И пришел Разрушитель. Том 2

Мэль, начавший было нормально дышать, вдруг захрипел, его тело изогнулось в судороге, а на губах опять запузырилась кровь.

Чтоб ты в Бездну провалился, братец! — в голос Прежнего опять прорвалась ярость. — Лечи его!

— Сперва ответь.

— Поставь любой ментальный щит, соединив с моим мыслеобразом. После этого ни одно мое воспоминание не пройдет — если сам не захочешь его увидеть.

Я могу каким-либо образом остановить свои воспоминания, которые ты посылаешь?

А вот это нет, братец, тут остановить не выйдет, они же твои, — в голосе Прежнего на мгновение проскользнула насмешка, потом интонация стала ледяной: — С вопросами все? Тогда лечи.

Глава 3

Первым, что увидел Мэа-таэль, когда открыл глаза, была бледно-розовая полоса на небе. Рассвет, но ранний, само солнце еще не появилось.

Мэа-таэль шевельнулся — с опаской, ожидая боли, — но боль не пришла. Более того, чувствовал он себя полным сил и энергии, как будто после самого лучшего отдыха. Знакомое ощущение, которое могло означать только…

— Очнулся? Давно пора, — сказал рядом знакомый голос.

Мэа-таэль повернулся на звук — и с запозданием понял, что руки его скручены за спиной так, что каждое неосторожное движение удавкой давит на горло. Значит, хотя Арон его исцелил, о доверии речь не шла.

Но ведь не убил!

Это был хороший знак.

Наверное…

Мэа-таэль перекатился на бок и неловко сел, подобрав под себя ноги. Сел так, чтобы видеть Арона, который расположился напротив. Кошель с амулетами лежал у бедра мага, крепко завязанный, да еще и окутанный Тенями. Значит, Сила к Арону вернулась. И, судя по отсутствию солнца над горизонтом, Сила вернулась не потому, что амулет перестал действовать, а потому, что Арон ушел с места, где Источники магии оказались заблокированы.

Значит, маг либо догадался, как амулет действует, либо вспомнил.

Мэа-таэль шевельнул пальцами правой руки — руки были связаны только в запястьях, так что пальцами шевелить получалось, — пытаясь призвать тот единственный амулет, который он успел вложить в шов рукава куртки до появления Арона.

— Не дури, — негромко предупредил маг, словно мог видеть сквозь Мэа-таэля.

Или и впрямь мог?

Полуэльф решил отложить попытку дотянуться до амулета — все равно особо не поможет. Потом подумал о том, как бы убедить Арона в своей верности, полезности и незаменимости именно в живом виде, а не в мертвом… Но веских аргументов в голову не пришло. Вообще никаких аргументов не пришло. В голове было пусто, будто в чугунном котелке после ужина.

— Почему ты меня еще не убил? — спросил прямо. Единственная реалистичная версия, которая у Мэа-таэля появилась, заключалась в том, что Арону нужно было что-то узнать, а мертвецов не допросишь.

Арон, до того рассматривавший его с непроницаемым выражением, криво улыбнулся.

— Оказалось, что часть меня все еще считает тебя другом.

Мэа-таэль моргнул, уверенный, что ослышался. Но нет, в голове не звенело, на звуковые галлюцинации фраза не походила. Арон между тем тяжело вздохнул, словно расстроенный тем, что эта дружелюбная часть не позволила ему от Мэа-таэля избавиться.

— Никак не могу решить, что с тобой делать, — сказал с сожалением.

— Развязать и отпустить? — спросил полуэльф с надеждой.

Арон рассмеялся, будто услышав забавную шутку. Хотя, наверное, это и была шутка, только не очень забавная — по крайней мере для Мэа-таэля. Потом Арон вскочил на ноги — не забыв подхватить кошель с амулетами — сделал несколько шагов в сторону, развернулся. Вернулся к Мэа-таэлю и встал, нависая над ним, все так же сидящим на земле.

— Даже если я сумею поверить в то, что ты не предавал меня… А я, как ни стараюсь, поверить в это не могу. Но даже если ты действительно пытался спасти Альмара и не замышлял ничего иного… В любом случае ты оставил меня одного, потерявшего память и окруженного врагами. Ты украл моего сына. Ты лгал мне, наплевав на все клятвы. Наплевав на то, что дважды должен мне свою жизнь. Убить тебя после такого — самый разумный поступок! Единственный разумный поступок… Ну вот скажи мне, какой толк от тебя живого? Какая польза? А, Мэль?

Спросил и замер, выжидательно глядя на Мэа-таэля, который только с запозданием сообразил, что вопросы про толк и пользу риторическими не были. Словно бы Арон желал получить хоть какие-нибудь доказательства того, что, оставляя Мэа-таэлю жизнь, поступает правильно.

И что ответить?

Обязательно надо было что-то ответить.

Если реальной пользы нет, ее следовало придумать.

Только вот в голове так и звенела пустота — похоже, Мэа-таэля сегодня слишком много били и выбили из головы все умные мысли. Даже магическое лечение не помогло.

И, сдавшись, Мэа-таэль вздохнул.

— Не знаю. Понятия не имею, какая тебе от меня может быть польза.

Арон посмотрел на него долгим взглядом, потом сел рядом, положил ладонь на лежащий неподалеку камень. Мгновение — и тот рассыпался под ладонью мага мелким песком. Еще мгновение — Мэа-таэль даже с расстояния в фут почувствовал обжигающий жар — и песок потек, превращаясь в лужу жидкого полупрозрачного стекла. Третье мгновение — жидкое стекло разделилось на три части и поднялось наверх, принимая форму шаров идеально правильной формы. Жар схлынул, потянуло пронизывающим холодом.

А в руке Арона словно из ниоткуда возник нож, который через мгновение оказался прижат к горлу Мэа-таэля.

— А как же твоя часть, которая не хочет меня убивать? — спросил полуэльф торопливо, чувствуя холод стали, а потом, когда нож разрезал кожу, мгновенный укол боли.

Рука Арона, держащая нож, замерла, он мрачно усмехнулся, но ничего на это не сказал. Потом сделал движение другой рукой, и Мэа-таэль ощутил знакомое прикосновение овеществленных Теней.

Тени зажали его голову в одном положении, не позволяя ею шевельнуть. На редкость неприятное ощущение. Потом полуэльф увидел, как в воздух поднялся один из созданных Ароном стеклянных шаров, оказавшийся полым внутри, с круглым отверстием наверху, и прилетел магу в левую руку. Мэа-таэлю пришлось скосить глаза, чтобы увидеть, что именно Арон собрался с ним делать.

Арон поднес шар к порезу на шее Мэа-таэля и наполнил кровью. Сразу после этого стенки шара поднялись и закрыли отверстие, так что кровь Мэа-таэля оказалась запечатана внутри. То же самое Арон проделал с двумя другими шарами, после чего отправил их все в свою походную сумку, небрежным прикосновением залечил порез, отодвинулся от Мэа-таэля и отозвал Тени.

— Это все зачем? — спросил полуэльф.

— Мой поводок ты обрезаешь, но свою кровь изменить не сможешь. Небольшая гарантия, что во второй раз ты меня не предашь.

— Арон…

— Да-да, я помню, ты не предавал, и вообще ты верность и искренность во плоти. — Арон снова мрачно усмехнулся.

Мэа-таэль вздохнул, потом подумал, что «небольшая гарантия» была отличным знаком, знаком, что Арон действительно решил не убивать его. Более того, решил отпустить… Хотя развязывать все еще не торопился.

Вот только зачем ему кровь? Мэа-таэль знал, что кровь позволяла магам находить людей. Но и только. Или же ее можно было использовать иначе? И Арон знал такой способ?

— Время у нас есть до полудня, — сказал тем временем маг. — Расскажи мне об Альмаре.

— Что рассказать? И почему до полудня?

— Потому что в полдень мой резерв восстановится полностью, — Арон пожал плечами. — А рассказать тебе нужно все, что случилось за месяцы, прошедшие с похищения. Начинай, я слушаю.

— Может хоть удавку уберешь? Неудобно, — Мэа-таэль понимал, что нарывается, но ведь действительно было неудобно…

— Да неужели? — Арон хмыкнул, не выказывая никакого желания удавку убрать или хотя бы ослабить. — А мне, знаешь, было неудобно, когда жрецы Гиты меня убивали. Очень неудобно.

— Злопамятный ты, — пробормотал полуэльф, пытаясь устроить руки так, чтобы веревка меньше давила на горло. Слова Арона кольнули знакомым угрызением совести — сейчас, правда, изрядно приглушенным фактом воскрешения мага. Но что ему было делать? Опять просить прощения? А толку?

— Память у меня хорошая, — согласился Арон. — Так я жду.

— Арон, скажи, ты вспомнил? Все вспомнил?

Если к Арону вернулась память, но он все равно искал сына, забросив остальные дела, то, может быть, Мэа-таэль был неправ тогда, может быть маг и не собирался приносить Альмара в жертву ради своего восстановления, и все это было огромным недоразумением, и свое видение Мэа-таэль тоже расшифровал неправильно, и…

— Не зли меня, Мэль, — произнес Арон мрачно, и глаза его нехорошо блеснули, — сейчас вопросы задаешь не ты.

Значит не скажет. У Мэа-таэля было только одно свидетельство того, что память к Арону действительно вернулась — тот факт, что он знал, как действует амулет, блокирующий доступ к магии. Но это могло объясняться и иначе — Арону это мог кто-нибудь рассказать, может — шаман, может — другой маг или даже обычный человек, использующий, как сам Мэа-таэль, шаманские амулеты. И тогда причина, по которой Арон желал найти ребенка, оставалась именно такой, какую Мэа-таэль предположил в самом начале…

Наверное, Мэа-таэль молчал слишком долго, потому что Арон чуть шевельнул пальцами и удавка, накинутая Мэа-таэлю на шею, дернулась и болезненно сдавила ему горло.

…Пожалуй, если Мэа-таэль расскажет Арону о путешествии с Альмаром, ребенку это никак не повредит…

Арон слушал рассказ молча, и только когда история дошла до найденных черепов бесов, остановил Мэа-таэля и велел подробнее рассказать о находке и о том, что сказали шаманы, которым он находку показал.

— Да ничего особенного. Просто забрали у меня черепа, чтобы передать Верховному Шаману. А, и еще одна старая шаманка несколько раз пробормотала «атша тайке».

— То есть время хаоса, — маг поморщился. — Опять это бесово время хаоса!

Значит, туурский язык Арон помнил. Еще одна монета в копилку того, что память к нему вернулась. Хотя — может быть он помнил его и летом, даже после своего неудачного эксперимента?

О том, как Альмар попал в Месте Эха в ловушку, подстроенную подростками-туурами, Арон выслушал тоже молча, только нехорошо прищурился.

— Они все мертвы, — сказал он, когда Мэа-таэль договорил.

— Ты…

— Нет, не я. Когда Светлые маги явились в Степь, они нарушили перемирие. Чтобы свидетелей этому нарушению не осталось, они уничтожили все племя, и тех подростков тоже, — при упоминании парней, подставивших Альмара, лицо Арона на мгновение приняло привычное полуэльфу жесткое холодное выражение, говорившее — останься эти тууры в живых, пожалели бы об этом…

Вот только хотел бы Мэа-таэль знать, почему на самом деле злился Арон. Потому ли, что эти подростки пытались убить его сына, или же потому, что этим убийством могли лишить его средства восстановить свою память?

Как Мэа-таэль ни пытался понять по реакции мага настоящую причину его гнева, это не получалось.

Потом речь дошла до схватки между Альмаром и Шенгом.

— Мэль, ты… Какого беса? Альмару всего десять лет! Что за бесово испытание ты додумался ему устроить? — теперь гнев Арона был направлен на самого Мэа-таэля. Но это был нормальный гнев, а не ледяная ярость, а значит немедленной смертью не грозил.

— Он должен был научиться защищаться и убивать. И я не устраивал испытание, я всего лишь не стал вмешиваться в уже идущую схватку. Только проследил, чтобы Альмар не пострадал.

— Не пострадал? Он ребенок! Да даже у нас… даже на севере подростков не берут в военные походы раньше, чем им исполнится шестнадцать.

— Ты сам убил впервые, когда тебе было всего двенадцать…

— Думаешь, я рад этому? — Арон вскочил на ноги. — Думаешь, я этим горжусь? У меня не было выбора. Но мой сын не должен был проходить через такое. У него должно было быть нормальное детство.

Мэа-таэль поднял голову, следя за магом, который опять, по старой привычке, вышагивал туда-сюда по поляне. Так он делал всегда, когда что-то выводило его из равновесия.

«Нормальное детство».

Мог Арон так долго не забирать Альмара у тара Мэлгона именно потому, что желал для сына «нормального детства»? Без покушений, без оборотней, без Темной магии? Без необходимости убивать? А вовсе не потому, что не хотел привязаться к мальчику, как решил полуэльф?

Ответов на эти вопросы у Мэа-таэля не было.

— Чтобы у ребенка было детство, нормальное или нет, он должен сперва выжить, — сказал Мэа-таэль твердо. Вот уж в чем-чем, а в том, что его подопечный научился убивать врагов, виноватым он себя не чувствовал. — Должен научиться защищать себя. Я не мог быть с ним рядом всегда. Альмар — он хороший мальчик, но слишком мягкий, слишком добрый. Знаешь, когда я предложил убить для него тара Мэлгона, чтобы он мог безопасно вернуться домой, он отказался.

— Отказался, говоришь, — Арон остановился, потом вновь сел на землю неподалеку от Мэа-таэля и потер лицо ладонями. — Ладно, рассказы…

Арон резко замолчал, повел головой из стороны в сторону, будто принюхиваясь, и потом уставился куда-то на север. Но Мэа-таэль достаточно хорошо его знал, чтобы понимать — к обычному чутью это отношения не имело. Так срабатывало чутье мага на опасность.

— Бесов старик, — прошипел Арон, и по лицу его на мгновение скользнула гримаса ненависти.

Потом быстрым движением он открыл кошель с амулетами, вытряс все на землю, выбрал несколько и швырнул в сторону своего походного мешка, а Тени поймали эти амулеты еще в воздухе и в мешок уложили. Другие же Тени подхватили оставшиеся амулеты с земли, засунули назад в кошель и аккуратно убрали кошель в походный мешок Мэа-таэля. А потом полуэльф ощутил, что его руки вновь свободны, а удавка больше не давит на горло.

— Если он не будет ни о чем тебя спрашивать, молчи, — отрывисто велел Арон. — Если спросит, добавляй в конце фразы «Мастер», отвечай сразу, кратко, по делу, и почтительно. Так почтительно, будто говоришь с… с Верховным Шаманом. Даже нет, с целым собранием Верховных Шаманов! Мэль, ты меня понял?

— Э… — ответить Мэа-таэль не успел.

Из-за холма вышел человек и направился к ним. Вернее, мгновение назад он был еще там, далеко, а затем вдруг оказался совсем рядом, будто прошел невидимыми Вратами.

На старика человек походил слабо — крепкий мужчина лет сорока, коренастый и широкоплечий, с типичной внешностью кочевника. Судя по узорам на одежде — из племени унсар.

Мэа-таэль перевел взгляд на Арона — лицо мага не выражало сейчас никаких эмоций, кроме вежливого внимания. Ни тени прежней ненависти. И ни тени удивления, когда унсар вдруг вот так переместился в пространстве.

Поднявшись на ноги, Арон поклонился унсару — как младший старшему — и Мэа-таэль торопливо повторил его движение, одновременно пытаясь понять, кем мог быть этот чужак.

И… «мастер»?

Почему «мастер»?

Так среди магов было принято обращаться к своим наставникам. Но Арон не раз упоминал, что его учитель погиб много лет назад.

— Заставил ты меня побегать за тобой по Степи, — сказал унсар вроде бы добродушно, но за словами слышалась угроза.

Арон развел руками.

— Прошу прощения, что доставил вам неудобство, мастер.