ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. III том

При этих словах пред нами вдруг выросла на верху фуры высокая фигура канадца: не имея возможности пройти по земле, он избрал этот необыкновенный путь, чтобы достичь нас.

— Неужели нельзя пройти вперед, Фрэнсис? — спросил его сэр Рид.

— Нет, хозяин, об этом нечего и думать… И посмотрите, какое несчастье! Лес и вода всего в двух верстах, а мы не можем двинуться с места.

— Какое же ваше мнение, Фрэнсис?

— Нужно, хозяин, поворачивать назад.

— Но как?

На губах старого охотника, исходившего всю Австралию, промелькнула легкая улыбка.

— Ничего нет проще. Нам действительно нельзя поворотить фургонов, но стоит только перетащить дышла спереди назад, как лошади оборотятся сами. Затем я перетащу упряжь второй фуры к первой, упряжь третьей ко второй и так далее. Тогда останется только свистнуть, и караван выйдет из проклятой ловушки!

— Браво! Молодец! — закричали мы в один голос, удивляясь, как такой простой и легкий способ не пришел нам в голову раньше.

— Спасибо, Фрэнсис, — сказал со своей стороны старый скваттер. — Ступайте, мой друг, сделайте, как вы задумали!

Бравый канадец не заставил долго ждать: не прошло и часу, как мы могли снова двинуться в путь, с лихорадочным нетерпением желая выйти поскорее из каменной западни. С версту продолжалась странная аллея, пока не встретился перекресток, где мы могли своротить направо или налево. Дальше путь пошел беспрепятственно.

Миновав опасность, мы пришли в обычное благодушное настроение и весело разговорились, в предвкушении приятной перспективы отдыха под тенью, у журчащего ручейка. Мисс Мэри шла, опираясь на руку своего брата Эдуарда и пленяя всех своею обворожительной улыбкой. Кирилл любезничал с Нэлли, которая, видимо, ничего не имела против. Между ними завязался оживленный разговор. До меня долетали отрывки фраз.

— Но, сударь, уверяю вас!.. Спросите в Англии, вам всякий скажет это, — мельком расслышал я приятный голосок девушки.

— Неправда, сударыня, — отвечал громко Кирилл, — клянусь вам, что французы не едят лягушек; у нас и нет их совсем. Не правда ли, сударь?

Последний вопрос относился ко мне, но я только улыбнулся в ответ, предоставив своему другу одному развлекать свою даму.

Со стороны другой пары доносилась совсем иная беседа.

— Эдуард, — говорила мисс своему брату, — надеюсь, что мы застанем еще в живых батюшку. Бедный! Как нетерпеливо ждет он нас!

— Да, моя милая Мэри, я питаю ту же надежду. Провидение подарит нам радость видеть его!

Меня глубоко тронули эти простые слова, полные крепкой веры и надежды на помощь свыше.

— Стоп! — вдруг раздался звонкий голос. — Нам нельзя ехать далее: дорога отрезана рвом более 100 футов глубины!

При этом новом известии храбрейшие из нас почувствовали невольный трепет.

Желая разъяснить себе это непонятное явление, я подошел к пропасти. Зияющая расселина, шириною в восемь сажен, глубиною в десять с обрывистыми краями, открылась предо мною. Лежавшие по краям ее камни почти совсем оплавились в стекло, очевидно, под действием молний, которые достигали здесь фантастической силы. Не было сомнения в том, что в случае грозы молния убила бы всех нас и весь скот на этом месте. Что касается огромной трещины, то она, очевидно, результат землетрясения.

Но дело не в том, от чего она произошла, а в том, что она преграждала нам путь и делала безвыходным наше положение. Запас воды истощался. Скоро и животным, и людям грозили мучения жажды. Упряжные лошади уже с жалобным ржанием наклонили свои головы, уткнув свои ноздри во влажный еще песок. Наши чистокровные скакуны держались еще бодро, но надолго ли? Я был уверен, что, если мы еще останемся на день в этой палящей печи, они погибнут. А тогда для нас все потеряно!

«Что делать? На что решиться?» — задавали мы себе мучительные вопросы. Решительно, нужно найти какой-нибудь выход. К счастию, нас много и мы не падаем духом ввиду опасности.

Наш канадец, человек весьма рассудительный, в чем мы не раз имели случай убедиться, и тут помог нам. По его плану нужно было влезть на фургон, потом перелезть на один из утесов, поднимавшихся на краю пропасти, и соскочить с другой его стороны. Оттуда можно было прорыть под камнем глубокую борозду и соединенными усилиями сбросить скалу в расселину, затем подровнять импровизированный мост землею и перейти по нему.

План одобрили и немедленно приступили к его выполнению, но едва один человек влез на скалу, как внезапно бросился оттуда вниз, крича во все горло:

— Черные!

И счастье, что он поспешил. Более 50 туземных копий ударили в то место, которое он только что оставил, и, отскочив, упали к нашим ногам.

Черные! Это, верно, наши старые знакомые, войдя во вкус после угощения, захотели силою присвоить наши припасы. Презренные двуногие не обладали даже признательностью животных! Напротив, они стали еще наглее! Вот две гориллы уставились на нас, очевидно думая застать нас в состоянии полного изнеможения. Их идиотские физиономии раздражают меня. Тем хуже для них! Пиф, паф!! Из револьвера вырываются два огонька, рожи исчезают, слышен продолжительный вой, потом все стихает…

Вперед! Мы не хотим умереть от жажды или попасть на вертелы! За дело! Половина людей будет отбивать нападение черных, другая — работать. План канадца самый реалистичный, поэтому его необходимо претворить во что бы ни стало… И мы сделаем это! Храбрости у наших людей хоть отбавляй, а наличие черных нас не смущает: ружья и револьверы всегда готовы встречать любителей белого мяса с надлежащим почетом… All right![12] За дело скорее!

Паши бесстрастные, но благоразумные англичане берут каждый по вилам, на которые набрасывают покрывало. Этой баррикады совершенно достаточно, чтобы остановить летящий дротик или бумеранг.

По бокам от импровизированных саперов становимся мы, готовые с оружием в руках поддержать их. Между тем опять уставились на нас черномазые рожи, с их отвратительным звероподобным выражением… Ба! Да это в самом деле наши знакомые! Вон и подарки наши видны: у одного красный колпак, у других обрывки материй. Да… да… они хотят возобновить нападение. Вот красный колпак подает сигнал… Постойте же, друзья, будете помнить нас! Пли!

Раздается десять выстрелов… Полдюжины дикарей с воем валяется на землю, остальные разбегаются во все стороны. Урок преподнесен, они отошли подальше.

Пользуясь удобным случаем, наши саперы снова хватаются за лопаты. Работа кипит в их умелых руках. Но зато и время бежит. Работники удваивают свою энергию. Тяжелый пот градом струится по их лицам. Но никто не жалуется, не думает отдохнуть. Что касается нас, то мы бодрствуем рядом с оружием в руках. Дула ружей обжигают нам руки, горячий песок нечет подошвы, и все-таки нельзя и думать о том, чтобы оставить пост, так как черные внимательно следят за малейшим нашим движением.

Уже три часа пополудни, а работа еще не кончена! Проходит еще несколько томительных минут… Наконец широкая яма вырыта. Остается только столкнуть в нее камень. Мы дружно начинаем толкать огромный монолит, напрягаем все усилия… Напрасно! Камень остается недвижим. Что делать? Неужели столько труда потеряно понапрасну?! Нет, никогда…

Остается последнее средство — взорвать камень порохом. Сказано — сделано. Подкладываем бочонок пороха, зажигаем фитиль и сами отходим в сторону. Проходит минута мучительного ожидания… Огонь бежит по фитилю… Ближе… Ближе… Страшный взрыв потрясает землю. Поднимается целое облако дыма… Мы бежим вперед… Ура! Брешь сделана! Камень в расселине! Дорога впереди свободна!..

Караван выстраивается в ряд и медленно двигается вперед. Мы с ружьями наготове следуем за ним. Но черные, понимая опасность шутки с нами, держатся на почтительном отдалении и скоро совсем исчезают.

— Так-то лучше, друзья, — говорю я им вслед. — Счастливого пути, черномазые молодцы!

Наши лошади чуют близость воды.

Еще полчаса…

Вот и благословенный лес! Каменистая пустыня пройдена: мы попадаем на мягкий дерн. Вот тень, вот и вода!

Все бросаются к свежему, чистому источнику. Он около шести аршин в поперечнике, глубок, края исчезают под массою прекрасных цветов. Зеленоватое дно виднеется сквозь воды… Какое счастье!

Каждый начинает пить с наслаждением, медленно, небольшими глотками. Нужно перенести мучения жажды, подобные нашим, чтобы оценить всю прелесть свежей, кристальной воды. Какое удовольствие испытываешь, когда холодная струя освежает разгоряченную кровь!

Однако увлечение водой не должно заходить далеко. Что касается, по крайней мере, меня, то я на горьком опыте узнал это, когда в Индии едва не умер, напившись холодной воды в сильную жару. С тех пор я стал умереннее, вот и теперь довольствовался несколькими каплями кофе, оставшегося в бутылке, да листом эвкалипта. Тому, как настоящему дикарю, были неведомы ни голод, ни жажда. Прошло с полчаса. Я достаточно охладился и решил, что теперь и мне можно испить воды. Но лишь только я поднес пригоршню к губам, как сзади раздался испуганный крик.

Я с удивлением оборотился…

Глава 12

Страшная картина. — Загадочное сумасшествие. — Я открываю причину. — Дьявольская выдумка. — Целительный сок. — Калабарские бобы. — Удачный эксперимент. — Приготовления к защите. — Пробуждение. — Ночная битва. — Наше положение становится критическим. — Картечный выстрел. — Победа. — Где же Робертс и Кирилл? — Мои спутники начинают походить на кошек. — Ужасное известие.

* * *

Картина, представившаяся моему взору, поразила меня. Мисс Мэри, бледная, с дико блуждающими глазами, с растрепанными волосами, билась о землю, испуская сдавленные стоны. Около нее бегали в состоянии полного сумасшествия майор, Кроули и Робертс. Глухие бормотания срывались с их дрожащих губ. Ужасные судороги сокращали мускулы лиц. Тоскливые взгляды были бессмысленны.

— Что с вами, господа? — растерянно спросил я, удивленный этой внезапной переменой.

— Я страдаю! — со стоном отозвалась девушка. — Грудь моя горит!.. Боже мой! Умираю!.. Дядя, Дик, Эдуард!.. Помогите!..

Идиотский смех безумных был единственным ответом на ее мольбу.

Большинство наших слуг находилось в том же непонятном состоянии безумия. Что это такое? Мне начало уже казаться, что я нахожусь в сумасшедшем доме. Сам я не обезумел ли? — спрашивал я себя, чувствуя, что рассудок мой начинает помрачаться. Мое смятение усиливается при виде наших животных, тоже впавших в таинственную болезнь. Они рвутся, мечутся, катаются по земле. Белая пена вскипает на их губах…

Я окончательно теряюсь… Впереди Робертс, как эпилептик, хватает ртом воздух, хохочет и в конвульсиях падает на землю, пораженный глубоким обмороком. Сзади слышится раздирающий душу голос Кирилла, моего бедного Кирилла:

— Брат мой! Я горю… В глазах темнеет…. Ох! Смерть моя!..

— Monsieur Буссенар, — стонет Мэри, — ради Бога, не покидайте меня!.. Я задыхаюсь!.. Мне давит сердце!.. Свет режет глаза!..

Тут стоны страдалицы смолкают, сменяясь обмороком.

В чем же, наконец, причина всего этого? Я наклоняюсь над девушкой, машинально приподнимаю сомкнутые веки и в изумлении отступаю: зрачок расширен втрое более обыкновенного…

Теперь для меня все становится ясным; пелена спадает с моих глаз.

Я подхожу к Кириллу, Робертсу, к остальным — у всех одно и то же. Сомнений нет — они отравлены! Это внезапное безумие, бред, конвульсии, желудочные боли и особенно светобоязнь — все подтверждает мое предположение. Признаки отравления прямо указывают на причину: только одно растение производит подобные действия — это белладонна. В противном случае, если мне не удастся найти единственного противоядия, несчастные погибли… Да, белладонна, — вот и кусты ее, в изобилии растущие кругом.

— Почему же я не потерял рассудка? Почему только двое: Том и я, — не поддались яду?

— Том, — обращаюсь я к старику, указывая на замеченные мною стебли белладонны, — ты видишь эти красные ягоды: никто не ел их?

— Нет, нет… Ах! Мой все понимает! — вдруг вскрикивает он и, как безумный, бросается в самую глубь источника.

Прошло полминуты томительного ожидания. Мое сердце учащенно билось: неужели он погиб? Нет, слава Богу! Вот вынырнула черная голова; ко мне протягивается рука дикаря. Наконец и сам он, весь в иле, выпрыгивает на берег.

— Вот посмотри, господин, — говорит он, бросая к моим ногам огромную связку растений, с которых сочится зеленоватая жидкость.

— Подожди, еще!

Том снова бросается в воду и вытаскивает новый пучок. В третий, четвертый раз повторяется то же самое: каждый раз старик приносит новую вязанку ядовитого пасленового растения.

Тогда я догадываюсь обо всем. Чернокожие, не имея возможности силою одолеть нас, отравили источник, бросивши туда связки дурмана и белладонны. А чтобы ничего не было заметно, они придавили их ко дну камнями…

Однако нельзя терять времени. Скоро 7 часов вечера: через два часа наступит ночь. Негодяи, надеясь на успех своей дьявольской выдумки, наверное, не замедлят явиться к нам. Нужно приготовиться к нападению. А мои товарищи в самом беспомощном состоянии. Они мечутся в бреду, просят пить, а как их допустить к смертоносному источнику? Я должен употребить силу, чтобы помешать им пить отраву. Что делать? Разве послать Тома искать новый ключ? Но как мне одному справиться со всеми больными? Я в растерянности…

К счастию, один из наших слуг, оправившийся ранее других, выводит меня из этого затруднения.

Он бежит ко мне со всех ног, крича на бегу:

— Спасены! Спасены! Видите вон там, в двадцати шагах, группу деревьев?

— Да, это из рода Eucaliptus globulus.

— Не знаю, как они называются по-ученому, — с досадой прервал меня слуга, — знаю лишь то, что при надрезе из их корней вытекает лекарство, которое нам нужно.

Я широко раскрыл глаза: не помешался ли мой малый?

Он понял мою мысль.

— Нет, господин, я здоров. Мне не один раз приходилось пить отравленную воду, и всегда сок эвкалипта спасал мне жизнь. Так и теперь. Напившись его, я чувствую себя вполне здоровым. Да вот посмотрите, я не один…

Его слова подтвердились. Уже с полдюжины его товарищей, припав ничком к земле, высасывали из благословенных корней целебный сок.

Я, со своей стороны, разрезал один корень, попробовал — на вид это оказалось довольно приятным. Тогда все остальные с жадностью бросились к драгоценным деревьям и принялись большими глотками утолять мучившую их жажду.

Действие сока было изумительно: признаки отравы быстро исчезли, общее состояние стало удовлетворительным, осталась только гнетущая сонливость, которую нельзя было никак превозмочь. Ее, я думаю, можно будет преодолеть по истечении лишь нескольких дней.

Наши лошади тоже значительно оправились и мирно принялись за траву.

Тем не менее положение дел продолжает меня тревожить. Я жду черных. А что делать с сонными людьми? Да и не особенно верится мне в чудодейственную силу эвкалиптового сока как противоядия; необходимо что-то другое…

Тут моя нога случайно наступает на одну из связок, вытащенных старым Томом из воды. Я задумчиво гляжу на нее. Она обмотана гибкою лианою, на которой сохранились еще и плоды в виде фасоли, только коричневого цвета. Растение мне кажется чем-то знакомым. Я напрягаю свой ум… Как?! Возможно ли это? Неужели я не обманываюсь?! Но нет… Я узнаю хорошо — это Калабарские бобы (Physostigma venenosum), противоядие белладонны.

При виде этого растения в моей памяти встают виденные мною опыты в парижских госпиталях и College de France. Помню, раз одному больному впрыснули в глаз каплю атропина (алкалоида белладонны) — зрачок сейчас же сильно расширился. Потом профессор, взяв каплю физостигмина (алкалоида Калабарских бобов), капнул в тот же глаз, и зрачок немедленно пришел в нормальное состояние — яд был нейтрализован.

Этот опыт четко возник в моем сознании. Я решаюсь повторить его. Хотя физостигмин тоже сильнейший яд, но я уверен, что он, нейтрализуя датурин (алкалоид дурмана) и атропин, в то же время сам будет нейтрализован ими.

Однако по какой же необъяснимой случайности дикари захватили с белладонною и единственное растение, которое могло помочь нам? Вероятно, лианы физостигмы были употреблены или по причине крепости их, или, возможно, только они и попались под руку.

В несколько минут, при помощи Тома, было собрано порядочное количество бобов. Я положил их с дюжину в котелок, влил туда сок эвкалипта и сделал род настойки. Выжав затем мякоть, я приступил к пробе, для чего выбрал одного из слуг. Попытка увенчалась полным успехом: больной через пять минут уже различал предметы и сделался спокоен.

Ободренный первой удачей, я обхожу по порядку всех. Можете судить о моей радости при виде товарищей, пришедших в полное сознание!.. Опасаясь, однако, чтобы это облегчение не прошло вскоре, я пригласил всех воспользоваться этим временем, чтобы принять необходимые предосторожности против ожидаемого нападения дикарей. Общими усилиями мы сдвигаем повозки в виде андреевского креста, чтобы со всех сторон встретить врага лицом к лицу и не дать ему обойти с тыла. У каждого угла ставим по испытанному часовому. Спутанных лошадей и собак привязываем к осям. Бедные животные еще очень больны, а помочь нечем: у нас вышла вся вода… Можно бы поискать новых эвкалиптов, но мы не осмеливаемся отходить далеко из опасения услышать страшный свист бумеранга или дротика.

Между тем наступает ночь. Все забываются тревожным сном. Один я не сплю: мрачные предчувствия гонят от меня дремоту. Зато какое сонное царство окружает меня! Действие физостигмина очевидно, но прежний яд настолько силен, что столбняк, вызванный им, проходит медленно. Я замечаю даже возвращение признаков отравления. Только на нервную натуру Мэри мое лекарство, по-видимому, сильно подействовало: она очень скоро открыла глаза и пришла в полное сознание.

Когда я объяснил милой девушке причину внезапной болезни всех нас, первое слово, которое она произнесла, была мольба о прощении виновников.

— Бедные люди, — говорила она, — это голод толкает их на преступления. Кроме того, им неизвестны даже основные законы человечности. Простите же печальных жертв невежества и бедности.

— Мисс, бесконечно сожалею, что не разделяю ваших иллюзий, — горячо возразил я… — Да и сами вы чуть не умерли благодаря этим невинным «жертвам невежества». Простить кровожадным зверям, которые собираются съесть вас, простить негодяям, которые не брезгуют и отравою, чтобы добиться своих гнусных целей?! Не лучше ли уж пощадить волка или тигра, который терзает вас?!

— Да, monsieur, но ведь эти несчастные все-таки люди. Нужно попробовать научить их добру. Я слышала, что некоторые миссионеры достигли и у них блестящих результатов.

— Очень может быть, — сухо возразил я, — но у нас, мисс, сегодня совсем нет на это времени.

— Послушайте, monsieur Буссенар, не сердитесь, ради Бога, — продолжала настаивать Мэри, — но обещайте мне, что вы не будете мстить дикарям. Обещаете? У меня, право, вся кровь волнуется при мысли об обиде этих бедняков.

Произнеся это, молодая девушка с мольбою взглянула на меня. Я не мог больше отказывать этим ясным, молящим глазам и скрепя сердце дал слово.

— Хорошо, обещаю не мстить черномазым негодяям. Но помяните мое слово: ваши «бедняки» в благодарность еще не одну пакость учинят нам. По крайней мере, позвольте хоть защищаться, когда они нападут на нас, — прибавил я ироническим тоном.

— Можно, можно, но только в случае крайней необходимости.

Я проводил Мэри в ее фуру, поставленную нами как раз на пересечении креста. Пожелав мне с очаровательной улыбкой спокойной ночи, девушка впорхнула туда и улеглась подле своей верной Кэлли.

Около фуры, близ колес, растянулись два гиганта на страже. Это — Робертс и Кирилл. За этот фланг я был спокоен: любовь бодрствовала, и мне думалось, она осилит оцепенение, снова овладевшее моими спутниками.