Приеду к обеду. Мои истории с моей географией

Логично, думаю и спрашиваю, и как это связано с Россией?

– У русских женщин волшебный голос, мужчины не могут перед ним устоять!

Эээээ, думаю, молодой да ранний, начинаются восточные дела…

– Я сейчас не могу, я не в голосе, – нагло говорю ему, глядя в зеркальце заднего вида.

– Ооооо, ну мне было бы так приятно вас послушать, я бы вас вез, а вы бы мне пели… Ну спойте, ну пожалуйста!

– Не могу, – говорю, – вчера был ответственный концерт, и я немного сорвала голос, – красиво вру я дальше, чуть натужно похрипывая. Ничего, решила, голоса нет, ударим рассказами!

– Концерт? Здесь у нас? – удивляется он.

– Да, – говорю, – я езжу по побережью и пою во дворцах у раджей.

– Ооооооо, ооооооо, – у мальчика от возбуждения даже мездра взрыхлилась, и чтобы сбросить напряжение, он еще сильнее вцепился в руль побелевшими пальцами и подался вперед, – я даже не представлял, что попрошу спеть такую достойную певицу, ай эм вери-вери сорри, вери-вери сорри. А вы здесь живете?

– Нет, – говорю, – я здесь на гастролях. Как увидите афиши с именем Федора Шаляпина, сразу идите на концерт, это я, – воодушевленно познакомилась я с водителем.

– Феодора, – потянул он имя, выговорив сразу, – как красивооооо.

– Она, – сказала я, покраснев, но мое смятение он не увидел, в машине уже смеркалось. Я почувствовала, что разговор переходит не в ту плоскость, и сразу же его перевела. – Хотела как раз новое сари для выступления купить.

– Оооооо, Феодора, вы сели как раз в самую правильную машину! Отвезу вас в лучший магазин в Тривандруме! Там обязательно найдете вашу мечту, там выбор, глаза разбегаются! Вас подождать?

Водитель все болтал и болтал без умолку, потом включил радио и стал тихонько подпевать, покачивая головой. А что ему оставалось делать, если русская певица Феодора Шаляпина была не в голосе?

Наконец привез в большой современный пятиэтажный магазин, который очень выделялся среди неказистых соседних лавочек, увешанных горящими гирляндами.

Три этажа, и везде сари, сари, сари, для любых возрастов, настроений, вкусов, каст, разного цвета, рисунка, ткани. Решила присмотреться сначала, походить по рядам, как по музейным залам. Все сложены по строгому порядку – сначала по национальности: тамильские, керальские, бенгальские, еще какие-то. Потом по цене и ткани – чем выше этаж, тем дороже: на нижних этажах хлопок и синтетика, наверху шелка и шифоны, а на самом верхнем этаже – свадебные сари. Вышитые, с аппликацией, разрисованные, простые, с золотом, с зеркальными вставками. Размещено очень по-научному, прямо как в музейном архиве, с бирками, ярлыками, по полкам и на вешалках, и без провожатого уж точно не обойтись, всё мудрено. Сама бы разбиралась много часов, решила попросить помощи.

Ну для меня-то только один цвет для сари существует – бирюзовый! Сколько мне продавщицы ни пытались подсунуть другие роскошные цвета – неа, а у вас бирюзовый есть? Выложили всю имеющуюся в наличии бирюзу, и рука стала скользить и скользить по тканям – отзовется или нет? Одна бирюза отозвалась моментально – с золотыми воинами и слонами, а слоны – это символ доброты, мудрости, достоинства, мощи и благоразумия. А боевой слон еще, оказывается, символ высокого статуса, но это я узнала потом.

Индианки-покупательницы, суетящиеся рядом, стали как курицы кудахтать на своем, все время вытягивая из-под рук мою драгоценную бирюзу со слонами и абсолютно не заморачиваясь, что я ее уже отобрала для себя. Бессовестно отодвинув меня своими необъятными задами, они нагло начинали лапать и все другие сари, которые проходили у меня кастинг! Ну вы ж меня знаете, я распушила свой павлиний хвост и показала, кто в доме хозяин!

– Так, мне вот это, это, то зелененькое и это желтенькое, – не унималась я, отвоевав то, что они сами себе присмотрели.

Потные тетки, нарушившие девственность моей бирюзы, закачали головами и стали что-то яростно между собой обсуждать на хинди, типа:

– Вот сволочь, вот зараза, понаехала тут и сразу всё самое лучшее хватать! – и зыркают на меня, словно я нарушила какой-то важный индийский закон по выбору сари.

Но поздно уже, продавщицы утащили всё мной отобранное разноцветье в кассу, и я, подхватив тюки, ушла от куриц еще одним этажом выше. А потому что нечего класть глаз на мою бирюзу!

Решила здесь же, в магазине, поесть, увидела, что на верхнем этаже у них подобие ресторана. Блюд немного, карри из курицы, пару видов лепешек, рис, овощи и рыба в соусе. Но когда я чую карри, все другое мне неинтересно! Даже не совсем понимаю, почему – курица, она и в Африке курица, плюс сложный соус из многих составляющих… Но какой-то ингредиент из этого соуса – не знаю, какой именно – так меня будоражит, что я иду на карри, как Кутузов на Наполеона!

Любите ли вы карри, как люблю его я? Индия в молодости меня приучила, а я там отжила целых три года, что карри – основа индийской кухни, ее лицо и душа. Хотя сами индийцы питаются в основном рисом и бобами. Но карри всегда стоит в большом металлическом блюде посреди обеденного стола, уж сколько раз я это наблюдала, когда была у местных в гостях. Рядом с основным блюдом в маленьких пиалочках может быть все, что угодно: панир – сыр, похожий на тофу, свежие овощи, соусы чатни, лепешки чапати, но карри – основа основ, как ни крути. Что бы ты ни ел – все равно это будет карри. Мне кажется, что это своеобразный образ жизни, а не просто блюдо или набор специй. Некая жизнь с приправой, с перчинкой, с привкусом, с оттенком. Каждая хозяйка в Индии с детства начинает разбираться в пряностях, у каждой семьи есть свои проверенные смеси трав и свой рецепт карри, свой семейный секрет. В основе любой этой смеси – куркума, оранжевая, ярко пахнущая, говорят, что очень полезная, но без особого вкуса, плюс молотые семена кориандра, кайенский перец и кумин. А потом уже можно добавлять по настроению – смесь имбиря с гвоздикой, корицу с кардамоном, чеснок с мятой, мускатный орех с перцем, все, что угодно, а если чуть изменить пропорции, то любое карри будет совершенно неповторимым. Тем более в Индии смесь специй для карри делают непосредственно перед приготовлением пищи, а не покупают готовой – все ингредиенты под рукой, добавляй, что нравится. Ну а если любите экстрим – можно положить в еду смолу асафетида, она мерзкая, едкая, горькая и вонючая, но усиливает вкус любого блюда. Ее второе название – «навоз дьявола». Вам стало понятнее? Хотя, если обжарить ее в масле, то дьявол со своим навозом уходит на второй план и приправу можно даже считать приятной. Вот такое двуличие.

С тех индийских пор, кстати, с первой своей поездки в Индию, я сама всегда делаю сборы приправ. По своему вкусу и настроению. Хотя иногда для настроения никаких приправ не хватает!

Решила сходить в местную аптеку купить настоящих качественных витаминов и кремов, они тут замечательные и проверенные. Вот этот дайте, вон тот, еще вот этого три штуки и того две, все самое хорошее, прошу фармацевта. А он такой весь, как в индийских фильмах – ачча-ачча – волосы набринолинены, халатик белый накрахмаленный, глаз горючий, рост высокий. Навалил мне полчемодана всяческих коробочек, баночек, флакончиков и паст и вдруг сует, ни с того, ни с сего, шайтан болливудский, мазь от ожогов. Зачем, говорю, у меня дома есть, не надо! А он лыбится в свои 64 зуба и говорит, надо, возьмите, она прям magic! По правде magic, спрашиваю? А он все настаивает: берите, и всё! Вот, думаю, проплаченный, как везде, товар продвигает, и не проверишь же сразу. Но взяла, привезу кому-нибудь. Название, как две мои фамилии, вместе взятые!

А, говорю красавцу, забыла еще про таблетки для памяти – ну, забыла и для памяти, очевидные проблемы!

– Мне очень нравится вот этот препарат, – полез он на лесенку, вынул коробочку, похвастался сверху, там, по-индийски, непонятно. – Очень рекомендую, не сразу, но через месяц начнете вспоминать всё!

Ну, мне всё-то вспоминать совсем ни к чему, но так, понемножку было бы неплохо. Поверила, фармацевты тут профессиональные, а не просто продавцы, лишь бы всучить товар.

Сразу после аптеки пошла дальше по лавкам за всякими чаями-специями и в пылу страсти и шопинговом угаре не заметила торчащую палку их ароматическую, которые в дичайшем количестве везде понатыканы, и со всей дури в нее влетела рукой, расфуфырив по лавке все специи, которые как раз нюхала, выбирая необходимое. Вонь, в воздухе масальная пыль, глаза жжет, все чихают и кашляют друг на друга, я еще к тому же в мелких ожогах от этой палки, словно меня прижег курящий гном! В общем, отфыркавшись, отмыв глаза и выпив предложенный хозяйкой чай в качестве компенсации, я поняла, что руку жжет довольно сильно, и надо срочно попробовать аптечный magic! Волдырь уже вскочил, хорошенько, от души, намазала. И таки-да, ожог начал исчезать прямо на глазах. К концу дня остался еле заметный след. Magic, спорить не буду… За что и люблю индийские лекарства, все они немножко magic!

Пришла домой, вывалила на стол покупки, стала рассматривать, крутить перед глазами баночки, пакетики и флакончики. Наконец взяла тот, что для памяти. Вскрыла, внутри инструкция не только на хинди, но и на английском, стала читать: «Смесь трав вселяет в людские сердца ощущения любви и счастья, способствует выстраиванию романтических отношений, усилению полового влечения, наделяя близость острыми и яркими переживаниями…»

Точно для памяти, думаю? Прям, точно-точно? Удивляюсь, читаю дальше: «При применении лекарства обеспечивается сильная и продолжительная эрекция, а также усиливаются сексуальные переживания. Достигается это благодаря тому, что во внутренние органы, отвечающие за эрекцию, происходит мощная иннервация, усиливающая половое влечение, чувствительность половых органов, улучшая длительность и яркость сексуального наслаждения. Происходит это благодаря содержанию в бальзаме субстанции из крови марала-самца, которая взята у животного во время половой активности».

Решила прочитать всю инструкцию целиком, остальное же он мне посоветовал правильно! Видимо, марал-самец с эрекцией – не простой, а с двойным дном. И, прочитав до конца, докопалась до истины! Всё узнала про марала: как, сколько раз, когда, сколько самок и вот, наконец, спасительное: «Побочные явления: при применении лекарства женщинами (какая женщина станет принимать лекарство для повышения потенции??) заметно улучшение памяти, которое происходит за счет активизации обменных процессов в головном мозге: насыщение кислородом и глюкозой, нормализация процесса передачи нервного импульса».

Сильно задумалась. Стала искать хоть какую-то логическую связь между мужской потенцией и женской памятью.

Не нашла.

О сколько нам открытий чудных….

#######

Случайно, но, скорее, из любопытства, зашла в буддийский храм. Он не в городе, вдали от туристических глаз, да и вообще от глаз. Так бы и проехала мимо, если бы не заметила взрывчики петард у входа, шум, дым, вереницы разодетых людей в цветочных гирляндах, идущих от дороги по тропинке, и попросила водителя остановиться. Пошла сквозь толпу, повело прямо туда, хотя разум неожиданно включился и посоветовал инстинктам любопытства на сей раз успокоиться. Но не помогло, в этой неравной борьбе любопытство опять победило. Походила сначала вокруг храма на расстоянии, полюбовалась игрой разноцветных лент на ветру, белизной стен и не очень характерной для этих мест строгостью линий, потом захотелось все-таки зайти внутрь. Разулась и поднялась по прогретым солнцем и отполированным ступеням, оставив тапки под присмотром у специального тапочного охранника. Разуваться, конечно, не очень хотелось, страшно было чего-нибудь подцепить от такого обилия народа, но что поделать – в Индии так принято, когда входишь к кому-то в дом или в храм, в офис, клинику или в некоторые магазины, видишь разноцветные шлепки у входа, обувь положено снимать. Ноги и, естественно, обувь, считаются «грязными» не только в прямом, но и в переносном смысле, что и понятно.

Храм снаружи был вполне классическим, с довольно скромным и бедным декором, но на праздник – какой-то праздник у них, все-таки, был в тот день! – его обильно украсили яркими лентами и гирляндами живых лепестков. Женщины торжественно несли подношения своим богам, потупив для порядка глаза. Из высокого резного входа повеяло прохладой, и я наконец вошла, немного переживая, что иду с пустыми руками, хотя могла бы купить фрукты или гирлянду у местных торговцев, в изобилии сидящих у ворот. Но войдя, сразу охолонулась, когда увидела, что весь храм изнутри украшен сношающимися статуями в самых невозможных и удивительных позах, животными, к которым сзади навечно пристроились огромные сосредоточенные статуи божественных мужчин, самоудовлетворяющимися каменными женщинами, застывшими с блаженной улыбкой и простоявшими с рукой на лобке в течение долгих сотен лет. Мне стало не совсем ловко от таких откровений, что это, спальные истории из жизни богов? Царей? Сексуально-озабоченные мифы или просто учебник жизни? Почему такое изобилие сплетенных тел? Может, в этом есть какой-то смысл, шифр, код? Вся эта «наглядная агитация» выглядела до безумия прямолинейной и в то же время завораживающей. Ну и что, купи я цветы или бананы, куда бы я их возложила? К какой, так сказать, трахающейся группе этих фигуристых женщин и их партнеров с сильно преувеличенными членами? Хотя многие члены за эти века были отбиты или отпали самостоятельно…. Ну что ж, не всё выпирающее вечно.

Я знала, что, по индийской философии, чувственное удовлетворение гораздо раньше приводит к освобождению души, чем запрет на него. Познав свою сексуальность и полностью раскрепостившись, «просветленный» человек достигает такого состояния, когда секс уже не имеет никакого значения. Именно тогда, очевидно, и можно войти в храм. Никакие «левые» мысли уже не отвлекают. Камасутренных храмов в Индии огромное количество. Расплодились они в XIII веке, – построили их тогда целых 85 по всей стране – в то время сексуальные нормы были куда более либеральными, правилам секса обучали даже в школе, и главным учебником на этом уроке была «Камасутра», написанная еще за века до этого. А поскольку школы были редки и учиться там могли далеко не все, то храмы рассматривались как места не только поклонения, но и просвещения, обучения, в том числе и искусству любви. А куда ж еще можно было пойти со своими проблемами, с кем поделиться? С богами! В храм! Кроме того, индусы традиционно рассматривают секс как существенную часть жизни, поэтому считается, что изображение всех этих безумных оргий и эротических сцен – добрый знак, поскольку означает начало чего-то нового и, соответственно, новую жизнь.

А что у нас на Руси было в это время? Средние века, как, собственно, и везде. И еще татаро-монгольское иго, на минуточку! Ограничений на секс (хотя секса у нас никогда и не было, как вы помните) существовало очень много. Спать вместе, то есть сожительствовать, разрешалось только супругам, которые состояли в церковном браке и только ради продолжения рода, а не из-за похоти. Похоть вообще считалась смертным грехом. Воздержание было обязательным по церковным праздникам, в пост, по пятницам, субботам и воскресеньям. Ну и если условия эти супругами строго соблюдались, то на секс оставалось 60 дней из 365, причем только в «миссионерской» позе, лицом к лицу, все остальные позы считались извращениями. О том, кто когда «взошел на ложе», могли спокойно спросить на исповеди, да еще и наругать за провинность. Все это со временем и привело к тому, что сам секс перестал быть делом естественным и приятным, а перешел в разряд греховного и неприличного. С другой стороны, существовали очень странные зигзаги. Например, дочерей в XII веке на Руси выдавали замуж, начиная с 9 лет, и тогда «половую ответственность» брала на себя ее храбрая мама. Вот это уж я совсем понять не могу! А где был отец этой девятилетней малышки, пока его жена спала с зятем? Это разве не грех? Или такие фортели тоже как-то по-умному объясняли?

Ну это так, лирическо-половое отступление. Вернемся в индийский храм, где можно только смотреть, а фотографировать категорически запрещено. За порядком следят специальные охранники, обшаривают сумки, забирают фотоаппараты и выдают номерок, как в театре. И сразу, как я получила номерок, ко мне, как и в любом другом местном храме, подошел служитель в тоге, или, как я понимаю, надсмотрщик. Ни один чужак не должен оставаться в одиночестве, пусть даже на минуту. Речь служителя звучала торжественно и нескрываемо заученно, хотя иногда он чуть заметно улыбался, разглядывая вместе с нами эту древнюю порнографию – в те секунды мужчина над священником одерживал верх, хотя он пытался делать упор не на том, что именно изображено, а на архитектурных деталях интерьера.

– Все выполнено из цельных кусков гранита, мэм, ничего не добавить, не убавить, жизнь, как она есть, – прошамкал он и ласково положил руку на вполне безобидного саморазвлекающегося божка, хотя рядом были ядреные по накалу сцены с животными.

Наверное, все это можно было объяснять и читать, как серьезную философскую книгу, но рассматривать эти сценки было не совсем ловко. А жрец буднично скользил рукой по частям тела божественных скульптур, рассказывая о фронтонах и материалах, колоннах и арках. Так и шел по храмовым переходам на ощупь, от одной скульптурной группы к другой, согревая каждый камень своим теплом, но совершенно этого не замечая, видимо, давно так привык. И всё рассказывал и рассказывал про архитектуру… И чуть заметно улыбался.

Как только я, отдышавшись, спустилась со ступенек и забрала у охранника свои тапки, мной сразу же воспользовались, как белой женщиной. Не попользовались, конечно, а именно воспользовались. Нюанс, но важный!

Около храма подошли ко мне два парня – а мужички там вида вполне приличного, с темно-шоколадной кожей (как в горьком шоколаде, где какао не меньше 75 процентов), и один, что посмелее, говорит, причем очень вежливо и показывая мне все свои зубья вплоть до зубов мудрости: «У нас с другом к вам большая просьба!» Ну, думаю, денег хотят все, а эти молодые, здоровые туда же… Делаю ужасное сердитое лицо, как я это умею, а он продолжает: «Можно дотронуться до вашей руки?»

Блин, я чуть не подавилась от неожиданности!

– Не поняла, – говорю, – а вы часто с такими предложениями подходите к незнакомым женщинам? Тем более, неприкасаемым? – И снова делаю лицо, хотя внутри уже все клокочет от смеха!

– Что вы, леди, – зубов в улыбке становится еще больше, хотя больше некуда, но где-то в глубине зрачков появляется испуг, – мы не хотели вас обидеть. А можно хотя бы с вами сфотографироваться? Ну, пожалуйста…

Не съесть, так понадкусывать, видимо, решил. Ну, ладно, я баба не жадная, от меня не убудет, на здоровье, говорю, это мы завсегда! Трогать мы меня не будем, а селфи – на здоровье! А сама внутренне ржу, организм весь заходится от того, что нельзя ржать в голос, поэтому потрясывается мелким бесом.

– Близко только не подходите, мало ли что, – предупреждаю я, а парень уже не поймет, чего происходит-то.

В общем, пофотографировались с ними по очереди и на расстоянии. Надеюсь, им понравилась моя очаровательная улыбка!

#######

Встала в глубокую ночь и поехала на самую южную точку континента, туда, где Индия заканчивается, стекая в Индийский океан. Не одна, конечно, отправилась, с товарищами. Помчались по ночной, спящей, расслабленной стране, едва-едва по обочинам начиналось шевеление, выходили полуголые старики, прикручивая как следует чалму, а старухи, согнувшись в три погибели, зачем-то подметали у дороги пыль. Тщательно, кряхтя и причитая, они подметали Индию какими-то тонкими прутьями, но почему же вокруг все равно было так грязно? Показались торговцы, стали развозить мясо. Машина впереди нас затормозила, и оттуда понесли коровьи туши – огромное для меня удивление, корова же святая, ее в Индии не едят! Оказывается, в этом южном штате – Тамил-Наду, еще как едят! Новое для меня знание.

Ехали долго – от нас 2,5 часа (а отправились в 3:30 утра), из них минут двадцать на керальско-тамильской границе. Стремились к рассвету на край света, в буквальном смысле слова. Успевали. Хотя и на закате солнце садится туда же, откуда встает, вот такое волшебство. Но восход – совершенно другое дело! В индийской мифологии это просыпается Ушас – прекрасная молодая женщина, едущая по небу на золотой колеснице и одно из высших божеств. Она приветствует птиц, пробуждает людей, зверей, в общем, всех живых существ, и прогоняет своим видом злых духов.

Приехали. Но ритуал встречи нового дня особый. Сначала нужно зайти в храм на берегу, в одну из древних святынь Каньякумари, девственницы, вечной невесты Шивы.

Женщинам надо снимать обувь, мужчины входят с голым торсом. Фотографировать опять же строго нельзя, как и всегда во всех храмах. И снова моментально подошел один из священников, отделил нас от местных паломников и молча куда-то повел, словно на заклание. Храм темный, гулкий, маленький, весь черного резного гранита, весь лоснится и переливается в дрожащем свете лампадок, прямо как сказочное существо. Повсюду статуи богинь под низкими сводчатыми потолками. На сей раз не голых, вполне серьезных и мрачноватых, в человеческий рост, не гигантов. Раз в день богинь поливают маслом, задабривают. Народ внутри есть, но немного. Полы от масла скользят, ты хватаешься за стены и понимаешь, что так скользили и 100 лет назад, и тысячу, и 5 тысяч… И почти ничего здесь вокруг не меняется… Запах, чуть влажный маслянистый запах сандалового порошка, жасминовых гирлянд, которые на каждой каменной статуе и на живой душе. И так тоже было всегда. Еще чуть пахнет жизнью и смертью, не поняла даже, чем больше. Пахнет старостью и юностью, немного одиночеством и чуть тихой радостью. Эти первобытные запахи, масляные пальцы, полумрак, горящие лампы Алладина, рассыпанные ароматные цветки, душность, не духота, а именно душность, полуголые мужчины, поблескивающие в темноте темной кожей на фоне черных лоснящихся колонн, идущий впереди жрец в липкой простыне – все это погрузило меня в древнюю восточную сказку, которая вдруг оказалась совсем наяву, вот, дотронься, почувствуй, посмотри! Уверена, что ни один голливудский оскароносец не смог бы, да и пока не произвел на меня такого эффекта, который я получила здесь, просто идя по храму за беззубым стариком в цветочных бусах, так отчаянно похожего на Ганди.

Потом вышли на набережную, полную паломников. Все молились и ждали солнца, стоя на самом краю земли. Я не понимала, почему они молятся и волнуются, это же восход, один из миллиардов, это же просто привычное солнце… И вдруг под тихую монотонную молитву, оглянувшись и увидев глаза людей вокруг, поняла, что и мне надо поддержать своей молитвой, и уже стояла среди других в нетерпении и самую малость сомневаясь, что ли…. А вдруг что-то пойдет не так, красавица Ушас проспит, не выедет на своей золотой колеснице, и солнце так и не появится? Но вот раздалось радостное «аххххх» – это был первый в моей жизни восход, который оказался со звуком! Прекрасная Ушас заблестела на горизонте, и все эти сотни людей на берегу так обрадовались, как не радуются уже нынче простым вещам – разведенному огню, журчащей воде или взошедшему солнцу. А вместе со всеми обрадовалась и я…. А как же, Ушас не подвела.

Еду обратно, думаю, сейчас вернусь, утихомирюсь, чуть подрастеряю эмоции, постараюсь пережить увиденное… Но ведь физически ничего особенного не произошло. Мало мне восхода, который показывают каждое утро под боком в окошке, взяла и отправилась туда, где его дают «из первых рук». В том месте встречаются три воды – Аравийское море, Индийский океан и Бенгальский залив. Я и не думала, конечно, что восход там какой-то особенный, синего цвета или со звуком, но вот поехала, быть рядом с таким местом и не увидеть что-то особенное – это не про меня. И получилось так, что и восход оказался с синевой и со звуком. А я не верила…

Когда папа был в Индии, где-то в 60-х, то привез домой большую маску индийского божества с зеленым лицом и огромным блестящим красным головным убором. Настолько это зеленое лицо было не похоже ни на что вокруг, что я даже боялась тогда, в детстве, подумать, как это божество – а это могло быть только божество – выглядит целиком. Маска эта висела у нас на даче, занимая полстены, со временем я перестала на нее в ужасе оглядываться, а потом и вовсе полюбила. Сейчас, совсем родная, она лежит, на всякий случай, на шкафу. Какой такой может быть случай, чтобы я ее оттуда достала – не представляю, но лежит и будет там лежать, не расстанусь. А вчера наконец я увидела, как это божество выглядит целиком. Сбылась, можно сказать, детская мечта! Оказывается, это маска Шивы из народного индийского танца богов и демонов. Причем меня намного больше увлек процесс превращения простых смертных в богов, чем сам, в общем-то, вполне обычный индийский танец. Привезли артистов к ужину, чтобы порадовать нас, чужестранцев, и похвастаться местной самодеятельностью. Трое мужичков переодевались в персонажей индийской сказки чуть поодаль, прямо напротив нашего столика, и я с удовольствием за ними подглядывала. Сначала наряжали Шиву. Он был уже с зеленым лицом и большими выступающими белыми брылями, но по пояс голый. Потом у него на талии закрепили веревку и на нее, как белье для сушки, стали вешать газеты для объема, пока наконец не образовалась балетно-газетная пачка, как у Одетты и остальных лебедей. Потом эту пачку прикрыли яркой пышной юбкой, а на голову стали громоздить метровый кокошник, и всё это делалось молча и профессионально. В общем, театр Виктюка со своими пачками полным составом нервно курит в стороне!

И вот наконец они вышли и затеяли что-то тягучее и торжественное с элементами печали и разочарования, как это всегда происходит в народных эпосах, будь то южных или северных. Зеленолицый трагически танцевал, совсем не утруждая себя, вяло поднимая ноги и вознося руки к небу, а его жена-мужчина с ярко разукрашенным лицом в чем-то его убеждала, вставая в неестественные позы и взывая к его божественной совести. Ну вот так они себе представляют, наверное, божественную бытовую жизнь. Не вдохновила она меня. Совсем.

#######

Уезжаю из Кералы, из Индии. Бананов здесь как крапивы у нас, а кокосовых пальм, как березок. Керала – самый чистый штат, говорят, но грязно очень и все время метут, метут, метут… Переметают от одной кучи к другой. Потом налетает ветер и снова эти кучи ворошит. Из-за уличных помоек тучи орущих ворон, я все искала причину, почему ворон больше остальных птиц, вот, видимо, догадалась. В самих индийских домах очень чисто, но как выходишь за порог, сразу страшно от обилия мусора. Почти все женщины с метелками, как ведьмочки. И красивы чертовски, хотя очень быстро увядают, но даже в старости своей достойны и благородны. Местные темнокожи и белозубы – быть стоматологом здесь дело совсем не прибыльное, кабинеты, наверное, простаивают. Народ благодушный, заинтересованный, улыбчивый.

Удивилась, что буддистов совсем мало, в основном католики. У всех водителей, с которыми ездила – свешиваются четки с зеркальца, и на передней панели приклеен Иисус Христос или крест. Еще здесь самая большая в Индии еврейская община. Много мечетей, есть православные церкви. И всё тихо-мирно, с уважением друг к другу.

Вот такие путевые записки из Индии под названием «Тридцать лет спустя». Про Индию говорят, что ее можно или любить, или ненавидеть, третьего не дано. Нельзя, поездив по стране, сказать, ну да, посмотрел, ничего особенного… Только страсть или полное неприятие! Для меня Индия – любовь, которая с годами только разожглась. Когда я где-то в холодной Москве слышу индийскую музыку, то покорно иду на звук, как крыска за Нильсом с его дудочкой. Когда готовлю что-то гостям, то да, одно из блюд именно карри. А когда спрашивают, какая моя любимая страна, то ответ всегда один. Догадываетесь?

Псков и рядом

Поезд Москва – Псков идет 13 часов. Типа электрички. Направление, наверное, не самое стратегическое, вот и тащится. Вернее, стоит по большей части. В основном пропускает «Сапсаны», пропускает, пропускает и снова пропускает…

Направилась в Псковско-Печерский монастырь, где последний раз была 14 лет назад. Ездила тогда на экскурсию с классом старшего сына. И, в общем-то, почти подзабыла я эту давнюю поездку, приглядывала тогда, в основном, за ребятами, они куролесили, были в дерзком подростковом возрасте, чуть что, сразу лезли в драку, поэтому чувствовала себя как сжатая пружина, вся на нервах. И, казалось, что ничего из той шумной поездки, кроме напряжения, не запомнила. Но когда спустя столько лет снова прошла в высокие монастырские ворота, память стала открывать мне картинки, как в детской книжке-раскладушке – когда переворачиваешь страницу, а перед тобой появляется сказочный картонный дворец или какой-нибудь лес – помните? И ты вдруг начинаешь вспоминать детали, одна нанизывается на другую, и вот уже перед глазами полная картина из твоего прошлого. Думала, всё забыто, а вот они, подробности, да так ярко!

Красота неземная, жарко, народа мало. Женщины в нелепых цветастых юбках, взятых у входа в монастырь, если вдруг кто пришел в брюках. Смиренные мужчины, приехавшие замаливать грехи.

У пещер нас встретил священник. По договоренности заранее.

– Вы готовы? Точно? Свечку зажгите, и с Богом!

Там внутри, в пещерах, так холодно, что пар изо рта. Видна только своя же рука с зажженной тоненькой свечкой. Голос отца Лазаря тихий. Надо прислушиваться. Рассказывает о старцах монастыря. Старчество постепенно уходит, жалеет. Я тоже об этом жалею, мне почему-то это важно. Один старец Адриан сейчас в монастыре, 92 года ему, людей почти не принимает. Богомудрый старец, говорит, мудрый от Бога, то есть. Тянутся к нему.

Показывает святыни, вериги, керамиды, захоронения, дует на свечки, оставленные паломниками, чтобы температура в пещерах ни на градус не повышалась, рассказывает с гордостью о двух горшках с геранью, которая цвела в пещере целых два месяца… Шутит, что мы заблудились и дороги обратно не найти, придется остаться.

Выходим из пещер на свет божий. Снова попадаем в жару и суету.

Поднимаемся через звонницу на самый верх скалы, в закрытое от пришлых райское место, где какая-то своя, скрытая от чужаков, немного сказочная монастырская жизнь: рабочие перекладывают крышу, молча, слаженно, несуетно; золотые купола прямо внизу перед глазами, словно ты какая птица, и взлетела над ними невысоко; фруктовые деревья уже с завязями, хоть срывай плоды через неделю, а у маленького прудика, высоко поднимая ноги, чинно ходят, никого не боясь, аисты парами. В тени сладкого белого шиповника сидит вальяжный священник в черных очках и с портфелем, важный, значительный, отдыхает. А вокруг летает огромный жук с нереальными усами, который вдруг тяжело, с шелестом приземлившись, садится мне на руку, но я не ору, не пугаюсь, а нежно беру его за толстый ус и сажаю по-царски в середину шиповника.

Отец Лазарь сетует, что с дубом, который стоит в центре этого мирка уже больше 600 лет, приключилась беда, и теперь неизвестно, как с ним будет дальше. Посреди прошлой зимы вдруг всё оттаяло, в дупло залилась вода, а потом снова ударил мороз, и по телу дуба пошла трещина. Так и сказал – по телу. Теперь вот наблюдают за великаном, подлечили, замазали, следят, переживают. Тут же скачет по раненому дубу дятел и прыгает белка с тремя бельчатами. Такое ощущение, что они со мной сейчас заговорят или, на худой конец, орешками поделятся. Но орешки-то будут не простые, все скорлупки золотые, а про ядра вы и сами помните…

Немного фантастическая картина, но меня эта нереальность совсем почему-то не смутила. Так, наверное, тут и должно быть.

– Побудьте в саду, если желаете, а мне пора, – сказал отец Лазарь. – Приезжайте еще. Обязательно.

И растворился.

Оставил тот приезд след, оставил. Какой-то необычностью и диковинностью того, что увидела – дуб этот, подранок, в центре их верхнего сада, в центре их жизни, с живностью на каждой ветке, с аистами, никого не боящихся, не бывает ведь такого, не бывает.

А оттуда, из Печор, в Изборск махнули. Слово-то какое – Изборск. Так вот, в этом старинном городе очень сильно пахло свободой. Разнотравьем, зноем, золой от кострищ и свободой! То ли душа как-то взыграла, почувствовав этот простор, то ли Москва притушила все шесть человеческих чувств, а тут вдруг все они одновременно обострились в своей первобытной силе! Запах невероятный, скажу я вам! Надо будет его запомнить! В Москве так совсем не пахнет.

Пошли сначала к Словенским источникам. Около них всё строго: нельзя взбираться на склон, мусорить и вязать на ветки ленточки – языческое это дело, не православное. Но можно-нельзя, но что ж люди-то такую дорогу ехали, чтоб сразу уехать, не отметившись? Бабушки балансируют на скользкой земле и привязывают, конечно же. Повыше на ветку. Чтоб вернуться? Чтоб исполнилось желание? Чтобы что?

На озере гордая семья из шести лебедей, подплыли близко, показали «гадких утят» и интеллигентно попросили хлеба. А у меня с собой не было. Мне стало стыдно. Пришлось уйти. Мне, они-то остались.

Сам Изборск красив, ухожен и по-западному продуман. Частные музеи, трактиры, блинные и сувенирные лавки – всё для честного отъёма денег у приезжих. На главной улице вывески с ятями. Открытая дверь на почту с огромной надписью: «Пошли открытку из Изборска!»

Я послала.

Еще в Никандрову Пустынь поехали, в мужской монастырь в 70 км от Пскова по проселочной разбитой дороге. Настолько разбитой, что все как один выходящие на дорогу деревенские заборы все как в чешуе, украшены всевозможными потерянными в дороге дисками от колес.

– Не любят Никандрову Пустынь местные. Монахи там собрали коммуну наркоманов, которые соскочить пытаются, работают за еду. Так вот, сильно шастают по соседним деревням. Безобразят. Путь у них в голове сбит, а многие из них и вообще застыли, как мухи в янтаре, – пояснил проводник.

Когда приехали, увидели стадо козлят, которые сразу принялись топтать нам ноги и жевать шнурки. Пожевали, помусолили и снова ушли пастись. У избы застыла группка мужиков, бородатых, молчаливых, бедновато одетых, кто во что.

– Можно у вас где-нибудь чай попить с дороги? – спросила.