Феникс

— Может быть, ты хотя бы расскажешь мне, что я забыл, что произошло, как я сюда попал?

Она замерла, задумчиво глядя на меня.

— Сомневаюсь, что тебе это надо. Да и рассказывать придется слишком много. К тому же я не уверена, что ты имеешь на это право.

— Как это?! — Я вскочил. — А кто же еще имеет на это право?

Ана двинулась прочь, бросив на ходу:

— Его здесь нет. Извини.

Я замер на месте. Изящная фигура молодой женщины удалялась в сторону поместья. Меня переполняли обида и возмущение. Я доверился ей! Меня же, внимательно выслушав, посчитали недостойным рассказа обо мне же. Кроме того, яростно бунтовали те эмоции, которые я не мог контролировать, те, что достались мне от забытого. Любимая женщина, с которой ты был в долгой разлуке, обнаружив при встрече, что ты лишился части себя, отказала тебе! Я ощущал себя безногим ветераном, вернувшимся с фронта, чтобы обнаружить, что ждали совсем не его. Кавардак в мыслях дополняла память о том, что ни на каком фронте я не был, а прогулял целую неделю на работе, наслаждаясь отдыхом и услужливой заботой в чужом мире, а теперь обижаюсь на то, что незнакомая красавица не обратила на меня должного внимания!

Голодный и злой, я просидел на ветру до сумерек, разглядывая полотно океана, пока за мной не явилась Дара.

— Илия. Пойдем в комнату — обедать пора.

Я оглянулся.

— А, Дара. Что там в поместье?

— Владыка заперся с Хозяйкой.

— Обо мне спрашивали?

— Велели, чтобы ты оставался у себя.

— Ладно. — Я поднялся. — Пойдем. Война войной, а обед по расписанию.

— Чего? — не поняла меня собеседница.

— Пойдем, говорю, обедать.

Вечер прошел в одиночестве, если не считать пару визитов всегда готовой услужить Дары. По ее словам, Ана вернулась к себе и велела не беспокоить. Владыка сам не свой. Несколько раз появлялся в башне дочери, но та не пожелала разговаривать. Сейчас заперся у себя.

Я сразу же заметил, что кто-то рылся в моих вещах. Маленькие треугольные камешки, назначение которых я до сих пор так и не выяснил, были аккуратно отложены в сторону. Остальное того, кто приходил в эту комнату, не заинтересовало.

Мне ничего иного не оставалось, как ждать. Ждал не только я, но и тот, кого я забыл. В душе ворочались неясная обида и ожидание встречи — ему не терпелось вновь увидеть Ану. Впрочем, ожидания эти оказались бесплодны, и мы оба уснули уже глубокой ночью, причем я чувствовал себя совершенно измотанным.

Проснулся очень рано. В комнате было темно, но за окном уже угадывался в небе слабый серый отсвет далекой зари. Сна, как говорится, не было ни в одном глазу. Я отчетливо понимал, что оставаться в постели бессмысленно, но еще какое-то время валялся, не в силах придумать себе занятие. Наконец, одуревший от бесконечного роя однообразных мыслей, я встал, неторопливо умылся, оделся и аккуратно, стараясь никого не разбудить, двинулся наружу — во двор.

Угловые фонари еще светили, но уже практически ничего не освещали, лишь расцвечивали мостовую вокруг себя желтым отблеском. Посреди двора застыл знакомый силуэт самолета. Странно было думать, что его создал я. Я бы точно сделал все по-другому. Оперение, конечно, самый дешевый способ стабилизировать аппарат в полете, но на предельно малых скоростях оно будет только мешаться. Располагая возможностями магии, можно было собрать самолет и без привычных аэродинамических поверхностей, повысив маневренность и вместимость.

Я тихо рылся во внутренностях когда-то летавшей машины, пытаясь рассмотреть в полумраке устройство ее приводов, когда знакомый голос сзади заставил вздрогнуть от неожиданности:

— Далеко собрался?

— Ана?! — Я застыл, вновь погрузившись в волну эмоций — неожиданная радость, какая-то детская обида, надежда.

В бледном сумраке ее лицо, казалось, потемнело еще сильней и своим совершенством напоминало мраморное изваяние, лишенное мелких недостатков, присущих живым женщинам.

— Да вот, мне кажется, переделать бы, — забормотал я, смущаясь, как будто она застала меня за чем-то очень интимным.

Девушка подалась вперед, внезапно оказавшись волнующе близко.

— Ты говорил, что под действием искусства память возвращалась. Так?

— Ну да. — Я помычал. — Не то чтобы совсем, просто было ощущение, что она рядом, что я могу коснуться ее в любой момент. Вот только времени на это не было. Что успело, то и всплыло. — Я поежился. — Приятного мало.

— Что?! Что всплыло?

Мне не хотелось ни говорить, ни вспоминать, но я понимал, что Ана что-то задумала, и в любом случае это было в моих интересах.

— Боль. Пытка какая-то. Не хочу рассказывать!

Я не узнал собственный голос — как будто горло перехватил спазм. Я звучал хрипло и зло. Ладонь девушки легла на мое лицо, отвлекая и успокаивая. На мгновенье мне показалось, что она собирается меня поцеловать, но Ана вновь отстранилась, схватив меня за руку.

— Пойдем. Тут есть одно место, где мы можем все проверить. Тем более, что почти все спят.

Увлекаемый ее рукой, я забеспокоился:

— Что проверить?

— Вернется ли память, если тебя хорошенько поджарить! — Она выпустила мою руку. — Не просто приложить магией, а дать тебе в ней повариться. Дать тебе время! — Она немного помолчала, всматриваясь в меня. — Справишься?

Я криво улыбнулся и пожал плечами.

— У меня что, есть выбор? Пойдем, красавица, попробуем!

Ана посмотрела странно, и мне запоздало подумалось, что, пожалуй, я был слишком фамильярным, но извиняться не стал — в конце концов, забытый я был ее мужем.

Как выяснилось, неподалеку от имения, в противоположной стороне от причалов находилась еще одна бухта. Маленькая, округлой формы, с отвесными скалистыми стенами и крохотным зеркалом воды, усыпанным обрушившимися валунами, она была бесполезна для судов или людей, но подарила нам настоящее уединение, когда мы спустились по узенькой тропке на шуршащий каменным щебнем выступ над бездной.

Скальный амфитеатр окружил нас, отгораживая от моря и берега, оставляя лишь округлый сереющий кусочек неба наблюдать за происходящим. Немного встревоженный, я встал рядом с крупным каменным зубом, отделявшим природный балкон от продолжения обрыва. Внизу шипели волны, мечущиеся среди обломков. Их бесконечная возня с трудом пробивалась сквозь толстую подушку неплотного тумана, заполнявшую нижнюю часть провала. Потратив пару мгновений на всматривание в беспокойную темноту, я повернулся к скелле.

— Давай уж. Чего ждать?

Ана ничего не ответила. Она стояла, скрестив руки, на противоположной стороне неширокого выступа, и казалось, что ей зябко в тумане на краю моря.

Мягко толкнуло, зазвенело в ушах, по телу словно пробежались метелки нежного цветка, с каждым мгновением становясь жестче и острее. Знакомо затрясло, поднялись дыбом пропавшие волосы, укрывая сильный озноб и жар одновременно. Столкнув неприятные ощущения в клубившийся ниже жидкий туман, я, еще вполне контролируя себя, смотрел, как почти посередине пустоты провала в воздухе засветилось светлым зеленым размытое пятно. Оно едва мерцало, не в силах разогнать предутреннюю темноту пропасти, но туман вокруг окутал его мягким отчетливым ореолом, казалось, светившимся даже ярче, чем сердцевина.

Поток нарастал, и я вынужден был подчиниться, терпеливо пропуская его через возбужденное сознание в безразличное туманное марево. Закрыв глаза и сосредоточившись на ускользающей близости воспоминаний, я старательно обходил стороной вновь отчетливо вспыхнувшие пятна памяти о нестерпимой боли.

***

Сторож разбудил Сурхила под самое утро.

— Он ушел.

Не справившись с одурью прерванного сна, Сурхил задал дурацкий вопрос, уже зная ответ:

— Кто ушел?

— Илия.

Начальник охраны поместья поморщился. Годы брали свое — он ощутил это сейчас с отчетливой ясностью. Разозленный собственной запоздалой реакцией, он выдержал паузу, позволив улетучиться остаткам тягучего, как разведенная пастила, сна.

— Куда? Когда? Что-то взял с собой? — Сурхил исподлобья посмотрел на сторожа, и тот встрепенулся.

— Ушел с Хозяйкой. В сторону Круглой Дыры, только что.

Стало тоскливо. Приказ Владыки был однозначен — следить за Илией неотступно и докладывать о любом необычном поведении. Вот только Владыка забыл сказать, что делать, если вместе с Илией будет Хозяйка. Она скелле. Засечет слежку — конец! Не поможет ни Владыка, никто. Кроме того, Ана — жена Илии. Конечно, обряда никакого не было и формально он просто пришелец. Но Сурхил видел и понимал, что это тот случай, когда формальности вообще никого не интересуют. Пошли супруги прогуляться — вот только одна — скелле, которых боится всякий нормальный до оторопи, другой — неизвестно кто, но его боятся сами скелле. А следом он, такой красивый и с признаками старческого маразма — здрасьте, я не сам, мне Владыка велел.

Все эти мысли плясали в голове, пока начальник охраны торопливо топал через двор к дальнему выходу из поместья. Приказ Сама для него был важней собственной судьбы. Если уж суждено сегодня сдохнуть, то таков его удел, его служба. Посылать кого-либо иного он не решился — слишком щекотливая ситуация и слишком уж масштабные фигуры. Случись что, это будет выглядеть, как если бы Сурхил решил прикрыться чужой жизнью. После такого никакой скелле не понадобится — сам удавишься.

Прибрежная пустошь, или «соури», как называли ее между собой местные, встретила теплым ветром с моря, уносящимся куда-то во тьму, затаившуюся под набирающей свет, но пока еще серой полосой восхода. Разумеется, Сурхил отлично знал, где находится Круглая Дыра, и догадывался, какой тропой могли направиться к ней его подопечные, но намеренно двигался далеко в стороне, по самому краю обрыва, чтобы ненароком не привлечь их внимания. К тому же в этом направлении Илии просто некуда было идти. Далеко на юг, почти до дельты Дона тянулся высокий обрыв с известными наперечет удобными спусками, где, как правило, ютились рядом крохотные хутора ловцов лохов — надежная и бесплатная агентура Сурхила. Надо было понимать, что поместье не зря расположилось в такой глухой и безлюдной местности — несмотря на то, что семья Уров официально не владела этими землями, фактически она плотно контролировала все дальние и ближние подступы к своему убежищу. Кто-то непрошеный мог заявиться только по морю, и, двигаясь по береговому обрыву, начальник охраны его бы точно заметил. Неважно, что вместе с Илией была Хозяйка — подлинным хозяином для Сурхила оставался Владыка. И когда последний спросит, то он обязан ответить. Ведь Сурхил здесь — его глаза и уши.

Рассмотреть силуэты ушедших не удавалось — слишком рано и слишком еще темно. Но он не опасался, что потеряет их, если только они не станут намеренно прятаться — Сурхил знает здесь все дорожки и точно может предсказать, когда они появятся тут или там. Остается вовремя контролировать ключевые места, чтобы точно знать, куда они направились.

Светлеющее поле, покрытое как будто пушистыми кустиками «эссу», самым бесполезным растением на Мау, прерывалось обширной тьмой, глубоко врезавшейся в берег, — Круглая Дыра. Предстояло осмотреть подходы к Дыре со стороны моря и можно двигаться дальше. Если на воде не болтается незнакомое судно, то Илия с Аной будут вынуждены идти дальше — делать в Дыре было решительно нечего. Ее дно представляло из себя хаотичное нагромождение скалистых зубов, густо усыпанных каменными обломками, омываемыми терпкой, высоко взбитой морской пеной.

Под обрывом все еще властвовала ночь, но Сурхил был уверен, что на воде никого нет. Осмотревшись, он уже собирался двигаться дальше в обход, когда необычный свет заставил замереть на месте, а по спине пробежали мурашки испуга. В чернильной тьме провала, полной шипения и шорохов беспокойного моря, вспыхнул неяркий зеленый шар, высветив клубившийся вокруг него туман. Сурхил застыл, невольно приготовившись к неминуемой смерти, — засекли! Но шар не метнулся к нему, даря редкое зрелище последних секунд его жизни, а замер в глубине, понемногу набирая яркость. Туман вокруг пожелтевшей, отчетливо шипящей сферы с нечеткими яркими краями исчез, словно растворился. Повисшая в пустоте, подрагивающая субстанция уплотнилась, меняя свой цвет от зеленоватого к желтому и оранжевому, на мгновение рывком увеличилась, заставив Сурхила, завороженно уставившегося на ее метаморфозы, сделать шаг назад, и зашипев сжалась до размеров большого мяча, вернув себе зеленый отблеск и покрывшись сеткой трескучих, шипящих разрядов. Ее света не хватало, чтобы осветить Круглую Дыру, но и так было ясно, что Илия и Ана здесь.

Сурхил решил оставаться на месте и осмотрелся, ища удобное укрытие, чтобы и бесплатным представлением полюбоваться, и ни в коем случае не оказаться его невольным участником. Сфера трещала и переливалась в глубине, ухватив за хвост пытавшуюся улизнуть ночь и накрыв фалдой ее халата окрестности Круглой Дыры. Она казалось безопасной — ну, трещит и светится что-то внизу, и Сурхил осторожно шагнул к облюбованному им камню на краю провала. Не успела его нога опуститься на грунт, как длинная слепящая молния хлестко стеганула по краю обрыва поблизости, осыпав его дождем раскаленных искр. Изломанный светящийся силуэт разряда повис перед глазами, сквозь плывущее ослепление отчетливым якорем, привязавшим его к реальности, пробивался свет медленно угасающего пятна раскаленного камня в месте удара. От неожиданности Сурхил рванулся и упал на пятую точку, ощутив через мгновение всю нелепость своей позы. Он сидел на заднице, лицом к провалу, опираясь на отставленные за спиной руки, и пытался ползти назад, скребя непослушными ногами по каменному крошеву. В глубине же Круглой Дыры разворачивался настоящий хаос — гудящие ветви беспорядочно движущихся, извивающихся разрядов окружили пылающее ядро ужасающей короной. Последняя казалась живым существом, жадно ощупывающим стены и дно бухты в поисках добычи. Даже сквозь слепящий голубоватый свет, заполнивший провал, проступал желто-красный замысловатый рисунок, который оставляли на скалах эти щупальца. Резко и сильно воняло грозой. Провал трещал и шипел от злобы.

Так же внезапно, как и началось, жутковатое своей близостью представление резко оборвалось, ядро в центре потухло, и мир погрузился в совершенную тьму, испачканную светом раскаленного камня — следы царившего среди скал буйства. Все закончилось, но в глазах Сурхила по-прежнему плясали зеленые беспокойные змеи, переплетаясь с реальным узором остывающих камней. Ноги наконец-то нашли опору, и начальник охраны поднялся, потрясенный тем, что удача позволила ему выжить и на этот раз. Он все еще ничего не видел, но не дожидаясь, когда восстановится зрение, уже брел прочь. Ему есть что сказать Владыке и надо остаться в живых, чтобы до конца выполнить долг.

***

Моя память осталась со мной. Она никуда не исчезла, она была рядом, и она была огромна. Представьте, что вас впустили в комнату с тысячами шкафчиков. Их дверцы закрыты, но они в вашей власти. Вы можете открыть любую, вот только времени на это вам дано совсем мало. Какую выбрать? Где искать? И что? Вы не помните одного — что в каком шкафчике лежит. Из любопытства вы открываете пару дверок, чтобы в недоумении пожать плечами. Вот какой-то лес, озеро, вы куда-то идете. Вот силуэты незнакомых небоскребов, как будто недостроенных или полуразрушенных. Я скользил рядом с самим собой и не мог соединиться, не мог открыть все ячейки одновременно. Я чувствовал, как уходит время. Ана делала все, что могла, но мне этого было мало. Отчетливо пылала память о пытке, но я не хотел, не мог, был не в силах ее касаться. На пределе возможного я рванулся к тому, что казалось самым близким, и с отчаяньем очутился в очередном океане боли. Угол! Маленький кусочек меня вернулся, но боль, которую он принес с собой, оттолкнула. Воспоминания оказались мучительней реальности. Одно дело — сражаться за то, во что веришь, что считаешь правильным, переполненный яростью и гормонами, а другое — отстраненно наблюдать свою несбывшуюся смерть.

В следующее мгновение поток теней от искусства Аны иссяк. Я стоял немного потерявшийся в темноте скалистой бухты, глаза почти ничего не видели, воняло горячим камнем и кипяченым морем. Странный тускнеющий узор из светящихся прерывистых полос раскаленных скал дарил ощущение геометрии невидимого провала. Как если бы вместо реальности я включил компьютерную симуляцию пространства вокруг.

Ана! Шагнув вперед, я уткнулся в большой камень, которого не должно было быть передо мной. Запоздало сообразив, что это, ощутил озноб испуга — я едва не отправился в пропасть, потеряв ориентацию во тьме.

— Ань?!

— Я в порядке. — Слабый голос подсказывал, что порядок этот довольно относительный.

Сориентировавшись по голосу, я бросился к своей скелле, едва не наступив на нее. Девушка сидела, обхватив руками колени и съежившись в крохотный клубочек.

Опустившись, я обнял единственное, как казалось, родное мне здесь существо.

— Вспомнил? — в ее голосе звучала задушенная, но все еще живая надежда.

Я вздохнул.

— Вспомнил. Вспомнил, что люблю тебя. Вспомнил Угол — будь он проклят!

— И? — девушка распрямилась, повернувшись ко мне лицом.

Я оскалился, надеясь, что Ана не увидит этого.

— Мало. Ань, мне этого мало! Понимаешь? Я ведь вспомнил Угол! Там меня убивали десяток скелле! Ты очень сильная, но тебя мало против того потока! — Я помолчал. — Если честно, я начинаю бояться воспоминаний. Сплошная боль! Пытка эта непонятная! Я боюсь ее вспоминать, а она лезет и лезет. Угол. — Я опять замолчал. Ана молчала тоже, я чувствовал ее лицо совсем рядом. — Не понимаю, как я это сделал? Я, веришь, на Земле даже не дрался никогда. Наверное, мы так устроены, когда лезем в бой, ни о чем больше не думаем. И, знаешь, я счастлив, что все так закончилось! Покажешь мне сына? Кстати, где он?

Женщины бывают еще и очень конкретны. Пока мужчина рассусоливает о любви и читает стихи, они видят главное. Вот и сейчас вместо долгих объяснений я неожиданно почувствовал дурманящее прикосновение мягких губ, оборвавшее мой поток запоздалых страданий.

***

Утро вступило в свои права. Пусть местное светило еще не полностью появилось из-за далекой, прячущейся в дымке линии Великих гор, но наши лица уже ощущали его тепло, а небо налилось синевой, отражающей могучий океан рядом.

Мы стояли на краю Круглой Дыры, разглядывая последствия наших упражнений — «Поставьте ноги на ширину плеч. Начинаем утреннюю зарядку»! По большому счету, бухта изменилась не сильно. Больше всего выделялись скалы, расписанные неведомым гигантом хаотичными светлыми мазками в странный геометрический узор, смутно напоминавший что-то знакомое. Да еще балкончик, на котором мы провели все это время, поблескивал стеклом на оплавившихся гранях. А так все почти как было.

Ана резко повернулась ко мне, ее лицо выглядело крайне деловито.

— Илья, я знаю, куда тебе надо.

— Поесть и поспать?

— Нет. Я про вспомнить!

— Ага, вспомнить все! — хмыкнул я, но смотрел настороженно, кто знает, что за идея пришла в эту прекрасную голову.

— Тебе надо в храм!

Я все еще оставался слишком земным, несмотря на то, что уже отчетливо осознавал, где я. Поэтому первая мысль, которая меня посетила: меня хотят затащить к попу, чтобы я понюхал ладан и оплатил свечки с записками.

— Что за храм? — я подозрительно прищурился.

Ана посмотрела на меня с жалостью.

— Не помнишь? — Она помолчала, став серьезной, почему-то посмотрела в сторону и вновь обернулась ко мне. — В Арракисе есть остатки храма от времен до Катастрофы. Когда ты коснулся их в прошлый раз, тебя так шибануло, что ты там едва дырку в песке не прожег. Там очень сильная магия — то, что тебе надо.

— Отлично! Точно то, что надо! Пусть меня шибанет еще разочек.

— Не ерничай! — Ана оставалась серьезной. — Ты мечтал вернуться к нему. — Она нахмурилась, помолчала. Молчал и я, чувствуя, что разговор пошел «по делу». — Вообще-то, здесь тебя некоторые считают элем, если ты не в курсе. — Она всмотрелась в меня и поджала губы. — Ну да, извини. — Еще одна пауза. — Короче, твоего визита туда боятся очень и очень многие. — Она опустила глаза и тихонько добавила: — И я тоже, между прочим. — Ана вновь всмотрелась в меня. — Только одни хотят этого, а другие — нет. Я тебе рассказывать ничего не стану, мне кажется, что ты понимал в этом что-то, чего мы не видим. Если не вспомнишь там, то я не знаю, что еще можно сделать! Запомни только, — она смотрела почти испуганно, — то, что может там случиться, важнее даже, чем твоя память! — Посмотрев в сторону, тихо добавила: — Для Мау важнее.

— А почему ты этого боишься? — из ее немного путаных слов я запомнил именно это.

— Нам нельзя это рассказывать. Да и, по большому счету, это всего лишь легенды.

— Ань, но это ведь я собираюсь лезть туда! Какие секреты? Если ничего не произойдет, то все это легендой и останется. А если что-то случится, то я и так буду знать. Лучше чем кто бы то ни был. И еще, что такого в слове «эль»? Насколько я понимаю, это всего лишь «пришелец», «чужой» на древнем? Что в нем такого?

Ана молчала, даже отвернулась от меня. Я ее не торопил. В ней вновь отчетливо проявился образ скелле — застывшая холодная фигура, невозмутимая и отстраненная. Заговорила она так и не обернувшись, как будто видела что-то в набирающем синеву океане:

— По легенде, жрецы в храме — а они были всегда мужчины, между прочим, — общались именно с элями, не с богами. Эли направляли на Мау своих посланцев. По разным источникам, это случалось дважды. Может, и больше, точно неизвестно. Но все едины в том, что эль, вошедший в храм, обретал бога.

Ана замолчала. Я скептически хмыкнул: