И пришел Разрушитель. Том 2

— Я ненадолго потерял тебя на тропе местных духов, — продолжил унсар, — эти выскочки перекрыли… — он вдруг замолчал, и почти доброе выражение лица сменилось откровенно недобрым. — Твое эррэ! Что ты сотворил со своим эррэ, мальчишка?

«Мальчишка»?

Интересно, когда к Великому Магу Арону Тонгилу, главе Темного Ковена и Наместнику Севера, обращались так в последний раз? Лет пятнадцать назад? Двадцать? Или и того больше?

Несмотря на очевидную серьезность ситуации, мысленно Мэа-таэль не удержался от смешка — а потом подумал, что он, наверное, тоже злопамятный. Нехорошо. У Арона ведь было куда больше причин злиться, а он Мэа-таэля простил. То есть, кажется, простил…

Между тем Арон ничем не показал, что такое обращение его задело.

— Что не так с моим эррэ, мастер? — спросил он вежливо.

— Что не так? А сам не чувствуешь? Оно порвано, перекручено и двоится во многих местах.

— Вот оно что. Должно быть последствие моего воскрешения, — тем же тоном и так же без тени удивления сказал Арон.

— А, воскрешения, — задумчиво протянул унсар. — Ну, возможно, возможно. Я слышал о твоей смерти, да. Невовремя ты позволил себя убить. Впрочем, воскрес и ладно. Через несколько дней… — он вновь замолчал и в этот раз молчал куда дольше. Взгляд его скользил по Арону, по пустому пространству рядом с ним и вновь возвращался к Арону. И когда унсар заговорил, Мэа-таэлю вдруг, без всякой причины, захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Главное — подальше отсюда.

— Мертвое Искусство, которому я тебя обучил, где оно?

Вдобавок к странному мастеру еще и Мертвое Искусство? Как многого, оказывается, Мэа-таэль не знал о своем друге…

— Я заменил его Тенями, — прежним вежливым тоном ответил Арон.

Унсар на это отреагировал не сразу, и выражение лица у него было такое, словно он не мог поверить тому, что услышал.

— Ты… ты посмел… — выдохнул наконец. — Бестолковый мальчишка! Зачем?

— Я не мог контролировать свой Мертвый Дар. Пришлось от него отказаться.

— Не мог контролировать… Не мог контролировать и поэтому отказался от величайшего могущества, доступного смертному?

— Именно так, мастер.

Желание куда-нибудь исчезнуть, появившееся у Мэа-таэля полминуты назад, стало почти нестерпимым. От унсара несло смертью, и с каждым мгновением это ощущение становилось сильнее.

А потом разом схлынуло.

— Тебе невероятно повезло, что я не узнал о мере твоей глупости и неблагодарности раньше, — сказал унсар бесцветным голосом. — Сейчас возможности подготовить нового ученика у меня нет, придется работать с тобой. Время закончить то, что не успел сделать я, почти наступило.

Лицо Арона продолжало выражать все то же вежливое внимание, но Мэа-таэлю показалось, будто маска готова дать трещину и рассыпаться. Арон явно понимал, о чем говорил унсар, и упомянутое «мастером» «почти наступившее время» магу сильно не нравилось.

— Сколько осталось до наступления этого времени, мастер? — спросил Арон.

— Несколько дней. Может был несколько часов, — тем же бесцветным голосом ответил унсар. — Раз ты лишился своего лучшего оружия, придется дать тебе другое. Если сумеешь им овладеть, шанс у тебя будет. Не сумеешь — умрешь.

Унсар махнул рукой и в воздухе перед ним возникло что-то странное. Оно напоминало Врата, но лишь самую малость — форма была не та, цвета были не те. Но унсар не шагнул в них, а впервые за все время посмотрел на Мэа-таэля.

— Тот самый полукровка-таэль. Да, наслышан. Твоя прабабка просила, если встречу, передать тебе привет.

— Прабабка? — растерянно повторил Мэа-таэль. Насколько он знал, со стороны матери обе его прабабки давно ушли к Многоликому, а может уже и возродились в новых телах. Со стороны отца-эльфа? Эльфы, конечно, жили куда дольше людей, и прабабки с эльфийской стороны вполне могли здравствовать до сих пор. Вот только Мэа-таэль очень сомневался, что высокородным древним эльфийкам было дело до побочного правнука-полукровки.

— Пра-пра-пра… Я не считал сколько раз «пра», — унсар небрежно махнул рукой. — Из всех ныне живых потомков ты ее любимчик.

Потом унсар повернулся к Арону и жестом указал на странные Врата. И Мэа-таэлю на мгновение показалось, что Арон не выдержит, его мнимое послушание исчезнет, и… Но нет, маг сдержался и сейчас, только глаза посветлели — будто на мгновение покрылись ледяной коркой — и вернулись в норму.

Арон шагнул внутрь Врат первым, унсар последовал, Врата полыхнули серебром и исчезли.

Мэа-таэль остался в степи один.

Глава 4

Кормили здесь сытно. Это был единственный положительный момент, который Истен смог найти в своем заключении. Хотя нет, все же не единственный. Вторым положительным моментом было то, что в камере Истен оказался один — работорговцы решили, что помещать обычного человека с оборотнями не стоит. Боялись, что те его загрызуть, а они потеряют доход от его продажи? Вероятно. Но, так или иначе, Истен сидел в камере один — до сегодняшнего дня.

Сегодня ключ заскрипел в замке двери в непривычное время, а потом на пороге появилось двое стражников. Истен понятия не имел, были то Дэлун Шогг или же обычные люди, нанятые охранять пленников. В руках один из стражников нес ребенка, мальчика лет десяти, по всей видимости находящегося без сознания. Положив ребенка на солому, толстый слой которой покрывал пол камеры, стражник повернулся к Истену.

— Ты имперец, — сказал на ломаном киранском. — Он тоже имперец. — И, сочтя на этом свою миссию выполненной, вышел за дверь.

Истен посмотрел на ребенка. Вернее, в первую очередь посмотрел на его шею. Там был точно такой же ошейник, как и на самом Истене. Маленький маг, значит.

В камере всегда было сумрачно. Кроме ночного времени, конечно, ночью было просто темно. Днем свет попадал внутрь через окно у самого потолка, такое узкое, что его не позаботились даже забить решеткой — все равно пролезть сквозь него было невозможно. Но и в сумраке было видно, что одет ребенок как кочевник, а не как имперец. Но только одет. Его волосы в многочисленные косы, характерные для кочевников, заплетены не были — может быть оттого, что были для этого недостаточно длинные.

Присев рядом, Истен повернул ребенка, все еще не пришедшего в сознание, так, чтобы на его лицо падало больше света. Черты лица были типичны для имперца, а еще они показались Истену знакомыми.

Приводить ребенка в сознание Истен не стал, просто сел рядом, глядя на него и пытаясь вспомнить.

Что-то, связанное со столицей.

Что-то из того времени, когда отец еще был жив.

Но что?

Откуда Истен знал этого мальчика?

Тысячи лиц, тысячи имен — или даже десятки тысяч. Истен был обязан иметь хорошую память, обязан был знать их всех. Сейчас это, конечно, не имело значения, но, все же, других занятий тут, в камере не было.

Сумрак в камере начал заменяться ночной тенью, когда мальчик шевельнулся. Потом открыл глаза и резко сел, оглядываясь по сторонам.

— Где я? Как здесь оказался? Вы… вы кто?

И Истен вспомнил.

— Альмар ар-Мэлгон? — спросил больше из вежливости, уверенный в положительном ответе.

Но ребенок при упоминании своего имени неожиданно напрягся, его взгляд заметался по камере, будто ища выход. Не нашел и вновь вернулся к Истену.

— Кто вы?

— О, — Истен с запозданием осознал, что узнать его мальчик не мог. — Ты меня, конечно, не помнишь. Я Истен. Истен… ар-Тенг. — Почти то же самое имя, под которым он записался в охрану купца Тлуша, только, конечно, про приставку «ар» при записи он не упоминал.

— Откуда вы меня знаете?

— Видел в столице, в императорском дворце, два года назад.

Мальчик поднял руку, потрогал свой ошейник, потом посмотрел на шею Истена.

— Это блокировщик магии, — пояснил Истен.

— Значит, вы тоже маг?

— Сложно сказать, — Истен вздохнул и привалился спиной к стене. — Я всегда думал, что нет, но Дэлун Шогг посчитали иначе.

Мальчик нахмурился.

— Дэлун Шогг?

Похоже, имя похитителей он слышал впервые.

— Как они тебя схватили? — спросил Истен. — И почему ты одет как кочевник?

Ребенок лишь бросил на него настороженный взгляд и ничего не ответил. Совсем не похоже на того мальчика, которого Истен вспомнил. Как не похоже было и выражение, застывшее на его лице. Подозрительность и — нет, еще не жестокость, но ее тень. Похоже, последнее время сын тара Мэлгона вел нелегкую жизнь, которая к доверчивости не располагала.

— Два года назад ты спас принцессу Вивианну, — сказал Истен. — Поэтому я тебя и запомнил.

Мальчик моргнул и подозрительное выражение на его лице чуть ослабло.

— Я просто помог ей залезть на дерево, — сказал он. — Она была в глупых туфлях на высоком каблуке и в неуклюжем платье, самой ей было бы не забраться.

— Сперва помог принцессе и только потом залез сам, хотя за вами по пятам бежала свора взбесившихся псов, — Истен чуть улыбнулся, вспоминая. Два года назад, когда сам император вышел благодарить Альмара за спасение племянницы, маленький герой тоже никак не мог понять, что такого достойного похвалы он сделал. Ну да, отбился палкой от прибежавшего первым пса. Ну да, воткнул второму псу в пасть свой парадный кинжал. И да, запихнул принцессу на нижнюю ветку ближайшего дерева, а сам залез только когда убедился, что она не свалится. Но так на его месте поступил бы любой. Разве нет?

Сама же принцесса больше переживала из-за порвавшегося и рассыпавшегося ожерелья, чем из-за того, что едва не погибла.

Потом, когда все приглашенные нобили, включая малолетнего героя и такую же малолетнюю принцессу, отбыли по домам, в императорском дворце разразился скандал, быстро переросший в расследование заговора. Все же не просто так идеально выдрессированные псы вдруг оказываются выпущены из псарни, все вместе бегут по следу принцессы и пытаются ее разорвать… Жаль только, заговорщиков тогда так и не нашли. А теперь… Теперь это все уже было не важно…

— Кто такие Дэлун Шогг? — перебил мысли Истена мальчик.

— Торговцы рабами, — Истен пожал плечами, дав самый простой ответ, хотя за дни, проведенные в камере в одиночестве, ему удалось вспомнить об этих людях кое-что еще.

— Рабами? То есть они собираются нас продать? Кому?

— Вероятно тому, кто больше заплатит.

— Но я не понимаю… Продать как простых рабов? Магичить в этом ошейнике невозможно.

Уже пробовал, значит.

— Есть способы заставить мага служить против его воли. Я имею в виду — служить без ошейника, — с неохотой проговорил Истен.

Если Светлые и Темные маги империи Террун в чем-то сходились, так это в категорическом неприятии подобных способов. И тот, кто попытался бы эти способы реализовать на практике, увидел бы перед смертью чудесную вещь — Светлых и Темных, выступивших против него единым фронтом.

Но так было только в империи, в других странах бывало и по-другому.

— Когда они собираются нас продать?

— Не знаю, — Истен вновь пожал плечами, а потом добавил, озвучивая мысль, которая только что пришла в голову. — Твой отец очень богат. Он явно сможет заплатить в качестве выкупа больше любой суммы, которую предложат покупатели. Если сказать…

— Нет! — это было сказано с такой категоричностью, что Истен лишь удивленно моргнул. Подождал, но Альмар ничего не добавил на это.

— Послушай, даже если ты поссорился с отцом…

— Я не ссорился.

И только тогда до Истена дошло. И он подумал о том, что сидение в одиночестве, похоже, плохо подействовало на его умственные способности. Он ведь прекрасно знал тара Мэлгона, знал, какую роль в его жизни играла вера. И когда старший сын тара Мэлгона, верного последователя бога Солнца, оказывается за несколько тысяч миль от дома в противомагическом ошейнике и странной одежде, но готов предпочесть рабство возвращению домой…

— У тебя ведь Темный Дар? Да, Альмар?

Мальчик напрягся, и выражение лица стало еще более недоверчивым, чем в самом начале.

Истен в успокоительном жесте поднял руки:

— Эй, все нормально. Я ничего не имею против Темных магов. Ну — в общем. Нескольких конкретных Темных я бы прикончил, подвернись такая возможность, но в общем, честное слово, ничего против не имею.

Альмар продолжал смотреть настороженно и Истен подумал, что, наверное, не стоило упоминать Темных, которых он хотел убить.

— У меня у самого отец — Темный маг, — признался он.

Альмар моргнул и настороженность сменилась удивлением.

— Правда?

— Правда. А мать — Светлая магичка.

— Так… Разве так бывает?

— У меня была странная семья, — Истен вздохнул.

— Была? Почему была?

— Ну… — Истен подумал о том, как давно он не говорил ни с кем о себе и о своей истории. — Мать бросила нас год назад. Она — сильная Светлая магичка, а мы, все ее трое детей, уродились бездарными. Последняя надежда была на мою младшую сестру, но, когда ей исполнилось восемнадцать, стало понятно, что Дар у нее тоже не пробудился. Для матери мы оказались позором. Насколько знаю, она даже покинула империю… А отец… Его не так давно убили.

— О, — тихо сказал Альмар. — Мне очень жаль.

— Так что, как видишь, против Темных магов я ничего не имею. Сам я был бы рад любому Дару. Светлому, конечно, больше, но и Темный лучше, чем ничего.

— Меня тар Мэлгон… то есть отец… хотел убить из-за Темного Дара. В храме Солнечного. Но я… я переместился…