Окопов. Счастье на предъявителя

Она немного помолчала, потом склонилась к его уху и полушепотом быстро спросила:

– Ведь деньги ничего не значат? Да…?

Он под ее руками закивал головой. Она опять глубоко вздохнула и сказала уже совсем ласково, делая паузы между словами:

– Придется… любить… тебя… таким.

      На этом инцидент был исчерпан. Его простили. Самая неприятная часть плана была выполнена без каких-либо особых последствий. Правда, он все-таки получил небольшой выговор за такой красивый, но не в меру дорогой и слишком уж вызывающий подарок. На это он виновато улыбался и удовлетворенно наблюдал, как она, оттопырив пальчик, искоса любуется бриллиантом, искрящимся своими гранями даже в свете звезд.

По возвращении из теплого рая он ввел ее уже как невесту в свой настоящий дом на правах хозяйки. За три дня Светлана навела в его холостятской, весьма обширной, берлоге такой идеальный порядок, что поначалу без ее помощи не мог найти нужных вещей. Теперь с утра всегда вкусный завтрак, а когда приходил с работы, его ждали еще более вкусный ужин и она в безупречном наряде, иногда вообще без наряда только в соблазнительном фартучке на голое тело, неизменно заботливая и ласковая.

Вопреки предрассудкам, свадьбу решили сыграть в мае. Конечно, хотелось бы в другом месяце, но в этом году Пасха приходилась на тридцатое апреля, а в Великий Пост не венчают. До Масленицы же они ну никак не успевали.

На его объектах началась стройка и дома он появлялся только переночевать. Иногда даже в выходные. Поэтому все предсвадебные хлопоты легли на плечи Светланы. Вечером он усаживался в кресло, а Светлана пристраивалась подле и лепетала ему, что она напридумывала для свадьбы. Разморенный после сытного ужина он сидел и кивал в знак согласия, совершенно не соображая, с чем соглашается. Иногда она забавно теребила его, требовала внимательно выслушать и высказать свое мнение. Тогда он напрягался, старался внимательно вникнуть, порой, даже, возражал против чего-то, но, все равно, и здесь ненавязчивая точка зрения Светланы брала верх.

В один из таких вечеров вырисовалась проблема. Ну, как проблема? Пустяк. Светлана, как обычно, присела рядом в кресло, держа в руке сложенные листки.

– Я вот думала, – начала она, прижимаясь к нему, – на счет гостей. Надо составить список.

– Я твоей семьи еще не знаю. Так что, сама решай.

– Точно! Хорошо, что напомнил. Пора тебе познакомиться со своей тещей.

У него как-то вылетело из головы, что у Светы есть родственники, которые скоро станут и ему не чужими. Рано или поздно, с ними придется познакомится. Хотя процедура знакомства была ему не то что неприятна, но вызывала некий дискомфорт. Во-первых, это требовало времени, которое расписано намного вперед. Во-вторых, у него сложилось устойчивое предубеждение к теще, как к понятию. Возможно, это было следствием анекдотов, возможно – рассказами знакомых из коих про тещу редко услышишь что-нибудь хорошее. В-третьих, он представить себе не мог, что какую-то чужую женщину, вдруг, вынужден будет называть мамой, а она его – сынок. Какая мама? Какой сынок? Если у них разница в возрасте, наверное, лет десять. Это можно было понять, если бы он вступал в брак не имея за душой ничего, как большинство других женихов. Тогда помощь молодой семье заслуживала притязаний тещи на звание мамы зятя. Но он уже вполне состоявшийся человек, и никакой помощи от будущей тещи не ожидал, скорее наоборот. Было бы здорово, если его представят родне Светланки прям на свадьбе. Потом можно их больше и не видеть вовсе. Но вспомнил о матери. Жениться и предварительно не представить ей невесту, хотя бы для благословения…! Нет, он не мог так поступить. Тогда, чем ее мать хуже? Свете, наверняка, также нужно благословение своей матери, впрочем, в получении которого он, почему-то, не сомневался.

– Давай твоих пригласим к нам через недельку. А я привезу маму – сказал он, после некоторого раздумья.

– Что ты?! – Света от него отстранилась, сделав удивленное лицо. – Ты это серьезно?

– А, что такое?

– Как! Ты не понимаешь?

– Нет.

– Хорошо. Тогда спрошу. Ты собираешься просить моей руки у моей мамы?

– Ну-у-у… да.

– Тогда, как ты себе представляешь? Моя мама приедет сюда и получится, что это она просит твоей руки для меня.

– Действительно. Я об этом не подумал.

– Кроме того, мы еще не женаты. Когда ты пригласишь моих к нам домой, они сразу поймут, что мы уже живем вместе. Ты хочешь меня скомпрометировать?

      Света ущипнула его за ухо, а он отрицательно помотал головой.

– Так что, моих надо будет навестить.

Он вздохнул.

– Хорошо, давай через неделю, в воскресенье. С утра едем к твоим. После обеда заедем к моей маме.

Она чмокнула его в щеку и снова прильнула.

– Продолжим на счет гостей. – Светлана положила сложенные листки себе на колени. – Ты уже прикидывал, кто будет с твоей стороны?

– Мама, – не задумываясь, ответил он.

– Это понятно. Еще кто?

Этот несложный вопрос поставил в тупик. Кто еще? Он перебирал в памяти и никого не приходило на ум. Родственников – больше никого. По крайней мере, кого бы знал. Его дед приехал в Калининградскую область из Хабаровского Края переселенцем. Здесь встретил бабушку, которая такой же переселенкой прибыла из Рязанской губернии. У них родился единственный ребенок – его отец. Со смертью дедушки и бабушки родственные связи отца, если таковые и были, прервались окончательно. Его мать вообще не имела родственников. Она была из детдома. Единственное, что знала, родом она из Краснодарского края. Ее родители погибли в аварии на заводе. Друзей? Оказывается, у него их нет. Был друг Валерка. Теперь нет. Расстались с ним скверно. Приятелей, конечно, полно. Полсотни без труда можно набрать. Но они сплошь и рядом такие же, как и он, деловые люди или чиновники. В этом кругу как-то не сложилось устраивать торжественные приемы. Заскочишь так мимоходом к кому-нибудь, презентуешь бутылочку коньяку или виски на день рождения, если, конечно, вспомнишь о нем. И все. В лучшем случае междусобойчик на рыбалке или в сауне. Правда, несколько раз его приглашали на банкеты по поводу чьих-то юбилеев, но, скорее, только в качестве завидного жениха для чьей-нибудь дочки или племянницы. Так что, сколь не рылся в памяти, некого было приглашать, кроме, разве что, Михаила Исааковича Плонтицкого, старинного друга его отца и, не смотря на национальность, еще и его крестного, с которым он изредка поддерживал отношения. Да тетя Нюра, соседка матери, знавшая его с детства. Свидетелем можно позвать Игоря Анатоновича, его главного бухгалтера. Хоть и не хотелось вмешивать подчиненных в свои семейные дела, но отношения с честнейшим главбухом у него сложились доверительные. Да и как можно иначе с человеком, ведающим всей твоей сложной финансовой подноготной.

Когда он, буквально в трех словах, огласил Светлане список гостей с его стороны, она сначала решила, что он шутит. Пришлось ей объяснить, что это не шутка, а самая что ни на есть правда жизни, а также, почему так получилось.

«Как говорится, избави меня Боже от друзей, а с врагами я как-нибудь сам справлюсь», – закончил он шуткой.

Светлана сжала губки и вышла из комнаты. Похоже, расстроилась. Вернулась минут через десять уже без листков.

– Ладно, – сказала она, снова присаживаясь к нему. – С моей стороны будет только девять человек, – она начала загибать пальцы. – Мама, бабушка с дедом, мой брат, двоюродная сестра Оксана, и еще мой дядя с женой и их сыновьями. Правда этих двух оболтусов можно было бы и не приглашать, но дядя Гена обидится. Свидетельницей будет Галя, моя подруга. Так что, видишь, свадьба у нас получится скромная.

– Подожди, а твои подружки и эта, как ее… Ну…, соседка в общежитии?

– Это Виолетта то. Да какие мы с ней подружки?! Мы только жили в одной комнате, и то недолго. У меня одна подруга, Галка. Остальные… – Светлана поморщилась, – так… приятельницы.

– Пригласи их.

– С чего бы это! Они меня даже на дни рождения не приглашали.

– А другие родственники?

– Ой, они живут далеко. Я их, практически, не знаю. Так, раз в несколько лет приезжают к бабушке и то, чтобы у моря отдохнуть.

– Хорошо, время еще есть, если кого еще надумаешь, приглашай.

– Не надумаю, – твердо ответила она и на этом составление списка гостей было закончено.

Он догадывался, что список у Светы был много больше и сократила она его только из-за того, что гостей с его стороны было менее, чем пальцев на одной руке. Но поделать с этим ничего не мог. Какие-нибудь родственники внезапно возникнуть не могли. Зазывать кого попало не хотелось. А что свадьба будет немноголюдная, его вполне устраивало. Он слишком хорошо помнил шумную Валеркину свадьбу, когда гости соблюдали приличия только до пятого тоста. Потом все смешалось в форменное безобразие: танцы на столах; похабные конкурсы; притязания свершено незнакомых людей выпить с ними брудершафт; похищение невесты и требования за нее выкупа водкой, потом долгие поиски невесты, так как сильно нетрезвые похитители совершенно забыли, в какой подсобке ее заперли; тела, уснувшие мордой в салате; пьяная свидетельница, которой захотелось любви тут же, в банкетном зале, за шторой и где ее еще и вырвало; коллективная драка с участием обоих полов под лозунгом: «Наших бьют!», замирение и опять драка. Да, любая девушка мечтает о шикарной свадьбе, совершенно не подозревая, во что она может выльется. Если и подозревает, то легкомысленно надеется, что у нее будет все по-другому, прилично, и минет ее судьба безумных свадеб подруг или сестер, коим они были свидетелями. Хотя, быть может, этот свадебный хмельной кавардак и запоминается на всю жизнь? Так он думал и жалел, что не оправдал Светкиных ожиданий.

В качестве извинений предложил свадебное путешествие. Особенное. Круиз на арендованной яхте или каком-нибудь большом лайнере по Карибским островам. Печалька у Светы мгновенно прошла. От яхты она отказалась, так как, по ее словам, боится, что могут напасть пираты или шторм потопит небольшое судно. А вот круизный лайнер казался вполне безопасным и это было бы великолепно. Света взялась подыскать подходящий круиз в интернете. Благо, что она его уже немного освоила.

Светланкины родственники встречали жениха в доме ее бабушки. Наверняка, о его приезде уже знали в округе, так как в этот ненастный мартовский день по дороге, сворачивающей к их дому, прогуливалась чуть ли не половина населения этого крупного рыбацкого поселка. К его приезду Света находилась уже в доме. Она еще накануне выехала туда. Слава Богу, обошлось без хлеба – соли, и этих старинных: «У вас купец, у нас товар…», «Красна девица, да добрый молодец» и прочих ритуалов и прибауток. Его встретили в комнате, где стол ломился от разносолов, закуски и выпивки. Судя по запахам, где-то на кухне жарили цыплят. Первое впечатление от будущих родственников было не очень. Приторно-сладкие выражения лиц, натянутые улыбки и неловкая скованность в присутствии гостя. Только двоюродная сестра Светы, Оксана, мамзель лет четырнадцати, с наглостью и любопытством стреляла в него глазками. После Светлана рассказывала, что его дед, Арсений Петрович, раньше был председателем рыболовецкого колхоза. Им с бабушкой часто приходилось встречать различное начальство. Вот и в тот день они его встретили по привычке также, за что ей очень неудобно. Через некоторое время первоначальное напряжение потихоньку спало, улыбки стали не столь заискивающими, общение вошло в обычное неофициальное русло. Сияющая Светлана знакомила со своей родней. Ее дедушка и бабушка оказались симпатичными, нет, не старичками, уместнее сказать, солидного возраста людьми. Вполне жизнерадостные и бодрые, они стояли рядом и умиленно смотрели на него. Бабушка, Аида Пантелеевна, невысокого роста, средней комплекции, с близко посаженными, раскосыми, как у азиатов глазами и острым носом. Дед, под стать бабке, был также невысок, немного сухощав, правда, с выпирающим округлым животиком, с крупным мясистым носом, блеклыми глазами под роскошной шевелюрой седых волос. Мать Светланы, Виктория Арсеньевна, молодящаяся дама бальзаковского возраста, крашенная блондинка с легкомысленными кудряшками завитых волос. Она была похожа на свою мать, бабушку Светланы. Только на полголовы повыше, нос покрупнее и с горбинкой, темные небольшие глаза на выкате, подведенные синими тенями, тонкие губы в ярко-морковной помаде, матовое от тонального крема и пудры лицо со слегка подрумяненными щеками. В ее широкой улыбке сверкали два золотых зуба. Еще представили грузного мужчину, Геннадия Арсеньевича, родного дядю Светланы. Он стоял немного в стороне, и единственный из всех даже не пытался выдавить хоть подобие улыбки. Его жена, Наталья, полная, под стать мужу, с грубыми, крупными чертами лица. Кроме взрослых присутствовали упомянутая Оксана, дочь Светланиной тети, проживавшая сейчас с новым мужем где-то на Дальнем Востоке, и родной единоутробный брат Светланы Димка. По живости поведения Оксаны создавалось впечатление, что выйдя из детского возраста, в возраст девушки она так еще и не вошла. Одиннадцатилетний Димка стоял в стороне с фотоаппаратом в руках с раскрытыми до предела глазами и разинутым ртом, восторженно взирая на жениха сестры, иногда делая снимки.

Убранство комнаты, где его встречали, с первого взгляда показывало, что это жилище бывшего моряка. На стенах развешаны: штурвал; огромный темно-красный омар, еще блестевший в некоторых местах остатками лака; зачем-то корабельный иллюминатор; меч, сделанный из носа меч-рыбы, несколько картин на рыбацкие темы. Возможно, когда-то интерьер этой гостиной являлся символом достатка и благополучия. Но сейчас югославский сервант поистерся, большая хрустальная люстра потускнела, и все это уже давно вышло из моды.

После знакомства со Светкиным семейным кланом возникла пауза. Все от него чего-то ждали.

– Виктория Арсеньевна, – спохватившись, начал он, от волнения путаясь в словах, – мы с вашей дочкой… Светланой… Хотим… Простите. Не то… Виктория Арсеньевна, я прошу руки вашей дочери. Мы со Светой любим друг друга и хотим пожениться.

Будущая теща охнула и театрально схватилась за сердце.

– Какая неожиданность! Я, прям… Не знаю. Это так внезапно… Что и сказать… Вы меня смутили. У меня еще ни разу… Это такой сюрприз.

Она явно кокетничала, изображая удивление, не в силах подавить улыбку. Бабушка незаметно дернула ее сзади за платье. Та спохватилась и позвала дочь. Светлана встала рядом.

– Вот, – уже с плаксивым надрывом в голосе сказала Виктория Арсеньевна, обращаясь к дочери, – этот молодой человек просит твоей руки.

Светлана потупилась, покраснела и, не переставая улыбаться, негромко ответила: «Я согласна».

Мамаша смахнула несуществующую слезу и, шумно вздохнув, торжественно произнесла:

– Дети мои! Вы любите друг друга?

Похоже, его опасения подтверждались. Теща так и набивалась в его новоявленные мамы. Молодые в знак согласия кивнули.

– Что с вами поделаешь?! Совет вам, да любовь!

Она опять вытерла сухие глаза и раскрыла руки для объятий.

Последовавшее за этим застолье было недолгим. Ведь жениху и невесте еще надо навестить и его маму. А это ехать больше двух часов. Правда, и за это короткое время он успел подустать от вопросов: «А где? А как? А что?» Во время застолья Виктория Арсеньевна все расхваливала свою дочь, как будто «товар» еще не был куплен и «купца» надо уговаривать. Мудрая бабушка, похоже, истинная глава этого семейства, наоборот, расхваливала жениха, но умело, деликатно, как бы невзначай. Их не хотели отпускать, просили еще задержаться, но Светлана решительно пресекла все уговоры, и они отбыли. Не самая для него приятная часть миссии была выполнена. Что поделаешь? В нагрузку к невесте всегда получаешь и ее родню, если только не жениться на сироте.

Он заранее предупредил мать об их приезде. То, что их ждали, чувствовалось еще на крыльце дома. Вкусно пахло пирожками с капустой, его любимыми. Мать встретила их в комнате по-вдовьи в черном. Поздоровалась без эмоций. Она уже оправилась после смерти отца, только появились морщины на еще нестаром лице, не было слышно ее привычного задорного смеха и голос стал тихим, слишком спокойным.

– Мама, это моя невеста, Светлана.

Мать сощурила близорукие глаза и придвинулась поближе, чтобы рассмотреть. Светлана решив, что та хочет ее обнять, протянула навстречу руки. Мать разглядела ее и отошла назад, а Светлана так и осталась стоять с протянутыми руками.

Пили чай с пирогами. Мать ни о чем не спрашивала, а на его вопросы о здоровье, о делах, коротко отвечала неизменным: «Все хорошо, сынок». Когда собирались обратно, он, выпустив Светлану на улицу, задержался.

– Мама, ну…, как она тебе?

– Что, мама? Ты уже все решил. Тебе жить, – ответила она и перекрестила его.

Он так и не узнал мнения матери о Светлане.

Где-то через недельку Светлана нашла подходящий тур для свадебного путешествия. Оказалось, это не так просто. Несмотря на внушительную стоимость, круизных билетов первого класса не было. В конце концов она нашла двухнедельный тур по Карибам в каюте первого класса на самой верхней палубе роскошного лайнера. Правда, только на июль. Его это устраивало. На стройках к началу лета закончатся фундаментные работы. За месяц он успеет наладить снабжение подрядчиков материалами, обеспечить стройнадзор, а также сделать другие вещи для организации процесса возведения коробок. Когда процесс будет налажен, то за двадцать дней его отсутствия ничего плохого случиться не должно. По крайней мере, он всегда будет на связи, чтобы решить вопросы.

19 мая, как и запланировали, сыграли свадьбу. Только его мамы не было. Заболела. Простуда или грипп. Как ни жаль, праздновали без нее. Свадебный кортеж из трех машин, ЗАГС, церковь, венчание, возложение цветов к памятникам, фотосессии, замочек на решетке моста, зачем-то ленточки на дереве, скромный банкет. Вот и вся свадьба. Еще была новенькая серебристая БМВ пятерочка с дизельным двигателем, его свадебный подарок, который он хотел сделать после торжества, интимно, но не получилось. Оксана, востроглазая двоюродная сестренка невесты, углядела машину рядом с их домом и, непонятно как, догадалась, что это подарок новобрачной. Догадавшись, громко, с детской непосредственностью известила об этом гостей. Пришлось сознаться. После этого вновь приобретенное семейство с удвоенной силой стало поздравлять жениха, а особенно невесту. Потом – ресторан, первая брачная ночь. Стоит ли говорить, что у молодых эта ночь была уже далеко не первая, и сексом занялись скорее по традиции, чем по желанию, так как к окончанию этого хлопотного дня оба изрядно устали.

На второй день они, уже как муж и жена, навестили его мать. Она с постели перекрестила их, смахивая навернувшиеся слезы. Потом опять застолье, уже на свежем воздухе, в доме ее бабушки.

После свадьбы в их жизни ничего не изменилось. Светлана также провожала его утром на работу, а вечером встречала. Поездки к морю на выходных, походы в театр, иногда – в ресторан были все те же, только назывались уже семейными. Единственное, что поменялось, Света ушла из университета. Из-за свадьбы и предсвадебной кутерьмы у нее накопилось масса хвостов по каким-то лабораторным, коллоквиумам, рефератам и курсовым, что она просто вынуждена была взять академку в связи замужеством. «Ну, что ж, – тогда решил он, – в конце концов, мне нужна жена, а не ее диплом. К тому же, он вряд ли пригодится. Единственная от него польза, это наличие высшего образования. Ничего, через год-другой восстановится. Будет и диплом».

В начале июля процесс строительства его многоквартирных домов был налажен. Необходимые договоры с поставщиками заключены и оплачены, графики работ согласованы, стройнадзор строжайше проинструктирован. В его логистическом бизнесе традиционный летний спад. Арендная плата с его объектов поступала и без его участия. В общем, можно было отправляться в свадебное путешествие. Светлана уже паковала чемоданы. Через шесть дней самолет, а там: Москва, Нью-Йорк, Майами, лайнер, океан, острова и две недели праздника с молодой женой без забот и нервотрепки.

В пятницу, вечером, когда Светлана хлопотала на кухне, а он в гостиной по обыкновению читал деловую прессу, раздался телефонный звонок. Хотя ему постоянно звонили по работе, именно этот звонок его встревожил. Он сидел и тупо смотрел на надрывающуюся трубку, боясь ответить. Наконец, будто онемевшей рукой нажал кнопку приема.

– Николай Анатольевич? – спросил незнакомый женский голос.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте. Меня зовут Даша. Я племянница тети Нюры.

От этих слов сердце сжалось и озноб мелкой дрожью прошелся по телу. Когда мать заболела, она категорически отказалась ехать к нему в город или лечь в клинику. Тогда он поручил тете Нюре, соседке, делившей с матерью полдома, присматривать за ней, помогать по хозяйству, ходить в магазин, а в случае чего, звонить ему. И этот случай, похоже, настал. Говорила эта Даша как-то спешно, суетливо и это не предвещало ничего хорошего.

– Тетя Нюра уехала к родственникам в Питер и поручила мне ухаживать за… За вашей мамой. Она мне телефон оставила. Что бы звонила. Я сегодня прихожу…

– Что с мамой? – выдавил он из себя, перебивая девушку.

В телефоне молчали.

– Да что с мамой?! Ну! – уже прокричал он.

– Она… Она умерла.

В его душе все оборвалось. Вдруг стало пусто и в эту пустоту медленно, неумолимо заползала тоска. Если до этого момента еще была надежда, что, может, все обойдется, что ему звонят сказать, мама в больнице и нужна помощь, то лишь одно слово и… нет надежды, лишь отупелая тоска и пустота в бездонности которой промелькнуло: «Теперь один. Совсем один».

– Сегодня прихожу, а она на полу в комнате, – продолжала девушка также суетливо. – Я ее трогаю, а она уже холодная и не дышит. Я испугалась и вызвала скорую. А приехала труповозка…

Он не стал дальше слушать. Положил трубку. Светлана в наушниках что-то готовила на кухне, напевая и пританцовывая. Он подошел, обнял сзади. Светлана обернулась. Лицо у нее было радостное, счастливое.

– Мама… умерла, – сказал он.

Светлана не расслышала, вытащила наушник из уха.

– Что? Что ты сказал? – смеясь, спросила она.

– Мама умерла.

Лицо ее застыло в улыбке. Но глаза уже не смеялись.

– Как умерла? Когда?

– Соседка сказала, ее сегодня нашли. Я сейчас еду туда. Надо все организовать.

– Да? – улыбка сползла с ее лица. – Да, да, конечно, езжай.

В морге сообщили, что смерть наступила два дня назад от сердечного приступа. Даша, племянница тети Нюры, пухлая, рыжая, вся в веснушках деваха лет двадцати пяти, испуганно хлопала маленькими поросячьими глазками, отводя взгляд в сторону. Оказалось, эта Даша где-то загуляла на два дня. Мать осталась совершенно одна. Быть может, звала на помощь, когда случился удар. И никого рядом. Так и осталась умирать на полу. Дать бы по этой рыжей роже! А толку? Уже ничего не исправишь.

Когда приехал ночью домой, Светлана рыдала в спальне, уткнувшись в подушку. Он, не раздеваясь, лег рядом, уткнулся ей в плечо и тоже заплакал.

Хоронили в понедельник. Катафалк сопровождала маленькая процессия: он со Светой, священник и пять местных бабок. Отпевание в церквушке. Сельское кладбище под дождиком, под стать случаю, печальным и бесконечным. Прямоугольная дыра в земле рядом с гранитной плитой могилы отца и мать в гробу на двух табуретах. Он никогда не забудет выражения ее лица. Если говорят, что в смерти находят успокоение, то ему казалось, лицо матери навеки застыло в тревоге. Прощальный поцелуй в лоб. Противный скрип ключа, запирающего лакированную крышку гроба. Три вязких комка глинистой, пропитанной дождем земли на опущенный в могилу гроб. Причитания бабок и слезы жены. Холм свежей глины с криво торчащим из него крестом. Короткие поминки здесь же за столиком, у входа на кладбище, под зонтиками от бесконечного моросящего дождя. Даже природа оплакивала.

Какой, все-таки, небольшой город Калининград. Как быстро здесь разносятся слухи. На следующее после похорон утро ему позвонил Ашот Петросович. Он выразил свои глубочайшие соболезнования. После недолгой паузы сообщил, что получил американские визы для себя и некоей молодой особы и тут же поинтересовался, не уступят ли ему путевки на круиз, ведь в сложившейся ситуации свадебное путешествие, наверняка, будет отменено, так не пропадать же оплаченному туру. Хотелось грубо ответить, даже послать куда подальше. Но в словах Ашота Петросовича все было предельно логично и цинично. Воспользоваться чужой бедой и хапнуть подешевле. Да что там говорить?! Ведь, подчас, он и сам был такой. Поэтому, чтобы отшить армяна, решил поступить также цинично, но деликатнее. Цену назвал в два раза большую, чем сам платил. На удивление, Ашот Петросович тут же согласился и, не дав вставить слово, сказал, что завтра с утра пришлет человечка для переоформления путевок. Стало совсем противно. Получалось, нажился на смерти матери.

Все эти дни со дня похорон Светлана ходила в слезах. Утром ее подушка была вся в мокрых пятнах. Он, как мог, утешал, а она все плакала и даже рыдала. Для него было поразительным такое неподдельное горе от смерти, в общем то, совсем незнакомого ей человека. Только недели через две она успокоилась. Даже слегка повеселела. Ему же смерть матери не давала покоя. Мало того, что она умерла беспомощная, в одиночестве. Казалось, что-то важное упустил, о чем-то с матерью не договорил. Поэтому часто ездил на кладбище, где подолгу сидел у могилок, мысленно беседуя с родителями.

Осенью, где-то в начале октября, Светлана подошла к нему с серьезным разговором. Надо заводить ребенка. А, кто против? Сам очень хотел иметь ребенка, и не одного. Будучи единственным в семье, глядя на других своих сверстников, имевших братьев и сестер, очень хотел, чтобы и у него они были. Но мог ли предположить, что заводить ребенка это очень серьезное дело? Думал, все должно получиться само собой. Оказывается, это сложный научный процесс. Фазы луны, овуляция, температура тела и определенное время суток, благоприятное для зачатия. Кроме того: обследования врачей, анализы, диета, психологический настрой и много другой научной, околонаучной и вообще мистической ерунды. Их интимные отношения превратились, воистину, в исполнение супружеского долга, строго по графику и расписанию. Когда после очередного цикла у них ничего не получалось, Светлана впадала в тихую истерику, которая заключалась в бесцельном стремительном наматывании кругов по комнатам, громом посуды на кухне, упорном нежелании разговаривать и до предела сжатыми губками. Ему было жалко ее. Хотелось объяснить, что всему свое время, что со здоровьем у них, слава Богу, все в порядке и рано или поздно она забеременеет. Она слушала, не перебивала и не перечила, но с новым лунным циклом все начиналось заново. Эта мука продолжалась месяца четыре.