Девки гулящие 3

Уржум.

Уржум.

Глава 52 Хлебный обоз

Лошадка вятка.

Хлеб – всему голова.

Не будет хлеба – не будет и песни.

Тысячу лет назад правдой это было, но и сейчас тоже…

Откликнулся Петроград на стенания вятского губернского продовольственного комиссара. Прислали подмогу московскому полку. С пушками и пулеметами, но опять же народ был собран с бору по сосенке. Не из кого особо было выбирать, да и кто хороших то себя отдаст. Вот и сбагривали в сводный продовольственный отряд кого ни попадя. Возьми Боже, что нам не гоже.

Опять же паровозы и вагоны моментально из резерва выделили и отправили плохо организованный сброд в Вятку.

Надо сказать, что сейчас в РВР худо-бедно только военные заводы функционировали и железная дорога. Ну, и всё что с армией связано было. Остальное – в сплошном загоне. Ветшало и разваливалось многое за военные годы, а тут ещё и «немка». На всё сил просто не хватало, да и у новой власти из военных чинов знаний и умений в ряде областей гражданской жизни просто-напросто не было. За пределом казармы на раз-два мало что делается…

Прибывших в губернию быстро в Уржум переправили. Штабс-капитан после этого плечи расправил и начал планомерно село за селом, деревню за деревней насухо выжимать, метелкой до последнего зернышка всё выметать.

По прутику веник ломал. Не объединялись крестьяне в единую силу, каждый сам за себя был, а что в соседней волости – уже безразлично. Пытавшийся их в кулак сжать и им ударить студент успеха не добился. В одном из боев ранен он был, в плен попал и в уржумскую тюрьму помещен вместе с несколькими крестьянскими вожаками.

В Уржум хлеб возить тысячами пудов стали. В Петроград же и Москву на казенные склады только малую толику отправляли, штабс-капитан большую часть у себя оставлял. Понятно, что самому ему столько не съесть – порвет. Значит – пристраивать куда-то надо.

Желающие купить зерно быстро нашлись и пошла торговля. Золото и серебро к штабс-капитану валом повалило, успевай считать. Бумагу он не брал, «хабаловками» пусть дураки стены обклеивают, штабс-капитану настоящие деньги нужны были.

Ванька и Федор в этой торговле тоже поучаствовали. Не в роли продавцов, а так – на подхвате.

Сидор, десятник их, ни свет, ни заря к дому, где Иван и Федор квартировали, приперся и в окно стал тарабанить.

– Иван, вставайте! – орёт как режут его. Всех переполошил.

Ванька как был в кальсонах, но с винтовкой к окну подбежал, у простенка встал, голову то он не дурной всему белу свету показывать.

– Что стряслось? Чего орешь то, Сидор? – стволом створку растворив на улицу голос подал. Сам высовываться не стал. Федор тоже за стенкой стоит, хоронится.

– Одевайтесь скорее, обоз сопровождать поедете. – опять громко, как глухим, надрывается их маленькое начальство.

Вечно у него так. С вечера забыл сказать о планах на сегодня, вот сейчас как заполошный и бегает. На ускоре всё делает…

– Счас поедим и придём. – Федор Сидору зло бросил. Дал же черт командира бестолкового.

Наскоро перекусили Ванька с Федором и к хлебным амбарам подошли. Там уже мужики подводы грузят, а Сидор опять кругами бегает, только мешается. Мешки таскают все в синяках крестьяне, те что за разные провинности продотрядовцами в плен определены. Во жизнь какая пошла – свои и в плену.

Весь Ванькин десяток тут же на бревнах сидит, семечки лузгает. В сторонке ещё пяток матросиков опохмеляются. Москвичи – им можно…

Набухали мужики телеги сколько им было велено, флотские их обратно в концлагерь увели. Организовал штабс-капитан такой на краю Уржума, всё у него как у больших.

Тронулись. Что-то куда-то не в сторону Вятки двинули.

– Опять наш отец-командир налево зерно сплавляет. – Иван Федору тихонько шепнул. Свое мнение сейчас громко озвучивать себе дороже выходит. На прошлой неделе троих таких сильно умных штабс-капитан к стенке поставил. Военно-продовольственное положение он ввел, в такой ситуации что хочет, то и творит. Сам себе голова и выше власти его нет.

– Похоже. – так же тихо Федор откликнулся.

Обоз получился не маленький – телег двадцать, а охраны с гулькин нос. Нападут где крестьяне в лесу, как не раз уж было и прощай жизнь молодая. Десятком Сидора много не навоюешь.

– Ежели чего – винтарь под мышку и ноги сразу делаем. – Ванька Федора проинструктировал. Не желал он за темные дела штабс-капитана кровушку свою на землю лить.

– Понял. – опять же весьма коротко Федор ответил.

До самого обеда обоз по малоезженым проселкам тянулся, все населенные пункты стороной объезжал. Перекусили в полдень сухомяткой и дальше двинулись. Человек, что штабс-капитаном был старшим над десятком и Сидором поставлен, всё на часы поглядывал и поторапливать возниц стал. Видно, опаздывать они куда-то начали.

Ехали-ехали, а глядь – посреди лесной дороги человек стоит. Продотрядовцы за винтари схватились, но старший обоза руками замахал – свои мол это. Ну, кому свои, а кому звери лютые. Сторожиться не помешает. Сегодня друг сердечный, а завтра шмальнет в спину.

Остановились. Сидор закурил. Совсем страх потерял, а Ванька и Федор винтовочки наготове держат – готовы ко всему.

Старший со встречным переговорили, тот свистнул, а на сигнал тот из леса стали люди выходить. Потом и телеги появились. Саврасые лошадки их тянут. Нет, вот и одна мышастая показалась. Лошадки не мелкие, довольно массивного, растянутого телосложения, но гармоничность частей тела присутствует. Крепенькие все такие, головы среднего размера с широким лбом, шея короткая, с невысоким выходом. Ноги у лошадей относительно короткие, грива и челка пышные. Как поближе подъехали телеги, у всех лошадок вдоль спины темную полоску стало видно – «ремень». Федор заулыбался – любил он вяток, наших аборигенной породы лошадей северного лесного типа – так какой-нибудь профессор бы выразился. Деревенский он, а ему такая лошадка и нужна – выносливая, подвижная, с добрым нравом и неприхотливая. Ест что угодно и почти не болеет, особенно устойчива к простудным заболеваниям. «Ремень» на спине, он Федору не мешает, подумаешь – наследство небольшое от диких предков. Иногда ещё и поперечные полосы на ногах бывают, как у родичей тысячелетней давности, но они на ход не влияют. Пока орловского рысака не вывели, то вяток в почтовые тройки и запрягали.

Перегрузили вышедшие из леса к себе зерно и обратно убрались.

Обоз же с Ванькой и Федором обратно в Уржум покатил.

Тройка вяток.

Глава 53 Смена власти

Вятская губерния. Уржум.

Прибывший в Уржум штабс-капитан как-то сразу вступил в разногласия с местными властями. Они ему не понравились, он у руководителей уезда тоже вызывал неприязнь. Вроде все в одной лодке, а поди ж ты…

Жили в Уржуме люди себе спокойно, что надо воротили, себя не забывали, а тут такой вам хрен на всю голову. Из центра прислан с грандиозными задачами и полномочиями. Мы то здесь на что? Нам бы и поручили дело важное, а мы то уж без подобных помогальщиков справились. Нет доверия у Петрограда людям на местах? Всё и каждую мелочь под себя подмять хотят?

Прилетел гусь лапчатый. Свои порядки наводит. Все жирные ломти себе забирает. Его самого и приехавших с ним ещё и кормить-поить надобно, лучшие места под постой выделять.

Сначала думали, что структура пирога на столе поменяется – было всё нам, а сейчас станет – часть нам и часть ему. Получилось же – нам шиш с маслом, а приезжий штабс-капитан всё себе загреб.

Все ниточки-веревочки с мешочниками обрезал, все договоренности со скупщиками под хвост кобыле полетели. Те защиты требуют – деньги де плочены, а против продовольственного полка не попрешь…

Мешочников как липку ободрал, труд их себе присвоил. Бедолаги по селам и деревням сколько ездили, хлебушек на деньги и мануфактуру, а также на прочее нужное в крестьянском хозяйстве меняли, подводы нанимали и хлеб не за просто так в Уржум свозили, а он явился и на всё лапу наложил. Не ваше мол сейчас это, а достояние республики. Кто противился и несогласие выражал – того черви на погосте уже хвалят.

Ввел военно-продовольственное положение – хуже осадного. В городе патрули, за городом – концентрационный лагерь. Недоволен – уже не гражданин, а новая рабочая единица. Хорошо хоть так, а то и – сразу к стенке.

В деревню голубок сизокрылый сунулся не зная броду. Быстро по сопатке получил, много людей потерял, чуть пушку даже не отняли, а вот пулеметов убавилось. Голяшками заскал, в Вятку стал жалиться, а они – помогли сиротинушке, людьми и оружием пополнили, очередную орду на уржумские плечи повесили. Хлеб, мол сейчас самое главное, а вы – терпите.

Деревня за деревней, село за селом штабс-капитаном обираются, а в Уржум десятки тысяч пудов хлеба ссыпаются. Хотели о сей радости весть в Петроград подать, а штабс-капитан запретил – не вашего ума дело. Сам, когда надо будет сообщу.

Ладно бы так. Дело совсем по-другому поворачивается. В Вятку мешок отправляется, себе – пять на разживу. Тем же мешочникам зерно продается. То, что у крестьян силой собрали и то, что у самих мешочников ранее реквизировали.

«Хабаловки» не берет, имперскими деньгами брезгует – золото, фунты, доллары за зерно требует. Марки германские один умник предложил – ему же в рожу ими и прилетело.

Стали ему препятствовать, совестить, про дела его обещали в Вятку сообщить – обругал матерно и арестовать велел. В тюрьме оказались, кто в уездной военной комендатуре был, а кои в этот день дома оставались – повезло, сумели скрыться кого предупредили.

Местная караульная команда сама мигом разбежалась, москвичам даже стрелять не пришлось. Командир её Попов сам на сторону штабс-капитана переметнулся. Население Уржума на арест власти РВР никак не прореагировало, защищать их не бросилось. Успели они местным жителям уже хуже горькой редьки надоесть своими выкрутасами.

Объявил штабс-капитан в Уржуме свою власть и полное отделение от РВР. Независимое теперь тут типа княжество, штабс-капитан за главного, а всем остальным надо пасть ниц.

Смена руководства в Уржуме в ураганном режиме произошла, никто даже не успел оглянуться. С утра одни командовали, а в обед уже другие. Зачем штабс-капитан такое учинил? Какие у него были резоны? Испугался, что про его художества в центре узнают? Что зерно он на строну продает, а не республике отправляет? Может решил собранное по деревням реализовать и с золотишком, полученным скрыться? Тайга то, вон она – рядом. Кто там его найдёт. Через Урал перемахнет, там – Сибирь, а из неё уж куда угодно с казной то наполненной и верными товарищами.

Народ в полку и тот не весь в курсе был, что произошло. К вечеру только узнали. По приказу штабс-капитана двери казенного винного склада акцизного ведомства перед московскими продотрядовцами настежь распахнули – празднуйте мол победу соратники. Каждому бойцу полка денег выдали – «хабаловок» не жалко. Завтра ещё по мешку зерна можно под расписку получить. Куда то зерно девать – сами решайте.

Загудел Уржум, обыватели стали прятаться…

Вскоре по улицам весёлые морячки заходили, гармошки заиграли, местами салют стали устраивать из трёхлинеек. Противоэпидемический режим никто не соблюдал, как и «немки» не было. Хотели даже отдельные личности из пушки бабахнуть, но инициативу их новое руководство не поддержало. Снарядов было мало, а новых взять негде.

Десяток Сидора, где Ванька и Федор числились, когда в Уржум возвратились – рты пораскрывали. Что за чудеса здесь творятся? Утром ещё ничего не предвещало беды, а теперь вон какая ситуевина. Сходили, как говорится, за хлебушком. На долго ли такая вольница? До Вятки вести о происходящем дойдут, как против недовольных крестьян уже против штабс-капитана силы карательные соберут и одним махом его вольницу прихлопнут. Ваньку и Федора в том числе. Смахнут как крошки со стола – никто и не заметит.

Соратники Ивана в сторону винного склада чуть не бегом убежали. Сидор козликом впереди всех наскакивал. Ванька Федора за рукав придержал – не время водку пьянствовать.

– Во попали так попали. – закуривая Федору проговорил Иван.

– Думаешь, мне нравится? – оглядываясь по сторонам ответил Федор. Приблудные китайцы на своих горбах по мешку чего-то тащили. Между собой переговаривались с довольным видом.

– Не, не надо нам такого счастья. – снова проговорил Ванька.

Федор ничего не ответил. Молча согласился. Двинулись они в сторону своего временного пристанища – не на улице же им теперь всю ночь стоять было…

Вятская губерния. Уржум.

Глава 54 Перебежчики

Теребиловская дружина.

Не всё руководство Уржума штабс-капитан арестовал. Кто-то успел зайчиком-побегайчиком в кустиках спрятаться, а кто-то и достойно из города в данной ситуации отступил. Тот же Сормах.

Один в поле не воин. Прекрасно понимал это Николай Гурьянович. Опыт какой-никакой у него в этом деле имелся. Образцовая школа унтер-офицеров и прапорщиков 13-й пехотной бригады казанского военного округа за плечами. Потом германский фронт. В шестнадцатом году за боевые заслуги награжден Георгиевским крестом 4-й степени. Участвовал в Сборовском сражении, был произведен в подпрапорщики, удостоился Георгиевского креста 3-й степени. Ранен был неоднократно.

Видя, что в городе творится, Сормах на рожон не попер. Лошадь, которая в его распоряжении имелась, в телегу запряг, к складу с оружием тихохонько подкатил, двенадцать ящиков ручных гранат погрузил и только его и видели.

В Теребиловку Сормах гранаты вывез, нечего их людям штабс-капитана оставлять – самим пригодятся. Есть кому их раздать в надежные руки.

Гранаты сгрузил, верных ему людей кликнул. У тех ещё четыре подводы нашлось.

Пока московские продотрядовцы победу праздновали, матерными частушками округу оглашали Сормах с товарищами опять к складу пробрались. Наложили без всякого счета три воза винтовок и два патронов. Патронов много не бывает – это Сормах на фронте хорошо усвоил.

Нагрузились и опять в Теребиловку вернулись. Больше не поехали – нечего третий раз своё счастье испытывать, да и достаточно уж им было.

Куда ему столько оружия? Надо. Дружину Сормах решил организовать для сопротивления мятежникам. Заблокировать по возможности им пути в уезд. Ну и въезд в Уржум тоже. Чтобы хлебушек оттуда никто не вывез. В республике сейчас голодно – зерно ой как пригодится.

Ночь спать не пришлось. Из Теребиловки люди были посланы в Бутахино, Поповку, Кабановщину, Котелки, Лом, Таловку и Дубровку. Просил Николай Гурьянович дать людей ему в дружину. Обещал оружие и патроны выдать без отдачи, освободить на год от сдачи зерна республике, ну и ещё всякой благодати три короба. Указывал вместе с тем, что народ он собирает против московских продотрядовцев из Уржума, которые здесь всем поперек горла давно уже стояли и у многих зуб на них имелся. Сам Уржум с больной головы никто штурмовать не собирается. Засядут они в удобных местах и будут в морячков и другую шушеру разную постреливать. Коли тем большая подмога подходить будет, головы свои терять им приказа не последует – сразу перебираться в другое расположение. Такими партизанскими действиями время они потянут, а там и из Вятки войска примаршируют и прихлопнут мятежников штабс-капитана.

Почти три дня судили и рядили, но собрал Сормах дружину. К его счастью в эти дни из Уржума никто в уезд за хлебом штабс-капитаном направлен не был. Сначала там победу праздновали, потом опохмелялись всем полком, что-то делили. Не до крестьянского хлебушка москвичам было. Да его и так в Уржуме выше головы уже было собрано. Куда ещё. Это бы штабс-капитану продать.

Из Вятки тоже ни слуха, ни духа. Знал Сормах, что люди туда с вестями о мятеже отправились, но вот доехали ли? На дорогах сейчас пошаливали, народец совсем страх потерял, одним днём жил…

Заставы у Сормаха расставлены, время на него работает. Подозрительный народец, что в Уржум направлялся, они перехватывали. Тех, кто из города выезжал и выходил тоже без внимания не оставляли.

На второй день к нему двух перебежчиков из города привели. Не московские, свои из Вятки. Прикомандированы они были к продотряду, но мятеж против РВР не поддержали, котомочки свои собрали, винтовки за плечо и из полка штабс-капитана сбежали. Со слов пришедших, крови на них нет, в мародерстве не замазаны.

– Звать то вас как, воины? – Сормах к перебежчикам обратился. Вид у него до нельзя серьезный, куртка кожаная, на поясе патронташ.

– Иван. – первый ответил.

– Федор. – отозвался второй.

Видел где-то этих соколов Сормах. Вспомнил. У мешочников зерно они конфисковали. Разбираться с ними сейчас некогда – в концлагерь под охрану отправятся, да и дело с концом. Николай Гурьянович в Теребиловке сейчас свой концентрационный лагерь устроил и всех подозрительных лиц туда отправляют. Прибудут люди из Вятки и со всеми разберутся, отвесят каждому по его заслугам.

– О планах и задумках московских рассказать что-то можете? – строго Сормах Федора и Ивана спросил.

– Да куда там. Мы люди маленькие. Дела начальства нам не известны. – за себя и за Федора ответил Ванька Воробьев. Чистую правду выложил. Их даже десятник в последний момент в курс дела вводил, а со штабс-капитаном они и ни разу не общались.

Говорит Иван с Сормахом, а сам всё на шашку его посматривает. Не долгое время они с Федором в Уржуме, но про неё уже не раз слышали. Вот и увидеть довелось. Так то по Уржуму с ней Сормах при них не расхаживал, а тут она у него на боку висит.

Где уж он её взял – история умалчивает. Загляденье, а не шашка. Сверкает золотом, каменьями изукрашена. Знающие люди говорят, что это алмазы. По мнению Ивана – что-то больно уж они велики, а если это и правда они, то цена шашке побольше всего Уржума будет. Ну, примерно.

Сормах с ординарцем.