полный газ не давай. Скорости не шибко прибавит, а бензина жрать будет больше. Когда обратно пойдешь, держись стремнины. Течение и без мотора за день тебя сюда донесет.

– Спасибо тебе, Макар Анисимович. Я, ведь, пешком собрался идти вдоль берега. За два дня планировал туда добраться. И столько же обратно.

– За два дня не добрался бы. Берега в некоторых местах скалистые. Их обходить надо. А ты троп не знаешь. И вот еще, дам тебе ружье.

– Зачем оно мне?

– Чудак человек. Ты ж не в парк гулять идешь. Здесь звери водятся. В эту пору, конечно, охотиться на тебя никто не будет, но повстречаешь молодого медведя, тот может для забавы и задрать, или на кабанов нарваться. А так, пальнешь в воздух для острастки. Зверь тут ученый, на ружье не пойдет.

– Если не испугается?

Макар Анисимович усмехнулся и встал.

– Ежели не испугается, из второго ствола стреляй прямо в сердце и сразу ноги уноси, если сможешь. Подранок вдвойне опасен. Все. Идем спать.

Мерно стрекоча мотором, плоскодонная лодка неспешно скользила сквозь полосы утреннего тумана, стелющегося над водой. Спереди в темном зеркале реки отражались обрывистые берега, поросшие лесом, серый туман и предрассветное небо с остатками звезд, а позади безупречное их отражение изламывалось отчетливым клином небольших волн, бегущих от лодки к берегам, за ними вода искрилась поднятой рябью и дальше опять успокаивалась, беспристрастно отражая окружающий мир. Какое-то незнакомое чувство овладело, и он никак не мог понять, что это. В этом чувстве намешалось: и нетерпеливый азарт искателя, после трудных поисков вплотную подобравшемуся к своей цели; и корыстное предвкушение куша, который ему сулило это предприятие; и страх перед этим диким краем; и любопытство; и благоговейное восхищение красотой этих мест. Было еще другое, гораздо более сильное. Ощущение почти безграничной свободы. Свободы от цивилизации с ее условностями, от людей, от быта, от работы, от обязанностей. Если бы он не был связан целью, к которой направлялся, то его свобода сейчас была бы абсолютной. Однако, чувство свободы, поначалу восторженное, не долго владело им. Проплывающие мимо пейзажи скоро приелись. За каждым новым поворотом реки все те же лес, скалистые обрывы, да редкие утесы. Позабавил только медведь, которого он издалека, поначалу, принял за человека. Тот стоял на задних лапах в воде, вытянув морду в его сторону. Когда оставалось метров пятьдесят, медведь развернулся, большими прыжками выскочил на берег и, проворно вскарабкавшись по обрыву, скрылся в лесу, по ходу навалив кучу. Выходило, не так страшен медведь. Тот сам его боялся.

К полудню стала ныть спина, затекли ноги и сидеть стало больно. В узкой лодке на жесткой банке не очень то и развалишься. Можно было сидеть только в одной позе, не боясь опрокинуться. К тому же, становилось жарко. Однако, куртку никак не снять. Вездесущие комары моментально принимались кусать незащищенные места. Чтобы как-то размять тело, решил каждые два часа делать остановки по десять минут. После этих остановок легчало на полчаса, а потом опять ноющая спина, затекшие ноги и отсиженная задница. Время, как и лодка, ползло медленно. Порой казалось, оно вообще прекратило свое движение. Выбранные ориентиры, будто издеваясь, никак не жели приближаться. Он уже проклинал эту бесконечную реку с ее берегами и утесами.

К вечеру, когда тени от деревьев дотянулись до противоположного берега, от чего лес с одной стороны казался черным, а с другой –ярко светился красноватым светом заката, когда его одеревеневшее тело уже не чувствовало где именно болит, потому что болело везде, за очередным поворотом, прямо по курсу над далекими вершинами деревьев в дымке показались две вершины. Одна, действительно, напоминала колпак, а другая – скорее не тюбетейку, а благородный купол обсерватории. Вот он, финиш. Когда его видишь, открывается второе дыхание, появляются силы, которых уже не должно остаться, и оживает тело, а боль притупляется.

Уже в сумерках он вытащил лодку на каменистый плес возле двух ручьев, которые, бурля и пенясь меж камнями, с шумом впадали в большую реку. Сил хватило только чтобы найти место для ночевки, поставить палатку и перенести туда вещи. Ни о каком костре уже не было и речи. Местных комаров, к вечеру совсем озверевших, дорогой немецкий репеллент ничуть не отпугивал. Они без зазрения совести садились на обильно спрыснутую из баллончика кожу и, лишь немного поморщившись, больно кусали. Видать, немецкая отрава на наших не действовала. Впрочем, чему тут удивляться? Даже в наглухо застегнутую палатку эти пронзительно зудящие твари как-то умудрялись забираться. Тем не менее, он испытывал блаженство. Поужинав банкой тушенки, растянулся в полный рост в палатке, в спальном мешке, давая расслабление одеревеневшему за день телу. Его ничего не беспокоило, лишь внезапные редкие звуки ночного леса заставляли нащупывать в темноте холодную сталь ружья, проверяя, на месте ли оно.

Проснулся от ярких бликов солнечных лучей, пробивавшихся сквозь листву, образующих на пологе палатки причудливый колышущийся узор. Вставать не хотелось, но не от лени, а от того, что боялся разочарования. Он был в паре километров от озера Борода. Мысль, что, вдруг, все впустую, тревожила его с самого начала путешествия. Но эту мысль заглушало гораздо более сильное чувство. Надежда. Пока он не добрался до озера, оставалась надежда. Когда доберется и увидит, что в нем ничего нет или есть, но не то, на что рассчитывал, тогда надежда умрет. Не хотелось так скоро расставаться с надеждой. Поэтому и не спешил. Не спеша вылез из палатки, умылся, оделся, развел костер, приготовил еду, плотно позавтракал, свернул палатку, сложил рюкзак, и только тогда двинулся в путь по руслу бурного ручья, который, как предполагал, вытекал из озера.

Не прошло и часа, как он увидел его. Сначала сквозь сплошную чащу деревьев появился просвет. Потом другой, третий. Стена леса стала разрываться, и в разрывах заблестело. Он вышел на отлогий берег озера, окруженного лесом. Длинное и узкое, оно вытянулось дугой приблизительно на два километра. На противоположном к нему берегу, над водой, на всю длину нависал скалистый обрыв метров пяти высотой. С его же стороны берег был настолько низкий, что издали казалось, прибрежные деревья росли прямо из воды. Озеро выглядело мрачноватым, даже зловещим. Наверное, от того, что оно находилось в сплошном кольце леса и отражало в своих темных водах, не небо, а скалистые берега да темно-зеленые кроны. В дальнем конце озера с обрыва меж камней срывались десятки белых струй водопада, от чего, действительно, он напоминал косматую седую бороду. До этого водопада более полутора километров, однако, его шум с такого расстояния был отчетливо слышан.

Воздуха стало не хватать, дыхание участилось, сердце колошматило бешено и губы пересохли. Он сбросил рюкзак, рухнул на колени в песок и, упершись руками в дно, окунул лицо в воду. Холодная. Много холоднее, чем в реке. «Дошел», – негромко сказал он, тяжело дыша и глядя на свое отражение. Потом встал и что есть мочи проорал: «Дошё-ё-ёл!». Рядом с дерева сорвалась испуганная криком птица и через секунду его голос трижды отозвался эхом: «Ё-ё-ёл! Ё-ёл! Ёл!».

Он дважды обошел озеро вокруг. Сначала всматривался с высоты обрыва в воду, но ничего разглядеть не мог. Вода достаточно прозрачная. Сверху дно просматривалось на глубину метр – полтора. Но это было только у самого берега. Чуть дальше, на глубине, вода становилась темной, черно-свинцовой, и сквозь нее ничего невозможно разглядеть. Потом он искал следы деятельности человека. Ведь, должны же быть какие-то дороги, по которым доставлялся к озеру лес? Но и их не нашел. За шестьдесят с лишним лет, если что и было, то все основательно поросло. Пришлось доставать надувную лодку.

Часа четыре кружил по озеру в меленькой, рассчитанной только на одного человека лодочке. Вглядывался в темную воду. Иногда ему казалось, что что-то видит в глубине, но трехметровый тонкий шест из ствола срубленного молодого дерева, уходил в воду на всю длину, не встречая сопротивления. Совсем было отчаялся. Оставалось только нырять. Но, вот вопрос, где? Озеро большое. Бревна могут быть где угодно. Гидрокостюма нет, а вода очень холодная. Поэтому возможностей организма хватит не более чем на пять таких заныров. Уж коли лезть в ледяную воду, то целенаправленно. Чтобы просканировать дно, решил воспользоваться старинным моряцким способом, сделать лот. Привязать к веревке груз и, двигаясь зигзагом от берега к берегу тащить за собой, ожидая, где упрется. Там и можно будет пробовать нырять. Для осуществления задуманного требовалось подплыть к берегу и выбрать подходящий камень для груза. Поплыл к обрывистому берегу. Там камней больше. Метрах в тридцати от обрыва заметил под водой, на глубине не более полуметра, что-то похожее на наконечник кола, вертикально уходящего вглубь. Проверил своим шестом. Тот и на четверть не ушел в воду. Уперся во что-то твердое. Чуть в сторону, шест уходил сантиметров на тридцать глубже и опять упирался. Так оно и должно быть, когда попадаешь между бревен.

«Вот оно!» – подумал он, почему-то не испытывая особого восторга. Удовлетворение от находки появилось, даже радость, но восторга не было. Устал, наверное. «Я то, дурак, искал вдоль пологого берега, – бормотал он вслух. – А, они тут, под обрывом затоплены. Кто бы мог подумать?». Он медленно плыл вдоль берега, периодически опуская шест в воду. Тот неизменно упирался в твердое. Местами под водой замечал наконечники кольев, вертикально уходящие вглубь, такие же, как и первый. «Наверное, эти колья забивали в дно, чтобы бревна не расплылись по озеру, прежде чем затонут», – думал он. – «Потом верхушки сгнили, а подводная часть сохранилась». Поле затопленных бревен оказалось обширным. Не менее полукилометра в длину и пятидесяти метров в ширину. Теперь он догадался, почему бревна затоплены именно в этом месте. Здесь имелось заметное течение.

Только к вечеру он закончил свои исследования и нанесение на карту очертаний открытых им залежей ценной древесины. На этот раз к ночевке подошел более основательно. Установил палатку в удобном месте, приготовил на костре ужин с шашлычком из молоденьких белых грибов, которые мимоходом срезал, когда собирал дрова, с аппетитом поужинал, забрался в палатку, подавил просочившихся в нее комаров и улегся в обнимку с ружьем. Долго не мог уснуть. Прошедшим днем был вполне удовлетворен. Он нашел то, чего искал, к чему стремился. Однако, исчезло высокое чувство почти безграничной свободы одинокого путника, овладевшее им еще вчера на реке. Его вытеснило другое, более приземленное. Забота. Забота, как достать из озера найденное им сокровище, как вывезти его отсюда. И чем больше думал, тем сложнее, неразрешимее становилась задача. С этим и уснул.

Весь следующий день он посвятил добыванию образцов древесины. Он хотел управиться до обеда, но задача оказалась более трудная, чем представлялось вначале. Ему предстояло залезть в воду, подцепить веревкой ближайшее к берегу бревно и вытащить его ручной лебедкой из воды хотя бы наполовину. Затем отпилить от бревна пару плоских кругляков.

Нашел место, где бревна ближе всего к берегу. Залез в воду. Кое как накинул на край одного из бревен петлю. Тут выяснилось, что длины веревки хватает только до берега, а зафиксировать ее, обвязав валун (в том месте деревьев не росло), длины не хватало. Вспомнил про веревку в лодке, оставленную на реке. Сходил к ней. Вернулся. Накинул петлю на валун. Связал веревки. Начал подтягивать бревно к берегу лебедкой. Веревка несколько раз срывалась и бревно выскальзывало. Приходилось вновь лезть в воду. Только к трем часам злополучное бревно было извлечено из воды наполовину. Осталось отпилить кругляки. Но и это оказалось непростой задачей. Выдержанная более полувека воде древесина никак не хотела поддаваться острейшей ручной цепной пиле. Если обычное дерево в лесу такой пилой можно было спилить за пару минут, то здесь он провозился почти до заката, абсолютно выбившись из сил и натерев на руках кровавые мозоли.

Последний день своего пребывания на озере он посвятил разведке местности, чтобы найти способ вывезти эти бревна отсюда. Озеро находилось под уступом обширного, поросшего лесом плато, прилегающего, в свою очередь, с востока к горному хребту. Из подножия этого хребта, прямо из земли, брали свое начало ручьи, впадающие в озеро водопадами, от которого оно и получило свое название. Там были только леса и горы. И никаких дорог. С западной стороны озера текла река. При чем, более-менее судоходной она становилась аккурат напротив озера. По прямой до нее не более двух километров. Озеро возвышалось над уровнем реки метров на сто. Однако, этот склон не был пологим. Скорее, напоминал ступени, когда плоские ровные пространства ограничены обрывом с десяток метров, за ним идет опять равнина и опять обрыв. Можно было бы проложить просеку от озера к реке. Но из-за этих скалистых ступеней дороги не получится. И выходило, что имелось озеро, совсем рядом судоходная река, а переправить бревна из точки «а» в точку «б» не представлялось никакой возможности. Наверное, поэтому они до сих пор и находились в озере. К таким неутешительным выводам он пришел после целого дня исследования окрестностей.

Обратно по реке плыл без мотора. Он растянулся на дне лодки, облокотившись спиной о рюкзак, закинув руки за голову, и смотрел в небо. Течение реки само несло, вращая лодку то в одну, то в другую сторону. Только изредка заводил мотор, когда на крутом изгибе реки его выносило к берегу. Да, обратный путь был много комфортнее и приятнее. Можно было отвлечься от всего насущного и плыть по течению, не прилагая никаких сил, только бездумно созерцая этот величественный, по-особому прекрасный дикий мир, отмахиваясь от, ставшими уже привычными, комаров. Можно было бы, но не получалось. Он смотрел в небо, а в голове мелькали: баржи, буксиры, трактора, подъемные краны, бочки с горючим, большие морские суда, безликие фигуры рабочих, столы в кабинетах чиновников и за всем этим цифры, цифры, цифры. Как-то сам собой стал выстраиваться логистический план доставки бревен. За размышлениями и подсчетами день прошел незаметно, и к вечеру общая схема была готова. Даже ориентировочная сумма расходов определена, около трех миллионов долларов, если не считать подношения чиновникам. Но этих-то, никак не просчитаешь. Всякий раз по-разному. Такую сумму он мог себе позволить. К тому же, в случае успеха предприятия, это вложение, как минимум, удесятерится. Им все было продумано, от загрузки бревен на баржи и транспортировки к устью реки, до перегрузки на суда-лесовозы с последующим проходом по Северному морскому пути. Одного никак не мог решить, как бревна доставить из озера к реке. Маршрут в три с половиной тысячи километров оказался сложной, но решаемой задачей, а первые два километра этого пути, ну никак не поддавались, как ни ломал себе голову.

Уже в вечерних сумерках он причалил к берегу у поселка Ворошилово. Макар Анисимович предусмотрительно подвесил керосиновую лампу на пристани, на столбе, чтобы его гость ненароком в потемках по речке не проскочил мимо.

– Замешкался ты что-то, – угрюмо проворчал Макар Анисимович, рывком вытаскивая лодку на берег. – Мы тебя уж с обеда поджидаем.

– Здравствуй, Макар Анисимович.

– И тебе не хворать.

– Как твоя корова?

– А нуть эту корову! Ни мычит, ни телится. Извела всего. За ночь по нескольку раз проверяем. А ты, что такой хмурной? Не нашел, что ли?

– От чего же? Нашел. Вот только проблемы есть.

– Проблемы? Эка невидаль. Когда их не было? – Макар Анисимович взял из лодки рюкзак и направился к дому. – Идем ужинать. Специально не садились, тебя ждали. Нам Катюха петушка с картошкой потушила. Там расскажешь о своих проблемах.

Еще на речке, когда плыл обратно, Николай Анатольевич решил открыться Макару Анисимовичу. Рассказать о том, что искал. Ведь и скрывать то уже особого смысла не было. Если найдет способ переправить лес из озера к реке и возьмется за это дело, то здесь и так все узнают. Мимо Ворошилово с лесом незамеченным не проскочишь. Опять же, он человек местный, все здесь на сотни верст вокруг знает. Может пособить советом или делом. Да и, в случае чего, через него завербует людей для работы. Тех же бывших артельщиков. Главное, Макар Анисимович внушал доверие.

За ужином Николай Анатольевич все и рассказал: про его встречу в Москве с Иваном Петровичем Лодзинским, про лагерь зэков в этих краях, про заготовку леса и его затопление в озере, про качество выдержанной в воде древесины, про паркет, про поиски озера, про то, что в нем нашел и про проблемы с доставкой леса от озера к реке. Макар Анисимович слушал, не перебивая, уставившись в свою тарелку, иногда кивал головой. Закончив рассказ, Николай Анатольевич достал из рюкзака кругляк спиленного дерева и положил его на стол. Макар Анисимович покрутил его в руках, поковырял ногтем и сказал задумчиво:

– Ишь ты, как камень. И потемнело все. Люди у нас с недоума золотишко ищу. А тут такое богатство схоронено.

Он глубоко вздохнул, посидел в задумчивости и спросил:

– Значит, хочешь бревнышки вывезти?

– Есть такая задумка.

– Дело то не шуточное. Для этого больших денег надо. Потянешь?

– Уже прикидывал. По деньгам потяну. Мне бы людей подобрать. Технику раздобыть. Как, Макар Анисимович, поможешь с этим?

– Даже не знаю, что и сказать. Тут обмозговать надо.

Макар Анисимович встал, убрал со стола пустые тарелки, налил в чашки чаю, подкрутил фитиль керосиновой лампы.

– С лесом то, что будешь делать? – спросил он, рассматривая сквозь закопченное стекло огонек.

– В смысле?

– Небось, за бугор продашь?

Тон, каким Макар Анисимович задал этот вопрос, казался безразличным. Но за этим безразличием просто физически ощущалось напряжение. Что ж, прямой незамысловатый вопрос требовал такого же ответа.

– Если удастся вывезти, то, да, придется продать. Но не все. Только часть. Надо будет покрыть расходы и оборудование закупить. У меня есть цех деревообработки. Там хочу из этого леса наладить производство паркета и мебели.

Макар Анисимович поставил чашки на стол и, немного склонившись, пристально посмотрел на гостя.

– А не врешь?

– Мне что, побожиться?

– Не надо, – строго ответил он. – Скажи только, в лесу медведя видел?