АМАЛЬГАМА

Он неодобрительно проскрежетал, но последовал за своим товарищем.

Покинув поле, Рои обнаружила систему пещер, в которых рабочие создавали разнообразные изделия из тел мертвых сусков. Мягкая кожа, выстилавшая внутренние полости, была идеальной поверхностью для письма и рисования. Твердая кутикула их щитка отличалась прочностью и долговечностью, а после смачивания в растительных экстрактах становилась достаточно гибкой, после чего ей можно было придать самую разную форму. Часть внутренних органов были съедобны, и Рои видела, как пара рабочих поглощали их, достав прямо из туши, хотя большая часть растворялась и перерабатывалась в чернила, краски, клеи, смолы, специализированные удобрения, медикаменты, а также разнообразные жидкости, порошки и клейкие вещества, о назначении которых ей не хотелось расспрашивать.

Если конечные результаты труда Рои, будучи семенами, сами разносились по гармовой стороне Оскола под действием ветра, то для транспортировки этих товаров требовались отдельные бригады. Проходя через перерабатывающие пещеры, Рои видела, как приходят и уходят курьеры, путешествовавшие парами или тройками в зависимости от величины своего груза. Рои представилась одной из таких пар, Зуду и Сиа; они тащили тележку, нагруженную самыми разными товарами, заявка на которые поступила с хранилища, расположенного практически на полпути к Затишью.

– Сколько времени у вас уйдет на доставку? – спросила Рои. Несмотря на свою ношу, они без особого труда поспевали за ней, взбираясь по крутому туннелю.

– Груз будет на месте в течение двух смен, – ответил Зуд, – но сами мы отвечаем только за часть пути. До самого высокого из наших хранилищ осталось меньше одной смены; мы доставляем товары только между ним и краем.

– Мы привыкли к самым разным весам, – добавила Сиа. – Так проще, чем пытаться работать везде, где только можно.

Рои не чувствовала угрозы со стороны этой пары; их коллеги были рассеяны по большой территории, а учитывая саму суть их работы, курьеры, скорее всего, слишком часто встречали путешественников, чтобы воспринимать их всех в качестве потенциальных новобранцев.

Она спросила, не доходили ли до них какие-нибудь новости из Затишья.

– Снабжение продовольствием страдает, – ответила Сиа.

– Но ведь резерв в порядке, – возразила Рои.

– Возможно, голодных ртов стало больше, – предположил Зак. – Но мы как раз везем решение этой проблемы. – Рои не сразу поняла, что он имел в виду; помимо товаров, изготовленных из сусков, в тележке была целая скирда противозачаточных листьев. Производившие их растения могли жить лишь на сильном ветре, богатом питательными веществами. Поскольку Рои двигалась по ветру, поднимаясь к Затишью, впереди ее ожидала самая пустынная часть Осколка. Ей следовало пополнить свои запасы при следующей возможности.

– А как с другими новостями? – спросила она. – Не слышали о новых бригадах?

– Новых бригадах? – Зуда ее слова как будто озадачили.

Рои не смогла придумать простого способа, чтобы описать команду, в которую мог входить Зак. – Которые занимаются новой работой. Работой, о которой вы раньше не слышали.

Не снижая темпа, Зуд освободил три ноги, чтобы пробарабанить свое изумление. – Работа, о которой я раньше не слышал? Работа, которую кто-то придумал на пустом месте?

Если бы так весело себя повел ее коллега, Рои по обыкновению бы любезно предпочла сохранить молчание, но сейчас ее новая роль путешественницы придала ей смелости. – По-вашему, все современные работы существовали с начала времен?

– Они все необходимы, – ответила Сиа. – Если бы в прошлом ими никто не занимался, это была бы настоящая катастрофа.

– Они полезны, – возразила Рои. – Но в прошлом мы вполне могли заниматься чем-то другим, чтобы удовлетворить те же самые потребности. Не говоря уже о том, что и сами потребности с тех могли измениться.

– Потребности могли измениться? – Зуду каким-то образом удавалось превращать ее более чем разумные предположения в оксюмороны.

– Разве вы каждый раз возите один и тот же груз?

– Конечно нет, – ответила Сиа. – Но суть нашей работы от этого не меняется. К тому же в долгосрочной перспективе все усредняется.

– Что, если разразится массовый голод? Тогда суть моей работы наверняка поменяется: мне придется защищать резерв от нападения других людей.

Сиа была несогласна. – Даже если вы будете защищать его не от клещей, а от голодных орд, ваша основная обязанность останется той же самой – следить за здоровьем и неприкосновенностью резерва.

Эти слова вывели Рои из себя. – Что, если земля уйдет из-под ног? Что, если обвалятся туннели? Что, если мир разорвет надвое? Этого будет достаточно, чтобы что-то поменять?

Оба ее спутника замолкли. Рои не могла решить, означало ли это, что они негласно признавали ее доводы, или же она оскорбила их своей неистовой речью. Вероятно, она переступила черту.

Через некоторое время Сиа спокойно, будто обращаясь к ребенку, объяснила: «Жизнь тяжела и далека от совершенства. Пусть наш мир испорчен. Это еще не означает, что Осколок действительно был частью чего-то большего, что буквально разорвало на части. Это всего лишь легенда, Рои. Мир всегда был и всегда будет таким, каким мы его знаем».

Рои сопровождала курьеров до хранилища, а затем стала искать место для отдыха. Она устала так, будто проработала целую смену на краю; даже не имея при себе никакого багажа, ей было тяжело угнаться за Зудом и Сиа, которые привыкли работать по плотному графику и совершать восхождение за фиксированное время. Ветер уже был настолько слабее привычного ей, что Рои больше не ощущала потребности в поиске жилы, которая могла бы сыграть роль укрытия; она просто прошмыгнула в первую попавшуюся трещину и отключила зрение.

Проснувшись, она первым делом поймала себя на мысли о том, что не понимает движение ветра. На гарме он дул со стороны Накала у шаркного края и, пробиваясь через пористые породы Осколка, выходил с противоположной стороны. На сарде поток был обратным. Посередине между этими разнонаправленными ветрами располагалось Затишье. Движение ветра каким-то образом соотносилось с распределением весов, но природа этой связи была далека от очевидной: ветер определенно дул не так, как падали обычные предметы. Нулевая линия проходила посередине Затишья, но само Затишье занимало гораздо большую территорию, которая охватывала целую равнину, простиравшуюся с шомаля на джонуб и, параллельно нулевой лини, с рарба на шарк.

Рои поднялась и решила отправиться в путь пораньше, чтобы быстрее обсудить эту проблему с Заком.

Несмотря на то, что даже здесь ее цикл, по всей видимости, был синхронизирован со многими из местных жителей, рабочие, шагающие на смену, не вызывали в ней чувства вины. В мягком свете происходящее казалось слегка нереальным, пока Рои не скорректировала зрение усилием воли; она привыкала к изменениям по мере путешествия, но, просыпаясь, по привычке возвращалась к минимальной чувствительности, которая больше годилась для края Осколка.

Свет, разумеется, тоже подчинялся определенной закономерности. Казалось вполне разумным, что все должно быть ярче там, где ветер, идущий от Накал, ударял по Осколку с максимальным усилием, но Рои доводилось слышать, что сард-рарбный край был освещен меньше гарм-шаркного. Был ли там слабее ветер или причина заключалась в чем-то другом? Возможно, после изучения весов Зак возьмется за исследование ветра и света?

Продолжая двигаться вверх, Рои мысленно наложила на окружающий мир карту уровней Зака – вереницу неосязаемых слоев, которые ей предстояло пересечь на своем пути. У нее не было с собой копии этой карты, но опираясь на свои воспоминания, Рои мысленно представляла, как набирает ход, и каждый следующий шаг покрывает все большее расстояние, чем предыдущий, по мере того, как обременявший ее вес медленно сходит на нет.

В конце второй смены Рои встретила бригаду, которая добывала металл из жилы в камнях. Жила пролегала аккурат вдоль стены пещеры, но не исключено, что для облегчения добычи такую форму ей придала эта самая бригада или ее предшественники.

Вид обнаженной жилы впечатлял. Метал сиял жутковато однородным светом, который отличал его от любого другого известного Рои вещества: внутри жилы, как и позади нее, невозможно было различить никакого подобия структуры. Если бы человеческие щитки были сделаны из металла, внутренние органы оказались бы невидимыми – скрытыми за непроницаемым блеском наружного панциря.

Для извлечения металла с одной из сторон жилы, рабочие использовали самые разные инструменты. Рои заметила длинную полость, тянувшуюся от той точки, где сейчас сосредоточились их усилия – углубление в форме, напоминающей полукруглый цилиндр, расцвеченный порослью, которая издалека казалась только гуще. Когда-то вся эта структура наверняка была целиком занята блестящим металлом, и в будущем, вполне вероятно, наступит момент, когда жила полностью опустеет. Несмотря на то, что люди прилежно собирали драгоценный материал, его, по всей видимости, никогда не хватало, чтобы удовлетворить потребности Осколка.

Некоторые люди настаивали на том, что жилы восстанавливались сами по себе, за счет некоего процесса, которые протекал слишком медленно, чтобы его можно было заметить, а значит, любая нехватка материала была не более, чем временным неудобством. Рои относилась к этой теории скептически, но еще большее сомнение испытывала насчет ее предполагаемого следствия. Растения совершенно точно восстанавливались, благодаря ветру, но если ветер пополнял на Осколке и запасы металла, то этот процесс был не только слишком медленным, чтобы попасться на глаза, но и слишком медленным, чтобы приносить хоть какую-то пользу.

Но если металл не вырастал на камнях подобно сорнякам, значит, в прошлом было время, когда его никто не добывал. С какой бы уверенностью Зуд и Сия не заявляли об обратном, когда-то подобная бригада действительно была бы чем-то неслыханным.

Как долго мог длиться тот период? Металл не мог все время прятаться внутри камня – рано или поздно кто-нибудь бы сообразил, как извлечь из него пользу. Это могло произойти тысячу или миллион поколений тому назад, но эра, в течение которой люди не имели возможности использовать металл, не могла тянуться в прошлое до бесконечности.

Что же тогда происходило до этого? Если металл не мог расти сам по себе, значит, эта жила находилась здесь всегда.

А это означало, что когда-то на Осколке не было ни одного человека.

В начале третьей смены своего пути Рои остановилась у развилки туннеля и измерила вес. Путеводный знак сообщал ей, какова длина каждой из трех веток туннеля, куда они ведут. Судя по результатам измерения, до нулевой линии оставалось меньше половины пути.

Поначалу это навело Рои на мысль, что она движется примерно так, как и планировала, но по размышлении поняла, что на самом деле все обстоит куда лучше: судя по количеству уровней Зака, она шла с опережением. Она еще раз изучила карты, которые ей дал Зак, чтобы показать путь к их месту встречи. Хотя она и отошла от предложенного им маршрута, разница оказалась небольшой. Она снова отправилась в путь с удвоенной энергией.

Несмотря на то, что ее глаза со временем адаптировались ко все более мягкому свету, полностью скрыть отличия они не могли. Рои привыкла к тому, что окружающие ее камни выглядят заметно ярче, когда она смотрит в гарм-шаркном направлении, а отворачиваясь от всепроникающего маяка замечает, как свечение в свойственной для него манере идет на спад. Здесь же разница в яркости стала заметно тоньше, что в той же степени сказалось и на отчетливости связанных с ней контрастов. Дело было не в том, что люди и растения перестали запутывать свет и окрашивать его в разные цвета, однако многие из привычных для нее подсказок исчезли. Когда ее коллеги, ухаживавшие за зерновыми, достигали края поля и меняли направление, Рои видела, как на их щитках временно вспыхивали яркие пятна – напоминание об их предыдущей ориентации в пространстве, которое гасло спустя несколько биений сердца.

Растительность здесь была заметно скуднее, а люди встречались реже. Рои не замечала никаких признаков серьезной нехватки пищи – вроде наполовину обглоданных растений, которые обычно приходились людям не по вкусу; оказавшись в отчаянной ситуации, люди были готовы съесть что угодно, однако многие сорняки отличались настолько отвратительным вкусом, что их было просто невозможно проглотить. Ей приходилось проявлять бдительность, чтобы самой замечать еду, но этого следовало ожидать, учитывая, что она путешествовала по незнакомой местности вдали от привычного изобилия.

Смена шла, и приятная плавучесть, которую она ощущала с момента преодоления срединной отметки, начала уступать место некоему обескураживающему чувству. Если до этого подъем по крутому туннелю сопровождался всего лишь невообразимой легкостью, то теперь она заметила, что начинает хвататься за пол, слегка приклеиваясь к нему своими клешнями – точно так же, как она бы хваталась за потолок, чтобы ходить вниз головой. Иногда ее легкость даже казалась результатом подъемной силы, притяжением невидимого соперника, который противодействовал ее весу и пытался сдвинуть ее с места. Когда это произошло, она застыла на месте, ожидая, пока это тянущее чувство не сойдет на нет.

Она еще не пересекла границу Затишья, как его определяли картографы, но воздух, насколько можно было судить по ее ощущениям, был неподвижным и тихим. Туннели не были полностью лишены растительности и людей, но равномерное освещение усиливало чувство одиночества и разреженности.

Встречая незнакомцев, обычно группами по двое или трое, Рои приветствовала их, пытаясь догадаться о цели их путешествия. Лишь немногие оставались в Затишье надолго. Курьеры проходили эти земли по необходимости, а больные и раненые иногда проводили время вблизи нулевой линии в надежде, что местные условия ускорят их выздоровление. Распознать курьеров, путешествующих между четвертями, было несложно, но большинство путешественников классифицировать было не так-то просто; исключение стал лишь один самец с глубокой раной на боку, которого она встретила по дороге. Скорее всего, они решили ненадолго сбежать от своих команд, чтобы испытать на себе целительные способности этой местности, а то и просто пришли сюда в поисках чего-то нового. В одной из небольших пещер она увидела трех молодых людей, которые просто дурачились: забирались на потолок, а затем, ослабив хватку, медленно опускались вниз.

Приближаясь к месту встречи, Рои начала задумываться о том, как найти Зака, учитывая, что она прибудет на место за целую смену до назначенного срока. Несмотря на сомнения насчет мотивов, стоящих за его приглашением, которые беспокоили ее в начале путешествия, теперь ей не терпелось с ним увидеться, и мысль о пустой трате времени на ожидание казалась просто невыносимой.

Преодолев отмеченный им перекресток, она не удивилась, обнаружив, что там нет ни души. Добравшись до дальнего конца туннеля, который привел ее в это место, Рои повернула обратно и исследовала каждое из поперечных ответвлений. Но никто так и не попался ей на глаза.

Она достала последнюю из путеводных карт, которые ей дал Зак. На ней была четко отмечена невидимая абстракция нулевой линии; до пещеры, которую она пересекала, оставалось всего несколько дюжин размахов. Рои знала, что Зак жил здесь не из-за проблем со здоровьем; он признался, что причиной слабости стало именно длительное пребывание на нулевой линии. Он, впрочем, утверждал, что отсутствие веса упрощало изыскания его природы и истоков, что с точки зрения Рои звучало столь же парадоксально, как и попытка изучить жизнь сусков, предварительно позаботившись о том, чтобы этих существ не было поблизости, дабы не отвлекать исследователя от работы. Зная Зака, можно было с уверенностью сказать, что ему было бы недостаточно находиться просто рядом с линией невесомости. Что бы он ни измерял, работать он должен был непосредственно на нулевой линии.

Рои направилась к пещере.

Недалеко от входа ее глаза уловили едва заметное поблескивание металла, и Рои решила, что на дальней стене может находиться рудная жила. Но сделав еще несколько шагов, она поняла, что перспектива ввела ее в заблуждение. Металлическая нить, гораздо тоньше какой бы то ни было жилы, проходила через середину пещеру, вдали от ее стен.

Добравшись до входа, она огляделась. Тонкая паутина, сделанная из того же материала, искрещивала пещеру, удерживая центральную нить. В разных местах к этой паутине были прикреплено множество небольших хитроумных устройств; но разглядеть с такого расстояния какие-либо детали, не говоря уже о том, чтобы разгадать их предназначение, было безнадежным делом.

Неожиданно она заметила фигуру, которая двигалась вдоль дальней стены. Возможно, Зак отдыхал в одной из расщелин, или же она просто не сразу заметила его на фоне равномерного освещения пещеры.

Рои пробарабанила приветствие, пустив вход столько ног, сколько смогла, чтобы удержаться на месте. Зак не ответил, и на мгновение ей показалось, что он ее не расслышал. Затем он подпрыгнул и изящно поплыл по воздуху в ее сторону. Когда он приблизился, Рои заметила, что он придал своему телу небольшое вращение, и вскоре, когда Зак проворно приземлился рядом, ей стало понятно, что это была не случайность, а тщательно просчитанный маневр.

– Добро пожаловать на нулевую линию, – сказал он. – Как прошло путешествие?

– Весело и благополучно. Извините, что рано.

– Не извиняйся! Я рад тебя видеть. Нам нужно тысячу тем обсудить.

Рои никогда не видела его таким возбужденным и не была готова тешить себя мыслью, что причиной тому было исключительно ее визит. – Вы что-то нашли, не так ли? – спросила она. – Что-то простое?

Зак помедлил. – Возможно. Я обнаружил кое-что интересное. Но есть одна проблема.

– Что именно вы узнали?

– Кажется, я могу объяснить распределение весов на карте, – сказал он. – Думаю, я смог разобраться в их закономерности.

– Как? – Рои была в восторге. Она догадывалась, что рано или поздно он достигнет цели, но она не могла и представить, что это случится так скоро.

– Объяснение потребует некоторой аккуратности, – ответил Зак. – Тебе придется проявить терпение.

– Разумеется. Но.

– В чем же проблема, если я действительно сделал то, о чем говорю?

– Именно.

– У меня начинает складываться впечатление, что карта ошибочна, – ответил Зак. – Мне кажется, я могу объяснить распределение весов на карте, но я сомневаюсь, что сама карта соответствует действительности.

ГЛАВА 5

Через двенадцать тысяч лет после прогулки по доске Ракеш проснулся на полу своей палатки. Он лежал лицом вниз на сине-золотом туристическом коврике; Ракеш сделал глубокий вдох, наслаждаясь насыщенным запахом волокон. Эта палатка, которую Ракеш брал во все путешествия на Шаб-е-Нуре, всегда была при нем, куда бы он ни отправился. В любом путешествии первым, что он видел после пробуждения, было внутреннее пространство этого изящного кокона.

Он перекатился на спину и посмотрел вверх. При движении ощущения в его суставах и мышцах оказались несколько иными, чем во время нахождения внутри узла; проприоцептивная подсказка, которую он выбрал, чтобы отличать свое виртуальное воплощение от физического, исчезла – в этом не было никаких сомнений. Напоминание о том, что, покинув родной дом, он впервые принял материальный облик, вызывало беспокойство и пьянило одновременно. Вместо того, чтобы воплотиться в виде программного обеспечения, привязанного с виртуальному ландшафту, его тело – вместе с палаткой – было индивидуально собрано при помощи оборудования планеты, оставившей его наедине с физическим миром. Он поднес ладонь к лицу; на вид никакой разницы заметно не было, но когда он убрал руку, сухожилия в его предплечье послушно выполнили приказ.

Хотя до восхода еще оставалась пара часов, через тонкие переплетения нитей палатки пробивалось дразнящее бело-голубое сияние. Оно напоминало свет звезд, который он видел перед сном во время путешествий на своей родной планете, только это свечение было ярче. Небо Шаб-е-Нура пылало светом впечатляющих шарообразных скоплений. На мгновение Ракеш попытался представить звезды, которые могли бы затмить эти пустынные небеса в полуночный час, но затем сдался и просто приказал палатке их показать.

Он смущенно улыбнулся, ослепленный увиденной красотой и в то же самое время ощутив, будто в груди все сжалось от головокружения. Число, плотность и яркость звезд поражали всякое воображение. Возможно, полосы ионизированного газа, сиявшие в скоплениях над Шаб-е-Нуром, отличались более изящной красотой, но с тем же успехом можно было сравнить пригоршню цветов с грозно нависающим лесом. Разницу в масштабах было невозможно проигнорировать; любой расположенный поблизости объект мог точно так же заполнить собой небо, но балдж отличался богатой, полной деталей и бесконечно разнообразной текстурой, которую не смогло бы сымитировать простое скопление звезд. Ракеш не сомневался в том, что смотрит прямо в сердце галактики, звездную империю шириной в двадцать тысяч световых лет.

Он вышел из палатки и огляделся в поисках Парантам, но в поле зрения никого не оказалось. Он находился на поросшем травой поле, в полной тишине, если не считать журчавшего неподалеку ручейка. Он без труда нашел его при свет звезд, ополоснул лицо и сделал несколько глотков сладкой, ледяной воды. Несмотря на то, что в физическом теле он провел первую тысячу лет своей жизни, а в ландшафтах узла – в десять с лишним раз меньше, ощущение живой плоти сбивало с толку. Это тело, как и доставшееся ему при рождении, было гибким, работоспособным и отличалось весьма скромными материальными потребностями, так что законы физики не должны были стать серьезной помехой. И все же ему было странно вновь испытать такую близость с физическим миром без единого слоя симуляции, опосредования или умышленного искажения. Это было все равно, что оказаться голым в первый раз за столетие.

Позвав Парантам, Ракеш получил в ответ ее координаты: она находилась в небольшом городке Фаравани, в пятнадцати километрах отсюда. До этого Ракешу не приходилось путешествовать по сети Амальгамы со спутником, поэтому он не подумал, что достигнув пункта назначения, их сигналы могли быть перенаправлены в разные места. Им повезло, что Масса, мир, в котором они оказались, смог удовлетворить их индивидуальные требования к подходящей среде обитания, не закинув их на диаметрально противоположные точки планеты. Он мог бы попросить местную транспортную сеть разобрать его на части и снова собрать уже в самом городе, но спешить было некуда. Он убрал палатку в карман, закрыл глаза и, представив свое местоположение на карте местности, отправился в путь.

Тяжело ступая по мокрым от росы полям, Ракеш ощутил странный укол ностальгии. Дело было не в том, что запахи и звуки незнакомого мира четко резонировали с какими-то конкретными воспоминаниями, однако несколько километров столь прозаичной местности, которые он прошагал в предутреннем свете, сами по себе наводили на мысли о физическом воплощении. Он гулял по ландшафтам узла ради удовольствия, но его окружение – независимо от того, было ли оно фееричным, умиротворяющим или намеренно трудным для преодоления – всегда оставалось искусственным, выбранным с заранее известной целью. Путешествие по этой непримечательной и слегка грязноватой дороге ради простого перемещения из пункта A в пункт B было квинтэссенцией телесного бытия.

До Фаравани он добрался сразу после рассвета. На Массе не было собственной жизни; первые поселенцы преодолели четыре тысячи световых лет и прибыли из мира, принадлежащего панспермии P2. Большинство местных по-прежнему пользовались унаследованным от предков фенотипом и выглядели как четвероногие существа, покрытые безволосой кожей и в высоту доходившие Ракешу примерно до груди. Звуки, при помощи которых они общались, прекрасно укладывались в его речевой и слуховой диапазоны, поэтому он предпочел понимать их язык и говорить нам нем самостоятельно, приветствуя четвероногов, которые выходили из своих домиков на утреннюю зарядку. Находясь в узле, Ракеш обленился и воспринимал окружающих так, будто они говорили на его родном языке, но сейчас он получал гораздо большее удовлетворение, напрямую взаимодействуя в реальном времени с этими шипениями и щелчками, имея возможность слышать звуки в их исходном виде и понимать их точный смысл вместо того, чтобы спрятать эти ощущения за маской слуховой галлюцинации приблизительного перевода.

Встретившись с Парантам перед городским домиком для гостей, он обнаружил, что она пошла на шаг дальше.

– Я смотрю, ты уже освоилась, – поддразнивая, сказал он.

– Плоть есть плоть, – прошипела она четвероножим ртом. – Форма для меня не имеет значения.

В узле Ракеш воспринимал ее как существо в человеческом обличье, хотя в резюме Парантам всегда было четко сказано, что у нее нет врожденного представления о собственном теле. Рожденная в виртуальном ландшафте потомком программного обеспечения, которое в конечном счете было результатом целенаправленной разработки, – а не перевода в цифровой формат того или иного органического разума – она, по всей видимости, относилась к телам так же, как Ракеш относился к транспортным средствам.

– Так до тебя уже дошли какие-нибудь стоящие слухи? – спросил он. Весь смысл остановки на Массе вместо перенаправления своих сигналов непосредственно внутрь центрального скопления заключался в том, чтобы выяснить, изменились ли отношения между Амальгамой и Отчуждением за время их путешествия. Ракеш уже обратился в библиотеку Массы за краткой справкой по поводу каких-либо подвижек, но в официальных записях не было никакой информации. Это касалось и путешествия Лал, что доказывало, насколько эти записи были неточны.

– Я каждому встречному рассказала о том, что собираюсь посетить балдж, – сказала она, – но все их разговоры были только о Лейле и Джазиме.

Ракеш издал четвероножий смешок, от которого изо рта вылетело не вполне допустимое по его меркам количество слюны. Лейла и Джазим были первопроходцами балджа. Обнаружив возможность шпионить за гамма-лучами, попадавшими в диск из коммуникационной сети Отчуждения, и внедрять в их систему собственные данные, они первыми пересекли центральное скопление, совершив путешествие из Тассефа в Массу.

Это было три тысяч лет тому назад. С тех пор мало что поменялось по сути, но инфраструктура, соединяющая две сети, была заметно улучшена. Теперь балдж был окружен гамма-излучателями, способными с ювелирной точностью передать сигнал на узлы Отчуждения, и приемниками, наблюдавшими за небольшой долей каждого из коммуникационных гамма-пучков, который, пролетев мимо целевого узла, покидал территорию отчужденных и оказывался в пределах галактического диска, благодаря чему вложенные данные можно было извлечь, как только они достигали пункта назначения. И хотя Лал пришлось выбирать между передачей в виде нешифрованного сигнала или более долгим маршрутом, большинству путешественников удавалось воспользоваться накопленными за несколько тысяч лет квантовыми ключами, к которым можно было обращаться по мере необходимости.

Столь неприкрытый технологический паразитизм едва ли ускользнул от внимания отчужденных, которые, однако же, не стремились ни подавлять деятельность Амальгамы, ни как-то ей способствовать. Их последовательная до мозга костей реакция не могла не восхищать Ракеша. Их стремление жить уединенной жизнью уравновешивалось поистине космическим безразличием: они без малейшего намека на невоздержанность или нетерпеливость отсылали обратно в диск все космические аппараты и споры и мирились с едва заметной в общем потоке струйкой чужеродных данных, поскольку они, очевидно, не несли никакого вреда и не имели к ним никакого отношения. Что бы ни подразумевало их отстраненное взаимодействие с Лал, у Ракеша не было причин торопиться с выводами, принимая это за начало какой-то более значимой и всеобщей оттепели в отношениях. Если в истории был хоть какой-то смысл, Отчуждение будет строго следовать все тем же предписаниям, и лишь чрезвычайно редкая случайность в лице зараженного ДНК метеора вынудила их привлечь в качестве своих пешек пару граждан Амальгамы. Такое приглашение, безусловно, выпадало нечасто, но отыскать в нем какой-то скрытый смысл не представлялось возможным: не было никаких свидетельств, указывающих на то, что изоляция отчужденных была актом фанатизма, отступить от которого они бы решились лишь в чрезвычайной ситуации, или что их контакт с Лал указывал на отмирание устоявшихся культурных норм перед лицом кризиса, который иначе было не разрешить. Единственная закономерность, которая, насколько можно было судить, прослеживалась в действиях отчужденных, заключалась в как будто бы тщательно выверенных ответных мерах, разработанных с учетом вполне конкретных целей. Если для достижения этих целей потребовалось впервые за полтора миллиона лет обратиться за помощью к чужакам, то с какой стати им было колебаться? Из упрямства? Робости? Инертности? Можно было утешать себя мыслью, что именно столь мелочные и иррациональные причины послужили причиной такого долгого пренебрежения по отношению к своим соседям, но куда более заслуживающим внимания по-прежнему оставалось другое объяснение: до этого момента они просто не воспринимали Амальгаму как нечто полезное или важное.

– Тебе так не терпится лететь дальше? – спросил Ракеш. – Даже если здесь нет никаких новостей, разве не жалко покидать планету спустя всего пару часов?

Парантам щелкнула ушами в знак согласия. – Я никогда не была любительницей бессмысленного туризма, но раз уж мы проделали такой долгий путь, вполне можем немного осмотреться. – Ракеш почувствовал облегчение. Покидая узел, он думал, что готов ко всему, но успев только-только сбежать от манипуляций Кси, был все же рад возможности перевести дух, прежде чем вверить свою судьбу в руки Отчуждения.

Город Фаравани представлял собой бессистемное нагромождение домиков, садов и скульптур. Петлявшие между ними полосы пустовавшей земли были покрыты той же дикой растительностью, которая встречалась на окружающих полях. Место, однако же, не производило впечатление упадка, как если бы все это неухоженное пространство было просто заброшено или обделено вниманием – напротив, на его фоне явно искусственные элементы городского пейзажа выглядели так, будто их привезли и аккуратно разложили в этом девственном поле всего месяц-другой тому назад.

Четвероноги игриво трусили по этому лабиринту группами по трое-четверо; некоторые бегали друг с другом наперегонки, другие передвигались в более спокойном темпе. Как и большинство обитателей Амальгамы, предпочитавших жить в физическом воплощении, они, несомненно, дорожили своей телесностью со всеми ее возможностями и сдерживающими факторами. Выбор конкретного строения тела был решением в высшей степени произвольным, однако связанные с ним ограничения придавали форму всему чувственному опыту. В возрасте двухсот с небольшим лет Ракеш какое-то время развлекался сменой тел, но от блуждания по этому куда более необъятному пространству возможностей он чувствовал, что теряет собственное «я».

– Неужели тебя это никогда не сбивает с толку? – спросил он Парантам. – Сегодня четыре ноги, завтра – две? – Ракеш провел взглядом от плеча до плеча – таким жестом четвероноги обозначали собственное тело. – Это часть того, что делает меня единым целым; того, что по пробуждении заставляет чувствовать себя тем же самым человеком, который отошел ко сну.

– Ракеш, я ведь на самом деле не сплю, – напомнила она.

– Да, но сути это не меняет.

– Я понимаю, о чем ты говоришь: каждое тело приносит свои, неповторимые ощущения. – Взаимодействие суставов и мышц, соотношение между их степенями свободы выражается изящной фигурой в фазовом пространстве. Мне нравится исследовать эти ограничения. Но они необязательно должны быть одними и теми же в течение всей моей жизни – такой потребности у меня нет. Они не часть моей личности.

Мимо них прогалопировала троица четвероногов, и Парантам побежала за ними. Ракеш с улыбкой смотрел вслед, прекрасно зная, что ему не стоит и пытаться ее догнать. Он ощутил свежий укол ностальгии; было бы славно побегать наперегонки с кем-нибудь в человеческом обличье.

Через несколько минут Парантам вернулась, тяжело дыша; затем к ним присоединились трое местных жителей и она представила их Ракешу. Сида, Фит и Паба дружили с самого детства. Они вместе путешествовали по планете, но никогда не покидали Массу. Когда Парантам упомянула о своих планах, троица была заинтригована и решительно настроилась узнать больше.

Они нашли в близлежащем саду затененное местечко, и трое друзей внимательно выслушали рассказ Ракеша о его встрече с Лал.

Когда он закончил, Паба спросила: «Почему вам так важно найти этот новый мир ДНК?»

– Не то чтобы важно, – признался Ракеш. – Не само по себе. Я не одержим своим молекулярно-генеалогическим древом или завершением карты панспермий. Если бы этот гипотетический мир не находился внутри балджа и не был настолько важен для Отчуждения, что они решили вступить с путешественником в контакт лишь для того, чтобы передать эту новость, то я бы вряд ли отправился на его поиски.

– Значит, ваш интерес на самом деле – это своего рода отражение интересов Отчуждения?