АМАЛЬГАМА

– Тебе нужно свизировать несколько опорных точек, – объяснил Зак. – А потом записать углы между каждой из ног и весовой трубкой.

– Кажется, задача становится не такой уж простой.

Собственно говоря, она становилась похожей на настоящую работу. Однако у чувств, которые в ней вызывали планы Зака, не было ничего общего с ажиотажем товарищеского духа. Он не конкурировал с ее командой; его предложение было совершенно иного рода.

– Тебе нужно просто записать несколько чисел, – заверил ее Зак. – Я не прошу тебя заниматься расчетами.

Он установил треногу и продемонстрировал. На стенах всех основных туннелей через регулярные интервалы были нанесены навигационные знаки; Зак разработал систему правил, с помощью которых на них можно было выбирать точки для правильной ориентации устройства.

– Вам стоит обратиться к кому-нибудь из бригады разметчиков, – предложила Рои. – Они ходят повсюду.

– Пробовал. Они отказались.

Когда Рои сама успешно произвела измерения, она сложила устройство и поместила его в пустовавшую правую полость вместе со свитком кожи для записи результатов.

Они расстались, пообещав друг другу встретиться на том же самом месте спустя тридцать шесть смен.

Когда Рои взялась за поиски места для отдыха, встреча с Заком начала казаться все более далекой и неправдоподобной, как будто она узнала о ней из третьих рук, а не испытала на собственном опыте. Зак говорил, что планирует найти и других помощников, но шансы на успех, по ее мнению, были невысоки. Уже сейчас ее собственная уверенность в том, что она сможет уделить время этой очаровательной и бессмысленной задаче, пошла на спад. Впрочем, сейчас она была утомлена, и даже мысли об уходе за зерновыми вместе с ее сокомандниками заставляли ее изнывать от скуки.

Она нашла в конце туннеля незанятую расщелину и забралась в гостеприимную пустоту разлома. До нее все еще доносился неумолкающий шелест ветра, но расположенная позади громада плотной породы была достаточно крепкой, чтобы отвести поток от ее выветрелого щитка.

Когда ее глаза прижались к камню, поле зрения заполнило бесформенное сияние. Весь Осколок светился теплом, идущим от Накала; даже находясь в укрытии, она по-прежнему купалась в волнах этого сияния.

Рои расслабилась и позволила своим глазам стать нечувствительными к свету. Сияние стало угасать, растворяясь в бесцветном ничто. Сквозь пустоту маршировали образы сорняков, которые она выискивала в течение недавней смены. Затем ее тело впало в оцепенение, а сознание затихло.

ГЛАВА 3

Кси взял на себя организацию отбытия, разработав подходящий для этого события ландшафт и подогнав его разные варианты под каждого из участников. Ракеш оказался на океанском судне метров в пятьдесят длиной, и вокруг него, насколько хватало глаз, простиралось лишь бурное, серо-зеленое море. Несмотря на безоблачное небо, Солнце висело низко, а вокруг нещадно дул ветер. Кроме него, на палубе было еще пять человек: Парантам, Кси, Вайя и два старых приятеля Парантам – Джафар и Рену.

– Мы собрались здесь, чтобы попрощаться с Ракешем и Парантам, – пафосно произнес Кси, – которые услышали зов сирен и, вопреки нашим мудрым советам, решили последовать за ним. – Парантам улыбнулась – вероятно, из-за той же самой отсылки; ее собственный культурный багаж представлял собой такую пеструю мозаику, что человеческая легенда для нее звучала, пожалуй, настолько же осмысленно, как и любая из ее альтернатив.

Ракеш постарался сосредоточиться на деталях прощального подарка Кси. Древесина у него под ногами была деформирована, будто уже не одно десятилетие находилась в контакте с влагой. Воздух казался едким от соли. Телесные параметры, которые он оставил на усмотрение ландшафта, созданного его другом, гарантировали, что непрерывное раскачивание палубы обернется для Ракеша легкой тошнотой. Все это представление было не столько отвлекающим маневром, сколько своеобразным украшением, искажавшим странную правду о предстоящем событии, даже не пытаясь ее скрыть.

Ракеш и предположить не мог, насколько тяжело будет порвать все связи и отправиться дальше. Прежде, чем покинуть свой родной мир Шаб-е-Нур, он готовился тысячу лет. Он уже с молодости планировал провести в местной системе не больше тысячелетия, и когда этот срок стал приближаться к концу, все родные и друзья Ракеша уже убедились в его искренности и постарались смягчить расставание. Но даже несмотря на это, мучительное ощущение, последовавшее за осознанием того, что всего один шаг должен был отделить его от всех, кого он знал – на срок, по меньшей мере вшестеро превосходящий время их знакомства – было практически невыносимым. С тем же успехом можно было войти в раскаленную добела печь, дав телу сгореть до костей – лишившись каждого нервного окончания, каждого соединения, каждой связи с миром, находящимся за пределами его черепа.

Первый узел, который он посетил, находился в трех тысячах световых лет. Вскоре после прибытия он совершил еще два скачка, когда понял, что почти все, кого он встречал, либо отправились туда прямиком с его родного мира, либо посещали его незадолго до этого. В третьем узле пересекающиеся потоки путешественников, напротив, показались ему достаточно космополитичными, с массой замысловатых историй и анекдотов, которые только и ждали, когда кто-то начнет их изучать.

В итоге он остался, но держался от всех прочих путешественников на почтительном расстоянии, отметая все связи, кроме самых прагматичных, и гордясь тем, что способен в любую минуту покинуть это место, ни с кем не прощаясь. Даже если среди тысячи путешественников, проходящих через узел, найдется всего один, прибывший из мира, достойного его внимания, – рассуждал Ракеш, – ждать подходящего пункта назначения придется не так уж долго.

В каком-то смысле его предположение оказалось правдой, однако многие люди приходили сюда после посещения нестареющих спектаклей, о которых Ракеш знал с самого детства. Были ли это джунгли возрастом в миллион лет, безупречно сохранившийся город, принадлежавший цивилизации прародителей, или туманность, блиставшая изящной красотой, их подробные снимки достигли Шаб-е-Нура задолго до его рождения. Возможность увидеть эти красоты собственными глазами – в противовес виртуальному ландшафту – могла стать оправданием для локального межпланетного скачка, но тратить ради этого тысячи лет, теряя связь со знакомыми и всем, что он когда-либо знал, явно не стоило.

Другие путешественники шли на риск, посвящая себя поискам менее известных и более преходящих удовольствий. Однако, подобным местам в силу самой их природы редко удавалось стать общим достоянием: даже самое бурное возрождение социального или художественного толка неизбежно бы сошло на нет спустя пять или десять тысячелетий. Иногда впечатление от этих путешествий удавалось передать другим, но большинство из них, оказавшись вне породившего их места и времени и не будучи действенными мемами, готовыми разжечь огонь новых революций, были не в силах кого-либо вдохновить. Не для того Ракеш преодолел тысячи световых лет, чтобы вернуться домой с кучкой банальных, второсортных лозунгов.

В конечном счете он оказался в состоянии где-то между циничным смирением и уязвленной оторопью. С точки зрения логики ему, вероятно, стоило по максимуму воспользоваться ненадежной информацией, проходящей через узел, чтобы составить список перспективных миров, а затем дождаться, пока в этом списке не окажется цепочка планет, которые можно было бы без лишних затрат охватить одним большим маршрутом. Среди знакомых Ракеша были те, кто поступал именно так – спустя пять-десять лет планирования они со счастливым видом отправлялись в путешествие, которое должно было занять десять-двадцать тысячелетий. Но побаловавшись с собственными списками, Ракеш отложил их в долгий ящик. Затея оказалась ему не по душе. Если он когда-то и вырвется на свободу, то ему потребуется нечто большее – новая, глубокая догадка, дающая возможность проникнуть в самую суть непостижимой теории путешествий.

Или, как оказалось, немного слепой удачи.

– Вы по собственной воле бросаете своих верных товарищей ради этого опасного безрассудства, – сухим тоном заявил Кси, – поэтому взамен мы можем предложить лишь эти талисманы, которые пригодятся вам в пути.

Из стоящего рядом с ним на палубе декоративного сундука Кси извлек две массивные металлические цепи. С помощью Вайи он обмотал одну из них вокруг верхней части туловища Ракеша, пока Джафар и Рену проделывали то же самое с Парантам.

На палубе лежали две крепких и, судя по всему, видавших виды доски, аккуратно вставленных в пришедшуюся кстати щель под защитным ограждением – так, чтобы их дальний конец выходил за край судна. Ракеш предполагал, что на таких кораблях их могли перевозить в качестве ремонтных материалов. Эта мысль показалась ему несколько более веселой, чем если бы доски захватили, памятуя лишь об их текущем назначении.

Бросив на него изумленный взгляд, Парантам небрежно перелезла через ограждение. Ракеш перебрался на ту сторону с большей осторожностью, после чего присел на корточки, чтобы опустить свой центр масс, удивившись непреодолимому желанию до самого конца сохранять равновесие и держаться подальше от океана.

Он не мог повернуть голову так, чтобы посмотреть в лицо людям, наблюдавшим за происходящим с палубы, но прокричал им в ответ: «Не надейтесь, что наши пути больше не пересекутся. Это маленькая галактика, и я планирую пробыть в ней очень долго».

Вайя рассмеялась. – Это что, угроза возмездия из уст морского дьявола?

Ракеш поднял отрезок железной цепи, чтобы продемонстрировать, насколько свободно она обвивала его тело, и пренебрежительно брякнул ее на палубу. – Думаешь, этого хватит, чтобы меня сдержать? Ты должен знать, что я учился у самого Гудини! – Корабль резко накренился, и Ракеш чуть не свалился за борт. Он сумел устоять на ногах, но его сердце бешено колотилось.

Пока Ракеш все еще мало-помалу продвигался вперед, Парантам уже дошла до конца своей доски. Живот Ракеша скрутило, когда он увидел, как она невозмутимо раскачивается на краю. Будучи воплощенным в своем родном мире, ему доводилось нырять в воду с куда большей высоты, но Ракешу еще ни разу не приходилось пользоваться столь шаткой платформой. Для Парантам же виртуальное пространство было родной стихией; ее воплощения наверняка были наделены свойственной для нее формой врожденного благоразумия по отношению к угрозе физического вреда, а Кси, без сомнения, приложил все усилия, чтобы сделать ее ощущения по-настоящему незабываемыми, но даже если ландшафт в ее восприятии ничем не отличался от ландшафта Ракеша, переживать происходящее им приходилось поодиночке.

Парантам повернулась всем телом, обратившись лицом к палубе; но даже несмотря на это, ей приходилось перекрикивать шум ветра. – Джафар, Рену, Вайя, Кси. Я никогда не забуду о нашей дружбе. Знайте, что я счастлива и уверена в своем выборе. Я надеюсь, что все вы найдете путь к свободе, и что она окажется такой же сладкой, как и моя. – Одним плавным движением она снова повернулась к океану, согнула колени, наклонилась вперед и нырнула.

На глазах у Ракеша она скрылась в глубине вспенившейся воды. Теперь его тело охватила дрожь. Он выпрямился в полный рост и нетвердым шагом направился вперед так быстро, как только мог. Возможно, Парантам в момент своего отбытия ощутила нечто, похожее на незамутненную радость, но Ракеш не мог разделить ее чувств и не хотел, чтобы так было.

Он остановился в нескольких сантиметрах от края и слегка повернулся, расставив ноги для лучшей опоры.

– Путешествие равносильно смерти? С этим я спорить не стану. – Похоже, что его слова поглотил ветер, но Ракеша не сильно заботило, слышали ли его другие. За последние несколько дней он примирился с каждым из близких ему обитателей узла. Пусть они нарушают физику ландшафта, чтобы его услышать, если это имеет какое-то значение. – Однажды я уже умирал, и прожил почти сотню лет в своем втором воплощении. Эта жизнь была странной, она вызывала разочарования и порой доводила до белого каления. Вы сделали ее вполне сносной, и за это я вам благодарен, но никогда не забывайте, зачем умерли в первый раз. Живите новой жизнью, как только у вас появится такая возможность.

Ракеш сделал шаг вперед и взглянул на плескавшиеся внизу волны. Он раскинул руки в стороны и нырнул.

Падение, должно быть, заняло не меньше пары секунд, но вместо того, чтобы ощутить все в замедленном времени, Ракеш ударился об воду с чувством, будто не успел даже как следует осознать ее приближение. Удар сыграл роль бодрящей встряски для его тела – это ощущение, впрочем, было ему знакомо. Прошло еще несколько секунд, прежде чем до его сознания дошло ощущение веса цепей; оказавшись в воде, он несомненно замедлился, однако его тело, лишенное плавучести, вовсе не собиралось останавливаться.

Обрывки звуков, которые могли оказаться искаженным пением, проникли в череп Ракеша через кости его стиснутых челюстей. Открыв глаза, он увидел внизу с десяток светящихся голубых фигур – изящных, покрытых вуалью существ, поднимавшихся ему навстречу. Неужели мифические сирены здесь действительно обрели плоть, чтобы облегчить его уход?

Он пролетел мимо. Это были гигантские медузы, передвигавшиеся с помощью реактивных струй, которые они выбрасывали из своих пузырей с таким писком, будто страдали от метеоризма.

Ракеш с мрачным видом гадал, сколько еще мучений припас для него Кси. Он подумал, не сбежать ли ему из этого ландшафта, чтобы преодолеть световые годы так, как он захочет сам – скажем, прогулявшись по мягкой траве теплым днем.

Вода стала черной как смоль. Перед погружением он сделал инстинктивный вдох, но только Кси решал, насколько хватит воздуха в его легких. Умеренное ощущение дискомфорта где-то на задворках сознания постепенно превращалось в назойливое чувство удушения, а уши болели от давления воды. Вероятно, он мог бы выпутаться из цепей и выплыть на поверхность до того, как потеряет сознание, но какой смысл оставаться в этом ландшафте, если не собираешься играть по правилам до самого конца?

Внизу появилось размытое пятно серебристого света, и потратив оставшиеся силы, Ракеш поплыл или, по крайней мере, попытался направить свое падение в его сторону. По мере приближения он испытал головокружительную смену масштаба; то, что казалось небольшим придонным существом, светящимся в темноте, на деле оказалось клочком морского дна шириной около двадцати-тридцати метров, усеянным отдельными белыми огоньками.

В момент удара о дно он вытянул руки и, ощутив неприятную вибрацию в плечах и локтях, зарылся лицом в липкий ил. Перекатившись по дну, он сел на корточки, удивляясь, что у него еще остались силы. Пульсации в горле умоляли его сделать вдох, но он не собирался раньше времени опускать занавес, вдыхая воду.

Когда окружавший его ил осел на дно, Ракеш поднялся на ноги. Белые огоньки, рассеянные по океанскому ложу, оказались грудами костей. Некоторые из них представляли собой более или менее целостные человеческие скелеты, другие выглядели как беспорядочное нагромождение отдельных частей. Поселившиеся на них бактерии заставляли кости фосфоресцировать по мере их распада.

Ракеш, должно быть, попытался что-то сказать, потому что внезапно почувствовал, как соленая вода обожгла его ноздри и небо, будто он по неосторожности сделал предварительный вдох. Он быстро забыл о проклятьях, которые собирался направить в адрес Кси и стал изо всех сил пытаться вытолкнуть всю воду в желудок, не дав ей попасть в легкие.

Заставив себя проглотить полный рот соленой воды, Ракеш почувствовал, как под его языком оказалось что-то твердое и гладкое. Прижав руку ко рту, он сумел вытолкнуть предмет, не пуская внутрь воду. Не было нужды рассматривать его на фоне призрачного света – Ракеш уже понял, что перед ним, коснувшись предмета кончиками пальцев. Это был стеклянный ключ, который ему передала Лал.

А здесь он открывал… что?

Ракеш опустился на корточки и ощупал толщу ила. Что именно здесь спрятал Кси? Сундук с сокровищами? Возможно, это и стоит потраченных усилий – при условии, что в сундуке окажется кислородный баллон, а не груда бесполезных монет.

Он снова поднялся на ноги и оглядел кладбище неудачливых ныряльщиков. Если в этой зловещей метафоре и была какая-то логика, то некоторые из них наверняка должны были приблизиться к награде, даже если не смогли преодолеть последний замок.

Кровь стучала в ушах. Примерно в пятнадцати метрах он увидел группу, скучковавшуюся на одном месте поверх беспорядочно разбросанных останков.

Ракеш с трудом шагал по костяному холму. Сейчас бы ему очень пригодилась помощь Парантам, но она, похоже, упала в каком-то другом месте или была попросту вырезана из этой версии сценария.

Пробираясь по дну посреди ребер и берцовых костей, Ракеш ощутил внезапную боль покинутости. Что в этих трупах видел сам Кси? Надежды? Потерянных друзей? Проведя внутри узла вдвое больше времени, чем Ракеш, Кси по-прежнему был выброшен на произвол судьбы.

Не покидая ландшафт, Ракеш запустил не обладавшего разумом посланника, который спустя неделю должен был навестить Кси и передать ему копию ключа. Несмотря на все насмешки и издевательства, которыми он забросал «зов сирен», после нескольких дней размышлений Кси вполне мог передумать и отправиться следом за ними.

Успокоив свою совесть, Ракеш подавил брезгливость и нырнул в кладбище, на котором покоились амбиции путешественников. Его голова трещала по швам, но он был полон решимости найти жестяную коробку с картой сокровищ – или что там Кси задумал в качестве кульминации – прежде, чем потерять сознание.

Его пальцы наткнулись на что-то металлическое. Ликуя, он раздвинул руки в попытке нащупать края, но поверхность никак не кончалась. Сундук с сокровищами больше походил на хранилище, шириной не меньше нескольких метров.

Он ощупал металл под грудой костей, внимательно обследуя его кончиками пальцев вперед-назад. Перед глазами вспыхнули яркие полосы, за которыми, словно раскат грома, последовала тупая боль. Наконец, он поднес к хранилищу ключ и принялся вслепую скрести им по непреклонной поверхности.

Что-то поддалось, и его рука двинулась. Возможно, ключ просто соскользнул в воду. Ракеш с сомнением пошевелил им из стороны в сторону. Ключ плотно вошел в замочную скважину.

Он попытался хотя бы отчасти разобрать завалы костей, но быстро сдался. Ракеш сомневался, что ему хватит сил поднять гигантскую дверь хранилища, даже если бы он смог ее расчистить. И все же, сумев зайти так далеко, он чувствовал некоторое удовлетворение. Пусть Кси добавит в этот ландшафт его почти добравшийся до цели скелет, который послужит вехой для следующего путешественника.

Он повернул ключ и услышал щелчок.

Дверь под ним провалилась. Ил, кости, Ракеш и фонтан воды вырвались из открывшейся на дне океана дыры в бесконечное звездное пространство.

ГЛАВА 4

Чувство привязанности, которую Рои испытывала по отношению к своей команде, никогда не было постоянной и незыблемой силой. Даже в отсутствие попыток перевербовки оно разгоралось и угасало, следуя своему собственному внутреннему ритму. Поэтому сделать перерыв и отправиться к нулевой линии Рои решила лишь после того, как это ощущение достигло одного из своих пиков, и она почувствовала уверенность в том, что ее верность не пострадает от нескольких пропущенных смен.

Зак предложил ей навестить его и лично взглянуть на его «приспособления» сразу же после того, как она передала ему первые результаты измерений веса, и с тех пор при каждой встрече напоминал Рои, что ждет ее в гости, хотя и ни разу не заставил ее чувствовать себя чем-то обязанной. Конечно, нельзя было исключать и тот вариант, что на нулевой линии ее дожидалась целая бригада, готовая развернуть полномасштабную вербовку, но старательно порасспрашивав людей насчет новостей из Затишья, Рои не получила ни одного подтверждения подобной угрозы. С трудом верилось, что целая команда, грешившая делами, которые по странности не уступали работе самого Зака, могла остаться незамеченной. А для одинокого человека без команды необычное поведение было в порядке вещей.

Когда Зак пригласил ее в первый раз, она рассказала ему старый анекдот: чтобы попасть на нулевую линию из гармовой четверти, проще всего было сначала добраться до шомальной, откуда весь оставшийся путь пришлось бы просто идти вниз. В ответ Зак не выказал ни удивления, ни раздражения, а показал ей очередную из своих карт.

– Эти линии показывают траектории, которые не ведут ни вверх, ни вниз, – объяснил он. – Я называю их «уровнями». Расстояние между ними подобраны таким образом, чтобы переход между двумя соседними всегда требовал одних и тех же усилий. Если ты подсчитаешь количество линий, которые пересекает твой маршрут, то узнаешь, сколько сил придется затратить на дорогу.

В действительности подсчет линий не сообщил Рои ничего нового; весь смысл ее анекдота заключался во всем известном факте: путь между гармовой и шомальной четвертями потребовал бы не меньших усилий, чем прямая дорога к нулевой линии. Тем не менее, благодаря карте это становилось очевидным, поскольку нулевая линия находилась на одном уровне с границами четвертей.

Зак настаивал на том, что нарисовал эту карту, не прибегая к трудоемким измерениям весовых линий на первой карте и отмечая разницу в затраченных усилиях, а воспользовался логическими рассуждениями, которые были основаны на базовом математическом правиле, описывающем распределение весов, и в конечном счете позволили ему вывести новое правило, характеризующее форму уровней и разделяющие их промежутки. Рои была поражена, но попытавшись узнать подробности, поняла, что объяснения Зака для нее совершенно непостижимы. – Когда доберешься до Затишья и у тебя будет время поразмыслить над этими идеями в свободное время, тебе все станет ясно, – пообещал он.

Рои планировала, что путешествие в общей сложности займет двенадцать смен: четыре, чтобы добраться до нулевой линии, пять – чтобы погостить у Зака, и еще три – чтобы вернуться назад по более простому пути. Она провела со своей бригадой достаточно времени, чтобы подобное отсутствие казалось приемлемым; всем нужно было время от времени восстанавливать силы, а путешествия было распространенной формой отдыха. Даже если работник от этого становился уязвимым для перевербовки, неизъяснимая правда заключалась в том, что определенная доля ротации поддерживала бодрость бригады в целом, а засада, в которую попадал уставший или неприкаянный работник, не становилась концом света.

Предаваться абстрактным размышлениям о подобных вещах было легко, но когда Рои проснулась в своей укромной расщелине, и столкнулась с реальностью, требующей идти не вместе со коллегами, а в противоположную сторону, она поняла, что выбрала для своего ухода самый неподходящий момент. В конце каждой смены она жаждала одиночества, но по пробуждении ее мысли занимало лишь товарищество и совместный труд. В этой бригаде у нее не было близких друзей, но это не имело значения: кто бы ни был рядом с ней – самый что ни на есть молчаливый незнакомец или же общительный и словоохотливый приятель, которого она знала вдоль и поперек, работа бок о бок с ним приносила ей одинаковое чувство удовлетворения. В конце концов, работа есть работа; все остальное, каким бы упоительным оно ни было, оставалось всего лишь никому не нужной болтовней.

Выбравшись из своего убежища, она решила, несмотря ни на что, следовать своему плану. Чем труднее было отправиться в путь, тем больше крепла ее уверенность в надежной связи с командой.

Зак дал ей несколько карт, на которых был показан путь от их обычного места встречи до точки сбора, которую он выбрал вблизи нулевой линии. Рои решила не следовать этому маршруту со всей точностью; неважно, доверяла ли она Заку, или нет – несколько раз сделав крюк, можно было добавить в путешествие непредсказуемости, и приятнее провести время. Она уже бывала в Затишье и даже какое-то время работала в сардовой четверти, однако излюбленные места Зака, расположенные вдоль нулевой линии, находились дальше к рарбу, чем ей когда-либо приходилось бывать, а по дороге ей наверняка бы встретились огромные пространства незнакомых территорий.

Войдя в первый туннель, она встретила толпу рабочих, которые направлялись вниз к началу своих смен. Спасовав перед их числом, Рои принялась карабкаться по густо обросшему потолку, стараясь своей походкой демонстрировать бесхитростную целеустремленность даже в те моменты, когда ей с трудом удавалось держаться на ногах. Спутанная растительность будто действовала со злым умыслом; среди зерновых культур на краю Осколка те же самые сорняки наверняка бы стали буйно разрастаться на непроцеженном ветру, но Рои там не будет, а значит, и сдержать их она не сможет. Внизу, не замечая ее присутствия, мимо Рои прошли пятеро ее коллег. Она была одинока и бесполезна; неудивительно, что для них она была все равно что невидимой.

Что она делает? Берет перерыв. Пытается унять свое любопытство. Удовлетворяет потребность, которая мешает ей работать, чтобы потом взяться за дело с еще большей энергией и энтузиазмом.

Берет перерыв, чтобы стать жертвой засады. Зак, скорее всего, был самым здоровым членом своей команды – единственным, кому еще хватало сил на путешествие вглубь гармовой четверти. Как только Рои окажется на его территории, все остальные, ослабленные и обезображенные бесчисленными сменами в невесомости, окружат ее, готовые вовлечь в свои безумные планы.

Толпа под ней поредела, но тревога и самобичевание продолжали наносить удар за ударом. Она стала предателем, не поддающимся вербовке уродцем. Ее эгоизм и порочность обернутся всеобщим голодом. Рои не оспаривала эти мысли. Она просто смотрела вперед и продолжала идти.

Туннель привел ее в пещеру, которая была практически пустой, если не считать группы детей, игравших со своими наставниками. Рои держалась поодаль, по-прежнему чувствуя себя виноватой и порочной, и не желая заражать эти неокрепшие умы своими предательскими мыслями. Но их энергичные крики постепенно стали заряжать ее позитивом. Все помнили, как случайно натыкались на такую команду – свою первую в жизни вербовку. Теперь Рои знала, что вылупившиеся из яиц детишки редко проводили больше восьми-девяти смен, бесцельно блуждая по окрестностям и питаясь подножным кормом, прежде чем найти группу наставников, готовых составить им компанию, хотя в ее собственных воспоминаниях этим первым моментам удовлетворения предшествовала едва ли не целая вечность отчаянных поисков.

Наблюдая за детьми, подражавшими бессмысленным, стилизованным позам и движениям ради одного лишь удовольствия от совместной деятельности, Рои, как ни парадоксально, стала меньше беспокоиться о своем прогуле. Правда заключалась в том, что где-нибудь всегда найдется команда, которая с радостью примет ее в свои ряды. Она горячо надеялась, что вернется обратно целой и невредимой, чтобы снова ухаживать за зерном, но какие бы изменения ни принесло ее путешествие, вид довольных детей казался ей чем-то вроде обещания, что в этом мире для нее всегда найдется место.

Выйдя из пещеры, она оказалась в более широком пространстве, где паслись суски и мурче[4] Взрослый суск был примерно вдвое меньше Рои и по форме сильно напоминал человека; у самцов было по шесть обычных конечностей, в то время как у самок имелась одна дополнительная, более короткая пара конечностей для спаривания. С определенного ракурса они казались похожими на детей, отчего становилось немного жутко. Они даже умели издавать целый ряд жалобных звуков, потирая ногами о внутреннюю часть щитка в точности, как безутешный ребенок. Мурче, напротив, по размеру были чуть меньше клешней Рои, и мельтешили по полю на двенадцати бойких ногах. Если бы случился неурожай, решила Рои, употребление их в пищу не вызвало бы у нее никаких угрызений совести.

Пастухи тихо бродили посреди стада, аккуратно подстегивая животных питаться растениями, которые казались людям наименее аппетитными. Рои доводилось слышать, что лучшие пастухи управляли сусками, используя процесс, напоминающий вербовку. Мурче же питались тем, чем хотели, что, к счастью, включало в себя и экскременты сусков.

Земля в этом месте состояла из нескольких ярусов и поднималась вверх на манер невысоких ступенек, идущих вдоль бесчисленных иззубренных краев. Рои казалось, будто один гигантский непрерывный каменный пласт упал на землю, и его фрагменты откололись от края там, где удар пришелся под углом к нижележащей поверхности. Следы подобного неистовства можно было обнаружить повсюду, но Рои никогда не видела обвалившейся земли. Если Осколок действительно когда-то был частью более крупного мира – и если вес всегда возрастал с расстоянием – то в этом пра-мире могли действовать более мощные силы, нежели известные их миру сейчас.

Но если все это было правдой, то как тогда возник сам материнский мир? В этом заключалась трудность любого вопроса, касавшегося истории предметов: как добраться до ее конца?

Ветер нес с собой свежесть, но дул ей в спину, пока Рои взбиралась по ступенькам поля. От камней впереди исходил мягкий свет; необузданное сияние гарм-шаркного края оставалось позади.

Проголодавшись, Рои оглядела раскинувшуюся перед ней местность в поисках пищи и, наконец, остановила свой выбор на участке земли, плотно поросшем каху[5] которым и решила перекусить. Пока она ела, к ней подошли двое пастухов, которых не сопровождали суски.

– За вашу жизнь и силу, – ободряюще произнес каждый из них.

– И за вашу. – Рои опасливо следила за пастухами, пока они ели рядом с ней. Если им был нужен новый товарищ по команде, она уступала в численности и была окружена, не имея возможности сбежать.

– Чем вы занимаетесь? – поинтересовался один из пастухов.

– Ухаживаю за полями на краю.

– Полезная работа.

– Как и ваша.

– Куда направляетесь? – спросил другой.

– В Затишье.

– Путь неблизкий.

– Мне нужно провести несколько смен в путешествии, чтобы посмотреть мир, – сказала Рои. – Это поможет мне стать лучше, как работнику.

Какое-то время двое пастухов молча жевали, обдумывая ее слова.

– Счастливого пути, – сказал первый, отодвигаясь и ловко выстреливая комочком фекалий в купу сорняков.

– Спасибо.

Второй пастух задержался. – Чтобы стать лучше как работник, надо работать, – высказался он.

– Пожалуй, – ответила Рои.