От лучшего к величайшему. Как работают принципы успеха в спорте для достижения жизненных целей

Более правильный ответ мы получим, если взглянем на то, как эти два спортсмена подходили к игре. Фалдо был архистратегом, взвешивающим каждый удар на весах собственных амбиций и методично расчерчивающим свой путь по полю, как будто игра в гольф была предметом применения алгебры и геометрии.

Бальестерос был совершенно другим, он выполнял удары от души, действуя скорее на основе инстинктов, а не расчетов и выбирая дерзкие удары только ради их красоты. Короче говоря, Бальестерос любил риск – а мы любили его за это.

Риск – странная и опьяняющая вещь. Он притягивает сердца болельщиков не только потому, что предлагает захватывающую возможность наблюдать за невероятными достижениями рискующего, но еще и потому, что показывает нам оборотную сторону неудачи. Когда вращается рулетка и танцует маленький белый шарик, мы погружаемся в эфемерный мир неопределенности, в котором богатство уступает место нищете, триумф сменяется отчаянием, а заветный зеленый жилет (победителя турнира серии «Мастерс») – каменистыми глубинами ручья Рэ.

Большинство из нас, по экономической терминологии, страдают «непереносимостью риска». Мы избегаем рисков, мы стараемся строить нашу жизнь, чтобы снизить их влияние на нее до минимума, мы страхуем наши ставки. Именно поэтому и существует большая отрасль экономики, известная как страховой бизнес, который заглатывает в свою пасть миллиарды фунтов стерлингов. Но именно поэтому на каком-то первобытно-глубинном уровне мы восхищается теми, кто смело встречает неопределенность, дерзко движется вперед трудными путями, рискует миром ради того, чтобы этот мир приобрести.

Наверное, Алекс Хиггинс не лучший парень в мире, однако он завоевал наши сердца своими импульсивными, почти самоубийственными ударами на пути к победе в первенстве мира по бильярду в 1982 году. Айртона Сенну вряд ли можно отнести к самым успешным гонщикам «Формулы-1» всех времен и народов, но он один из самых почитаемых. Сенна, словно любящий риск картежник, составляет контраст с известным своим академичным вождением Аленом Простом, который даже получил прозвище «профессор». Шведский игрок в настольный теннис Ян-Уве Вальднер заслужил безусловное восхищение в мире не только потому, что одержал так много побед, но и потому, что так дерзко рисковал с возможными поражениями.

А Микельсона американская публика любит не только потому, что он очень симпатичный человек с хорошей репутацией, но и потому, что в смелости и дерзости решений он не уступает Бальестеросу, Арнольду Палмеру и другим величайшим легендам, которые сияют в истории гольфа.

Это происходит потому, что, как и при выполнении удара с засыпанной иголками площадки у тринадцатой лунки в Огасте, Микельсон позволяет нам заглянуть в ту жизнь, которой мы могли бы жить, если бы покинули свой кокон безопасности и стабильности.

В своем произведении «Бытие и ничто» Жан-Поль Сартр писал, что большинство из нас склонны неправильно рассчитывать математику риска. Мы боимся сделать хотя бы шаг из зоны комфорта из-за отвратительного трепета перед тем, что может лежать за ее пределами; притом что невыразимая словами реальность такова, что конец нашего существования всегда один, что бы мы ни делали и как бы ни пытались оградить себя от него.

«Страх? – спрашивает писатель. – Если я что-то и приобрел, проклиная себя, так только то, что мне нечего больше бояться».

О наших реакциях на превратности судьбы

25 мая 2016 года

Большинство из нас думает, что мы лучше, чем есть на самом деле. Такое представление у людей становится настолько распространенным, что психологи даже дали ему название – «иллюзорное превосходство». Когда ученые исследовали, как группа автолюбителей оценивает собственные водительские навыки и уровень соблюдения безопасности, 93 % опрошенных ответили, что относят себя к категории выше среднего.

Этот же феномен отмечается и в оценке людьми своих интеллектуальных способностей. В одном из исследований ученых из Университета штата Небраска «68 % участников эксперимента отнесли себя к высшим 25 % по способности к обучению, а 90 % опрошенных посчитали свои способности в этом отношении выше средних».

Все это пришло мне в голову в связи с появившейся вчера в газете The Times эксклюзивной информацией о том, что Крис Эштон – после того, как не попал в сборную Англии для поездки в Австралию, – отказался от приглашения (скорее всего, в знак протеста) команды «Сэксонс» из дивизиона «В» поехать с ней в Южную Африку, что потенциально означало сожжение им мостов в отношениях с Эдди Джонсом, главным тренером сборной.

Процесс отбора в сборные, как вы знаете, неизменно приводит к обидам и затаенной злобе. Это происходит даже тогда, когда спортсмен объективно оценивает свой вклад в игру и всего лишь расстраивается из-за непопадания в команду.

Но, если в дело вступает эффект иллюзорного превосходства, реакции становятся намного более острыми. В конце концов, если все мы считаем себя значительно лучше, чем есть на самом деле, нам практически невозможно принять тот факт, что человек, вычеркнувший нас из команды, действовал объективно.

Это можно наблюдать и в компаниях, когда даже самые неэффективные работники возмущаются (и вполне искренно) тем, что их не продвигают по службе: «Разве босс не понимает, какой я отличный специалист?»

Это можно заметить и в политике, где почти каждый депутат парламента, пробывший в нем восемнадцать месяцев и не ставший министром, начинает сомневаться в умственном здоровье премьера. Это характерно и для газет, где редакторов не любят как минимум 90 % журналистов. Почему? Потому что каждый журналист считает, что он, безусловно, лучший в этой газете и поэтому ему должно быть предоставлено больше места на ее полосах. «Конечно, моя статья должна была попасть в эту колонку. Она значительно лучше той дряни, которую они помещают на странице 98!»

Явление иллюзорного превосходства достигает своего апогея в спорте. Когда мне было шестнадцать лет, меня отобрали для участия в первенстве мира по настольному теннису в Нью-Дели. Это было трудное решение для тренеров, потому что руководители команды могли послать на первенство двух игроков постарше меня (их звали Джимми Стоукс и Джон Саутер), примерно равных мне по игре. И впоследствии они поехали на юниорский чемпионат.

Многие были не согласны с тем решением моих наставников и все же согласились, что оно было объективным.

Но с точки зрения Саутера и Стоукса это было предательство, которого они не смогли вынести. Из-за этого случая они вскоре ушли из спорта. Стоукс стал сантехником в фирме своего отца, а Саутер – курьером. «Если меня не выбирают сейчас, когда я безусловно лучший игрок среди многих, нет смысла продолжать это занятие». Видимо, они думали так или примерно так.

Мне до сих пор жаль их тогдашнего решения, потому что они любили настольный теннис, были хорошими товарищами по команде и наверняка добились бы немалых успехов, если бы продолжили заниматься спортом. Однако они фактически сожгли мосты за собой.

Разве мы не становимся частыми свидетелями таких эмоциональных всплесков и в спорте, и в жизни?

Что касается дня сегодняшнего, давайте возьмем для примера велосипедный спорт. Мы до сих пор не знаем результатов независимого расследования того (помимо других вещей), использовал ли Шейн Саттон недопустимую лексику в отношении своих гонщиков, но я всерьез сомневаюсь в том, что он снял из команды Джессику Варниш по какой-то другой причине, нежели объективные результаты спортсменки. Саттон – человек, который может действовать с недопустимой грубостью, однако большинство здравомыслящих людей понимают, что единственная мотивация его поступков заключается в желании обеспечить своей команде победу. Создается впечатление, что Варниш убедила себя в том, что Саттон был по отношению к ней необъективен. Я думаю, это результат иллюзорного превосходства гонщицы, а не каких-то выдуманных предрассудков Саттона.

Вспоминаю свои беседы с Дэвидом Бекхэмом, когда он был в немилости в команде «Реал Мадрид», руководимой в то время Фабио Капелло. Многие полагали, что итальянский тренер совершает ошибку, «задвигая» этого полузащитника. И Бекхэму ничего не стоило расценить решения Капелло как предвзятые. Он был богат, знаменит и любим публикой и мог бы спокойно провести последние месяцы в испанском клубе, прежде чем перейти в «Лос-Анджелес Гэлакси». В конечном счете он мог бы просто поругаться со своим тренером.

Вместо этого Бекхэм заставил себя принять действия Капелло, которые, как считал тренер, он осуществлял во имя команды. И это был первый шаг Бекхэма к тому, чтобы убедить Капелло изменить свое решение. «Я понимал, что Фабио прежде всего желает добра клубу и что наилучшим способом вернуться в команду стал бы напряженный труд, демонстрация своего характера на поле, отдача всего себя игре», – говорил Бекхэм.

Через несколько недель Капелло, относящийся к числу суперрационально мыслящих людей, сделал разворот на 180°. «Я начал замечать, что Бекхэм напряженно работает, а последнюю неделю он тренировался просто замечательно, – сказал тренер. – Он был даже больше чем хорош. Он действовал и вел себя как великий профессионал… и единственное, что заставило меня изменить решение, была работа, которую проделал Бекхэм. Я поступил так отнюдь не под воздействием желания игроков снова видеть его в команде. И думаю, что мое решение вернуть его в коллектив ни в коем случае не подорвет мой авторитет».

Не так ли обстоит дело и в случае регбиста Эштона? Если бы я был на месте главного тренера английской сборной Джонса, я, может быть, и согласился бы на поездку Эштона в Австралию. Но не думаю, что тренер действовал без веских на то оснований. Именно поэтому Эштон должен был использовать свой шанс с командой «Сэксонс». Джонс, несомненно, восхищается Эштоном, учитывая, что взял его в английскую команду, участвующую в Кубке шести наций. Если бы 29-летний игрок принял предложение команды «Сэксонс», он продемонстрировал бы свою преданность игре и оказал бы положительное влияние на молодых игроков. Возможно, ему это турне даже понравилось бы.

Феномен иллюзорного превосходства ни в коем случае нельзя считать абсолютным злом. Когда мы высоко оцениваем себя, то, как отмечал психолог Мартин Селигман, становимся более позитивно и оптимистично настроенными и гибкими. Но, когда на нас не обращают достаточного внимания, это может иметь деструктивный эффект и привести к возникновению чувства несправедливости. Разве не правильнее при неудаче почаще думать о том, что виноват в ней не босс-идиот или отбиравший вас в команду человек, а вы сами, поскольку не проявили своих лучших качеств? В таком случае, вместо того чтобы дуться или, хуже того, бросать какое-то дело, мы будем искать пути для самосовершенствования.

Штрафные удары

24 февраля 2014 года

Пару лет назад блестящий голландский психолог Ап Дийкстерхис провел ставший сегодня знаменитым эксперимент. Он исследовал способности экспертов предсказывать результаты футбольных матчей, но выводы эксперимента можно применить и к тому, как футболисты пробивают пенальти.

Эксперимент, в общем, был достаточно простым. Дийкстерхис пригласил нескольких футбольных экспертов и попросил их предсказать результаты ряда матчей. Одной группе на обдумывание ответов давалось две минуты. Они могли посидеть и подумать, вспомнить результаты последних игр команд, оценить, как их звезды провели последний сезон.

Для другой группы было создано определенное затруднение. Их попросили предсказать исход тех же матчей, однако не дали спокойно подумать две минуты, а отвлекали довольно сложными заданиями на тренировку памяти. Участники эксперимента были так заняты этими заданиями, что у них не оставалось возможности тщательно обдумать футбольные прогнозы.

Результаты эксперимента оказались весьма выразительными и парадоксальными. Эксперты, располагавшие временем на раздумья, допустили много ошибок в предсказании результатов. С тем же успехом они могли называть финальные цифры и наугад. Те же, кто параллельно выполнял еще и задания на память, оказались гораздо точнее. Отвлекающие факторы только улучшили их ответы.

Эти результаты отражают самую суть феномена осуществления какой-либо работы под психологическим давлением. Проблема в первой группе состояла в том, что им мешали их осознанные размышления. Слишком долгое обдумывание ответов стало их проклятием. У второй группы осознанное мышление было отвлечено. Оно было вынуждено сконцентрироваться на задачах, связанных с памятью. Это освободило подсознание, которое гораздо мощнее осознанного мышления, для вынесения ответов.

Какое отношение все это имеет к пенальти? Рой Ходжсон первым поставил вопрос о приглашении психолога для работы с командой Англии во время ее подготовки к финальной стадии чемпионата мира. Английский футбольный тренер понял, что успешное пробивание пенальти – прежде всего вопрос работы мозга. «Это вопрос характеров футболистов, вопрос их уверенности и их способности абстрагироваться от мыслей о завтрашних заголовках в газетах, – говорил Ходжсон. – Если психологу удастся научить спортсменов блокировать эти мысли, будет очень хорошо».

Что же предпримет психолог? Эксперимент, осуществленный в Голландии, дает нам определенный намек. Представьте себе пенальти (в некотором смысле) как предсказание результатов футбольных матчей. Наше осознанное мышление может нам помешать. Если вы слишком долго обдумываете удар, можете потерпеть неудачу. Гленн Ходдл, который участвовал в дискуссии с Ходжсоном в понедельник, выделил именно этот момент, когда говорил о секундах, предшествующих штрафному удару. «Самый трудный путь в футболе – путь от штрафной линии к точке пробивания пенальти, – сказал он. – Сам удар технически не представляет сложности».

Почему же этот путь столь опасен? В значительной степени потому, что дает спортсмену возможность думать. Отводит ему полминуты на то, чтобы представить себе в деталях последствия неудачи; подумать о миллионах зрителей, смотрящих матч по телевизору; вспомнить об унизительных рекламных роликах Pizza Hut. Неудивительно, что этот путь кажется футболисту вечностью. Под гнетом ответственности нашему осознанному мышлению легче «включиться» в мыслительный процесс еще плотнее, что только осложнит и без того непростую ситуацию.

Часто мышление представляется нам панацеей и в спорте, и в жизни. Если вы колеблетесь с принятием решения в бизнесе, вас просят подумать еще. Если спортсмен испытывает сложности с пробиванием пенальти, ему советуют дополнительно проанализировать все нюансы своего удара. Конечно, в подходящем контексте это может помочь. Проблема состоит в том, что в условиях повышенной ответственности излишнее обдумывание своих действий может привести к фатальным последствиям. Иногда нам нужно думать меньше, а не больше.

То же можно сказать и в отношении прилагаемых игроками усилий. Часто при проигрышах команды Англии либо по игре, либо по пенальти футболистов обвиняют в том, что они прикладывали недостаточно усилий. За этим, как представляется, кроется идея, что чем больше спортсмены прилагают усилий, тем лучше результат. Это тоже заблуждение. Представьте себе импотента, которому врач говорит, что для достижения эрекции он должен больше стараться. Не приведет ли это к усугублению проблемы? Когда мы прикладываем излишние усилия, то зачастую разрушаем саму цель, которую хотим достичь. Многого можно достигнуть только тогда, когда мы не перенапрягаемся, можем расслабиться и отключить наше сознательное мышление.

Мощь подсознания определяется самим строением мозга (нейрофизиологи утверждают, что подсознание может обработать до 11 миллионов бит информации в секунду, тогда как сознание способно справиться только с 40 битами за тот же отрезок времени), но его возможности, как доказывают лучшие представители рода человеческого, могут быть еще более развиты. Когда спортсмен (или музыкант) находится на пике формы, его осознанное мышление обычно очень спокойно. Полную власть над человеком захватывают подсознательные способности, которые развиваются долгими годами практики. В нашем мозге осуществляется огромное количество нейронных операций, и он напряженно работает, но все это происходит за пределами сознания. В спорте так называемое состояние «зоны»[8], похожее на состояние в дзен-буддизме, может быть уподоблено тому, как утка без видимых усилий скользит по поверхности воды, тогда как под водой ее лапки работают с бешеной скоростью.

Работа психологов, которым придется иметь дело со сборной Англии, будет состоять в том, чтобы помочь спортсменам сопротивляться соблазну излишнего рефлексирования. В этой области существуют устоявшиеся методики, такие как отвлечение (того же порядка, что использовалось в эксперименте с предсказанием результатов матчей) или притворство (внушение, что результат того или иного мероприятия на самом деле не очень важен). Но ни одна из таких методик – не панацея. Многое будет зависеть от взаимоотношений между игроком и тренером-психологом. Именно поэтому Ходжсон хочет, чтобы обязательной фигурой на сборах команды был профессиональный психолог, а не просто человек, который читает лекции и проводит презентации.

Совершенно ясно, что, если сборная Англии по футболу хочет улучшить историю своих побед по пенальти (пока это одна победа на семь поражений), ей нужно кардинально изменить методику психологической подготовки команды. Как и во многих других областях жизни, успех или неудача здесь будут определяться не столько техникой, сколько победой над парадоксами нашего разума.

Спортивное долголетие

9 сентября 2015 года

Долголетие – прекрасное качество, потому что очень тесно связано с величием. Все мы были свидетелями быстротечного совершенства, когда спортивные звезды сверкают месяц, возможно, даже год, прежде чем погаснут. Мы видели вундеркиндов, например Дженнифер Каприати в теннисе или Фредди Аду в футболе, которые достигали пика мастерства, но недолго на нем задерживались.

Есть и такие, которые прочно держатся на вершине, год за годом раздвигая границы возможного, даже когда находятся уже на закате карьеры. Всего два месяца назад Федерер сыграл один из лучших матчей в этом сезоне, победив Энди Маррея в полуфинале Уимблдона. Его удары отличались артистизмом и точностью, процент эйсов (попаданий навылет) был просто немыслимым. Да, возможно, он не выигрывал турниры Большого шлема в последние три года, однако даже в возрасте тридцати четырех лет он все еще составляет своим соперникам достойную конкуренцию. Он по-прежнему гордо носит свои высокие титулы.

Разумеется, о секретах долголетия нас заставляет вспоминать не только Федерер, но и многие другие выдающиеся спортсмены. Джек Никлаус к сорока шести годам выиграл восемнадцать турниров по гольфу из серии «мейджор». Райан Гиггс демонстрировал волшебный футбол даже после сорока лет, сыграв шестьсот пятьдесят матчей за команду «Манчестер Юнайтед». Прославленный британский гребец Стив Редгрейв сохранял в себе силы для выступления на пяти Олимпийских играх. Конечно, можно вспомнить и других героев спорта.

Как достигается долголетие? В нашем мире сокращения у людей зоны внимания, в мире так называемых «поколений пяти секунд», как удается этим замечательным индивидуумам поддерживать в себе мотивацию и работоспособность даже не годами, а десятилетиями?

Неплохим местом для начала поиска ответа на этот вопрос можно назвать тренировочные корты Английского теннисного клуба в парке Аоранги. Я очень люблю бывать там в течение тех двух недель, когда проходит Уимблдонский турнир, потому что получаю на этих кортах массу впечатлений о лучших теннисистах мира. Одним погожим утром как раз посередине турнира этим летом я наблюдал за тренировкой Федерера со своим спарринг-партнером.

Для меня это стало открытием. Тренировка длилась около 50 минут и состояла из нескольких блоков (Федерер подал около ста подач, затем партнеры потренировались на задних линиях, потом сыграли шесть геймов на счет), но в ней присутствовал один постоянный элемент – улыбка Федерера. Он буквально светился радостью, когда ему удалось укороченным ударом «поймать» практически обездвиженного партнера на задней линии корта, и в то же время поднял руки над головой и поаплодировал своему товарищу, когда тому удалось послать высокую «свечу» по диагонали.

На третьем десятилетии с момента начала игры в теннис школьником и через двадцать лет после начала своей профессиональной карьеры теннисиста Федерер, казалось, по-прежнему упивался природной красотой тенниса. Он был похож на ребенка, играющего на детских кортах.

Такие же истории характерны и для других прославленных спортсменов. Несколько лет назад я интервьюировал Никлауса в Сент-Андрусе в Шотландии и спросил его, что помогло ему остаться активным после сорока лет. Его ответ был простым и в каком-то отношении напоминал подход Федерера. «Я люблю игру, – сказал Никлаус. – Без этого я не достиг бы долголетия в ней». Билли Джин Кинг сказала что-то похожее. Когда ее спросили, становилось ли ей когда-либо скучно в теннисе, он ответила вопросом на вопрос: «Как такое может быть? Я никогда не видела, чтобы мяч дважды перелетал через сетку совершенно одинаково».

Мы живем в мире, где мотивация часто измеряется в денежно-материальном эквиваленте. Если хотите, чтобы кто-то проявил упорство и эффективность в работе, поманите его бонусом. Это то, что можно назвать внешним мотиватором. Но существование людей типа Федерера и Никлауса наводит нас на мысль, что существует и другая форма мотивации, которая служит основой для удивительного спортивного долголетия. Она имеет отношение не к внешним факторам, а к внутренним свойствам игры. Работа и любая деятельность здесь сами по себе становятся вознаграждением.

Проблема состоит, конечно, в том, что радость спорта во многих его видах «выдавливается» из молодых спортсменов излишне перетренировывающими их тренерами. Точно так же красота, внутренне присущая науке или искусству, «выдавливается» из юных умов инструменталистским подходом к образованию, который превалирует сегодня.

Вместо того чтобы позволить молодым людям развивать в себе любовь и преданность избранному делу, мы внушаем им, что это лишь путь к достижению более высокого дохода, или более значимого резюме, или какой-то другой конкретной «цели». Но такой подход заслоняет причину, по которой мы прежде всего и занимаемся спортом, наукой или искусством.

Вне всякого сомнения, существуют и противоположные примеры – люди, которые многого достигли в спорте и других сферах деятельности исключительно благодаря воздействию на них внешних мотиваторов. При этом немедленно на ум приходит Андре Агасси, хотя я никогда полностью не доверял его словам о том, что он «ненавидел теннис». Если бы это было так, почему он продолжил свою профессиональную карьеру после того, как заработал состояние и вышел из орбиты влияния своего властного отца? В одном из интервью в прошлом году Агасси, почти что извиняясь, признался, что часто игра в теннис доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

Ничто из сказанного выше не отрицает роль денег. Мы все хотим получать достойное вознаграждение за проделанную работу. Я просто утверждаю, что нельзя купить больше мотивации в человеке, просто выписывая ему чеки на более крупные суммы. Конечно, высокие гонорары и бонусы могут приводить к активному проявлению спортсменом заложенных в нем внутренних способностей. Но это скорее приведет к краткосрочности его жизни в спорте, к прямой противоположности спортивного долголетия.

Однако это не грозит Федереру. Когда он играет, танцуя на корте, он подтверждает мысль о том, что страсть – не бесплотная субстанция, а вполне ощутимое психологическое наполнение креативности и драйва. Вероятно, у Федерера есть выдающиеся способности, однако они не смогли бы реализоваться, если бы в спортсмене не жила огромная любовь к игре. Завтра он попытается добиться поразительного результата – выиграть 38-й полуфинал турниров Большого шлема.

Это и есть долголетие, которое нельзя купить за деньги.

Скорость мысли

31 марта 2014 года

Это статья о шахматах, радиологии и о том, что пилоты сверхзвуковых самолетов называют «контролем над ситуацией». Но главным образом речь в ней пойдет о шее Давида Сильвы, игрока футбольной команды «Манчестер Сити», который среди своих многочисленных титулов имеет звания двукратного чемпиона Европы и чемпиона мира.

Прошедшая неделя сложилась для Сильвы удачно. Он был практически неуловим в состоявшихся матчах своей команды, находя пространство между линиями, направляя атаки и в целом создавая сопернику трудности. В первой половине игры с командой «Арсенал» Сильва был близок к тому, чтобы вообще раствориться на поле.

В технике испанца есть много элементов, достойных восхищения: «шелковая» первичная обработка мяча, умение контролировать его на очень ограниченном пространстве и (особенно в последние недели) готовность рисковать на позициях форварда. Но я утверждал бы, что ни один из этих элементов не значил бы слишком много без важнейшего качества Сильвы – его гибкой шеи.

Как она должна болеть после матча! Голова у футболиста поворачивается сначала в одну сторону, потом в другую. Самое удивительное – как он бросает моментальный взгляд через плечо на летящий в его сторону мяч, часто сам двигаясь на большой скорости. В этом есть что-то от Божественного откровения: Сильва готов рисковать первым касанием мяча ради того, чтобы максимизировать ощущение себя в пространстве.

Когда Клайв Вудвард стал главным тренером сборной Англии по регби, он пригласил специалиста-психолога по пространственному воображению. Среди прочего он хотел выяснить, достаточно ли эффективно используют его регбисты открывающееся перед ними пространство. Вудвард обнаружил, что превалирующим у спортсменов стилем поведения было отслеживание положения мяча при движении и перемещение по полю вслед за ним. Вудвард понял (отчасти благодаря применению статистической методики Prozone), что при этом регбисты упускали самые выгодные игровые возможности. Большие участки поля оставались неохваченными.

И Клайв выработал новую стратегию. Он дал ей название «Ворота, боковая линия, коммуникация». Идея состояла в том, чтобы игроки постоянно смотрели на ворота, а затем на боковые линии, «сканируя» то, что происходит вокруг. «Вдруг они стали способны воспринимать визуальные сигналы того, где развернется следующий эпизод игры», – говорил Вудвард. Как полагают, это была его ключевая инновационная идея как главного тренера, и она послужила основной предпосылкой победы английской команды на чемпионате мира.

В футболе тренеры часто побуждают игроков к созданию мысленных картин происходящего на поле. Мне кажется, что словосочетание «мысленная картина» неудачно. Оно предполагает, что осознание футболистами игры статично. Целостная картина происходящего может помочь спортсменам представлять себе расстановку игроков, но она ничего не говорит о том, где они будут через пару мгновений.

Постоянное «сканирование» поля гораздо эффективнее. Оно подсказывает вам, где игроки находились только что, где они будут в следующую секунду, а также помогает вообразить, где они, скорее всего, окажутся после того, как вы отдадите пас.

Андреса Иньесту, одного из выдающихся футболистов нашего времени, однажды спросили о секрете его успеха. Отвечая, он сосредоточился на теме важности правильного понимания игроком развития ситуации вокруг него. «Еще до того, как я получаю мяч, я быстро осматриваюсь вокруг, чтобы решить, кому из товарищей я смогу его передать, – сказал он. – Всегда нужно четко осознавать, кто находится вокруг тебя… Всегда нужно стараться занять такое положение, в котором можно получить пас: чем больше у вас пространства, тем больше времени вы имеете для оценки ситуации».

«Лучшие игроки очень быстро думают. Куда сейчас побежит мой товарищ по команде? Не окажется ли он в положении вне игры? Кто из моих коллег имеет больше пространства? Кто из них ждет паса? Какого паса ожидает мой товарищ – прямо в ноги или вперед по ходу? Вы можете быть лучшим распасовщиком в мире, но, если ваши товарищи не занимают правильного положения, это ничего вам не даст».

Хавьер Эрнандес, коллега Иньесты по команде, отметил то же самое. «Думай быстро, ищи пространство. Именно это я и делаю – ищу пространство, – сказал он в одном интервью. – Я ищу его целыми днями. Я всегда ищу его целыми днями (Хавьер начинает крутить головой, изображая, что он осматривается вокруг). Здесь? Нет. Там? Тоже нет. Люди, не игравшие в футбол, не всегда понимают, насколько это трудно. Пространство, пространство, пространство. Это как во время игры на PlayStation. Я все время думаю: защитник здесь, значит, мне нужно играть там. Я оцениваю пространство и даю пас. Вот этим я все время и занимаюсь».

В своих новаторских экспериментах с шахматами Герберт Саймон (выдающийся психолог и лауреат Нобелевской премии) обнаружил, что гроссмейстеры способны получать с одного взгляда на доску больше информации, чем любители за время в 20 раз дольше. Сегодня это явление обнаружено в поведении лучших профессионалов в разных областях человеческой деятельности. Например, лучшие рентгенологи способны получать из рентгеновских снимков такую диагностическую информацию, которую обычные врачи просто не видят.

Лучшие футболисты тоже думают глазами. Различие здесь состоит только в том, что они работают в четырех, а не двух измерениях. Именно поэтому подвижность шеи для них столь важна. Игрок, который всю жизнь «крутит» головой, создавая пространственные суждения, футболист, для которого постоянное сканирование ситуации стало второй натурой, имеет преимущество, которое трудно переоценить. Футбол, как и искусство, – оценка пространства и времени. Великие футболисты занимаются этим не от случая к случаю, а постоянно. Это запрограммировано в них.

Испанские футболисты отнюдь не обладают монополией на «кручение» головой. Многие игроки из других стран, включая Англию, обладают выдающимися способностями оценки ситуации и пространства. Я хочу особенно подчеркнуть необходимость доведения этой важной идеи до молодых футболистов. Тренерам пора начать меньше говорить о важности хорошего удара справа или умении играть головой. Им не следует слишком распространяться о дриблинге и мощном ударе. Вместо этого они должны говорить о шее. В каждую тренировку им необходимо вводить отработку футболистами навыка интенсивно «крутить» головой, прежде чем принимать пас.

Мне вспоминается один чудесный момент, когда в игре против «Манчестер Юнайтед» Сильва отдал пас назад и чуть вбок по ходу своего товарища по команде Яя Туре. Если я запомнил правильно, комментатор описал тогда этот пас как «слепой». Фраза была понятной, но абсолютно противоречила действительности. Готовясь к передаче, Сильва успел дважды бросить взгляд назад. Это был не «слепой» пас, а выдающееся видение игроком поля. Гибкая шея вооружает футболиста глазами на затылке.

Коллапс (падение духа)

10 июля 2014 года

Трактат «Искусство войны» Сунь-Цзы, написанный около 500 года до н. э. в период Воюющих царств в Китае, остается и в наши дни одним из самых читаемых сочинений в области военной истории. И тому есть простая и убедительная причина: это произведение вообще-то не о войне. Присмотритесь к его плотному тексту и таинственным афоризмам, и вы увидите, что трактат этот в конечном счете о человеческой психологии и искусстве устрашения противника. Именно поэтому мысли этого сочинения находят свое применение в политике, бизнесе и спорте.

Во вторник мы стали свидетелями одной из самых ярких капитуляций в истории футбола. Это была не просто катастрофа команды, которую большинство букмекерских контор считали фаворитом чемпионата. Это было нечто гораздо более глубокое. Всего лишь за небольшой отрезок первого тайма, между вторым и пятым голами, забитыми командой Германии, сборная Бразилии пережила странную метаморфозу. Она утратила всякое присутствие тактики, техники или амбиций. Казалось, она испытывает коллективную потерю воли. Бразилия проиграла 1:7.

Во второй главе «Искусства войны» мы находим ключ к тому, что происходило на поле. Сунь-Цзы знакомит нас с концепцией «быстрого доминирования», с помощью которой моральный дух противника может быть сломлен путем применения ряда небольших специально подобранных ударов. Эти удары основываются не на военных мерах, а на психологии. Они наносятся так, чтобы посеять панику в рядах противника с целью заставить его поверить в то, что сопротивление бесполезно. И такие удары (как это и случалось в период Воюющих царств) могут быть разрушительными.

Теория Сунь-Цзы стала доминирующей в военных доктринах: если критическая масса в армии противника утрачивает волю к борьбе, эта безысходность с большой вероятностью распространится по всему его стану. Идея была подхвачена немецкой концепцией блицкрига: «Использование точных хирургических ударов плотно сконцентрированных войск для достижения максимального превосходства», а также американской доктриной «Шок и трепет»: «Воздействие на волю и готовность противника сражаться или отвечать».

Психологические аспекты этих теорий находят применение далеко за полями военных сражений. В своем бестселлере «Переломный момент. Как незначительные изменения приводят к глобальным переменам» Малкольм Гладуэлл разъясняет причины социальных эпидемий. Он показывает, что идеи, продукты и месседжи (такие, как снижение уровня преступности в Нью-Йорке после 1990 года и успех продаж обуви международного бренда Hush Puppies) могут распространяться со скоростью вируса. То же самое относится к социальным взрывам, банкротствам банков и заразной природе страхов.

Отдаленное эхо этих идей проникает и в спорт. Срывы бьющих в крикете могут быть случайными следствиями неудачных решений или невезения. Но часто мы видим, что они производят очень сильный эффект. Пять-шесть первых красиво поданных мячей, которые выводят из игры несколько первых бьющих (бэтсменов), могут посеять панику в их рядах. И психологическое воздействие может значительно превосходить статистические результаты.

Новые входящие бэтсмены теряют волю к сопротивлению. Противник кажется слишком сильным. Деморализация становится заразной. Как сказал мне однажды известный английский бэтсмен Марк Рампракаш: «В моменты коллапса, когда ты выходишь на линию отбивания мяча, в голове у тебя возникает ощущение, будто ты уже возвращаешься в раздевалку. Это ощущение может буквально сломить тебя».

Здесь следует отметить, что я ни в коем случае не уподобляю спорт войне. Это принципиально разные области с совершенно различным значением для нашей жизни. Я просто указываю на то, что человеческая психология имеет ряд отличительных особенностей, которые выходят за рамки тех или иных конкретных ситуаций. И именно поэтому наука о нашем разуме получила такое стремительное развитие за последние три десятилетия: она важна везде – от ситуационных комнат и командных пунктов до залов заседаний советов директоров и спортивных раздевалок.

К 23-й минуте матча Германия забила два мяча. Для Бразилии это не было непреодолимым преимуществом. Однако особое значение здесь приобрело то, как забиты эти голы. Атаки были построены очень красиво и аккуратно, а голы как бы подчеркивали, что бразильцы, лишившиеся Неймара и Тиаго Сильвы, были переиграны. Если говорить психологическими терминами, эти атаки имели характер точечных ударов. Стадион был шокирован. Бразильские футболисты, возвращающиеся на среднюю линию, выглядели не в своей тарелке.

Много раз уже говорилось о том, что в уровнях тогдашних команд Германии и Бразилии имелся разрыв. Но вспомните, что произошло в течение последующих семи минут (за которые Бразилия пропустила еще три гола) и дальше: разрыв превратился в пропасть.

Известный обозреватель Би-би-си Алан Хансен сказал тогда: «Игра бразильцев была ужасной. Хуже она быть уже не могла. Никто такого даже предположить не мог». Гари Линекер добавил: «На протяжении почти полувека, что я наблюдаю за футболом, этот матч стал самым необыкновенным, ошеломляющим и необъяснимым».

Капитуляция бразильцев была драматичной еще и потому, что в своей основе определялась психологическими причинами. Это был «коллапс бьющих», случающийся в крикете, но перенесенный на футбольное поле. Это была эпидемия паники, которая распространялась в режиме реального времени в полуфинале первенства мира по футболу. Во многом это было одно из самых ярких спортивных событий года, потому что оно еще раз показало нам, как игры типа футбола и крикета позволяют заглянуть в глубины человеческой психики, чтобы стать свидетелями ее красоты и логичности (немцы просто заворожили всех), равно как и многих ее парадоксов.

После матча Давид Луис, который впервые выступал капитаном сборной Бразилии, сказал в камеры: «Мы не смогли победить. Я прошу прощения у всех. Я прошу прощения у всех бразильцев. Мне хотелось увидеть мой народ улыбающимся». Однако слова Луиса были менее убедительными, чем его вид. Он выглядел шокированным и потерянным, будто никак не мог понять, что же произошло. По его лицу катились слезы.

Команда профессиональных спортсменов, страстно стремившаяся к победе, была выжата до последней капли воли и надежды. Цитатой послематчевого вечера стали слова вратаря бразильцев Хулио Сесара, который со своим особенным видением стража ворот сказал: «Мы просто потерялись». И тоже заплакал.

Вера

11 декабря 2013 года

Точно так же, как болельщики сборной Англии по крикету с ужасом наблюдали за разгромом их команды во время зимнего турнира Ashes 2013/14 года, фанаты футбольного клуба «Ливерпуль» были близки к отчаянию, когда эта команда терпела фиаско в конце первого тайма финала Лиги чемпионов УЕФА 2005 года. Кака́, Эрнан Креспо и Андрей Шевченко из «Милана» преподали жестокий урок команде Рафаэля Бенитеса. Около 40 болельщиков «Ливерпуля» покинули трибуны, будучи не в состоянии справиться с чувством унижения, когда третий мяч влетел в ворота англичан. Единственный вопрос состоял в том, сколько еще мячей пропустит «Ливерпуль» в свои ворота в ходе того финального матча.

Оставшиеся высоко на трибунах фанаты «Ливерпуля» начали петь. «Начали они неуверенно, с оттенком злости, – написал Тони, корреспондент газеты “Таймс”, находившийся рядом. – Но затем пение превратилось в утверждение их национальной культуры и веры. Когда пение кончилось, напряжение улетучилось, и 40 000 болельщиков “Ливерпуля” больше не ощущали себя сломленными или побежденными, даже если это и происходило с командой».

Однако «Ливерпуль» тоже оказался несломленным. В раздевалке, глубоко в недрах стадиона, Бенитес производил решающие тактические изменения. Дитмар Хамманн сменил Стива Финнана и получил задание всеми силами сдерживать креативные атаки Кака. Затем Бенитес обратился к команде. Он утверждал, что, по всей видимости, «Милан» начинает уставать, что они пережили психологическую травму, уступив титул победителя в серии А «Ювентусу». Футболисты, до этого растянувшиеся на скамейках, стали прислушиваться.

Когда они снова вышли на поле, то почувствовали настрой своих болельщиков. В тот момент никто не мог предсказать три мяча, забитых ими в течение последующих шести минут, эпическую борьбу в дополнительное время и дуэль пенальти в заключение этого эпохального матча нашего времени. У «Ливерпуля» не было оснований для того, чтобы развернуть игру на 180°. Для болельщиков было невозможно поверить в чудо. Но это и есть парадокс реванша: чудеса случаются только тогда, когда в них верят.