Пари на красавицу

Да когда вы там закончите! Сколько можно облегчаться? Вы что, весь кофе из автомата выдули? Памперсы тогда надевайте! Ещё и ржут. Что они там обсуждают? Из-за предательской пульсации в ушах толком не могу разобрать их трёп.

Зато превосходно чувствую, как один за другим сдают боевые посты хрупкие девичьи нервишки, ощущая постороннее дыхание, рисующее обжигающий след на моей щеке. Крыша тихонько отправляется в дальнее плаванье. Чух-чух паровозик, чух-чух.

Зажмуриваюсь, считая до десяти, но сбиваюсь на "три на резиночке". Начинаю отсчёт заново. Щас же, блин, не выдержу и сделаю сыкунам сюрприз, выскочив из кабинки, как стриптизерша из тортика. А-а-а! Спасите меня, люди добрые…

Глеб

Вот её плющит. Челюсть стиснута, ноздри раздуваются, кулаки сжаты. Вся обдёргалась. Переминается с ноги на ногу, словно самой по-маленькому надо. Но, сдаётся, это такая реакция не на мочевой пузырь, а на меня. Правда непонятно: от перевозбуждения или отвращения?

Я так точно возбудился. Пускай сколько угодно считает меня озабоченным, но когда об тебя нервно трётся красивая девушка, сложно концентрироваться на чём-то другом. А тут ещё и комбо: милое смущённое личико, пылающие щёчки и тяжело вздымающаяся грудь.

Мальвина одевалась неброско: футболки, да джинсы, часто вообще спортивки, но привлечь внимание умела не хуже расфуфыренных кукол. Лишнее подтверждение, что не всегда есть смысл из кожи вон лезть, чтобы запомниться. Некоторым для этого делать вообще ничего не приходится.

Покровская во всяком случае ничего не делает, а меня так и подмывает сейчас поцеловать её. И по приколу, и потому что… да потому что хочется. Почему нет? Вероятно мне после влепят пощёчину, но слишком уж соблазнительно она кусает губы. Нельзя ж так! Я, может, тоже хочу их покусать…

Б***. Невезуха. Затянул и проморгал вспышку. Её спасает шорох по ту сторону, скрип петель и стихшие голоса. Праша вылетает из кабинки, как чумная. Не могу сдержать смех, слишком уж забавно наблюдать за ней. Ай да я, ай да молодец. Вот что я называю: "вывести из зоны комфорта". Один — один. Будем считать, что это такая месть за прятки под кроватью.

— Что такое? Завелась? — каверзно интересуюсь я.

— Я тебе кто, машинка с шестерёнками, чтобы заводиться? — шикают на меня, забираясь с ногами на подоконник и открывая форточку, чтобы впустить в нужник свежий воздух.

— Куда полезла, чучундра? Сейчас навернёшься, — хочу благородно придержать её, но в ответ слышу шипение. То шикает, то шипит. Ей гадюки, часом, не родственницы?

— А ну лапы подобрал! Пять шагов от меня! ДЕСЯТЬ! — едва не полетев ласточкой вниз гневно взвизгивает она, спрыгивая обратно на пол. Ещё и пятится, как будто я сейчас наброшусь.

— Ух ты, как тебя зацепило-то, — вовремя уворачиваюсь и кусок мыла пролетает аккурат над моей головой, врезаясь в стену. — Перелёт, — тут же спасаюсь от пинка. А у неё хорошая растяжка! Почти достала. — А теперь недолёт. Попробуем ещё раз?

— Да пошёл ты, — вытягивая из пластикового бокса сухие салфетки, рассерженно вытирает мыльные руки Мальвина. — Вернее пошла я, пока ты меня тут не изнасиловал.

Так. А вот это уже обидно.

— Совсем монстра из меня не делай! Никакого принуждения. Всё исключительно по взаимному согласию. Кого хочешь спроси!

— Ой, завались.

Никто ни у кого ничего спрашивать явно не собирается. Зато собирается реально свалить. Ловлю Покровскую у выхода.

— Стой, ты ж так и не договорила. Что там я должен делать? Ну с Леркой-то.

— Точно не тискать её в туалете.

— Да не очень-то и хочется, честно говоря. Она мне вообще никогда не нравилась. В данном случае это вынужденная мера.

Ох, как на меня посмотрели. Ох, как посмотрели. Насквозь прожгли синими вспышками. Глаза у неё, конечно, реально охрененные. На них можно конкретно залипнуть.

— Бедненький. Силой заставляют на плохую тётю залезть, — язвит Праша, корча моську.

— Не залезть, а охмурить, — напоминаю я.

Секс — это вишенка на торте и, по сути, моя личная блажь. Типа очивки. Никто ведь не проверит. Поставленная задача звучала предельно чётко — влюбить в себя и бросить. Бросить ярко, громогласно и прилюдно. Жестоко? Да, возможно. Но и Титова особо не заморачивалась с резкими словечками, отшивая меня на днях. Так что теперь это дело принципа.

— Что ж, — Мальвина потеряла терпение. По ней видно. У неё вообще все эмоции на лице написаны, она их совершенно не умеет прятать. — Могу дать только один совет: покупай руководство для чайника. Называется: как красиво ухаживать за девушкой, чтоб она померла от любви.

— Ухаживать?

— Ухаживать, милый, ухаживать. Понимаю, слово в твоём лексиконе новое, непонятное, но придётся его изучить. Цветы, комплименты, свидания, томные взгляды, зазубривание сопливых стихов… всё, как завещали нам предки.

Морщусь, словно разом заныли все зубы.

— Стихи? Издеваешься?

— Нисколько, — сочувствующе хлопает меня по груди. Какая у неё горячая ладошка. Чувствую это даже через футболку. — Запасайся терпением. Девушки, нормальные девушки, а не твои одноразовые глупышки, любят ушами. И любят поступки. Удачи.

***

Катаюсь по городу уже, наверное, больше часа. Новенькая Honda VTR 250, взамен безвременно почившему Харлею, лихо мчится по дорогам, изящно обгоняя никуда не спешащие автомобили. Для водителей я очередной самоубийца, но скорость помогает отвлечься и выкинуть из головы недавний малоприятный разговор с отцом.

Он велел, именно велел, отец давно уже не просит, появиться в его офисе, чтобы в очередной раз отчитать меня и напомнить о важности репутации нашей фамилии. Репутации. Ха. Это говорит мне человек, у которого когда я зашёл, на столе преспокойно сидела с раздвинутыми ногами секретарша. Даже не моргнула при виде посторонних. Шлюха. Какая уже по счёту я давно сбился. Он их меняет каждый месяц.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Короткий разговор в очередной раз не принёс ничего кроме раздражения. «Помни наше соглашение», «у тебя есть обязанности», «ты обещал подчиняться». Обещал. И миллионы раз пожалел об этом, но в очередную из моих шумных гулянок (уровень шума определялся количеством полицейских машин и размером штрафа) папаша психанул и поставил условие: либо я перестаю портить его предвыборной кампании рейтинг, либо он лишит меня денег. Всех. Всего наследства.

Выбор я сделал, заранее зная, что он неправильный, однако, как бы это иронично не звучало, другого выбора всё равно не было. Я хрен с ним, как-нибудь переживу без его спонсорства, хоть прежде, конечно, и не приходилось, но тогда и перестали бы поступать ежемесячные платежи за… Короче, одним ультиматумом дело них** не ограничилось.

Начались требования и бесконечные претензии. А в какой-то момент мне вообще подсунули Дарину, прочухав, что мы с ней периодически "дружески подбадриваем друг дружку в постели". Тема бесчестия стала отличным рычагом давления. Можно подумать я один "бесчестил" эту кралю. Но куда там, кого это волнует?

«Отличная партия для тебя и стопроцентная поддержка её семьи на голосовании для меня. Откажешься и знаешь, что будет…». Знаю. Договорённость превратилась в чистейшей воды шантаж, с которого теперь, как с иглы, х** соскочишь. Бл***. Бл***, бл***, бл***.

Торможу возле кофейни и стаскиваю с головы шлем. Лицо приятно холодит тёплым весенним ветром. На улице стемнело, город оживает в предвкушении пятничной движухи, но мне податься некуда. В квартиру, которую мне презентовали на совершеннолетие, но в любой момент могли отобрать, ехать не хочу, там тухло. Позвонить друзьям? Нет их. Завалиться в бар и нажраться? Уже какая-никакая идея, но это на крайний случай.

Оставался ещё, конечно, вариант разгрузиться, перепихнувшись с кем-нибудь, но на это нужен соответствующий настрой. Пускай по мнению Мальвины ширинка на моих штанах никогда не застегивается, но секс, к сожалению, не всегда помогает отвлечься. Кстати, о Мальвине…

Зубами стаскиваю с руки перчатку без пальцев и достаю из кармана кожаной куртки айфон.

«Ну как там твой секс-марафон?», быстро набираю и отправляю ей.

Ответ приходит быстро.

М: «Никак. Накрылся пластмассовым тазиком в цветочек».

Г: «Что так?»

М: «Кавалер забухал с друзьями».

Г: «Он ебанут*й?»

Сообщение отправляется раньше, чем понимаю, что конкретно я написал. Ну потому что… Да не знаю почему. Просто если бы выбирал я, бухло оказалось бы в проигрыше.

М: «Не могу знать», приходит не сразу.

С минуту размышляю, прежде чем электронная клавиатура снова оживает.

Г: «Чем занимаешься?»

М: «Тем, что положено делать брошенкам: уповаю на свою ущербность, страдаю и посыпаю голову пеплом»

Начинаю набирать ответ, но так и не дописываю его. Телефон ставится на блокировку и отправляется обратно в карман. Что ж, сама судьба велела. А вот и планы на ночь, очень кстати. Нахлобучиваю шлем обратно на взъерошенные волосы и рывком снимаю мотоцикл с подножки. Зверь с рёвом срывается с места, прочерчивая на асфальте чёрную полосу, оглушая прохожих и пугая высунувших нос на улицу кошек.

Требуется около четверти часа, чтобы доехать до нужного дома, обитого бледно-жёлтым сайдингом. Живут они, конечно, вообще не заморачиваясь. Забор хиленький, сетчатый, калитка нараспашку, входная дверь стеклянная. Совсем не боятся? Хотя чего в их райончике боятся? Тут лишних не бывает. Только соседи.

В окнах обоих этажей горит свет. Чувствуя себя вором-домушником, пробираюсь мимо ещё не распустившихся кустов с розами к нужному. У Покровской тоже свет горит и мне хорошо видно, как она танцует с мокрыми волосами и в одном нижнем белье.

Фактически в нижнем белье, но не совсем. Это скорее что-то из спортивного: короткий топ и шортики в облипку. Сверху накинута распахнутая клетчатая рубашка, но накинута больше для вида. Всё равно ничего не прикрывает. И не надо.

Фигурка что надо, этого не отнять. Убеждаюсь в этом окончательно. Всё на месте, есть за что потрогать. Однако не могу не заметить, что и двигается она весьма прилично. Сказал бы, профессионально. Далеко от пьяных плясок, какие устраивают девицы в клубах. Нет, тут прям доведённые до автоматизма движения. Не разбираюсь в стилях, но похоже на хопчик (прим. авт.: танцевальное направление Хип-хоп).

Конкретно зависаю, наблюдая за ней. Мальвина танцует, сбивается, злится на себя за это, разминает шею, кивком что-то словно отсчитывает и начинает заново. Прикольная картина. И да, однозначно чувствуется танцевальная школа за плечами. Музыку не слышу, однако она и не нужна. Её язык тела говорит сам за себя. Драйвово, импульсивно, с вызовом.

Летящий с балкона соседнего дома окурок намекает, что пора прекращать таращиться. Со стороны я сейчас точно смотрюсь конченым извращенцем, но как бы Мальвина не пыталась меня таким выставить, всё пока не до такой степени запущено. Я на это надеюсь, во всяком случае.

А потому вежливо стучу в окно, привлекая к себе внимание. Меня замечают и… Ну да, собственно, я и так догадывался, что рады мне в такой час не будут.

Глава 4. Акт первый

Мальвина

Офигеть. У меня галлюны завелись? Распахиваю створки и едва не вываливаюсь наружу, настолько сильно перегибаюсь через раму, проверяя, не обманывают ли меня окуляры.

— Ты чего сюда припёрся? — во все глаза таращусь на Воронцова. Трындец. Три дня с инцидента в туалете меня не трогал, в универе даже привет мимоходом ни разу не обронил, а тут мало того, что сообщения… Ещё и сам явился.

— Приехал утешить. Но смотрю, ты особо и не страдаешь, — улыбается как ни в чём не бывало. Как же бесит эта его самодовольная улыбочка. Весь такой "изучающий самоуверенность". — Подвинься, — Глеб ловко хватается за выступы и запрыгивает на подоконник. Едва успеваю отпрянуть, чтобы не приложиться лбами. — Ну и правильно. Нечего печалиться по мудакам. Клёво танцуешь. Училась где?

Озабоченный вуайерист.

— Училась. Недоучилась.

— Что так?

— А вот так… — не хочу вдаваться в подробности. Не самые приятные воспоминания. Бросила и бросила. Не сложилось.

— Очень содержательный ответ, — охотно кивают мне, принимая и такой вариант. — И видок что надо. Я бы тебя сфоткал.

Непонимающе опускаю голову и с ужасом понимаю, что устраиваю тут бесплатный стриптиз. Блин! Я ж из ванной недавно вылезла, пока не успела переодеться в пижаму. Поспешно запахиваюсь в рубашку, но её длины едва хватает прикрыть пятую точку.

— Я гостей не ждала.

— А я вот взял и притащился.

— Зачем?

— Мне стало скучно.

— И ты вспомнил обо мне?

— Тебе должно это льстить.

— Вот только не льстит.

— Ты просто плохо постаралась. Попробуй ещё раз.

Лучше попробую дать ему пендаля, чтоб он далеко и надолго полетел. И, надеюсь, подрихтовал бы свой идеально-смазливый профиль.

— Как тебя прогнать, чтобы ты подумал, что сам захотел свалить? — хмуро облокачиваюсь об косяк, скрещивая на груди руки.

— Не хочу я сваливать. Давай, может, в картишки перекинемся? На раздевание, а? В покер умеешь? Могу тоже раздеться до трусов, чтоб мы были на рав… — Воронцов не договаривает, потому что я хватаю его за плечи и рывком тяну на себя. Тело шмякается на пол. Почти как я и хотела, правда с небольшим изменением: с внутренней стороны комнаты, а не внешней. Прикрываю поспешно окно и опускаю рулонную штору.

— Ауч, можно ведь было просто попросить, — Глеб недовольно потирает ушибленный затылок, принимая полусидячую позу. — Зачем так грубо?

— Там Андрей курить вышел. Вроде не спалил.

Да точно не спалил. Отчим был далеко и было совсем не обязательно швырять так небрежно университетскую святыню, но как удержаться? Месть за зажимания в туалете. Два — один.

— А чё, тебе не разрешают поклонников в комнату приводить? Ты же уже вроде совершеннолетняя девочка.

— Поклонников можно, кабелей нельзя.

— Опять обзываешься? — сердито зыркают на меня. — Скоро начну раздавать щелбаны.

— Иди невесте своей раздавай, обидно ему, — лишь фыркаю я.

Глеб с хитрой улыбочкой подмигивает мне. Вот оно, вот то, от чего все девки начинают так тупеть. Его мимика. Улыбка. Напряжённые скулы, которых хочется коснуться. Лукавый блеск во взгляде. При желании этот павлин умеет быть просто сумасшедше обаятельным гадом.

— Не ревнуй. Ты у меня такая одна, — зараза. Ещё пытается меня приобнять. Изворачиваюсь, отстраняясь. — Я больше ни к кому в окна не залезаю. Честно-честно.

— Я тронула до глубин селезёнки. Можно пойти сдохнуть в уголке от счастья?

Изумлённо ойкаю, потому что меня строго щелкают по носу. Почти обещанный щелбан.

— Какая же ты грубая, — вздыхает Воронцов. — Если ты так же общаешься со своим парнем, не удивлён, что он тебя дина… — сегодня явно не его день. В этот раз названного гостя перебивает истошный ор и долбёжка обезумевших носорогов в дверь. Да не, не носороги. Всего лишь Лерка.

Начинает ходить ходуном металлическая ручка, но к нам никто не врывается. Замок отважно сдерживает натиск. Я поставила его самолично едва мы заехали сюда. Мама до сих пор против. Говорит, закрываться — значит отдаляться. Отдаляться я не хочу, а вот беречь личное пространство для меня первостепенно.