Помоги проекту - поделись книгой:
— Что это ты говоришь?
— Хорошо будет, если твой будет растирать.
— Да? Так давай же!
С этими словами я поднял пластырь, под которым наш больной кричал, как бесноватый.
Следствием своеобразного пластыря и наших вторичных растираний было то, что больные места на теле Кирилла покраснели, точно у вареного рака. Но, о Гиппократ! Зато какой результат! Больной делает движение, старается приподняться…
— Друг, — нежно обратился к нему тогда Том, подавая свою чудесную траву, — скушай ее!
— Слышишь ли, Кирилл? Он просит тебя пожевать травы. Возьми же!..
— Ох! Ох!
— Ну же, бери скорей!
— Хорошо… давайте… но… оденьте меня!..
Эта просьба, произнесенная слабым голосом, невольно заставила меня улыбнуться. Мы удовлетворили его желание и потом отнесли под деревья, неподалеку от наших беспокоившихся друзей.
— Лучше ли тебе? — обратился я, наклонившись к больному.
— Немного. Я все еще чувствую слабость в ногах, но это пройдет. Да что за черта я жую? — продолжал он более твердым голосом, — как будто похоже на щавель.
— Как? Тебе не жжет рот?
— Нет.
— Так жуй больше.
Я посмотрел повнимательнее на растение. Его красная нервация и длинные листья сразу открыли, что оно из рода кислицы (
Благодаря искусству Тома Кирилл наконец встал на ноги. Его благодарности избавителю от смерти не было конца. С чувством пожимая руку черного врача, он тут же снял с себя свои серебряные часы и отдал их удивленному Тому. С тех пор луковица Кирилла болталась на шее австралийца между его амулетами и ожерельями. С этих же пор дружба до гроба соединила старика туземца и моего верного товарища.
Прошло с час времени после этого случая, который мог иметь столь печальные последствия. Жгучий жар расслаблял до невозможности наши члены. Дыхание в груди стеснялось. Еще верста — и мы свалились бы в полном упадке сил. К счастию для нас, лес (если, впрочем, можно так назвать невероятную смесь необыкновенных австралийских растений) внезапно изменился.
Странные деревья с тонкими, проволочными листьями цвета меди или цинка исчезли. Красивые ручейки, покрытые великолепными цветами, зажурчали в высоких берегах.
— Ура! Друзья мои! — вскричал майор, давая шпоры своей лошади. — Двух дней отдыха здесь не будет много!
Наш друг был всего саженей на десять впереди нас. Желая, со своей стороны, поскорее избежать палящих лучей солнца, каждый из нас также пришпорил свою лошадь.
Но тут произошло нечто удивительное. Едва майор въехал под прохладную тень, как его лошадь задела ствол одного огромного эвкалипта; почти в тот же момент на ее круп свалился длинный кусок коры. Испуганное животное сделало ужасный скачок, так что, будь на месте майора менее искусный наездник, он был бы непременно выбит из седла. Потом скакун вдруг поднялся на дыбы, закружился, зафыркал и стрелою пустился вскачь с жалобным ржанием, закусив удила.
— Вперед, господа! — вскричал лейтенант Робертс.
— Случилось что-то странное! Вперед, не жалейте своих коней!
Мы помчались, как бешеные, за испуганной лошадью, которая уже совсем не слушалась голоса хозяина.
— Знаете что, господа? — сказал Робертс, человек необыкновенно хладнокровный и быстро реагирующий, — не пустить ли пулю в круп лошади? Это задержит ее бег.
— Берегитесь! — отвечал я. — Я не боюсь, что вы раните майора, но, если раненое животное упадет, всадник погиб.
Прошло четверть часа бешеного галопа. Расстояние между нами и майором стало заметно сокращаться. Вот уже можно было слышать его голос. Между тем его измученная лошадь начала как будто замедлять свой бег. Ее горячее дыхание, со свистом вылетавшее из ноздрей, сделалось прерывисто. Она стала поворачивать свою голову направо и налево, раза два-три споткнулась, потом вдруг тяжело повалилась набок, едва не придавив всадника. К счастию, тот не потерялся и ловко выпрыгнул из стремени.
— Ах, черт возьми, майор! А вы ловко скачете!
— Право, я не знаю, что сделалось с моею лошадью: она совсем обезумела.
В то время как мы соскочили на землю, животное сделало новый прыжок и попыталось было бежать, но повод в сильной руке майора заставил ее отказаться от этой попытки.
Мы поспешили осмотреть круп животного, чтобы уяснить причину ее бешенства.
Там впилось в тело лошади какое-то мягкое, морщинистое, бесформенное, коричневато-грязное существо, которое и мучило несчастного коня.
— Ужасный зверь! — воскликнул я с отвращением.
— Вайненд, — сказал спокойно Том, вытаскивая из ножен свой длинный нож. — А, ты пила кровь господина Али. Так вот тебе!
С этими словами добрый старик разрезал странное существо по всей длине его тела. Внутренность его была вся наполнена кровью. Пять секунд спустя оно упало, как пласт, на землю.
Освободившись от своего врага, благородное животное сразу успокоилось, повернуло свою умную голову к избавителю и попыталось зализать рану на боку, откуда кровь лилась интенсивнее, чем из сорока ран.
Том и тут поспешил лошади на помощь. В то время как он смачивал ей укусы свежею водою, мы с любопытством рассматривали странное существо, трепетавшее на земле в последней агонии.
Оно имело в длину около шестнадцати вершков, четыре в ширину посредине и около двух в толщину. Эта масса, где не было ни головы, ни глаз, ни членов, представляла бесформенную мякоть, которую издали легко было принять за кору эвкалипта. Я ногою поворотил удивительное животное, и мы увидели его брюхо, вид которого вызывал смесь ужаса и отвращения.
Семьдесят пять или восемьдесят присосков, аналогичных щупальцам спрута, расположенные в три линии, открывались в желудке, как у пиявки, и представляли собой огромные рожки.
Том, наш старый учитель по австралийской естественной истории, объяснил нам, что это животное обыкновенно держится в извилинах древесной коры и там поджидает свою добычу, о приближении которой узнает посредством длинных чувствительных волосков, служащих его единственным органом чувств. Питается оно сладким соком молодых деревьев, кровью животных с гладкою кожею, лягушками, иногда нападает даже на туземцев, к коже которых пристает с такою силою, что только одна смерть может заставить его отпустить добычу.
Достаточно наглядевшись на отвратительное животное, мы возвратились в лагерь, где уже начали беспокоиться о нашем отсутствии. Двух подобных происшествий в одно утро было слишком много даже для таких страстных искателей приключений, как мы.
Мак-Кроули закурил свою неизменную сигару и сибаритом разлегся в тени огромной софоры с длинными толстыми ветвями.
— Жаль, нет свежей провизии, — печально произнес он с видом человека, у которого никакие нравственные потрясения не могли заглушить требований желудка.
— Нет, мой милый Кроули, неправда: ведь вам обещали на завтрак одного прелестного ара, с сочным мясом, с…
— Ах, оставьте перечислять! — воскликнул он с комическим отчаянием, — только разжигаете аппетит!.. Однако, — продолжал он, переменив тон, — какая ужасная участь ожидала, было, вашего Кирилла — быть убитым страшными иглами гигантской крапивы
— Кстати, Робертс, посмотрите, как нежно ухаживает Том за «господином» Али! А вы хотели пустить пулю в бедное животное. Это принесло бы большой убыток.
— Стойте! Мне пришла в голову одна мысль!
— Говорите, говорите, друг!.. Какая?
— Нужно утешить Кроули; для него ведь день без жаркого равносилен потерянному.
— Ага, понимаю! Вы идете промышлять для него ара?
— Конечно.
— Робертс, — сказал Кроули, — ваша дружба отныне для меня превыше всего на земле. Благодарю и принимаю.
— Не стоит благодарности, — с улыбкою отвечал лейтенант, — поблагодарите после, когда я застрелю вам одну из тех чудных птиц, которые кудахчут на высоте 400 футов над нами!
— Идите, идите, мой друг, и да благословит вас Небо.
Мичман лениво поднялся, поправил свой головной убор и подсел к нам. Робертс ушел вперед с маленьким карабином Флетчера, с помощью которого он производил чудеса по части стрельбы.
— Если выстрел будет удачен, Робертса по праву можно назвать удивительным стрелком, — заметил Кроули.
— Дело, — хладнокровно заметил со своей стороны Кирилл, волоча левую ногу, еще не оправившуюся от прикосновения крапивы.
— Через десять секунд, господа, одна из этих птиц упадет на землю, — заявил Робертс.
— Посмотрим, — отвечал мой скептик.
Робертс, выставив левую ногу вперед, голову отклонив несколько вправо, медленно прицелился. Прошло секунды две. Вдруг легкий дымок вырвался из ружейного дула, послышался треск и шум… Испуганные птицы моментально разлетелись во все стороны. Только одна мгновение держалась еще лапками за вершину дерева, на котором сидела, затем отчаянно вскрикнула, потеряла точку опоры и стала медленно падать на землю с распростертыми крыльями.
Громкое «браво» приветствовало искусного стрелка.
— Я съем ара! — возликовал мичман.
Бедный Кроули! Между блюдом и его ртом или, скорее, между жарким и вертелом была еще целая бездна. Дичь не упала на землю: она встретила при падении широкий лист прекрасного нежно-зеленого цвета, толстый и разрезанный до половины в длину. Едва она прикоснулась к нему, как лист вдруг сомкнулся и скрыл добычу с глаз изумленного лакомки.
Мы единодушно расхохотались при виде смущенной физиономии нашего мичмана.
— Кроули, вам, пожалуй-таки, придется есть сушеную говядину из фуры № 2.
— Подождите! Птица еще упадет.
— Если вам доставит это удовольствие, стойте тут, а мы пойдем завтракать. Прощайте! — и мы со смехом направились к своим фурам.
— Я вас прошу, подождите пять минут, — умолял раздосадованный Кроули. — Буссенар, вы наблюдаете удивительный случай, и ваши познания в естественной истории обогатятся новыми сведениями.
— Это, господа, действительно необыкновенно, — обратился я к остальной компании, польщенный в своем самолюбии званием ученого
— К которой я найду ключ, — заявил твердо Кроули. — Вы увидите, этот лист не съест меня.
— Не трогайте, не трогайте, сударь! — остановил его испуганный Кирилл. — Разве вам мало случая со мною? Я уверен, что если вы прикоснетесь к проклятому листу, то случится несчастье и с вами.
— Мой храбрый друг, не тратьте попусту слов; я так же упрям, как и вы. Я хочу непременно вложить руку в лист, а что из этого выйдет, увидим.
С этими словами мичман храбро опустил свой сжатый кулак на средину огромного листа, поднимавшегося на высоту человеческого роста. Явление, случившееся с ара, повторилось снова. Края листа быстро сомкнулись и сжали руку.
— Ах, это любопытно! — проговорил, не поморщившись, Кроули. — Я чувствую, словно тесная перчатка сжимает мне руку… Однако немного больно… Сильнее… Дьявольщина, моя рука немеет!..
— Ради Бога, довольно, прошу вас, — заметил я, беспокоясь.
— Постойте, друг мой, — еще немного терпения; докончим свой физиологический опыт. Когда будет время, я попрошу вас ударом сабли перерубить этот проклятый лист… Однако странно: меня жжет как бы горчичник… Сильней и сильней!.. Мне кажется, что миллион горячих булавок воткнули в мою кожу… Довольно!.. Ой, ой!.. Рубите!..
Я взмахнул саблей. Через секунду лист упал. Рука оказалась вспухшею, посиневшею. Ее жилы натянулись, как струны… Из тонких жилок растения сочилась красноватая жидкость, похожая на сок известного плотоядного растения наших стран, росянки — (
Мы со вниманием осмотрели тогда дерево. Его рост, незначительный в сравнении с соседними великанами, не достигал и 60 футов. Ствола не было. Ветви, в изгибах которых помещались огромные, величиною с капустные кочаны, цветы, располагались правильными концентрическими кругами и кверху сходились в конус, увенчанный последним цветком. Разрезанные листья, толщиною с лист алоэ, походили на листья латании (
— Кроули, — сказал я после завтрака, закурив сигару, — а ведь, пока мы рассуждали о дереве, оно, полагаю, уже скушало вашу птицу.
— Я уверен в этом. Что же делать? Надеюсь, Робертс в другой раз лучше сообразуется с местностью. Впрочем, наш опыт стоит этого.
Наше предположение оправдалось. На другой день плотоядное растение выбросило остатки своей добычи, и мы нашли на земле только скелет да часть перьев, — вот все, что осталось от ара!
— Глупый край, — бормотал Кирилл, отходя от дерева. — На что это похоже?.. Аршинные пиявки, бросающиеся на лошадей, деревья, убивающие человека, и листья, съедающие целых птиц! Глуп твой край, дружище. Том, — закончил мой неисправимый товарищ, обращаясь к своему новому другу.
Глава 11
Чем дальше продвигались мы, тем страшнее становилась «каменистая пустыня». Деревья попадались все реже, взамен их глаз повсюду встречал голые утесы всевозможной формы и величины. Вскоре и вовсе исчезли последние признаки растительности. Пред нами раскинулась сухая, песчаная, каменистая равнина. Ни одного кустика зелени, ни одного источника воды; только камни, утесы и песок… Подобный путь был очень утомителен: приходилось постоянно расчищать дорогу для фургонов, оттаскивать в сторону небольшие камни и объезжать крупные. Караван еле двигался шаг за шагом. Как мы ни были приготовлены к подобным геологическим явлениям, но и нашему удивлению не было границ. Как могли попасть сюда такие массы камней? Говорят, что они упали с неба. Верно это или нет, нам от того было не легче, и, естественно, все наши помыслы были устремлены на то, чтобы пройти этот тяжкий путь поскорее. Голода мы не чувствовали, воды пока было вдоволь, единственное неудобство — это страшная жара, доводившая нас до полного изнеможения. Мы ехали словно по раскаленной печи. Даже ночь не освежала: раскалившиеся за день камни ночью интенсивно источали тепло.
Наконец дорога стала как будто лучше. Огромные камни хотя все еще попадались, но уже не так часто. В одном месте они образовали род аллеи, по которой без большого труда можно было двигаться вперед. В расчистке дороги не стало надобности… Вдруг черная туча заслонила солнце, и густая тьма окутала нас со всех сторон. В несколько минут небо заволокли свинцовые облака. Раздались тяжелые раскаты грома, тысячи молний засверкали вокруг. Все произошло в какие-то десять минут. Ослепленные блеском молнии, лошади, дрожа всем телом, остановились и жалобно в страхе заржали. Мы сами горели от адского света… Но что это? Мне показалось, что почва под нашими ногами зашаталась. Раз, другой… Не было сомнения: землетрясение сопровождало грозу. Ослепленные беспрерывными молниями, оглушенные громом, лишенные, наконец, твердой опоры, мы в ужасе попадали на землю. Подземные удары продолжались с полминуты.
Едва мы успели оправиться, как с неба хлынул страшный ливень. Массы воды целыми водопадами устремились на землю. В этом необыкновенном дожде даже молнии потеряли свой блеск, гром — свой звук! Хорошо еще, что мы стояли на возвышенном месте, а то вода смыла бы все наши фуры: по земле мчалась целая река, унося с собою все встречное. Это был настоящий потоп. К счастию, ураган как скоро налетел, так же скоро и прошел. Не минуло и четверти часа, как гром умолк, молнии исчезли, тучи скрылись и снова засияло яркое солнце.
Появление дневного светила было встречено с большой радостью: мы промокли до костей. Однако 45-градусный жар сейчас же высушил нас. Караван выстроился в прежнем порядке и тронулся в путь. Прошли 500 или 600 метров. Вдруг впереди раздалась крепкая брань… Все остановились. Что там такое?
В это время мы как раз въехали в самое узкое место своеобразной каменной аллеи, так что наши повозки почти касались своими боками камней с правой и левой стороны.
Робертс, сгорая от нетерпения узнать причину остановки, влез наверх последней фуры, которая следовала за нами с запасными лошадьми.
— Fly, что?
— Скверно! Дороги нет!
— Как дороги нет?!
— Путь прегражден огромною скалою. Нужно поворачивать назад.
— Назад? — вскричал сэр Гарвэй. — Легко сказать, а как вы поворотите фуры?
— Ах, да! Черт возьми, мы заперты в западне!
— Однако, господа, нужно как можно скорее выйти из этого скверного положения, иначе мы умрем здесь от жажды, а наши лошади от голода.
Поделиться книгой: