Пари на красавицу

Как сейчас, например.

— Открой дверь, идиотка!!! Или я её выломаю! — завывает через препятствие сводная сестричка.

— Как заголосила на ночь глядя. Видимо нашла подарочек, — хмыкаю я.

— Что за подарочек? — заинтересовались под ухом.

А, блин, я же тут не одна. На несколько секунд успеваю начисто забыть про наличие рядом нежелательной персоны. И чё с ним делать? На улице Андрей, за стеной его придурковатая дочурка. Вместо кровати у меня диван, под ним не спрячешься. Расчленить и расфасовать по ящикам? Хорошая мысль, мне нравится. Проблема, что нечем. Канцелярский нож вряд ли сгодится для таких целей.

Эх. Раз другого выхода нет…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да что ж с тобой сплошной геморрой-то, — понуро вздыхаю я, хватаю его за шиворот кожанки и волоку к шкафу.

— Да ты гонишь? — хах. Глебу эта затея нравится ещё меньше, чем мне. — Теперь шкаф? В следующий раз я где прятаться буду? Под одеялом?

— Нефиг было вообще притаскиваться, — не без труда удаётся затолкать его в свободное пространство между отъезжающими створками и полками. Там его как раз хватает, чтобы припрятать громоздкие коробки. Или чемодан. Или человека. — Сиди тихо, — приказываю я, с глухим стуком задвигая перед его носом стеклянную панель.

— Нет, б***ь, сейчас начну распевать гимн, — язвит мне напоследок шкаф и затихает.

А в дверь, тем временем, продолжают барабанить. Вот настырная. Прокручиваю до щелчка замочек и ко мне влетает нечто. Растрёпанное, с раскрасневшимся, прямо-таки пунцовым лицом и злое, как дворник наутро после первого января.

— Ты контуженная на голову?!? Ненормальная? Что это такое?!? — мне в лицо тыкают сразу с обеих рук.

Спокойно разглядываю суть претензии.

— А ты слепая? Это вантуз. Это твои космы.

Вернее здоровенный клок волос, который я вытащила из слива. Зрелище малоприятное.

— И что ЭТО делало в моей спальне?!

— Так волосы твои? Твои. Вот я и вернула тебе твоё добро.

— Ты дура, да?

Надо же, опередила. У меня ведь к ней точно такой же вопрос. Ну ладно, не стану повторяться.

— А сколько раз тебе говорить, курица ты лысеющая, чтоб ты за собой убирала? Почему я должна это делать?! Как помыться не надумаю, вода стоит намертво. Все трубы забиваешь своим добром. Вот радость копаться в этом дерьме.

Лерку передёргивает. Она даже подпрыгивает слегка, отчего тонкая лямка пеньюара кокетливо спадает на плечико.

Мне под ноги летит и вантуз, и малоприятное волосатое перекати-поле.

— Дибилка! И сделай тише! Голова болит от твоей тупой музыки! — бросают мне напоследок и ушлёпывают обратно к себе, истерично хлопая на прощание. Когда-нибудь от таких психов начнёт осыпаться краска со стен. Или порвётся натяжной потолок.

— Голова может болеть только если она не пустая. Так что кто-то явно утрирует, — брезгливо приподнимаю похожий на пучье логово клок и как ни в чём не бывало наматываю его на дверную ручку сестры. Чувствую, на ближайшие несколько дней эта гадость будет кочевать туда-сюда, потому что я её выкидывать не пойду из принципа. Лера, полагаю, тоже.

Возвращаюсь к себе, отгорождаюсь на всякий случай замком и, закинув вантуз через плечо как боевое оружие, рывком распахиваю зеркальную створку шкафа. Зубы непроизвольно трутся друг об дружку, создавая неприятный скрежет. А всё потому что эта бестолочь стоит с моим лифчиком в вытянутых руках. И довольный такой. Откопал заветный ящичек.

— А почему без кружевов? — коварно играет бровями он. — И почему всё такое мрачное? Где розовые бантики? Где буйство красок? Хотя труселя с Микки-Маусом мне понравились, да.

— Задушить бы тебя ими, — громко выдыхаю через ноздри, мысленно считая до трёх, закатываю глаза и оставляю его дальше развлекаться с моими шмотками. Ну его. Пусть хоть на себя надевает. Надоел.

— И всё? Нечестно. Нет, я так не играю, — Воронцов явно разочарован. Походу рассчитывал на другую реакцию. Ему типа по приколу, когда я бешусь и подзатыльники отвешиваю? Мазохист больной.

Игнорирую его присутствие, зависнув в ноутбуке. Тот лежал раскрытый на столе, окружённый подсоединенными к нему микшерскими пультами, и высвечивал музыкальную дорожку, пущенную на повтор через специальный редактор. Лера просила сделать потише? На тебе погромче, дорогая. Всё для тебя, сестрёнка.

Слышу, как Глеб ковыряется в моей одежде.

— Свитер, футболки, джинсы. Футболки, футболки, опять футболки… у тебя хоть одно платье есть?

— Есть, — не оборачиваюсь. Иначе не сдержусь и запущу в него вантузом.

— Где?

— Зелёное. С белой полосой на боку.

— Так оно тоже какое-то спортивное.

— А тебе какое надо? Латексное мини?

— О… я бы на тебя в таком взглянул. Но нет. Ладно, пойдёт и такое, — слышу, как гремят вешалки. — Его и наденешь завтра.

— Не расскажешь, куда это я намылилась?

— На вечеринку.

Пальцы зависают над клавиатурой. А вот это что-то новенькое. Как тут не обернуться?

— Нет.

— Что нет?

— Ни на какую вечеринку я не пойду.

— Ты даже не знаешь, о чём идёт речь.

— Да всё равно. Ответ отрицательный.

— Увы. В данном случае ты ничего не решаешь.

— С какого перепугу?

— Потому что туда идёт Лера. И, соответственно, я.

— Логику улавливаю пока лишь частично.

— Ты обещала помочь, помнишь?

— Держать брыкающееся тело, пока будешь его связывать и засовывать в багажник?

— Боюсь мой багажник для этого не годится.

— Тогда каким боком в твою свиданку затесалась я?

— Как раз для того, чтобы дело дошло до свиданки. Подстрахуешь. Советик где дашь.

— Советик?

— Советик, советик. А это у нас что такое? Тяжёленькое, — Воронцов откапывает рюкзак с нижнего яруса. Вот теперь подрываюсь с места, но отобрать его не успеваю. Меня удерживают на расстоянии, попутно разглядывая многочисленные баллоны с краской. — Ух ты, — одним из флакончиков, использованным на половину, хорошенько потрясли, от чего внутри застучал об металлические стенки шарик. — Так ты у нас ещё и вандалка?

— Положи на место!

— Рисуешь на заборах?

— Рисуют на заборах маляры. Положи.

— Каждый день открываю в тебе что-то новое. То танцы, теперь вот, оказывается, ты у нас граффити занимаешься.

— Я хоть чем-то занимаюсь! В отличие от тебя. Конечно, нафига запариваться богатеньким сынкам, когда всё даётся на блюдечке.

Баллончик бросили обратно в рюкзак одновременно с тем, как выпустили меня.

— Ты так уверена? — Глеб смотрит на меня с… раздражением. Становится прям не по себе. — Думаешь, всё про меня знаешь?

Конечно, нет. На самом деле я ничего о нём не знаю. Ничего конкретного в смысле. И никогда не хотела знать. До сегодня точно…

— Ну… — теперь мне неловко. — Несложно догадаться.

— А ты не строй догадки. Будь умнее и основывайся лишь на фактах. Которых, сдаётся мне, у тебя не так уж и много.

Уел. Прям раскатал по бутерброду тонким слоем масла. И сверху петрушку положил. Для красоты.

— Ты прав. Прости, — последнее слово далось нелегко, но извиниться нужно.

— Прощаю. Если пойдешь завтра со мной.

— Нет. Не пойду.

— Пойдешь. Мы с тобой в одной связке. Так что отвертеться не получится.

Он снова прав, но всё равно…

— Нет.

Знаю я эти вечеринки, на которые ходит Лера. Притон оборзевших зажравшихся мажоров, которые считают, что для них не существует правил. Я такие места обхожу всеми возможными способами.

Глеб резко наступает, в пару шагов сокращая между нами расстояние. Непроизвольно пячусь назад и натыкаюсь спиной на собственное зеркальное отражение. Приехали. Дальше некуда.

Он слишком близко. Снова. И мне это не нравится. Снова.

— Пойдешь, — накрывает меня тёплым мятным дыханием. Кто-то жевал жвачку недавно. Его пальцы преспокойно начинают застёгивать пуговицы на моей рубашке, которая давно снова задралась и толком ничего не прикрывала.

Меня словно током прошибает.

— Нет, — что с голосом? Когда я начала хрипеть?

— Значит я никуда не уйду, — улыбается своей коронной усмешко-улыбочкой Воронцов. — Чисто случайно вся ночь у меня совершенно свободна, и я готов посвятить её тебе. Когда ты в последний раз спала с парнем в обнимку? И спала ли вообще?

Нервно сглатываю. То ли от его зашкаливающей наглости, то ли от слишком близкого присутствия. Вот же, блин, оладушек…

Как меня угораздило согласиться? Хотя о чём это я. И так знаю. Мне не оставили выбора. Натурально. Воронцов на полном реале вознамерился сдержать обещание. Его даже не напугала угроза забить на договорённость и сдать его с потрохами Лерке. А заодно и маме как бы мимоходом нашептать на ушко, что в моей комнате тусуется какой-то мутный тип с весьма подозрительными наклонностями.

Короче, я тут. На этой дурацкой вечеринке богатеев, которую, как любят показывать американские фильмы, обычно проводят на заднем дворике крутого коттеджа. Ну а чё. Апрель, на улице тепло, не замёрзнешь, и места много. Не говоря уже о мангале. Запах жареного сбивает с ног на подходе. Чувствую себя Рокфором, которого колбасит от сыра (прим. авт.: Рокфор персонаж мультфильма "Чип и Дейл"). Только это и выбивает из меня остаточную дрожь после скоростной поездки на мотоцикле Глеба.

Я каталась на байке второй раз в жизни и это… такое нереальное ощущение, просто с ума сойти. Зашкаливающий адреналин с примесью животного страха. Хотя бояться было нечего, металлический скакун подо мной оказался крайне послушным, подчиняясь малейшему требованию водителя. Да и шлем на меня нахлобучили для безопасности, что тоже обнадёживало. Зато каменная мужская спина, к которой я прижималась всю дорогу, чтобы не слететь при резких поворотах, вызывала растерянность…

— Всё равно не понимаю, зачем я-то тебе тут, — мне неуютно. Уже. А мы ведь только вошли в малолюдный, дорого обставленный дом. Сколько белого цвета. Интересно, как часто хозяева устраивают у себя генеральную уборку с отбеливателем?

— Что ты делаешь? — удивляется Глеб, наблюдая за тем, как я натягиваю на голову прихваченную кепку, выпускаю через отверстие сзади хвостик и для надёжности накидываю сверху капюшон белого худи. Платье я не надела из принципа. Обойдется.

— Маскировка, — отвешиваю ему взгляд, в котором ясно значилось: ты шо, ку-ку?

— Уже стемнело. Она тебя и так не заметит.

— Осторожность не будет лишней. Надеюсь, ты это помнишь и предохраняешься.

Теперь смотрят на меня с видом: прошу прощения, я ослышался?

— Для тебя эта информация имеет особую значимость?

— Ещё бы! Не дай бог эта дура залетит. Я тогда лучше пойду жизнь на вокзал, но с её отпрыском сидеть не буду!

— Зачем на вокзал? У меня большая квартира. На двоих хватит.

Спотыкаюсь на ровном месте и лезу с объятиями к стационарной одноногой вешалке в прихожей. С крючков, напоминающих оленьи рога, сыпятся куртки. Нелепые конвульсии в попытке не дать грохнуться деревянной конструкции толку не дали, руки захватили пустоту. В последний момент Воронцов ловко подцепляет заваливающуюся Пизанскую башню мыском ботинка. Мягко опускает всё на пол и преспокойно проходит мимо.

— Не поднимай, — одёргивает он меня, когда я собираюсь наклониться. — Переживут.

Вот они где мажорские замашки проскальзывают. Типа зачем утруждаться, когда найдётся тот, кто сделает всю грязную работу за тебя? Ну правильно. Короли за собой ночной горшок не выносят, для этого есть слуги.

Игнорирую его требование и ставлю вешалку на место, нахлобучивая как попало подобранные куртки. Все брендовые, кто бы удивился. Глеб ничего не говорит. Но и не помогает. Молча стоит, засунув руки в карманы джинс и терпеливо ждёт, пока я закончу.

Проходим через просторные коридоры с высокими потолками и искусственной лепниной насквозь, выходя в открытый летний сад. Приглушённая из-за закрытых стеклянных дверей в стиле шато музыка обрушивается на нас всеми своими басами. Последние хиты современности без смысла, зато с прилипчивым мотивом. Вечеринка в разгаре.

По периметру горят развешенные по низким ветвям мигающие гирлянды, в зоне кострища развернулся шведский стол: с шашлыком, рёбрышками, закуской и алкоголем. Большим запасом алкоголя. Очень большим.