Девки гулящие 3

Поправил Лев Михайлович здоровье и разговорился. Попробуй теперь его останови…

Речь его стала более связной, правда, с места на место он ещё перескакивал, иногда повторялся.

– Как, Ваня, говорил я уже – крестьяне в губернии не сознательные. Не хотят город и армию кормить. Заготовщики хлеба из наших, вятских – тоже оторви и брось. Про Малмыж и Елабугу я уже рассказывал, но не только там чудес они натворили. В других то местах было не лучше. Ещё в мае направили мы из продовольственного комитета в Котельнический уезд почти пять десятков заготовителей. Ну, несколько младших продовольственных комиссаров и их охрану. Уже тогда без солдат было не сладить в заготовках. Прибыли они туда и стали выкаблучиваться. Мы де представители новой власти, дать нам подать суточные в размере десяти рублей в день. Помнишь, тогда ещё деньги что-то стоили. Тогда десятка и сейчас – большая разница. – Лев Михайлович замолк и на пустую пивную кружку уставился. Ему, как и всякому россиянину, если хорошо стало, то хочется, чтобы было непременно ещё лучше.

Ванька Федору движениями головы распорядился ещё пива взять. Тот упрашивать себя не заставил и очень быстро перед Львом Михайловичем полная кружка вновь очутилась.

Служащий губернского продовольственного комитета отпил чуток и продолжил.

– Ладно суточные. Потребовали они у местного уездного комиссара ещё и выдать каждому документ, который разрешает им проводить как у жителей самого Котельнича, так и в уезде обыски. Будем де зерно искать. Что – то там выписал им уездный комиссар, а они и начни реквизиции проводить. Благо бы в закрома республики, нет – в свой карман. Что найдут хорошего, так тут же продают и пропивают. Делать то им нечего, тогда зерно ещё пытались покупать, а им его никто не продает. Всё до последней порошинки мешочникам уходит. Еле сплавили этот отряд местные власти обратно в Вятку. Бумагу ещё вдогонку прислали. Эти де, от вас приехавшие, дискредитируют своими поступками новую власть, разлагающе действуют на местное население и аппарат управления уезда. В первых числах июня, вот совсем на днях, туда новую группу командировали. Они ещё хуже покуролесили. Обвинили тамошнее руководство в сговоре с крестьянами, что хлеб прячут, и хотели их всех арестовать. Получили отпор – их самих разоружили и в местную тюрьму посадили… – Лев Михайлович опять прервался и кружка стала наполовину полной.

– Во как… – прореагировал на его рассказ Ванька. Совсем народец с ума посходил. «Немка» что ли так повлияла?

– Наш комиссар после этого даже распоряжение специальное издал. Надо мол принять самые энергичные меры по укреплению в направляемых в уезды отрядах дисциплины. Младшие продовольственные комиссары же и их охрана, если будет допускать грабежи, убийства и насилие над населением, подлежат строгому наказанию. До расстрела включительно. – последние слова Лев Михайлович выделил голосом и даже по столу кулачком стукнул. Подул потом на него и снова пива отпил.

– Правильно. – согласился Федор с решением губернского продовольственного комиссара.

– Главный губернский комиссар, когда ему о всем стало известно, черту под всем этим подвел. Буквально два дня назад постановил, что создание продовольственных отрядов из местного вятского населения является ненадежным элементом и в корне подрывает всё дело заготовки продовольствия. – цитируя по памяти главного губернского комиссара Лев Михайлович даже пальцем в потолок пивной ткнул. Для подтверждения важности им озвученного.

– Что же делать теперь будут? – Ванька поспешил вопрос задать. Надоело ему уже хуже горькой редьки опохмелившегося Льва Михайловича слушать.

– Не одна наша губерния такая. В других местах крестьяне тоже не горят желанием с хлебушком расставаться. Вот и придумали в столице в губерниях продовольственные армии организовать. Скоро и к нам из Петрограда прибудет образцовый продовольственный отряд. К нему ещё добровольцев из надежных пленных прибавят и немного вооруженных охранников. Вот как вы. Могу поспособствовать – будете за этими пленными следить и ими руководить. Паек там хороший будет и продвижение по службе ускоренное. Сразу в старшие охранники выйдите. – пьяно захихикал Лев Михайлович. Упало пиво на старые дрожжи – вот и развозит быстро Льва Михайловича.

– Отряд то не армия. – это Федор голос подал. На фронте он не год был, хорошо знает, чем отряд от армии отличается.

– Так это ещё не всё. Из Москвы к нам в губернию после него Первый московский продовольственный полк прибудет. Там уже и пулеметов много и даже пушки имеются. Они Малмыж и Елабугу усмирять будут. К москвичам ещё и наши вятские отряды присоединят. – блеснул своей информированностью Лев Михайлович. Выдал по пьяной лавочке секретную информацию.

– Так пленные то сейчас в лагерях. – опять в разговор Федор влез.

– Вот и кликнут в них охотников. Желающие будут на вольном воздухе погулять. Деваться им некуда – тут они чужие, за страх и за совесть будут зерно у крестьян изымать. Не надумали ещё у пленных в начальниках быть? Протекция моя не дорого стоить будет. – разошелся уже пьяненький Лев Михайлович. Большим человеком со связями себя перед Ванькой и Федором выставлять стал. Море ему по колено и черт не брат.

– Не. Вы, Лев Михайлович нас лучше к москвичам пристройте. В образцовом отряде всё народ столичный, нам бы что попроще. Москвичи, они не питерцы. Обижены не будете. Только как быть с нашей теперешней службой? – Ванька от руководства пленными отказался. Ему с Федором в другое место надо. Туда, куда московские пойдут. С отрядом из Петрограда им не по пути.

– Это тоже устроим. Завтра ко мне приходите. Здесь сговариваться не будем – лишних ушей много. – проговорил и шатнулся Лев Михайлович.

Федор ещё за пивом сбегал, а потом Иван с товарищем с Львом Михайловичем и распрощались на сегодня.

Пустовато на столах в государственном сельхозпредприятии…

Глава 49 В Уржум

Карта ссыпки хлеба по уездам Вятской губернии.

Как и договаривались Иван и Федор на следующий день на службу к Льву Михайловичу пришли. Народу, в отличие от других учреждений, тут было много. Все хотели рядом с хлебушком поработать.

Дисциплина здесь соблюдалась – все служащие по кабинетам в масках сидели, в них же по коридорам передвигались. Снимали данные украшения только тогда, когда курили. Надо сказать, что делали это довольно часто – кто-то пустил слух, что для профилактики «немки» это хорошо помогает.

Ванька и Федор маски тоже нацепили – не стоит в чужом монастыре по своим законам жить.

Лев Михайлович недаром на хорошем счету у руководства был – знал все ходы и выходы. Необходимые бумаги у него уже были отпечатаны, мужики в них только свои закорючки поставили. После этого протащил без всякой очереди их Лев Михайлович по нужным кабинетам. Подобные ему решалы там, где надо свои визы поставили, печатями хлопнули и превратились Ванька с Федором из вооруженных охранников в добровольцев в Первый московский продовольственный полк.

День завершился опять же в знакомой уже пивной. Платил Ванька.

Во второй половине июня москвичи в Вятку и прибыли. Пассажирские поезда ходили редко, санитарная служба РВР только чуть-чуть разрешила работу чугунки, но для них отдельный особый поезд организовали. Вне всякой очереди и графика. Полк насчитывал почти пятьсот штыков, располагал шестью пулеметами, а для устрашения крестьян имел ещё и пушку.

Долго в губернском центре он не задержался. К нему были присоединены вятские добровольцы, Ванька и Федор в том числе.

Публика в данном формировании состояла крайне разношерстная. Ванька и Федор сразу же пожалели, что к подобной компании присоединились. Надо было им без шума и пыли вдвоем в нужное место пробраться, а тут попали в настоящую орду. Кого только здесь не собрали – матросы, немного солдат, непонятные мутные личности, обвешанные оружием, взявшиеся откуда-то китайцы… Уже дорогой они отличились грабежами и избиванием людей, и слава о них впереди паровоза летела.

Ванька как-то даже усомнился в дееспособности нынешней власти – кого они отправили в деревню хлеб реквизировать? Такие такого насобирают – хуже местных.

Прибывших, а также вятских добровольцев поделили на три примерно равные части и согласно утвержденного в верхах плана двинулись они в Малмыж, Уржум и Елабугу.

Получившиеся отряды на более мелкие части не дробили. Опыт уже был – мелкоту человек в тридцать крестьяне легко разгоняли и проку от них не было.

Штаб полка разместился в Уржуме. Ванька и Федор туда же попали. Им немного не сюда было надобно, но кто их спрашивал.

Уже дорогой москвичи стали задирать местное население. Реакция вятчан была адекватная и в полку появились первые убитые и раненые.

Ванькиным отрядом командовал бывший штабс-капитан императорской армии, а теперь штабс-капитан армии РВР. Всех изменений у него было – только на фуражке кокарду сменил.

– Ваня, командир то у нас говорят – боевой. Фронт прошел, не в тылу подъедался. – сообщил Ваньке Федор.

– Ну хоть что-то хорошее. Спасибо, обрадовал. – сказав чуть даже улыбнулся Иван. Не в настроении он был, который раз уже сам себя ругал, что к московскому полку присоединились они с Федором.

Не лежала у него душа ни к работе, которую они сейчас делали, ни к людям, которые их окружали.

Вроде от выездов в деревни он и сам отбоярился, и Федора отмазал. Больно уж там нехорошие дела москвичи творили. Последнее из амбаров выгребали, а где уже выносить было нечего, то там заставляли своих китайцев мужиков в землю живыми закапывать. Заподозрят, что деревенские зерно припрятали, им то тоже зимой с голоду помирать не охота, выдернут из толпы согнанных селян первого попавшегося, китайцы яму выкопают, бедолагу туда бросят и забросают землей. Не дрогнет сердце у крестьян – следующего хватают. Баба его орет, по земле катается или глаза пытается иродам выцарапать, а они только посмеиваются и хлеб предлагают из ухороночки достать…

Второго, третьего живыми похоронят и сдаются лапотники. Последнее отдают. Зубами только скрипят и месть гадам задумывают.

Так вот не ездят Федор и Ванька по деревням, а мешочников трясут. Когда прибыл их отряд Уржум, то все пристани там были завалены хлебом мешочников. Скупить то они его успели, а вывезти ещё не получилось. Вот и отдал штабс-капитан приказ его реквизировать в пользу республики. Уж больше недели Ванька и Федор со товарищи этим и занимаются. Слышал Иван краем уха, что более десяти тысяч пудов к свои рукам они прибрали. В Петроград местные руководители даже хотели об этом телеграмму отправить, но штабс-капитан запретил. Не время мол ещё, успеется.

Ввел своей властью штабс-капитан военно-продовольственное положение и всё ему теперь дозволено. Мешочники слезами обливается, а он только посмеивается. Погодите, говорит, ещё не то будет…

Однополчане у Ваньки и Федора уважения не вызывали. Пьянствовали, население грабили, баб насиловали… Большая часть была больна сифилисом. Зерно, что реквизировали в одной деревне – в соседней меняли на кумышку. На все сто процентов согласился Иван с Федором, когда как-то сказал он, что у них в отряде одно пьянство да блядство – одним словом сплошной бардак…

Собрали хлебушек…

Глава 50 Рассказ Павла

Уржум.

Ваньке и Федору в их заветное место надо, а они в Уржуме сидят. Ничуть к своей цели не продвинулись.

Сегодня им день отдыха дали – нельзя без передышки работать, от этого даже кони дохнут. Подольше поспали, поплотнее позавтракали и по городу решили пройтись – всё равно время убивать требуется.

У церкви знакомого добровольца из Вятки встретили. Он тоже от ума великого к москвичам присоединился – думал тут медом будет намазано…

– Доброго здоровья, Павел. Что, ходил свои грехи замаливать? – Федор земляку улыбнулся. В чужом краю земляк – почти как родственник.

– Здравствовать тебе, Федя. Здорово, Иван. Как живы-здоровы? – Павел шапку на голову натянул и с мужиками поприветствовался. Из Вятки они вместе выезжали, а потом их пути-дорожки разошлись. Ванька и Федор в Уржуме кукуют, а Павел в Елабужский уезд попал. На усмирение крестьян и отнятие у них хлебушка.

– У нас – ни шатко, ни валко. Ты то что здесь делаешь? В других краях вроде должен быть? – Иван у Павла поинтересовался.

– Командир наш в штаб за помощью примчался. Не можем мы своими силами с уездом справиться, противятся крестьяне. Ну, а я здесь при начальстве сопровождающим. – объяснил своё появление в Уржуме Павел.

– Так у вас даже пушка имеется. Не забоялись её деревенские? – подшутить Федор над Павлом попытался.

– Толку то от неё… По кустам только палить. Народ здесь милосердный и терпеливый, но до белого каления мы его уже почти довели. До озверения даже. Пока изымали урожай старых лет – они ещё терпели. Теперь же последние зернышки выгребаем… – сказал и тяжело вздохнул Ваньки и Федора знакомый.

– Да уж… – выразил своё согласие сказанному Федор. Сам он из деревни, понимает, о чем речь идет.

– Добрались мы на прошлой неделе до одной деревни. Сведения были, что там один хлебный туз живет. И правда – рядом с избой у него даже несколько копен необмолоченного хлеба стояло. Давно уж видно, как литые глыбы они стали. Зашли в амбар, а там – шаром покати. Припрятал он от греха хлебушек. Морячки наши его бить, он же всё равно не сознается. Бросили это дело и сами искать стали. Возились долго, но нашли. До самого вечера почти тайники его выгребали. Набралось много – всем отрядом грузили. Все тридцать подвод, что с нами были набухали. На каждую, считай, двадцать пять пудов входит. Самогонка ещё у него была. Вот и решили заночевать тут. Спать легли как всё до капли выпили. Морячки ещё с бабой его побаловались. Утром в уезд направились, но дорогой нас перехватили. Из кустов стрелять начали. Четверых сразу убили, а троих раненых там же в лесу живыми в землю зарыли. Когда землицей забрасывали, всё приговаривали – как вы к нам, так и мы… – замолк Павел на средине своего рассказа, даже потрясывать его вроде начало. Кисет достал, цигарку стал вертеть, а руки трясутся, табак на землю сыплется.

Федор с Ванькой тоже закурили.

– Меня в плен взяли. Раздели догола, в село привели и там по улице водили. Мужик тот, у которого вчера ночевали, всё грозился тоже меня живым в землю закопать, а сверху ещё осиновый кол забить. Спас меня студент. Так мужики его называли. Сказал меня не убивать, а так голышом назад отправить. Пусть де расскажет, что в уезд нам путь закрыт. Кто придёт, с ними так же будет. – сказал и замолк Павел. Вспоминает похоже своё неожиданное спасение.

Несколько минут мужики молча курили.

– Как обратно бежал – почти и не помню. Другой наш отряд по дороге встретил. Повезло. – закончил свою не веселую историю Павел.

– Главное – жив остался. – подвел черту Ванька. Не понравилась ему обстановка в уезде, где Павел был. Сунешься сейчас туда – забьют осиновый кол в твою могилку.

– Вот в церкву сейчас и сходил. За спасение своё свечку поставил. – возобновил разговор Павел.

– Это ты правильно. – поддержал его Федор.

– Теперь и приехал наш начальник сюда войска себе в помощь требовать. Говорит, что есть у мужиков в уезде одна слабость, можно их к ногтю прижать если сил побольше будет. Они, как он сказывал, дальше своей волости редко сопротивляются, он деревень своих не отрываются. Рядом с домом только воюют, а куда идти – их с места не сдвинешь. Вот так по одной деревне их и примучивать надо. Если же они додумаются вместе все собраться, то пятки салом смазывать надо – их то вон сколько, а нас – капелька. – разговорился Павел, не остановишь. Выговориться ему видно надо после таких приключений.

Нет худа без добра. Может и хорошо, что Федор и Иван в Уржуме задержались. Пересидят здесь какое-то время, успокоится всё, тут они свой клад и проверят. Как там – всё растряс студент, или что-то ещё осталось. Сам то он, похоже, жив. Павел вон про студента рассказывал. Он скорее всего и крестьянами верховодит.

Постояли ещё мужики у церкви, ни о чем поговорили. Павел к штабу продовольственного полка потом направился, а Иван с Федором к месту своего постоя двинулись. Была у них сегодня договоренность с хозяйкой на баню. Поди уж истопила она её, мыться и париться пора.

Погода в этот день в Уржуме стояла отличная. Тепло. На небе ни облачка. Птички поют. Благодать. Ещё бы в душе такое было, но вот как-то тягостно всё…

Уржум.

Уржум.

Уржум.

Уржум.

Глава 51 Ситуация в губернии

Вятская губерния. Уржум.

Вернулись Ванька и Федор в дом, где они на постой были определены, а там у хозяйки всё уже готово – баня натоплена, полотенца и стопочки их чистого белья приготовлены. Хорошо к нашим мужикам здесь относятся – они у местных зерно не отбирают, а мешочников только прижимают. Мешочники, они уржумским – чужие, приехали сюда чтобы хлебушек подешевле купить, а потом перепродать его с большой выгодой. Лишают их Ванька с Федором прибытка, да и ладно. Главное – сейчас у семьи, где они квартируют, тихо и спокойно, никто чужой с худыми делами близко не подойдет. Хотели морячки как-то похулиганить, на подворье к хозяйке уже завалились, а Иван и Федор дали им от ворот поворот, окоротили иродов. Мы мол тут уже, идите по добру по здорову…

Это к Ваньке и Федору здесь такое отношение, а тем, что по деревням за зерном ездят, и в квас плюнут, и за спиной слово худое скажут. Открыто не перечат, но и приготовят ужин – лучше свиньям варят, кашу пересолят и рюмочку не поднесут… В баню свою уж точно не пригласят – ходите так, вшей копите.

Ваньке и Федору сегодня вечерок спокойный выдался, а у губернского продовольственного комиссара в Вятке одни сплошные расстройства. Вроде и помощь из Петрограда и Москвы получил, а не идёт заготовка зерна в нужном количестве. Надо ещё подмоги просить, войска выпрашивать с пушками и пулеметами, иначе с бунтующими крестьянами не справиться.

Полон стол бумаг и все плохие. Тут помощи просят, там не справляются…

Вон из Глазовского уезда пишут, что не вовремя сейчас хлеб по дворам собирать. В деревне в настоящий момент по горло хозяйственной работы, в поле надо быть, страда не за горами, а крестьян хлеб заставляют везти. У них же отобранный. Как только продотряд у границ уезда появляется, во всех волостях начинается подготовка к сопротивлению сбора зерна.

В Елабужском уезде очередной продотряд разбит наголову. Ночью напали деревенские и всех перебили. Ни одного члена продовольственного комитета в живых не осталось.

В Ципьинской волости Малмыжского уезда произошло столкновение с крестьянами. Есть убитые и раненые, как с той, так и, с другой стороны.

Опять же в Малмыжском уезде местные полностью разоружили продотряд из рабочих Омутнинского завода, а младшего продовольственного комиссара убили. Попробуй теперь туда сунься – много винтовок в чужие руки перешло.

Татары из Слободского уезда снова много неприятностей доставили. В Верхнем Карино, в Среднем Карино и в Нижнем Карино зерно без боя собрать не получилось. Говорено же было продотрядовцам – на малые группы не делиться, скопом действовать. Они же по несколько человек разошлись хлебные запасы у татар учитывать и на ссыпной пункт их отправлять. Оружие на возу сложили и двух человек охранять его оставили. Татары смекнули, что без хлеба останутся, напали на отряд, оружие сначала захватили, а потом сборщиков хлеба побили. Из их же винтовок и ранили несколько ещё человек.

Пришлось в Карино другой отряд направлять, даже с артиллерией. Выдвинули ультиматум – оружие вернуть, пятьсот пудов хлеба рядышком сложить. К восьми часам утра не управитесь – начнем обстрел. Дрогнули татары – все тридцать винтовок назад вернули и зерно в придачу.

В Яранском уезде сначала всё шло гладко, но опять крестьян чем-то обидели, и они взбеленились. В Шахайках осталось то взять и обмолотить пятьдесят копен хлеба. Прибыл туда отряд в сто человек, стали на ночлег по три-четыре продотрядовца в избе, утром и хотели начать свою работу. За ночь местные оповестили о прибывших жителей двадцати одного селения, а чуть свет в Шахайки вошла огромная толпа народа с кольями, железными тростями и огнестрельным оружием. Напали на дома, где разместились продотрядовцы и стали их бить сонных. Кого в избе мутузили, а кто успел на улицу выбежать, ловили, некоторых уже даже в поле, били до потери сознания и все отбирали – деньги, одежду, оружие. В результате шесть человек из отряда убили сразу, несколько отрядников потом уже умерли, а более шестидесяти были тяжело ранены. Похитили ещё казенные деньги, что у младшего продовольственного комиссара были. Не мало по местным меркам – не один десяток тысяч рублей. Несколько человек без вести пропало. Это в порядке вещей – тут если кого убьют из продотряда, то часто сразу в землю закапывают, скрывают следы преступления. Опять пришлось карательный отряд с пулеметами высылать и объявлять в уезде военное положение. Но хоть шесть трупов убитых ранее найти удалось – указали разбойники, где побитых зарыли.

Но неймется никак яранским. Снова пришло свежее донесение. На Шаптунгской дороге учетчиков зерна побили и пленили. Отговариваются – думали это разбойники. Зачем они крестьян, что на мельницу на Большой Кокшаге едут останавливали и мешки с зерном считали? Да как хитро всё сделали прохиндеи – нагрузили на телегу мешки с зерном и пустили её с возницей по дороге. Несколько человек же одновременно лесом рядышком двинулись. Подошли проверяющие, а тут мужики из леса выскочили и бить их принялись. Избили до полусмерти и бросили в пожарную караулку. Охрану приставили. Наутро поостыв, якобы разобрались, что продотрядовцы это и отпустили бедных. Опять надо туда карателей отправлять. Пусть шомполами ума вложат. Коров у всех ещё конфисковать. По одной в каждом хозяйстве оставить, а остальных забрать как контрибуцию.

Котельнич ещё… Опять избили продотряд и побросали в реку. Оружие отняли. Каратели никого не нашли – по лесам народ разбежался…