Окопов. Счастье на предъявителя

Накануне ее дня рождения ему пришла в голову идея. А что если построить дом? Он сам мечтал об особняке. Ведь родился в деревне и все детство прожил в доме, вернее, в половине дома. Другую половину занимала тетя Нюра. Зато к их половине прилагался большой сад и обширный огород. Еще курятник, коровник, два сарая и баня. Курятник с коровником ему не к чему. Но вот своя баня…! Тем более, строиться будет на что. Через месяц – другой начнут поступать деньги от продажи квартир в возводимых им многоэтажках. Подходящий земельный участок в четырнадцать соток в очень престижном и тихом районе города был у него на примете. Несколько дороговат, но он того стоил. Строительство дома отвлечет Светлану от навязчивых фобий по поводу своего бесплодия, да и займет ее делом.

В день рождения Светланы он торжественно вручил ей дарственную на земельный участок. Они тут же съездили его посмотреть. Таким подарком Светлана осталась несказанно довольна. Тогда, впервые за последние несколько месяцев, у них случилась страстная ночь, а не опостылевший безэмоциональный процесс зачатия ребенка. Его затея удалась. Переключившись на строительство дома, Светлана напрочь отбросила всю эту дребедень по научному зачатию ребенка и их интимные отношения стали как прежде, может, даже еще лучше.

Получив полную свободу действий, Светлана, прямо-таки, впряглась в процесс созидания их будущего семейного гнездышка. Она обложилась всевозможными глянцевыми журналами, откуда черпала вдохновение в составлении планов и эскизов особняка, ползала по различным сайтам в интернете, освоила любительскую программу проектирования, к тому же постоянно что-то чертила и рисовала, старательно пряча от него результаты своих наработок. Он и не пытался подсматривать. Все равно, рано или поздно, его должны будут ознакомить с проектом. Увлеченная творческим процессом, Светлана была счастлива. И он вместе с ней.

Где-то через месяц свершилось! После ужина Светлана торжественно представила альбом своих эскизных набросков с планами дома и земельного участка. Тогда он сильно пожалел, что отстранился от этого процесса. Имея строительное образование, он живо представил ее наброски в натуре. Нельзя сказать, что те эскизы выглядели нелепо. Если вычленить отдельные фрагменты, то это смотрелось вполне современно и стильно. Но если смотреть целиком, то там слишком много совершенно ненужного и чрезмерного. Нет, Светлане нельзя отказать во вкусе, что она не придерживалась тенденциям современной архитектурной моды с присущей ей минимализмом и функциональностью. Ее дом напоминал знаменитую ступенчатую пирамиду Джосера, только стеклянную и имеющую всего три ступени. Это как три квадратных аквариума разных размеров, поставленных друг на друга в порядке убывания. Крыша нижней ступени образовывала террасу для верхней, обрамленной, разумеется, стеклянным же ограждением. Кроме того, на безупречном квадрате плана первого яруса пирамиды вздувались три полукруглых пузыря эркеров по центру сторон. Северная сторона, слава Богу, осталась нетронутой.

Но самое фантастическое таилось во внутренней планировке. На первой ступени пирамиды, он же первый этаж, располагался очень просторный холл, с камином в центре, с коническим колпаком над ним. Здесь же в едином пространстве кухня и барная стойка. На втором этаже, по периметру, четыре гостевые комнаты, каждая с выходом на террасу. А на третьем этаже запроектированы: их спальня, ее будуар, его кабинет, детская и ванная. Но это еще не все. Ниже первого этажа, в подвале, располагались: гараж, сауна с бассейном, мини спортзал и прачечная.

Светлана сидела, откинувшись в кресле, скрестив на груди руки и закинув ногу на ногу, ожидая восторженных похвал.

– Да, – сказал он, в третий раз перелистывая альбом. – Что тут скажешь?

Действительно, как ему было сказать, что ее проект, вся концепция дома ни к черту не годятся, что этот дом просто развалится еще на стадии строительства. Но, зная, как болезненно относятся авторы к критике своих творений, ему надо было как можно деликатней объяснить ее такие очевидные ошибки, и что задумки архитекторов должны еще и согласовываться с техническими возможностями по их реализации.

– Зачем нам так много гостевых комнат? – спросил он осторожно, чтобы плавно перейти к главному.

– Как зачем? – искренне изумилась она. – Для гостей.

– У нас что, ожидается их так много?

– Ну-у-у, – протянула она. – Вдруг, приедут.

– И как часто может быть это «вдруг»?

Светлана немного нахмурилась, расцепила с груди руки и положила их на подлокотники.

– Не знаю. По-всякому может быть.

– Ну, хотя бы, сколько раз в год?

– В год? – Светлана задумалась, приставив пальчики к виску. – Думаю… Два или три раза.

– Хорошо. Пусть будет три раза в год. Правда, я не понимаю, где мы наберем столько гостей.

Светлана стала редко постукивать указательным пальчиком по подлокотнику.

– Если приедут? Куда их селить?

– Мне кажется, если, вдруг, приедут, то целесообразнее снять для них гостиницу. Иметь массу комнат для гостей, которые используются один-два дня в году… Согласись, это не разумно. Даже если там никто не будет жить, комнаты все равно надо будет убирать, пыль вытирать, еще отапливать зимой. Хотя… Если ты хочешь поселить туда Викторию Арсеньевну…? Однако, четыре комнаты для нее…! Твоей маме хватит?

– Маме?! Нет, это не для мамы! – воскликнула Светлана, испугавшись даже мысли об этом.

– Вот видишь!? Сама подумай, зачем нам столько гостевых комнат?

Светлана стала барабанить уже двумя пальцами.

– Хорошо, – жестко сказала она, – на счет второго этажа я подумаю. Что еще?

– Еще… Зачем столько стекла?

Светлана гордо вздернула носик и протянула ему раскрытый журнал.

– Смотри! Эту идею я взяла из этого проекта.

На серии фотографий виды одноэтажного просторного коттеджа с небольшой надстройкой и террасой на крыше, посреди зеленых лужаек, на краю живописного обрыва над океаном.

– Это, между прочим, лучший проект прошлого года.

– Обрати внимание, – сказал он, беря журнал в руки, – проект разработан для… Так и есть. Для Калифорнии. А там… Как бы это сказать…? Климат несколько иной. Здесь написано, что архитектор применил сплошное остекление, чтобы в полной мере использовать местоположение дома и создать иллюзию пребывания на океанском лайнере. – Он отложил журнал и как можно нежнее взял ее за руку. – Света, в Калифорнии солнце больше трехсот дней в году и практически не бывает холодов! У нас же, наоборот. Почти триста дней в году дожди. И на что ты будешь смотреть через эти стеклянные стены? На забор? На соседние дома? А осенью и зимой? Сквозь эти стены будет видно не океан, не калифорнийское солнышко, а снег, дожди и пасмурное небо. От этого в доме будет неуютно.

– Можно закрыть шторами, – буркнула Светлана, вырвав руку.

– Тогда какой смысл в стеклянных стенах, если их закрывать шторами? К тому же, мы на отоплении разоримся.

Светлана опять забарабанила пальцами по подлокотнику, только чаще и громче.

– Это все? – спросила она уже с явным раздражением.

– Нет. Еще подвал.

– С подвалом что не так? – она резко протянула ему другой журнал. – Это, кстати, я взяла с проекта в Подмосковье. Надеюсь, там с солнышком все в порядке!?

– С подвалом все так, – видя что Светлана все больше раздражается он старался говорить как можно мягче. – Только тот дом стоит на холме.

– Ну и что?

– Грунтовые воды.

– Что, грунтовые воды!?

– Они там глубоко. Может быть, метров десять. А на нашем участке – всего метр. Осенью в дожди или весной вообще до полуметра поднимаются. Поэтому весь этот подвал рано или поздно превратится в один сплошной бассейн. Можно, конечно, сделать фундаментную чашу монолитом. Но это будет очень дорого и не даст гарантии от подтопления.

Светлана встала. Ее губы скривились. Видно, что она прилагает усилия, чтобы не расплакаться.

– Что еще? – с комом в горле спросила она.

Он тяжело вздохнул. Светлана напоминала ему маленькую девочку, которая, слюнявя карандаши, старательно рисовала замок прекрасной принцессы. Потом показала свой рисунок дяде. А этот злой дядя, в его лице, сказал девочке, что ее замок для этого королевства не подходит, что принцессе в этом замке нужно будет еще готовить, убираться и, в конце концов, ходить в туалет, а это проблематично, да и вообще, такое строение развалится. Наверное, это жестоко по отношению к девочке. А что поделаешь? Ведь замок для принцессы должен построить именно он, этот злой дядя.

– Еще, – сказал он после паузы, – у тебя на первом этаже слишком большой холл, не имеющий внутренних опор.

У Светланы уже потекли слезы. Она молча подала ему другой журнал.

– Во-первых, продолжил он, рассматривая фотографии, – здесь холл несколько поменьше. Во-вторых, этот холл представляет собой отдельную постройку и над ним нет этажей. У тебя же здесь нет никаких опор. Второй этаж висит в воздухе. Поэтому перекрытие просто рухнет.

– Мог бы сразу сказать, мой дом рухнет, а не плести про Калифорнию и грунтовые воды! – уже рыдая, воскликнула Светлана, собрала журналы, свой альбом и выбежала из комнаты.

Светлана успокоилась. Эдак, дня через три. А что? Для такого еще не долго! Тогда вновь вернулись к проекту дома. Он принес пару десятков эскизов домов, взятых из уже разработанных в Прибалтике и Швеции проектов и предложил ей выбрать какой-нибудь или, по крайней мере, взять за основу. Светлана приняла эскизы с таким видом, как будто ее заставляют донашивать за кем-то платье. Через неделю она, наконец, выбрала проект двухэтажного дома с мансардой, только дополнила его парадным крыльцом с четырьмя массивными колоннами в стиле русской барской усадьбы. Эта прилепкав ему не очень понравилась, но, дабы не ввергать Светлану в расстройство на очередные три дня, спорить по этому поводу не стал. Ведь в остальном проект был весьма разумным, современным, не имел ничего через чур лишнего, и такой дом, уж точно, не развалится.

В апреле закипело строительство. Естественно, руководила этим делом Светлана. На его долю остались только подбор строителей, закуп и подвоз материалов, надзор за качеством работы, а также оплата всего этого. Все остальное легло на хрупкие плечи жены. Казалось бы, не такой большой дом, но сколько он высасывал денег! Однако, на себе решил не экономить. Ведь строился дом, где ему жить с семьей, быть может, до конца жизни. Поэтому он безропотно выкладывал наличные.

К октябрю их дом стоял уже под крышей и предстояли отделочные работы, которые перенесли на весну. Отделка требовала еще больших средств. Однако, реализация квартир в уже построенных им многоэтажках шла полным ходом. Денежный поток откуда давал возможность почти не замечать больших трат на их семейное гнездышко. Внутреннюю отделку дома Светлана забрала полностью в свои руки. Здесь она уже сама подбирала материалы, нанимала штукатуров, электриков, сантехников, плиточников, обойщиков. Лишь, когда не могла найти нужных мастеров достаточно высокой квалификации, она обращалась к нему. И опять же, за все это платил, естественно, он.

В ноябре его пригласили в столицу, на конференцию предпринимателей. Приглашение принял потому, что, во-первых, это сборище проходило под патронатом правительства, а он несколько зависел от расположения к нему в Минтрансе. А, во-вторых, ему все равно надо было в Москву, чтобы утрясти вопросы по транзитным квотам на следующий год.

Вечером, после скучного и, в целом, никчемного заседания, где раздавались только призывы к модернизации, инновации, ускорению и созданию новых рабочих мест, бизнес элита страны, как их тут называли, оккупировала ресторан отеля Мариотт, в котором и проходила эта конференция. На ужин он несколько опоздал. Замешкался на Арбате, выбирая Светлане шубку в подарок на Новый Год. Поэтому в ресторане мест ему не хватило и пришлось идти ужинать в лобби бар. Там также аншлаг. Официант с трудом подыскал место за столиком, где уже сидел мужчина. Сухощавый, седой, с интеллигентной шкиперской бородкой без усов, в очках, на вид, под шестьдесят. Представился Иваном Петровичем Лодзинским. Иван Петрович приехал из Костромы, где имел транспортную компанию, но не автомобильную, а речную с небольшой флотилией самоходных барж. Попутно занимался и строительством. Иван Петрович оказался словоохотлив, но не пустозвон. Всегда говорил на темы, в которых хорошо разбирался. На общности интересов и сошлись. Под ледяную водочку, да отличную закуску неспешно текла беседа. Они делились друг с другом своими трудностями, проблемами и тем, как это преодолевают. Несмотря на значительные расстояния, разделявшие их регионы, проблемы были схожи и способы преодоления их, в принципе, ничем не отличались. По мере того, как пустел очередной графинчик, разговор носил все более и более острый характер. Нет, не спорили. Постепенно распаляясь, они поддакивали друг другу, понося: тупость хапуг чиновников, кумовство в заключении госконтрактов, неразбериху в налогах, поборы различных инспекторов, идиотские директивы из центра. В общем, высказывались о всем том, что наболело и должно было сказано с трибуны этой самой конференции. Они нисколько не боялись, что кто-нибудь услышит их громкие крамольные речи, так как за соседними столиками, уже изрядно косая бизнес элита, еще более громко обсуждала то же самое.

В оживленной беседе, непонятно от чего, их разговор скатился-таки к спору. Спор то, по сути, ни о чем. Так, лишь бы отстоять свое мнение. Дискутировали о планировании. Если Иван Петрович настаивал, что планирование это полная чушь и все надо решать путем долгосрочных контрактов, то Николай Анатольевич утверждал, что государственное планирование позволило бы предпринимателям иметь четкую цель, куда двигаться и куда вкладываться, а также заранее наладить необходимые связи и не ждать, когда жареный петух клюнет.

– Все это так, – сказал Иван Петрович, без тоста чокнувшись и опрокинув в себя очередную рюмку. – Планирование, это неплохо. Если бы не одно, но… Люди!

Последнее слово Иван Петрович выдохнул собеседнику в лицо, привстав и склонившись через весь стол.

– Что, люди? – спросил Николай Анатольевич.

– Планы, ведь…, составляют люди.

– Да. Ну и что?

– А вот, что. В рамках одного производства план может составить один человек. Но сложные, межотраслевые планы… Тут нужно уже несколько, может, с десяток. Представьте, в этой цепочке один – дурак. И, поверьте, в нашей стране одним дураком не ограничишься. Эти дураки в своей части напланируют такое, что общий план пойдет прахом, пусть, даже, остальные будут гениями! Сколько я этих маниловских планов еще при Брежневе насмотрелся!

– Но сейчас время другое. Сейчас связь, компьютеры, интернет. Можно заранее согласовать.

– Николай Анатольевич, дорогой мой! Дураков не согласуешь. Дурость не предсказуема. Ее ни один компьютер не сможет просчитать. Я приведу один пример. Ну, как пример? Так, поучительная история из жизни моего деда, Адама Станиславовича Лодзинского. Дело в том, что ему очень повезло. В двадцать девятом получил пятнадцать лет лагерей по пятьдесят восьмой статье.

– Пятнадцать лет? И это вы называете везеньем?

– Да-с, молодой человек. Не смейтесь. Именно повезло. Потому что, если бы его забрали позже, а его забрали бы обязательно, то дали бы вышку. А в двадцать девятом по пятьдесят восьмой еще не расстреливали.

– Так он был антисоветчик?

– Господи! Я вас умоляю! Какой антисоветчик! Мой дед всегда был лоялен к любой власти. Он работал инженером на деревообрабатывающей мануфактуре под Ленинградом. Там у него, в кабинете, за шкафом, завалялся портрет Троцкого. Дед даже не знал, как это туда попало, даже не видел его никогда. А какая-то гнида заметила и настучала. Дальше, ясное дело. Диагноз – троцкист. Еще и происхождение. Он из дворян. Плюс, в четырнадцатом окончил Варшавский политехнический институт. А это однозначно, агент Пилсудского.

– Агент, кого? – переспросил Николай Анатольевич.

– Какая разница, кого! Тут ключевое слово «агент». Будь то Пилсудский, а это, кстати, диктатор Польши, будь то Макдональд или папуасская разведка. Так что, еще раз повторюсь, моему деду повезло. Спасибо Льву Давидовичу. В тридцать первом его только за происхождение и за Варшавский институт, точно, поставили бы к стенке или впаяли десять лет без права переписки, что, собственно, одно и то же. Надеюсь, слышали про дело Промпартии?

Николай Анатольевич отрицательно помотал головой. Иван Петрович вновь налил в рюмки. Выпили. Смачно закусили селедочкой.

– Да-с. Скверненько историю знаете, – сказал Иван Петрович, вытирая рот салфеткой. – Так вот, получил мой дед пятнадцать лет лагерей. Хорошо, еще мою бабку не тронули. Ее только выселили с тремя детьми из квартиры в коммуналку, а с работы не уволили. Я же говорю, тогда с врагами народа еще мягко обходились. Деда моего сначала отправили в пересыльный лагерь. Там формировали этапы. Он мне рассказывал, стоят они строем, а перед ними начальник в буденовке. Подошел, вытянул руку, рубанул воздух ребром ладони. И как хлеб режут. Где рубанул, там строй зеков разделялся. Те, что слева, оставались на месте, а справа – отходили в сторону. Моему деду и тут повезло. Ладонь этого буденовца прошлась аккурат по его плечу, и он оказался справа. Потом дед узнал, что те, кто остался слева, отбыли на Соловки. Оттуда мало кто вернулся. Дед же попал в этап, который отправили в Приуралье. Там нашли медные руды. Решили строить обогатительный комбинат. Этап деда направили туда в качестве первопроходцев. Сначала соорудить для себя лагерь, потом строить железную дорогу, комбинат и поселок. Их переправили по Северному морскому пути до устья реки. Оттуда на барже к верховью. В нескольких километрах от речки организовали лагерь. В лагере дед был единственный, кто разбирался в строительстве и лесозаготовках. Поэтому его назначили старшим. Через месяц лагерь соорудили, а указаний, где прокладывать дорогу, еще не было. Начальство приказало заготавливать лес для строительства комбината и поселка. Стали заготавливать и складировать штабелями. Прошел год. По поводу дороги опять все тихо. Дед обратил внимание, в заготовленной древесине жучок завелся. Стал думать, как быть. Недалеко имелось озеро. Оно дугой вытянулось на пару километра вдоль хребта. Называлось Борода. Назвали так потому, что с одного берега над ним нависал обрыв. Откуда спадали водопадами ручьи. Напоминало седую бороду. Ручьи эти вытекали из подножья хребта. Прямо из земли ключи били. С другого конца озера вытекал один ручей, который впадал уже в большую реку. И что интересно, это озеро не замерзало. Даже в самые сильные морозы. Дед тогда, как мог, провел анализ воды и пришел к выводу, ее минеральный состав идеален для морения дерева и жучок не будет страшен. Доложил об этом лагерному начальству. Предложил заготовленный лес затапливать в озере. Начальство сначала заартачилось, но отвечать за испорченные жучком лесоматериалы им не хотелось. Поэтому согласились. Стали лес затапливать. Прошел еще год. Про железную дорогу опять ничего не слыхать. А лес все заготавливают. Через пять лет прибыла комиссия. Думали, сейчас начнут строительство. А комиссия только проверяла работу лагеря. Когда проверяющие узнали про затопленный лес, деда хотели тут же расстрелять, как вредителя. Заодно с ним и начальника лагеря. Тогда дед подвел их к стеллажу бревен, что заготовили в первый год, стукнул палкой по бревну, и посыпалась труха. Потом из озера достали бревно и с трудом распилили. Комиссия, слава Богу, все поняла и гнев сменила на милость. Деду объявили благодарность, а начальнику лагеря дали очередное звание. Уехали, увеличив план по заготовке леса. А о дороге и комбинате опять ничего не слышно. Надо сказать, в том лагере условия были сносными. Питание относительно нормальное. Всё на подножном корме. Большой огород. Картошка и капуста свои. Еще грибы, ягоды. Из охранников и пары зеков организовали охотничью бригаду. Так что, лосятина, кабанятина и, даже, медвежатина в рационе были. Рыбы полно. Вот только с хлебом туго. Его раз в год по реке завозили. Да и начальство не свирепствовало. Деда уважало. Лес заготавливали до сорок первого. Это одиннадцать лет! Потом война. Лагерь закрыли. Все зэки, как один, отправились добровольно искупать кровью. Специалистов не хватало, поэтому деда направили военным инженером строить укрепления под Ленинград. Потом блокада, Белоруссия, Польша, Германия. Окончил войну под Магдебургом майором. Понятно?

– Понятно, что? – спросил Николай Анатольевич, который от выпитого и длинного рассказа собеседника уже начал терять нить разговора.

– Вы спрашиваете, что? Мы же о планировании!

– Планирование тут причем? Это бесхозяйственность.

– Да! – с горячностью воскликнул Иван Петрович. – Именно бесхозяйственность! Вот ответь, откуда она взялась? Где ее корни? Не знаете? – вопрос был, похоже, риторическим, потому что он тут же дал ответ на него. – Бесхозяйственность, друг мой, возникла из-за планирования. Не ручаюсь, как точно все происходило на самом деле. Но я знаю систему, поэтому могу предположить. Скорее всего, дело было так. Нашли месторождение медных руд. Отметили на карте, вписали в реестр. Для индустриализации стране позарез нужна медь. В Совнаркоме решили строить комбинат. Внесли его в общий план. Этот план спустили в комиссариаты. Строительство комбината запланировали в одном комиссариате, железной дороги – в другом, поселка – в третьем, элекртоснабжение – в четвертом и так далее. При этом забыли назначить человека, энтузиаста, ответственного за весь проект, который бы все проталкивал. Если и назначили, то какого-нибудь мямлю, абсолютно непригодного для этого. Ведь при той системе все держалось на энтузиазме. По логике вещей, надо было начинать с железной дороги. Но для Комиссариата путей сообщения на эти планы Комиссариат снабжения не выделил фонды. Поэтому строительство дороги перенесли на поздний срок. Из-за этого Комиссариат цветной металлургии перенес строительство комбината. Один Комиссариат строительства план выполнил и то, от части. Приступил к заготовке стройматериалов. На это ж фондов не надо. Только обеспечить ручным инструментом. Ну а рабочую силу поставлял НКВД. Им планов и вовсе не требуется. В любой момент и в любом количестве поставят. В результате, лес заготавливают, а все остальное стоит. На следующий год опять с железной дорогой неувязка. Планы скорректировали. Зато Комиссариат строительства отчитался о заготовке четырех тысяч кубометров стройматериалов. Им поставили галочку и увеличили план до четырех с половиной тысяч. В конце концов у кого-то терпение лопнуло. Спрашивают, где комбинат? В Комиссариате цветной металлургии пеняют на пути сообщения. Те говорят, что не знают куда прокладывать дорогу, потому что место для комбината им не указали. Создали комиссию. Может, кого-то посадили, кого-то расстреляли. А Комиссариат по строительству продолжает рапортовать о выполнению планов по заготовке стройматериалов. В итоге, направили геологов и геодезистов выбрать место под строительство комбината. При повторном обследовании выяснили, что месторождение не такое уж и богатое. Залежи совсем небольшие. Поэтому строить там комбинат нецелесообразно. Доложили в Москву. Опять кого-то посадили. Комбинат у металлургов и железнодорожников из плана убрали. А про Наркомат строительства забыли. Они продолжали год за годом спускать планы по заготовке никому не нужных материалов и отчитываться за их выполнение. И, каков итог? Двенадцать лет полтысячи человек вручную валили и таскали на себе никому не нужный лес. Заготовили более пятидесяти тысяч кубометров отборного леса ценных пород. Все лиственница и дуб. Мой дед толк в лесе знал. Для вырубки отбирал только лучшее. Тридцать семь заключенных там схоронили. И ради чего? Я вам скажу. Ради галочки о выполнении плана. Дед до конца дней убивался по этому поводу. Ему не так жалко вычеркнутых из жизни двенадцати лет, как этот загубленный лес. Ведь без дорог его оттуда вывезти невозможно. Вот, Николай Анатольевич, что такое планирование, – закончил Иван Петровича. – И не спорьте! Давайте, уж лучше выпьем!

Николаю Анатольевичу не хотелось спорить. Да и возразить на рассказ не чем. Поэтому рюмкой помянули предка Ивана Петровича.

Этот случайный пьяный разговор тут же вылетел у Николая Анатольевича из головы. До времени. По возвращению домой он с головой окунулся в, уже ставшие традиционными, авралы последнего месяца года, а также в бытовую предновогоднюю суету.

Длинные новогодние каникулы они со Светланой решили провести в горах, на горнолыжном курорте Канацеи, что в провинции Больцано, в итальянских Альпах. Если он худо-бедно умел спускаться с гор, то Светлана в этом деле была полным профаном. Вот и решили, он – отточит свои навыки, а она – получит первые уроки. К сожалению, каникулы не заладились с самого начала. Прибыли на курорт тридцатого декабря. В горах разыгралась буря. Шквалистый ветер и заряды мокрого снега. Поэтому все трассы закрыты. Пришлось ему вместе с гостиничным инструктором давать Светлане уроки на лыжной карусели для начинающих при гостинице и на небольшом склоне там же. Только Новогодняя ночь порадовала. Ветер стих и крупные хлопья снега плавно спускались с небес, покрывая шапками дома и деревья. Российская диаспора отеля, а ее тут было чуть ли не половина, высыпав на улицу, по традиции, под бой Курантов на два часа раньше остальных постояльцев шумно отметила наступление следующего года. Было по-настоящему весело. Нашим. Остальные обитатели отеля, то ли завидовали, то ли сердились, потому что с наступлением уже местного Нового Года весело шумели опять же только россияне.

На следующий день буря разыгралась по новой и продолжалась еще два дня. Третьего числа, наконец, прояснилось. Подъемники открылись. Светланкины уроки продолжились уже на горнолыжных трассах, правда, пока еще совсем небольших, для детей и начинающих. Светлана была счастлива. После каждого спуска она, румяная и разгоряченная, заливалась звонким смехом, от которого и ему было радостно. На следующий день Светлана решила, что уже достаточно уверенно змейкой скатывается с горы, и пора ей спуститься по настоящей взрослой трассе. Как можно было отговорить молодую женщину в ослепительном красно-белом лыжном костюме, к которому совершенно не шел этот куцый склон для чайников? Она с видом бывалого мастера уселась рядом с ним на скамейку подъемника, и они поплыли к вершине над летевшими вниз разноцветными лыжниками, которые с легкостью и изяществом закладывали виражи, поднимая вееры снежной пыли. При первом же спуске Светлана кувыркнулась, подпрыгнув на кочке, не проехав и трети трассы. Ведь преодоление кочек она еще не проходила. На горке для начинающих их не было. Это падение сильно испортило Светлане настроение, так как его последствием стала распухшая коленка, из-за которой она вынуждена была передвигаться, опираясь на палку. Местные лекари наложили повязку, прописали мази и обещали, что боль пройдет недельки через две. Катание с гор под оскал улыбки жены, вынужденной, щурясь от ослепительного солнца и искрящегося снега, наблюдать за ним из шезлонга с кружкой глинтвейна в руках, не доставило ему радости потому, что ночью в постели гостиничного номера она была холодна, как каменная статуя, повернутая к нему спиной.

– Увези меня отсюда! – потребовала Светлана еще через день, так как неутихающая боль в ноге и прогнозы докторов не давали ей никаких шансов снова встать на лыжи в этом сезоне.

Ему не хотелось уезжать. Он только вошел во вкус, все увереннее петляя на горных спусках. Однако, возрастающее раздражение хромоногой жены заставило его искать место для смены дислокации. От поездки в Милан она отказалась, так как ковылять с палкой по магазинам ей также было тяжело. Предложил остаток каникул провести, греясь на солнышке на Тенерифе. Она со скрипом согласилась. Лучше бы остались в горах. Всю неделю, что они там были, какое-то странное облако висело над островом, временами исторгая из себя клубы тумана из мельчайшей водяной пыли. Что интересно, над океаном куда ни глянь, голубое небо. А над островом серая пелена и водяная пыль. Они не улетели сразу только потому, что надеялись, что назавтра облако сдует и, наконец, будет солнце. Но наступало новое завтра, а облако кружилось на прежнем месте, от чего настроение все более портилось, особенно у жены. Домой они вернулись на трех ногах. От туманной сырости Тенерифе у Светланы раздуло коленку и она уже не могла наступать на ногу. Стоит ли говорить, что впечатление от новогодних каникул у них было наипоганейшее. Более того, как на зло, коленка Светланы совершенно выздоровела на следующий по возвращении день после трехчасового компресса из черной редьки с медом и солью. Народная медицина посрамила европейскую.

Скорее чувством, чем разумом, ему показалось, что с этих злополучных каникул в их отношениях со Светланой что-то треснуло. Исчезло те новизна чувств и страсть, что пылали в нем с их первой ночи в маленьком домике на берегу моря. Их интимные отношения скорее напоминали ритуал, и уже крайне редко вспыхивали внезапно, где попало, с разбросанной в беспорядке вокруг одеждой. Иногда Светлана была ему даже как-то неприятна. В такие минуты он запирался в своем кабинете и просмартивал отчеты по своим фирмам, а когда их не было, крошил монстров в компьютерной стрелялке. Иногда, уходя на работу, он испытывал неосознанное облегчение от чего-то, совсем ему непонятного. В эти дни он позволял себе долго засиживаться в своем офисе, хотя особо срочных дел, которые нельзя было отложить на завтра, у него не было. Однако, через некоторое время его все равно тянуло домой, к жене. С высоты своих лет и жизненного опыта он понимал, у всех супружеских пар рано или поздно медовая пора заканчивается, после нее людей связывает только привязанность и привычка, а также взаимная забота и снисходительность к недостаткам другого, что, собственно, наверное, и называется любовью. По примеру своих родителей он так же знал, что даже у самых любящих друг друга людей бывают размолвки и скандалы, а у него, слава Богу, скандалов еще никогда не было. Впрочем, за ежедневной суетой ему некогда было задумываться об этом. Лишь только смутные чувства всплывали в подсознании. А сознание говорило: «Ты любишь ее». Действительно, он любил ее и был уверен, что любим. Не смотря ни на что.

По возвращению с каникул, жизнь потекла как и прежде. Он занят целыми днями на работе, а она – всецело отдала себя отделке и оборудованию уже построенного их дома. Как-то, в начале мая, Светлана позвонила ему на работу и потребовала, чтобы он срочно приехал в их новый дом. Она говорила крайне возбужденно, из-за чего он не разобрался, что именно произошло, лишь понял, что произошло что-то страшное, непоправимое. Пришлось отложить дела и ехать.

Светлана встретила его в, практически, уже готовом холле на первом этаже. Она раскрасневшаяся, с горящими праведным гневом глазами ходила по кругу в центре холла, цокая по паркету металлическим набойками высоких каблуков сапожек. Кроме нее в холле находился уже немолодой сухощавый мужчина в рабочей чистой спецовке. Он спокойно сидел на полу, возле камина.

– Разберись с ним! – потребовала Светлана сходу, как только Николай Анатольевич зашел в холл, и указывая на человека в спецовке. В тоне ее выкрика было столько негодования, что казалось, этот человек совершил что-то очень страшное, заслуживающее, как минимум, смертной казни и эта фраза в ее устах прозвучала как: «Распни его!»

Человек в спецовке даже не шелохнулся.

– Что? Что произошло? – спросил Николай Анатольевич как можно мягче, чтобы не нагнетать, и так уже накаленную, атмосферу.

– Он запорол нам паркет! Видишь!

Теперь ему стало ясно, что это за мужчина. Звали его Михаил Петрович. Он нашел его по рекомендации, как одного из лучших паркетчиков города. Правда, с ним он никогда не виделся, договаривался по телефону. На последнюю фразу Светланы Михаил Петрович даже ухом не повел, продолжая все также сидеть, глядя себе под ноги.

Как Николай Анатольевич не вглядывался, прохаживаясь по холу, изучая каждый закуток, придраться к работе мастера не мог. Паркет с симметричным узором лежал идеально. Абсолютно ровная полуматовая гладь пола придавала законченный вид холлу с фисташковыми стенами и большим, отделанным серым мрамором, камином.

– И, что? – он недоуменно посмотрел на жену.

– И, что?! – переспросила она чуть ли не взвизгнув. – Иди сюда! Иди!

Она быстро подошла к стене, повернулась в сторону окна и присела на корточки. Пожав плечами он последовал ее примеру. В отражении светлого силуэта окна на лакированной поверхности паркета стали отчетливо видны небольшие круглые углубления с интервалом человеческого шага. Дорожки этих углублений пересекали залу несколько раз по диагонали, а в центре образовалась целая тропинка из них по кругу. Эти оспины на паркете образовались от металлических набоек Светланиных каблуков и которые были сверху не заметны.

– Да уж, – озабоченно сказал он вставая.

– Вот видишь! – голос у Светланы дрогнул, у нее навернулись слезы. – Я ему говорила, здесь будет каминная зала! Здесь будут гости! Здесь будут ходить на каблуках! А по этому полу можно ходить только тапках! Мне что, прикажете гостей переобувать в тапки? Он мне, главное, говорит, – она махнула рукой в сторону мастера, – через три дня лак наберет прочность, и можно будет спокойно ходить. Я ждала три дня. И вот, смотри, прошлась…!

Светлана громко всхлипнула, вытерла слезы платочком и уткнулась головой в его плечо. Обвинение было выдвинуто. Не просто выдвинуто, но и подкреплено слезами. Паркет, укладка, лакирование стоили немало. Так что, обвинение серьезное.

– Что скажете, Михаил Петрович? – строго спросил он, обращаясь к мастеру.

Тот неспешно поднялся и подошел совершенно невозмутимый.

– Во-первых, я вам скажу, что паркет выбирал не я, – начал неторопливо мастер, обращаясь к Николаю Анатольевичу. То, как он делал ударение в словах, выдавало в нем уроженца Белоруссии. Стало быть – упрямый. – Меня пригласили, когда паркет был куплен. Я предупредил вашу жену, что паркет сырой.

– Как сырой?! Вы укладывали невысушенный паркет?