О Христе. Краткие беседы на воскресные литургийные чтения

И вот, пришел человек, именем Иаир, который был начальником синагоги; и, пав к ногам Иисуса, просил Его войти к нему в дом, потому что у него была одна дочь, лет двенадцати, и та была при смерти. Когда же Он шел, народ теснил Его. И женщина, страдавшая кровотечением двенадцать лет, которая, издержав на врачей всё имение, ни одним не могла быть вылечена, подойдя сзади, коснулась края одежды Его; и тотчас течение крови у ней остановилось. И сказал Иисус: кто прикоснулся ко Мне? Когда же все отрицались, Петр сказал и бывшие с Ним: Наставник! народ окружает Тебя и теснит, – и Ты говоришь: кто прикоснулся ко Мне? Но Иисус сказал: прикоснулся ко Мне некто, ибо Я чувствовал силу, исшедшую из Меня. Женщина, видя, что она не утаилась, с трепетом подошла и, пав пред Ним, объявила Ему перед всем народом, по какой причине прикоснулась к Нему и как тотчас исцелилась. Он сказал ей: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя; иди с миром. Когда Он еще говорил это, приходит некто из дома начальника синагоги и говорит ему: дочь твоя умерла; не утруждай Учителя. Но Иисус, услышав это, сказал ему: не бойся, только веруй, и спасена будет. Придя же в дом, не позволил войти никому, кроме Петра, Иоанна и Иакова, и отца девицы, и матери. Все плакали и рыдали о ней. Но Он сказал: не плачьте; она не умерла, но спит. И смеялись над Ним, зная, что она умерла.

Он же, выслав всех вон и взяв ее за руку, возгласил: девица! встань. И возвратился дух ее; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть. И удивились родители ее. Он же повелел им не сказывать никому о происшедшем.

Христос идет в дом Иаира по его просьбе. По дороге Он исцеляет кровоточивую женщину. Ее болезнь по закону Моисееву препятствовала участвовать в религиозной жизни. Целых двенадцать лет несчастная женщина не имела права посещать храм Божий и считалась нечистой. Сознание своей нечистоты и отверженности Богом является довольно тяжким душевным грузом для верующего человека. Нет ничего более огорчительного для боголюбивой души, чем невозможность участвовать в богослужении, изолированность и оторванность от церковной жизни. Столь длительный период болезни, безуспешной борьбы с ней, а главное, отлученность от храма – все это могло вызвать в ней утрату надежды, угасание веры, охлаждение ко всему божественному, оставление любви к Богу. Однако этого не произошло с женщиной, упоминаемой в Евангелии. Религиозная жизнь нисколько не замерла и не ослабла в ней. За долгие годы болезни она прошла великое испытание своей веры. Пребывая в тяжелейшем положении отверженности людьми и Богом, кровоточивая женщина ни в чем не погрешила против правоты божественного решения. Она не впала в ропот и в малодушие и не утратила драгоценной связи с Всевышним. Ее страдания безмерно углубили ее душу. Благодаря болезни у нее открылось внутреннее зрение, посредством которого она увидела в Учителе из Назарета то, чего не видели в Нем другие, – Самого Мессию. Такое было возможно только при содействии Святого Духа.

Толпы людей теснили Христа, не давая Ему прохода, но прикосновение только одного человека оказалось спасительным и сообщило ему исцеляющую благодать. Господь не оставил поступок женщины незамеченным. Христос остановил Свое шествие и понудил женщину рассказать о себе. Она пала перед Ним на колени и открыла все, что с ней произошло. Спаситель не нуждался в этом. Он искал от ее краткого рассказа духовной пользы присутствующих. Те, кто наблюдал за этой сценой, должны были увидеть, каким непростым путем человек деятельно входит в глубину смирения и удостаивается божественной благодати. Двенадцать лет тяжелой болезни, на протяжении которой женщина носила в себе горькое сознание своей отверженности людьми и Богом. И, несмотря на это, она опередила в постижении тайны Божией всех тех, кто вместе с ней шел за Христом. Таковы неведомые пути богопознания.

Однако евангельское чтение не ограничивается описанием исцеления кровоточивой женщины. Оно ведет дальше. За ним следует повествование о воскрешении дочери Иаира. Церковь связывает эти два чуда в одном литургическом чтении, так как между ними имеется внутренняя связь. И в том, и в другом речь идет о вере. В первом эпизоде – о ее избытке, во втором – о ее недостатке, как со стороны людей, так и со стороны самих апостолов. Ученики не были во всем равны между собой. Они отличались друг от друга верой. При воскрешении дочери Иаира Христос выгнал всех присутствовавших из дома, оставив родителей и троих учеников, Петра, Иоанна и Иакова. Почему Он не взял с Собой всех апостолов? По той же самой причине, что и другим запретил быть свидетелями чуда, – по недостатку в них веры.

Мы видим из этих двух евангельских эпизодов, что ко Христу относились очень по-разному. Народ теснил и осаждал Его, но большей частью пребывал в состоянии пустой и суетной возбужденности. Начальник синагоги, хотя и веровал, но одолевался сомнениями и нуждался в укреплении. Апостолы, кроме троих, колебались в том, что можно преодолеть факт наступившей смерти. А присутствовавшие в доме Иаира плакальщики вообще откровенно «смеялись над Ним». Только очень немногие, всего пятеро, трое учеников и родители умершей, были оставлены Христом в комнате отроковицы, в которой произошло чудо воскресения. Кровоточивая женщина, долго лет по закону иудейскому пребывавшая в нечистоте, опередила всех тех, кто остался за закрытыми дверями, где происходило величайшее чудо. Она смогла прикоснуться ко Христу с надлежащим чувством и с той верой, которая в тот момент была далеко не во всех апостолах, не говоря уже об остальных. Спаситель, в отличие от начальника синагоги, обращается к ней не до, а уже после совершившегося исцеления. Делает Он это для того, чтобы сделать ее веру, не нуждавшуюся в сторонней поддержке, предметом всеобщего назидания. Несовершенная вера начальника синагоги, являвшегося религиозным руководителем народа, и рядом с ней – поразительная духовная убежденность кровоточивой женщины, считавшейся отверженной Богом. Евангелист употребляет прием контраста, соединяя повествование о двух чудесах в одно целое. Он хочет убедить нас в том, что только одно маловерие оставляет человека за дверями тайны божественного вездеприсутствия и всемогущества. Только оно одно и удерживает его в том статичном, ветхом состоянии, которое не позволяет ему бесконечно расширить границы своего сознания, стать преемником божественной силы и приобщиться к бесценному опыту жизни во Христе.

Неделя 25-я по Пятидесятнице. Притча о милосердном самарянине

И вот, один законник встал и, искушая Его, сказал: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что написано? как читаешь? Он сказал в ответ: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя. Иисус сказал ему: правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить. Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний? На это сказал Иисус: некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же.

Некоторые толкователи считают притчу о милосердном самарянине рассказом, основанным на реальных событиях. Это ничего не меняет в ее сути, поэтому мы будем называть ее притчей. Она явилась ответом Христа на вопрос законника «кто есть мой ближний», на его попытку подыскать в слове Божием оправдание собственному эгоизму. Увы, можно очень по-разному использовать божественное Откровение.

Эта хорошо известная притча содержит в себе призыв к конкретным делам милосердия, без которых человек не может развить в себе любовь к людям и войти в жизнь вечную. Она зовет не к широким делам благотворительности или активному социальному служению. В Евангелии вообще нет таких призывов. Притча обязывает нас проявлять простую, естественную жалость ко всякому несчастному, оказавшемуся на нашем жизненном пути. Можно быть хорошим организатором гуманитарной помощи, рассылать грузы во все концы, спонсировать приюты, дома престарелых и при этом оставаться абсолютно глухим к страданию тех, кто попадает в непосредственный круг нашего существования. Милосердие не измеряется суммой средств, отпущенных на благотворительность. Христианство сосредоточено на человеческом сердце, его главным образом старается преобразить, о нем проявляет всю свою заботу. Поэтому в христианстве конкретный поступок милосердия, живое проявление любви гораздо важнее, нежели создание крупных центров с широкими программами по социальному служению. Во всем этом может присутствовать человеческое самомнение, ощущение личностью своей значимости. А это весьма пагубное для христианина начало, наглухо перекрывающее для него артерии богообщения. В этом случае человек сам для себя становится богом, из самого себя создает достойный объект поклонения. Поступок евангельского самарянина из притчи как раз тем и отличителен, что в нем нет ни тени самооценки. В полноте своей искренней заботы самарянин не приписывает себе ни малейшей заслуги. Он совершает служение израненному человеку без зрителей и рекламы, без репортеров и корреспондентов, руководствуясь только одним чувством, – движением своего отзывчивого сердца. «Иди, и ты поступай так же», – вот евангельский призыв в его незамутненной, кристальной чистоте.

Однако притча не только содержит в себе призыв к делам милосердия, который и без того достаточно часто звучит на страницах Священного Писания. Причем не только по отношению к своим по вере, но и к иноверцам и иноплеменникам. В этом отношении ничего принципиально нового притча о милосердном самарянине в себе не содержит. Существенная новизна ее – в предостережении личности от того, что приводит ее к равнодушию, от того, что делает человека черствым и эгоистичным. Христос не просто говорит о доброте самарянина, но в параллель его поступку приводит реакцию двух клириков на того же искалеченного преступниками человека. Спаситель противопоставляет самарянина-язычника представителям духовного сословия богооткровенной веры. Он изображает отзывчивость язычника не саму по себе, а рисует ее на фоне чудовищного равнодушия церковных служителей Бога истинного. Оба они безучастно прошли мимо несчастного страдальца, истекавшего кровью. Безусловно, в этой сюжетной вставке скрывалось обличение законнику, вопрошавшему Христа о том, кто есть мой ближний.

Что же заставляет человека затворять свое сердце для чувства жалости по отношению к тем, кто оказался в беде? По указанию притчи – не что иное, как осознание личностью своей религиозной исключительности. Духовная гордыня – вот то тяжелое и распространенное заболевание, которое делает из священников людей, не знакомых с элементарным чувством жалости. Именно она убивает в них естественные движения души. Нет ничего более отвратительного, чем духовная гордыня в служителях религии любви. Зачастую она принимает в них форму неизлечимой душевной патологии. Из живых носителей Христовой любви они превращаются в самодовольных и надменных ходячих мертвецов, обращенных только в самих себя и абсолютно закрытых для других людей. Каждый день читая в Библии слова о любви, они каждый день закрывают на них свои глаза. И это поразительно! Любая форма религиозной исключительности в любом человеке, будь то священник или простой мирянин, нередко убивает все естественные, добрые движения души. Христос берет левита и священника как таких лиц, в которых заболевание вирусом духовной исключительности прослеживалось с наибольшей отчетливостью. Именно представители духовного сословия подвержены воздействию этого вируса в большей степени, чем кто-либо другой. Но, без сомнения, притча говорит об общих тенденциях духовной жизни и обращена ко всей полноте народа Божия.

В притче о самарянине Господь выставляет нечестивого язычника в качестве образца правоверному знатоку закона. Слово Христа должно было довольно чувствительно уязвлять горделивую душу законника. В некоторых случаях Христос действовал довольно беспощадно по отношению к человеческому самолюбию. Но всегда это было оправдано. В данном случае надо было резким и суровым словом смирить представителя церковной знати, принизить его в собственных глазах и этим хирургическим действием исцелить его от нелегкого духовно-нравственного недуга. Речь Христа достигла поставленной цели. Законник не нашел слов для возражения. Он хорошо уловил весь смысл сказанного. Поэтому Спаситель, всегда творивший добро даже своим противникам, не останавливается на одном обличении. Он дает законнику конкретный совет: «Иди, и ты делай так же». В этой рекомендации Христа содержится указание на то, каким способом можно удержать себя от эгоизма, возникающего на почве религиозной исключительности. Было бы хорошо, если бы к этой рекомендации прислушались и приняли ее к деятельному исполнению не только те, кто принадлежат к духовному сословию, но и все те, кто именуют себя православными христианами. Это не только сообщило бы нашим сердцам неоценимую благодать духовного просвещения, но и привело бы к нравственному оздоровлению всю церковную жизнь.

Неделя 26-я. Притча о неразумном богаче

И сказал им притчу: у одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою: что мне делать? некуда мне собрать плодов моих? И сказал: вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и всё добро мое, и скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил? Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет.

Евангелие на разные лады предостерегает нас от увлечения богатством. Именно оно является одним из главных препятствий вхождения в область божественной жизни. Об этом же предостерегает и апостол Павел, когда говорит, что сребролюбие есть корень всех зол. Действительно, стремление человека к обогащению производит наибольшее количество самого разнообразного зла на земле. В большинстве случаев именно деньги заставляют человека следовать путем компромисса, лжи, насилия. Однако в евангельском богаче не было продажной игры с совестью. Он не обманывал и не притеснял других, не грабил, не наживался неправдой, никому не причинял зла. Он просто проявил элементарную бережливость – сломал старые житницы, чтобы выстроить новые и сложить туда образовавшийся избыток. Вот и все. Почему же его постигла внезапная кончина? Чтобы ответить на этот вопрос, надо внимательно присмотреться к притче.

Прежде всего, следует отметить, что евангельский богач изображен абсолютно одиноким человеком. Вокруг него никого нет. Он пребывает наедине со своим богатством и со своими помыслами о расширении хранилищ, о том, как получше разместить свою прибыль. Это, пожалуй, единственный случай, когда в евангельской притче нет других персонажей. По мысли притчи, богатство может лишать личность всех человеческих привязанностей. При этом богач не испытывает ни малейшего душевного дискомфорта. Рядом с ним никого нет, и ему никто не нужен. Он вполне самодостаточен в своей изоляции от других людей. В притче у него происходит диалог только с собственной душой. В обращении к самому себе он призывает себя к веселью и покою на том основании, что теперь у него сделан прочный, надежный запас на будущее. И в этом призыве сосредоточена его вторая отличительная черта: при всем своем благополучии он боится завтрашнего дня. Он несвободен от страха. Им руководит беспокойство перед будущим, в котором он не уверен. После неожиданного материального прибытка богач производит характерный сеанс самовнушения. Он как бы уговаривает себя быть спокойным и веселым. «И скажу душе моей: душа моя, много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись», – говорит он себе (Лк. 12, 19). Ошибка его заключалась не в том, что он позаботился о сохранении прибытка, а в том, что в нем сосредоточил залог своего жизненного благополучия в будущем. Не в богатстве корень греха, но в нашей всецелой опоре на него. Мы делаем из него золотого тельца, охраняющего нас от всех превратностей. Один только изъян у этого божества: оно затворяет душу для любви и не только не избавляет от вечной погибели, но пролагает к ней самый кратчайший и самый прямой путь. С помощью богатства евангельский богач хотел укрыться от непрочности земной жизни, искал защиты от ее непредсказуемости и превратности. И вот парадоксальный результат: то, чего он затаенно боялся, именно это с ним и произошло. Наступил внезапный обрыв жизни.

Страсть всегда иррациональна, в ней нет никакой логики. На это и указывает притча. Копить, приумножать, делать выгодные вложения (а для этого нанимают особых специалистов) – это вовсе не умение жить, как кажется многим. Человек ничем, кроме божественной заботы, не может обезопасить свою жизнь. Копить – значит отчуждать себя от единственно надежного высшего покровительства. Христос называет накопительство настоящим безумием, сумасшествием, потерей разума. «Бог сказал ему: безумный!» – читаем в Евангелии. Почему же столь категорично и столь резко? Во-первых, человек, оказавшийся во власти стяжательства, становится невероятно скуп. Он надежно отгораживается от нужд других людей. Во-вторых, он теряет свободу, ибо оказывается зажатым боязнью будущего и живет под скрытым страхом. В-третьих, его внутренний мир становится чрезвычайно жалким и ограниченным. Он весь сводится к примитивнейшей формуле «покойся, ешь, пей, веселись». И, наконец, в-четвертых, он ставит себя перед перспективой внезапной кончины и окончательного отлучения от любви Божией.

Ничто другое так не отдаляет человека от Бога, как богатство. Его пагубность заключается даже не в том, что оно открывает дверь откровенному прожиганию жизни. Оно имеет власть ограничивать наше сознание, делает его плоским, поверхностным, лишает его присущей ему глубины и объемности. Оно отнимает у человека духовное ощущение времени и вытесняет из его души перспективу будущей жизни. Оно оскопляет его внутренний взор и отнимает у него спасительное переживание вечности, вложенное в нашу душу Самим Творцом. Оно заставляет человека всю свою энергию вкладывать в приумножение материальных благ и тем самым вводит его в грандиозный обман. Ибо по кончине мы все окажемся в той реальности, где нет ни богатых, ни бедных, где действуют совершенно иные законы существования, и где нашим преимуществом окажется одна только любовь, которую мы успели приобрести за время, отпущенное нам на земле. Этой истиной пренебрег евангельский богач и, как очень и очень многие, попался на удочку материального изобилия и довольства. Результатом такого жизненного выбора, такой весьма упрощенной программы существования явилась его внезапная кончина, к которой он оказался совершенно неподготовленным. Неожиданный обрыв жизни без предварительного переживания человеком предстоящего пути в вечность, без пересмотра всей прожитой жизни, который на церковном языке принято называть покаянием, – разве это не суд Божий прежде всеобщего суда? Разве это не констатация Богом полного омертвения души, наступившего прежде смерти тела? Промысл Божий не оставил времени богачу на подготовку к исшествию из этой жизни. Нет ничего печальнее этой участи, ибо душа навечно уходит в тот мир, где изменить уже ничего невозможно. По указанию притчи есть только один способ избежать непоправимой беды – богатеть в Бога. Это значит пребывать в памяти Божией, приумножать свои вложения деятельными поступками любви и отводить от себя назойливые и докучливые помыслы о приобретении земного богатства.

Неделя 27-я по Пятидесятнице. Исцеление скорченной женщины

В одной из синагог учил Он в субботу. Там была женщина, восемнадцать лет имевшая духа немощи: она была скорчена и не могла выпрямиться. Иисус, увидев ее, подозвал и сказал ей: женщина! ты освобождаешься от недуга твоего. И возложил на нее руки, и она тотчас выпрямилась и стала славить Бога. При этом начальник синагоги, негодуя, что Иисус исцелил в субботу, сказал народу: есть шесть дней, в которые должно делать; в те и приходите исцеляться, а не в день субботний. Господь сказал ему в ответ: лицемер! не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу и не ведет ли поить? сию же дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз сих в день субботний? И когда говорил Он это, все противившиеся Ему стыдились; и весь народ радовался о всех славных делах Его.

Все время быть в согнутом состоянии и не иметь возможности выпрямиться – это ужасное мучение. Достаточно походить хотя бы один день в таком положении, чтобы понять, что это за пытка. В Евангелии говорится, что женщина ходила в скорченном состоянии на протяжении восемнадцати (!) лет. Христос встречает ее в синагоге. Это говорит о том, что, несмотря на свой тяжелейший, неизлечимый недуг, она сохранила в себе потребность жить с Богом и пребывать в истине. Душа человеческая – величайшая загадка. Вот женщина, слабый сосуд, по определению апостола Павла. В придавленном состоянии, когда можно думать только о здоровье, она ищет богообщения, старается напитать себя словом Божиим, жаждет молитвы. И Христос не спрашивает ее о вере. Ее вера была очевидна. Он сразу же возлагает на нее руки и говорит ей: «Женщина, ты освобождаешься от недуга своего». А после этого у Него происходит диалог с начальником синагоги, который обрушивается на Него с обвинениями в нарушении покоя субботнего дня. Этот человек, к мнению которого прислушивались другие, страдал распространенным духовным заболеванием – формализованным благочестием. Сторонники этого вида благочестия считают, что вера заключается в неуклонном хождении в рамках установленного церковного регламента, что благоволения Божия можно достичь только строгим соблюдением внешних обрядовых предписаний. Покой субботнего дня как раз и был одним из пунктов этого внешнего регламента.

Из евангельского повествования мы можем хорошо видеть, чем опасен этот вид благочестия. Фарисейство, измеряющее жизнь по шкале внешнего религиозного уклада, лишает своего носителя духовной чуткости. Оно оставляет ему одну лишь пустую претензию на особые дарования, но достигнуть их не может. Заразившийся формализованным благочестием человек перестает воспринимать духовную сторону явлений, она становится для него непроницаемой. Начальник синагоги делает упрек Христу Богу за исцеление, совершенное в субботу. Он говорит: «Есть шесть дней, в которые должно делать; в те и приходите исцеляться, а не в день субботний». Представителя церковной власти, страдавшего внешним благочестием, не затронула духовная сторона происшедшего. Очевидное проявление божественной силы не коснулось его сердца, оно оказалось закрытым для благодати. Совершившееся на его глазах чудо он отнес к разряду бытовых явлений. Он увидел в нем только нарушение внешнего распорядка религиозной жизни и возвысил свой голос против божественного действия. Причем, сделал это не без изворотливой трусливости, присущей среднему звену начальствующих. Его гневная речь была обращена не ко Христу, совершившему исцеление, и даже не к скорченной женщине, а к народу, который в данном случае был простым свидетелем. «Приходите исцеляться в положенные дни, чудеса должны совершаться согласно установленному распорядку», – говорит он собравшимся в синагоге людям, оценивая действия благодати по внешнему стандарту. Обличать открыто ему мешала боязнь Того, Кого он обличал, и боязнь народа Божия, который считал Иисуса великим пророком.

Далее, все сторонники строгого соблюдения внешней формы благочестия страдают душевной слепотой. Соблюдая все внешние предписания так, как положено, они пребывают уверенными в своей праведности. Истинно так, ведь они ничего не нарушают! А тот, кто уверен в своей непогрешимости, в своей формальной религиозной исправности, никогда не увидит самого себя должным образом, ибо его взор с внутреннего направлен на внешнее. Христос при всех называет начальника синагоги довольно резким словом. Он говорит ему: «Лицемер! не отвязывает ли каждый из вас вола своего или осла от яслей в субботу и не ведет ли поить?» Вот, оказывается, кем на самом деле был начальник синагоги – лицемером, отнюдь не праведником. Христос указывает ему на то, что он не замечает за собой очевидных проступков, зато с других требует то, чего не исполняет сам, даже по отношению к внешним предписаниям. Господь нисколько не щадит профессионального самолюбия начальника синагоги и произносит это уничтожающее слово не наедине, а при всех собравшихся. Надо полагать, что этот человек, искренне считавший себя наставником необразованного народа, был ошеломлен таким неожиданным взглядом на самого себя, опрокинут и раздавлен этой отрывшейся правдой о самом себе.

И наконец, и это самое главное, начальник синагоги погрешает против любви. В синагогу зашла женщина, страдавшая скорченностью восемнадцать лет. Один вид этой согбенной женщины должен был вызывать у нормального человека острое чувство сострадания. На глазах начальника синагоги она получает освобождение от болезни, и этот учитель веры и проповедник любви вместо радости за нее и чувства благодарности к Богу приходит в сильное негодование. Это говорит о том, что он наглухо затворил свое сердце для сострадания, что он был одержимым феноменальной жестокостью. Такую извращенную религиозность можно определить только одним словом – фанатизм. Увы, им страдал не обыкновенный простолюдин, а представитель церковной власти. С ними это чаще всего и происходит.

Формализованное благочестие, которое связывает действие Духа Святого рамками обрядовых правил, внешней формой, выработанной древней традицией, – очень тяжелое духовное заболевание. Оно весьма заразно и широко распространено и сейчас. Блюсти в неприкосновенности внешний строй религиозной жизни – святое и необходимое дело. Уклонение в фарисейство и религиозный фанатизм начинается с того момента, когда строгие хранители внешних форм начинают категорически отказывать в любви Божией всем тем, кто остается за пределами их понимания веры, кто не вписывается во внешние стандарты их церковно-охранительного консерватизма. Именно так и поступил начальник синагоги из сегодняшнего евангельского чтения, не только обличив Сына Божия в совершении чуда, но и тем самым отказав скорченной женщине в праве быть исцеленной. Христос, беря ее под Свою защиту, называет ее «дочерью Авраама». Церковная власть никак не могла всех этих убогих и скорченных невежд считать наследниками обетований Божиих. Не сама ли согбенность свидетельствовала об ущербности и неполноценности этих людей? Но к таким-то скорченным и согбенным, лишенным возможности прямо ходить, ко всей этой «второсортной публике», вычеркнутой из книги жизни церковной властью, и приходил Спаситель, их-то и исцелял, их-то и миловал, их-то и звал к Себе. У Него и скорченная, – дочь Авраама, к которой обращены все божественные обещания, и согбенная, – драгоценное чадо Божие, для которого раскрыта полнота любви небесного Отца.

Христос Бог наш оставил нам единственный признак истиности нашей религиозной жизни – любовь ко всякому человеку. Только она и в состоянии сохранить нас от религиозной нетерпимости, от уродливых изъянов формализованного благочестия, ничего общего не имеющего с подлинной верой, которая заповедана нам Евангелием.

Неделя 28-я по Пятиесятнице. Память святых праотец

За две недели до Рождества Христова Церковь совершает память всех ветхозаветных праведников. Их религиозный подвиг сделал возможным пришествие в мир Христа Спасителя. Мы не должны забывать того, что это пришествие произошло не само по себе, не простым изволением Божиим и не односторонним вмешательством Всевышнего в историю человечества. Оно было ответом Отца небесного на веру и ожидания лучших представителей рода людского. Святые праотцы, все монументальные праведники ветхозаветного периода сохранили драгоценное преемство веры в очень непростых условиях. Их вера отличалась особой твердостью и несокрушимостью. Они жили в темные века повсеместного господства грубого язычества. Их жизнь исполнена гонений и лишений. Но их удивительное упование оказалось несокрушимым. От их личностей веет величественным одиночеством, молчаливым мужеством, неприступной таинственностью. Их непостижимая жизнь находится в тени веков. Она едва проступает из непроницаемой глубины ветхозаветных времен. От многих из них не осталось ничего, кроме двух строчек в Священном Писании. Но за этими скупыми строками стоит многое. В немногих словах сосредоточена вся их исключительная, трудно постигаемая преданность Богу. Находясь в окружении враждебного мира, они всегда оставались мучениками религиозного долга, даже если и не проливали кровь свою. Суровая молчаливость Библии об их жизни не случайна. Можно ли до конца проникнуть в сущность их подвига, раскрыть с исчерпывающей полнотой всю меру их стояния в истине? Без их религиозной стойкости, без их упорства духа мир никогда бы не увидел Христа Жизнодавца, никогда не услышал бы Его учения, не омыл бы свою обветшалость Его божественной Кровью, не озарился бы светом Его славного воскресения.

Нет сомнения в том, что Рождество Иисуса Христа было делом неизреченной божественной милости. Мир никогда бы не смог достичь своими усилиями воплощения Бога. Даже Адам в райском состоянии не обладал такой степенью близости к Божеству, какой удостоилось падшее человечество, пребывающее в состоянии греха, после утраты первозданной чистоты и невинности. Милость Божия, которая была явлена в пришествии Живого Бога в мир, недостижима никаким героизмом, ее ничем нельзя заслужить, она превосходит все мыслимые человеческие подвиги. Человечество может только в трепетном благоговении склонять свои колени перед тайной Боговоплощения. Но милость Божию можно и должно снискать своей верностью обетованиям Божиим, своей неотступной преданностью Богу. Этот подвиг великого стояния в вере и совершили все ветхозаветные праведники. И Церковь, воздавая им должное, устанавливает особый день их памяти.

Однако не только ради прославления Церковь совершает сегодня их память. Она возвещает о нашем духовном единстве с ними. Слово Божие говорит нам о том, что святые праотцы доныне ожидают своего воссоединения с нами, верующими христианами. Библия настаивает на том, что они достигнут полного и окончательного совершенства только после будущего союза с нами. Церковь Божия – единый организм. Мы не можем совершать христианский путь без примеров ветхозаветной праведности, без духовной поддержки святых праотцев. Но и ушедшие от нас праведники будут окончательно увенчаны не без нашего стояния в вере. Это кажется неправдоподобным и не совсем справедливым, но так учит устами святого апостола Павла Церковь Христова. Говоря о ветхозаветных праведниках, апостол пишет: «Все сии, свидетельствованные верою, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (Евр. 11, 39–40). Феофилакт Болгарский, объясняя эти стихи, пишет: «Итак, справедлив ли Бог к ним, если они предварили нас в подвигах, а в получении венцов ожидают нас? Напротив, это и для них вожделенно, именно, достигнуть совершенства вместе с братьями. Все мы – единое тело; больше удовольствия телу, когда оно увенчается всецело. Ибо Бог – чадолюбивый Отец, у Которого много сыновей: одни из них, скорее окончив дела свои, возвратились с полей, другие же еще остаются там, занятые трудами. Тем, которые потрудились прежде, Он даровал некоторое предвкушение, заповедав им дожидаться братьев на окончательный пир: они же, будучи человеколюбивы, с радостью ожидают, чтобы им насладиться общим торжеством». Быть христианином – особая дерзновенная честь. Слово Божие утверждает, что от нас зависит окончательное совершенство ушедших праведников. Мы редко задумываемся об этом. Ожидание нас ветхозаветными праотцами на «окончательный пир» должно стать для нас ответным импульсом в деле духовного бодрствования.

Сегодняшний мир возвращается к своему первобытному, дохристианскому состоянию. Человечество подошло к черте нравственного и духовного вырождения. Оно очутилось над самой пропастью господства антихриста. Пример святых праотцев, память которых мы сегодня празднуем, их жизненный подвиг все больше и больше приобретает свою актуальность и свою значимость для оставшихся последователей Истины. Одинокие странники человеческой истории, величественно шествовавшие вслед Бога, драгоценные алмазы веры, молчаливо сиявшие во мраке греха и нечестия, незримо укрепляют наши немощные души в нелегком следовании за Христом. По исходе в мир иной они остаются в строю, продолжают свой труд наставничества, по-прежнему учат вере и несут свое незримое духовное служение, чтобы и им принять окончательное совершенство вместе с народом Божиим в общем царстве грядущего Христа.

Неделя пред Рождеством Христовым

Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; Салмон родил Вооза от Рахавы; Вооз родил Овида от Руфи; Овид родил Иессея; Иессей родил Давида царя; Давид царь родил Соломона от бывшей за Уриею; Соломон родил Ровоама; Ровоам родил Авию; Авия родил Асу; Аса родил Иосафата; Иосафат родил Иорама; Иорам родил Озию; Озия родил Иоафама; Иоафам родил Ахаза; Ахаз родил Езекию; Езекия родил Манассию; Манассия родил Амона; Амон родил Иосию; Иосия родил Иоакима; Иоаким родил Иехонию и братьев его, перед переселением в Вавилон. По переселении же в Вавилон, Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; Елиуд родил Елеазара; Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос. Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов.

В воскресенье перед праздником Рождества Христова на литургии читается начало Евангелия от Матфея, где приводится родословие Спасителя. «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его…» Родословие Иисуса необходимо евангелисту для того, чтобы с самого начала повествования о Христе дать неопровержимые доказательства того, что Он является потомком царя Давида. Современному читателю Евангелия эти доказательства могут показаться излишними. Личность Христа как Основателя мировой религии и Его мессианское достоинство не вызывает сомнений. Обычно начало Евангелия от Матфея, содержащее в себе однообразное перечисление того, кто кого родил, пропускается читателем. Однако оно не случайно выбрано в качестве литургийного чтения перед праздником Рождества Христова. Слово Божие обладает свойством смысловой многомерности. Немало поучительного можно найти даже в простом перечислении потомков Иисуса, Сына Божия.

Прежде всего, это перечисление поставляет нас перед неразрешимой двусмысленностью. Евангелист приводит генеалогию Того, Кто безмерно превосходит не только человеческую природу, но и всю человеческую историю. Родословие безначального и беспредельного Бога – это звучит как ниспровержение всей практики древнего богопочитания. Эта практика представляла Божество бесконечно удаленным от человека, Которое можно только умолять и умилостивлять постоянными жертвоприношениями. Генеалогия неприступного Бога – это противоречит здравому смыслу и даже самому Евангелию. Не говорил ли Христос иудеям: «прежде нежели Авраам был, Я есмь» (Ин. 8, 58)? Не ставил ли Он их в тупик вопросом о том, почему Давид называет своего будущего потомка Мессию Господом? Если бы св. Матфей руководствовался только человеческими соображениями, то не стал бы открывать свое повествование о Христе Его генеалогией. Какой смысл прослеживать родовые связи Того, Кто бесконечно превосходит человека, Кому по существу не может быть места в человеческой истории? «Род же Его кто исповесть?» – говорил о Мессии пророк Исайя. И, несмотря на это, св. Матфей начинает свое повествование именно с генеалогии Христа. Он хочет сказать, что родословие Иисуса открывает новую эпоху в истории человечества: отныне непостижимый и бесконечный Бог оказывается внесенным в метрические записи, поставляется на генеалогический учет и тем самым становится подобным нам.

Евангельский рассказ о предках Христа правдив и реалистичен, его автор далек от идеализации того рода, из которого произошел Сын Божий. Он не умалчивает о тех глубоких падениях и аморальных срывах, которые имели место в этом роде. Наоборот, он акцентирует на них внимание читателя, вводит в свое повествование там, где можно было бы обойти их простым молчанием. Несколько раз св. Матфей упоминает в родословии женщин, в чем не было никакой необходимости, так как иудеи исчисляли поколения по мужской линии. «Иуда родил Фареса и Зару от Фамари», – пишет он, неожиданно называя женское имя. Он как будто специально напоминает о том, как Фарес родился от беззаконного кровосмешения, в результате инцеста, от соития Иуды и его невестки Фамари. Затем он сообщает, как Салмон родил Вооза от Рахавы, которая была не только идолопоклонницей, но и проституткой в Иерихоне. Как Вооз родил Овида от Руфи-иноплеменки, что категорически и строжайше запрещалось законом Моисея. Как Давид родил Соломона от Вирсавии, которая стала поводом для его нравственного падения и тяжкого преступления – убийства ее мужа Урии. При этом он не называет имени этой женщины, а говорит о ней как о той, которая была «за Урией». Этим он с особой силой выделяет грех Давида, стремясь к тому, чтобы он не был предан забвению. Рождение Христа-Мессии отнюдь не было результатом нравственных заслуг иудейского народа. Оно было делом божественного человеколюбия, распространявшегося на весь род людской без исключения. Никто не имеет особых привилегий перед Богом, и никто не может претендовать на особое место возле Него. «Все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Рим. 3, 23–24). Эта мысль найдет свою разработку в посланиях святого апостола Павла, но заявлена она была уже здесь, в родословии Христа, с которого евангелист Матфей начинает свое повествование об Иисусе.

Родословие вместе с тем открывает и ту истину, что у истории древнего мира была своя цель, свое предназначение. Мировая сцена древней истории пестрела интереснейшими персонажами, а ее жизнь была насыщена захватывающими сюжетами, исполненными неподдельного драматизма. Целые институты кропотливо исследуют оставшиеся развалины и камни, стараясь проникнуть в повседневную жизнь человека того времени и услышать ее пульс, ее живое дыхание. Книжные фолианты писались и пишутся о ветхозаветных временах ученейшими людьми, пытающимися уловить ход истории и проникнуть в ее смысл. Сокровенная тайна истории, существует ли она вообще? Или в нагромождении исторических фактов нет никакой внутренней логики? Родословием Христа евангелист Матфей дает свой ответ на этот вопрос. Вдали от грохота и шума цивилизации, в стороне от великих всемирно-исторических событий, в строгой изоляции от разнообразных языческих культур и напряженной работы философской мысли, в неприметной Палестине, божественное провидение на протяжении долгих тысячелетий хранило в неприкосновенности богооткровенную веру и тот единственный человеческий род, из которого надлежало произойти Спасителю всего мира. «Авраам родил Исаака, Исаак, родил Иакова, Иаков родил Иуду и братьев его /…/ Елиуд родил Елеазара, Елеазар родил Матфана, Матфан родил Иакова, Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос» – вот где, по мысли евангелиста, находился скрытый нерв всей древней истории, ее исток и ее разрешение.

А в конце родословия евангелист делит священную историю богоизбранного народа, и вместе с ним всего древнего мира, на три периода и говорит, что каждый из них длился одинаковый промежуток времени, исчисляемый 14-ю поколениями. «Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов» (Мф, 1, 17). Он хочет сказать, что после боговоплощения истории человеческого спасения двигаться больше некуда. Творец совершил то, что некогда обещал Своему творению. И действительно, после пришествия в мир Христа-Мессии поместить историю богоизбранного народа в столь математически точную, стройную и логически завершенную схему есть дело совершенно невозможное.

Родословие Христа – не просто однообразный и скучный рассказ о том, кто кого родил, составленный для иудейских книжников, занимавшихся бесконечными генеалогическими изысканиями. Оно есть провозглашение важнейших истин: о неотступном желании Бога пребывать с людьми, о скрытом смысле человеческой истории, об абсолютной равности всех перед Богом, о том, что с пришествием Христа завершилась сакральная история спасения человечества. После этого завершения становятся суетными и тщетными все поиски «новой духовности» и ожидания очередных мистических откровений от Бога-Отца.

Рождество Христово

Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святаго. Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее. Но когда он помыслил это, – се, Ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их. А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог. Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал Ее. [Как] наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус.

В рассказе евангелиста Матфея о Рождестве Христовом обращает на себя внимание одна деталь. Придя в Иерусалим, волхвы называют родившегося Богомладенца Царем Иудейским. «Где родившийся Царь Иудейский?» – спрашивают они у встречающихся им горожан. Они нигде не именуют Его Мессией. Царь Ирод встревожился. Подобным образом отреагировал на новость и Иерусалим. И это вполне понятно. Город жил в страхе. Властолюбие Ирода было хорошо всем известно, жестокость его не знала границ. До появления волхвов он умертвил свою тещу с тестем, родного брата жены, двоих своих сыновей, так как подозревал их в заговоре. Возникавшие мятежи подавлялись им беспощадно. Кровь лилась рекой. Слух о родившемся где-то царе мог вызвать новую волну широких репрессий. Все устали от деспотии, никому не хотелось доносов и невинных жертв. Тревога жителей столицы лишний раз подтверждает тот факт, что весть о родившемся Младенце не была соотнесена с Мессией, а только с каким-то очередным претендентом на иудейский трон. Ничего, кроме очередных «зачисток», это известие по мнению горожан не предвещало. Поэтому-то весь город и встревожился, по замечанию евангелиста.

Однако Ирод, в отличие от горожан, делает из этого слуха свои выводы. Слыша о том, что некие иностранцы пришли издалека почтить будущего Царя Иудеи, он собирает отнюдь не сотрудников разведслужб, но первосвященников и книжников и задает им неожиданный вопрос. Он спрашивает их вовсе не о том, где должно родиться очередному царю иудейскому. Он задает им вопрос о рождении Самого Мессии. «Где Христос рождается?» – вот что его интересует более всего. Из этого вопроса можно заключить, что Ирод в своих предположениях пошел гораздо дальше, нежели волхвы и жители столицы. Он отождествил Того, Кому пришли поклониться волхвы, не просто со своим политическим конкурентом, но с Самим Мессией. Не так уж он был примитивен. Ирод доверял пророчествам и отнюдь не игнорировал их, как отражение пустых мечтаний иудеев. Он опирался на них в свой политике, использовал как информативный источник и включал их в свои расчеты в борьбе за сохранение власти. Вот и сейчас, после совета с первосвященниками, он целиком и полностью доверился пророческим извещениям. Он не стал ничего перепроверять и послал волхвов не куда-нибудь, а именно в Вифлеем, на который указали ему книжники. Ирод нисколько не сомневался в том, что Младенец находится именно там. Он не мог знать всего наверняка, и у него, конечно, имелись сомнения. «Тщательно разведайте о Младенце», – велит он волхвам. Но он вовсе не исключал того, что Младенец – это и есть Христос, обетованный Мессия.

Это очень многое меняет в нашей оценке его действий. Одно дело бороться против своего политического соперника, совсем другое – с Тем, о Ком предсказывали древние пророки. Своими действиями Ирод пытался не просто устранить претендента, он старался опередить божественную волю, стремился предупредить ее, изменить предсказанный пророками ход событий и направить его в нужное для себя русло. Он боролся с Божиим определением. Таким образом, мы можем видеть, что с самого момента рождения Христа государственная власть предпринимала попытки уничтожить Его именно как Мессию и направить ход истории по-своему. Правитель Иудеи противостоял не тем или иным политическим силам, но самому божественному плану по спасению человека, иначе говоря, вполне осознанно вел борьбу с Самим Богом, с теми событиями, о которых предсказывали древние пророки, и на которые указывала Библия.

Ничего не подозревая, волхвы доверились коварному и могущественному богоборцу Ироду, сосредоточившему в своих руках полноту власти и державшему в страхе всю страну. Они не были наивными простачками. Но сейчас в простоте сердца они пошли в указанную Иродом сторону, ничего не зная о его намерениях. Некоторые толкователи утверждают, что Ирод имел в планах умертвить не только Младенца, но и волхвов. Это предположение очень вероятно. Зачем ему лишние свидетели родившегося Мессии, Которого он задумал уничтожить? Казалось бы, волхвы попали в ловушку, из которой нет выхода. Они не знали иной дороги в чужой стране, кроме той, по которой шли. Они получили царский приказ о возвращении, и по этим причинам должны были прийти в Иерусалим. Но волхвов спасло их простосердечие. Если бы они полагались на свой расчет, то вряд ли были бы извещены свыше о том, что им не следует возвращаться в Иерусалим. Тот, кто во всем опирается только на свой анализ ситуации, закрепощает себя своими построениями, не оставляет свободы Божественному действию и в конечном итоге лишается помощи Божией, которая всегда действует иначе, чем ограниченная мысль человека. А тот, кто без исследований действует по указаниям Божиим, вверяясь в простоте сердца в руки Всевышнего, оказывается под Божиим водительством и покровительством и находит избавление в безысходных ситуациях. Даже в том случае, если ему приходится встречать грозное и изощренное сопротивление того, кто облечен полнотой государственной власти.

Святой Иоанн Златоуст называет волхвов, которые не стали подстраиваться под диктат богоборческой власти, первенцами новозаветной Церкви. Красивое название. И символичное! Ибо с тех пор ничего не изменилось в состоянии двух противоборствующих сторон. Истинная Церковь как жила, так и живет своей простосердечной верой в крепкую защиту Христа, надеждой на Его высшее и мудрое покровительство и своей любовью к Нему. И ей нечего более противопоставить богоборческому режиму, сжимающему ее в своих железных тисках. Да и не надо. Евангельское повествование о Рождестве Спасителя, о далеком и весьма рискованном путешествии волхвов лишний раз убеждает нас в этом. Принесем же богомладенцу Иисусу ту преданность, бескорыстие и мужество, которыми отличались волхвы – первенцы Церкви. Сохраним и ту простосердечность веры, которая руководила их на протяжении всего пути к Родившемуся в Вифлееме, которая избавила их от всех преступных замыслов Ирода Великого, и которая помогла им невредимыми вернуться на восток и увидеть свою родину.

Неделя по Рождестве Христовом

Когда же они отошли, – се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего. Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался, и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов. Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет. По смерти же Ирода, – се, Ангел Господень во сне является Иосифу в Египте и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца. Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву. Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские и, придя, поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное через пророков, что Он Назореем наречется.

В воскресенье после праздника Рождества Христова на литургии читается евангельское повествование об удалении святого семейства в Египет, об избиении Вифлеемских младенцев, о возвращении беженцев в Палестину и о поселении их в галилейском Назарете.

Евангельская история рождества Христова наполнена тихой, умиротворяющей поэзией. Убогая пещера, простые пастухи, ангельское пение «слава в вышних Богу», появление таинственной звезды, поклонение волхвов с дарами – от всех этих деталей веет теплотой божественного присутствия. Однако эта рождественская идиллия длилась очень недолго, всего какое-то мгновение. Вступление Бога в человеческую историю ознаменовалось пролитием невинной крови, репрессиями и преследованиями, имевшими хорошо организованный, государственный характер. И у родившегося Бога не нашлось иного средства самозащиты, кроме бегства в Египет. О каком же «благоволении в человецех» возвещали пастухам ангелы, если даже Сам Бог, оказавшийся объектом человеческой злобы, не остановил ее, не положил предел человеческому беззаконию, но спешно и под прикрытием темноты удалился от правительственного произвола? Удалился ночью, вплоть до самой смерти Своего преследователя, чтобы не стать жертвой тотальной иродовой слежки и доносительства. Что же тогда изменилось в человечестве с пришествием Христа Спасителя, если такие кровавые персонажи истории, как Ирод Великий, продолжали царствовать, сохранять свои земные привилегии, вершить свой террор? Как же понимать ангельские слова «и на земле мир, в человецех благоволение»? Как нечто желаемое, выдаваемое за действительное? Или же этот мир в человецех – всего лишь редкий гость, который посетил землю на одно краткое мгновение? И только лишь для того, чтобы потом скрыться навсегда от человечества, пребывающего в непрестанной вражде?

События рождества Христова говорят нам, что внешнего мира никогда не было и не будет на этой земле, изуродованной грехом и исковерканной пороком. Человеческая история открылась кровопролитием, происшедшим в семействе первого человека. Она началась с убийства Каином своего родного брата Авеля. Апокалипсис сообщает нам, что и конец ее будет отмечен небывалым размахом общемирового деспотизма, от которого некуда будет укрыться. Кровь и насилие, насилие и кровь – вот история человечества от ее начала до самого конца. И Господь, входя в эту историю, не освобождает Себя от ее ужасов, не создает для Себя исключительных условий существования. Уже с самого Своего рождества Искупитель подвергает Себя действию человеческой жестокости. Более того, именно Его появление в мире и становится причиной очередной вспышки беспрецедентной человеческой агрессии. Да и что иное мог ожидать от человечества Тот, Кто сходил на землю только для того, чтобы понести на Себе все беззакония этого мира? Его-то и должна была преследовать вся скопившаяся злоба мира в первую очередь, именно на Нем и должна была сконцентрировать свой сокрушительный удар. И если мы ищем и ждем от Христа внешнего мира и благоденствия, то не впадаем ли в явное заблуждение, в совершенное непонимание действий Божиих? Вся евангельская история, равно как и вся последующая история христианской святости, не есть ли летопись беспрестанного мученичества?

Так о каком же мире и благоденствии возвещали ангелы пастухам на полях Вифлеема? Разумеется, не о внешнем. Святой Иоанн Златоуст говорит, что «внешний мир часто бывает и вреден, и бесплоден, и бесполезен для тех, которые имеют его». И это действительно так. Внешнее спокойствие, взятое сам по себе, вне Христа, вне устремленности человека к непреходящему, нескончаемому бытию, не есть еще истинное и конечное благо. Внешнее благоденствие человек может употребить очень по-разному, нередко он использует его бесцельно, неразумно, разрушительно, во зло как себе, так и другим. В последние времена люди окончательно отойдут от Бога и объединятся в попытках устроить себе мирное сосуществование без Христа, без всяких идеальных устремлений. Если мы обратимся к евангельскому тексту, то увидим, что Христос не только никак не сравнивает Свой мир с внешним благоденствием, но еще и противопоставляет ему. «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам», – сказал Он Своим апостолам (Ин. 14, 27). Как видим, с внешним миром мир Христов не имеет ничего общего и даже противостоит ему. Мир Божий, по толкованию святых отцов, есть такое особое состояние души, при котором человек становится несокрушимым в духе, недвижимым в Боге, уверенным в высшей правде, устойчивым в добре, неподверженным действию страстей. Этот мир осеняет избранных Божиих, хотя и доступен абсолютно каждому. Он становится достоянием тех, кто блюдет себя в верности слову Божию. Этот мир есть следствие того полноценного богообщения, которого не имел в себе даже первый человек при сотворении, и который стал возможен с воплощением Сына Божия. В Послании к Филиппийцам святой апостол Павел называет его миром «превыше всякого ума» (Флп. 4, 7). «Таким его называет апостол потому, что нельзя выразить никаким словом того состояния душевного, которое он производит в тех людях, в сердца которых его внедряет Господь Бог. Спаситель называет его миром от щедрот Его собственных, а не от мира сего, ибо никакое временное земное благополучие не может дать его сердцу человеческому. Он свыше даруется от Самого Господа, почему и называется миром Божиим». Так об этом мире учил великий угодник Божий преподобный Серафим Саровский. О нем-то и возвестили ангелы пастухам на просторах Вифлеема в рождественскую ночь, его-то и воспели, о нем-то и призывали радоваться новозаветное человечество.

Первыми обладателями этого несказанного мира стали праведный Иосиф и Пресвятая Дева Мария, сопровождавшие Младенца Христа от жестоких преследований Ирода в Египет. Несомненность в божественных глаголах осеняла их. Неколебимая уверенность в Боге сопровождала их в изгнании в чужой стране. Внезапная перемена жизни, неустроенность быта, пугающая неопределенность завтрашнего дня, тяжесть гонений услаждались и растворялись преизбытком высшего покоя, который они испытывали возле Богомладенца. Мир Божий, о котором апостол Павел сказал, что он превыше всякого ума, пребывал с ними. Евангелие хранит молчание о деталях египетских скитаний святого семейства. В этом молчании скрыто указание на то, что ничто не смущало их душ в то нелегкое время.

Так происходит с теми, кто удостаивается этого мира. Посреди земных скорбей и гонений они пребывают спокойны и неколебимы духом. Отнюдь не бесчувственными и равнодушными, отнюдь не отрешенными от всего и безучастными ко всему, но уверенными в Боге, обладающими полнотой любви, хранящими глубокую умиротворенность. Пусть же эта небесная умиротворенность низойдет и в наши души в эти рождественские дни и успокоит мятущиеся сердца наши немеркнущим светом богомладенца Христа, родившегося в Вифлееме.

Неделя 29-я по Пятидесятнице. Исцеление десяти прокаженных

И когда входил Он в одно селение, встретили Его десять человек прокаженных, которые остановились вдали и громким голосом говорили: Иисус Наставник! помилуй нас. Увидев их, Он сказал им: пойдите, покажитесь священникам. И когда они шли, очистились. Один же из них, видя, что исцелен, возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин. Тогда Иисус сказал: не десять ли очистились? где же девять? как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника? И сказал ему: встань, иди; вера твоя спасла тебя.

Только один из десяти прокаженных, получив исцеление, вернулся для того, чтобы воздать благодарение Спасителю. Он был иноплеменником, находившимся, по мнению правоверного иудея, во тьме духовного невежества. Тем не менее, именно его религиозное чувство было отмечено Христом, и только оно было названо спасительным, тогда как сторонники правоверия и наследники обетований вызвали в Сыне Человеческом огорчение своей черствостью и неблагодарностью. Так бывает часто: те, кто уверены в своем правоверии, нередко относятся к явлению благодати в своей жизни как к чему-то должному и принадлежащему им по праву, и потому не видят особой необходимости в ответном чувстве благодарности. Насыщать себя – их жизненная программа, которую они не подвергают ни малейшему сомнению. Богу в этой программе отведено одно из соответствующих мест. Христос назвал начальника синагоги лицемером, когда тот отнес чудо исцеления скорченной женщины к разряду бытовых явлений. В случае с десятью прокаженными повинными в подобном отношении к чуду оказались сами исцеленные. Евангелие говорит нам, что человек, будь то представитель церковной власти или простолюдин, одинаково страдает неблагодарностью по отношению к Творцу своему.

Это небольшое литургийное чтение ставит проблему потребительского отношения к Богу. Оно говорит нам, что признавать во Христе Посланника Божия и обращаться к Нему с горячей молитвой, – еще не значит быть спасенным. Можно получить исцеление от неизлечимого заболевания и обладать для этого достаточной верой, можно испытать на себе прикосновение десницы Всевышнего, но так и не освободиться от потребительского отношения к Источнику всех благ и в итоге оказаться чуждым спасения. Ведь только один из десяти прокаженных услышал от Христа: «Вера твоя спасла тебя». Остальные исцеленные вернулись в свою жизнь без этого драгоценного извещения. Удивительное дело! Глубоко веровать, иметь при этом явственную, ощутимую обратную связь с Богом и все-таки оказаться вне спасения. Может ли такое быть? Не свидетельствует ли сам факт исцеления о Божием благоволении? Если при очевидном и таком исключительном ответе свыше можно все-таки «упустить» Христа и остаться вне Его, то где же тогда вообще находится надежный критерий для определения духовной свободы и уверенной жизни в Боге?

Ответ на этот вопрос находится здесь же, в этом евангельском отрывке: желающий божественной жизни должен уметь предстоять пред Богом в простой благодарности, постоянно возвращаясь к Нему с этим чувством. Благодарение – одно из выражений нашей признательности Творцу, нашего справедливого отношения к Нему. Оно является основой и признаком здоровой религиозности. Одно из последствий вовлеченности первого человека в бездну греха заключалось в нарушении им благодарного отношения к своему Творцу. Адам в своем желании запретного плода допустил неверную о Боге мысль. Он заподозрил Его в скупости и нарушил в себе то состояние благодарности, которым обладал изначально на инстинктивном уровне. Тем самым он отдалился от правильного понимания Бога как источника высшей Любви и извратил свое отношение к Нему. Последующее человечество, отпавшее от Бога, усвоило эту ложь по наследству и с тех пор неизменно пребывает в ней. Оно перестало воспринимать бытие как дар Божий и не ведает тайны божественной любви, не проникается ею. Постоянное недовольство жизнью, бесконечные претензии к Всевышнему и потребительство заняли место непосредственного чувства благодарности. В таком состоянии человек не выходит из плена собственного эгоизма и только все больше и больше укрепляется в нем.

Совершенно очевидно, что благодарение совершает в нас обратное действие: оно возвращает нас к той первозданной чистоте в отношениях с Богом, которая по грубой ошибке была утрачена нашим прародителем. Благодарение вновь делает нас детьми Божьими и свидетельствует о нашей сыновней любви к Творцу, без которой даже самая сильная и глубокая вера оказывается абсолютно напрасной. Апостол Павел написал об этом знаменитые и проникновенные слова, известные всему христианскому миру. В Послании к Коринфянам он пишет: «Если я имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никой пользы» (1 Кор. 13, 2–3). Искреннее благодарение и есть не что иное, как акт нашей ответной любви по отношению к милостивому Богу. Именно поэтому Христос называет веру самарянина, пришедшего к Нему с этим чувством, спасительной, иначе говоря, имеющей силу освобождать от греха.

Святые отцы говорят, что Господь ищет в нас благодарения только для того, чтобы иметь возможность излить на нас Свои многочисленные благодеяния. Чем больше мы благодарим, тем более ограничиваем и утесняем присущее нам потребительское начало, и поэтому тем большей щедростью Бога пользуемся. Одно только удерживает Его в преизбытке Своей любви к нам: Он не усматривает в нас ответного чувства благодарности. Благодарение – это настолько важное начало в духовной жизни, что самое главное, центральное таинство Православной Церкви названо именно благодарением. Каждое воскресенье мы собираемся за божественной литургией, чтобы совершить евхаристию, что в переводе с греческого языка означает «благодарение». Мы отрываемся от своих повседневных дел и собираемся в храме, чтобы предстать перед Богом в чувстве благодарности. Основная молитва, читаемая священником на литургии, есть молитва благодарения. Она начинается его возгласом: «Благодарим Господа!» В ней мы благодарим Бога Отца за все Его бесчисленные благодеяния, за самый дар бытия, за принесение Его Сыном искупительной жертвы, за самую возможность предстать перед Ним в благоговении и совершить таинство евхаристии. И это простое действие народа Божия, соединенное с верой, отверзает Церкви небесные двери и делает возможным в Ней явление Пресвятой Троицы. Во время этой благодарственной молитвы, читаемой иереем тайно, происходит величайшее чудо на земле: предлежащие на престоле хлеб и вино по благоволению Бога-Отца и действием Святого Духа становятся Телом и Кровью Христовыми. Вот сколь огромно и значимо благодарение! Постараемся же не терять этого основополагающего христианского чувства, имеющего силу спасать и низводящего великую благодать на все новозаветное человечество.

Неделя 30-я по Пятидесятнице. «Никто не благ, как только один Бог»

И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог; знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою. Он же сказал: все это сохранил я от юности моей. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною. Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат. Иисус, видя, что он опечалился, сказал: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие. Слышавшие сие сказали: кто же может спастись? Но Он сказал: невозможное человекам возможно Богу.

«Учитель благий, что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» – спрашивает некто из начальствующих Иисуса. В ответ на это он слышит весьма строгий ответ: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог». Каждый Свой ответ Христос давал применительно к состоянию вопрошавшего. В данном случае Он усмотрел в начальствующем самомнение. Подошедший к Нему с вопросом считал себя праведником. Задавая вопрос, он, может быть, не столько искал ответа на него, сколько хотел продемонстрировать Спасителю свою праведность. «Все божественные заповеди сохранил я от юности моей», – без всяких сомнений и колебаний заявляет он Господу. Эта самоуверенность, свойственная ограниченным людям, совсем не похожа на покаянное чувство праведника. «Вот, Он и в ангелах усматривает недостатки», – написано в книге Иова. Христос истребляет Своим ответом затаившуюся в этом человеке гордыню. «Никто не благ, как только один Бог», – говорит Он. В этом ответе Христа мы сталкиваемся с человеческим и божественным представлением о праведности. Как они не совпадают! «Никто не благ, как только один Бог» – вот единственно верное измерение святости. Все человеческое весьма относительно. В человеческой личности, какой бы она ни была, нет, и не может быть абсолюта. Абсолютен только Бог. Когда Господь прославляет Своего угодника, Он делает это в целях назидания Церкви. Но на земле нет ни одного человека, который имел бы право чем-нибудь хвалиться сам в себе. Все праведники, прославленные Церковью, носили в себе глубокое чувство своего недостоинства. Они хорошо понимали, что на этой земле, по слову Христа, «никто не благ, как только один Бог».

Далее Христос продолжает Свою беседу в заданном направлении. Отвечая на поставленный вопрос, Он отсылает вопрошающего человека к авторитету Священного Писания. «Знаешь заповеди», – говорит Он. В вопросе о человеческом спасении нет никакого тайного знания. Все просто и понятно, и все возвещено человеку Библией. Как «никто не благ, как только один Бог», точно также нет другого абсолютного руководства в деле спасения, кроме источника, имеющего божественный авторитет. К нему и следует обращаться в первую очередь. Это важно осмыслить, так как мы чаще всего ищем опору в руководстве человеческом, полагаясь на него больше, чем на слово Божие. Мы не употребляем никаких усилий, чтобы найти ответ в Боге. Нам гораздо проще обратиться к опыту человеческому. Человеческая личность в нашей духовной жизни нередко заслоняет Самого Бога, оттесняя Его на задний план. От этого живая, непосредственная связь души с Богом слабеет, мы сами изолируем себя от Него. Тогда как в попытке поиска прямого божественного руководства нет никакой пагубы, нет ни опасности, ни угрозы оказаться в прелести. Для чего же нам оставлено слово Божие, как не для того, чтобы постоянно обращаться к нему? И разве Господь оставит без ответа душу, ищущую вразумления у Него? Или у Него истощился запас милости? Или Он не так же близок к нам, как во время Своего пришествия на землю? Разве Он не самый ближайший и самый верный наш Помощник? «Грядущего ко Мне не изжену вон», – вот Его обетование. Неужели Он изменился? «И будут все научены Богом», – сказано у пророка. О нас ли это сказано в Библии или о ком-то другом? Каждый верующий в Него может проверить истинность этих библейских слов на своем опыте. Сколько путаницы, ошибок и настоящих жизненных трагедий происходит оттого, что христиане без разбора отдают себя в руки псевдодуховных старцев и облеченных саном лжепастырей! Как искусно умеют эти лица перевоплощаться в духовных руководителей, имеющих право назидать и наставлять! Мы слишком преувеличиваем совет не полагаться на свой разум. Для чего же он тогда нам дан? Умудряться, совершенствовать свое понимание жизни и самих себя – одно из кардинальных требований православия. «Не будьте дети умом», – советует апостол Павел. Мы часто ищем направляющей руки, потому что нам хочется избавиться от ответственности за свои решения. Ведь так легко положиться на чей-нибудь совет и больше ни о чем не думать, ни во что не вникать. Нам не хочется идти путем проб и ошибок, но, увы, иного пути не существует. Нам боязно обращаться к слову Божию и просить Его вразумления в доверительной и искренней молитве. Тогда нам остается искать кельи какого-нибудь «старца», который нам все разъяснит без долгих сомнений и колебаний. У него на все есть ответ. У него длинная борода, аскетический вид, строгий и отрешенный взгляд, замедленная речь, и о нем идет громкая слава. А за его спиной – поломанные судьбы, которым несть числа. В них никто не всматривается.

Жизнь современного общества строится на всевозможных подделках. Вместо самой жизни – ее суррогат, ее пошлая версия, ее театрализованное, карнавальное подобие. Церковная жизнь – не исключение, она, к сожалению, захвачена общими процессами. На человеческой потребности иметь духовного руководителя очень удобно спекулировать. И спекулируют, и весьма удачно. И без конца водят за нос доверчивых и простодушных, самоутверждаясь и наживаясь на них. А подлинные духовники, имеющие мудрость свыше, от Духа Святого, а не от своего разумения, есть ли они сейчас? Что же делать в ситуации духовного оскудения? Как жить и не заблудиться в вопросах, не растерять драгоценную веру? Неужели Бог оставил народ Свой? Ответ содержится в Евангелии. «Никто не благ, как только один Бог», – говорит нам вечная книга. Не стоит сомневаться: Господь благ, и благость Его, обращенная к нам, остается прежней. И никто не благ, кроме Него. И наименование «Учитель благий», по указанию Христа, может относиться в абсолюте только к Богу, и ни к кому другому. И руководство Божие душой человеческой пребывает неизменным. Осуществление этого руководства зависит только от нашей веры и прямого обращения к Богу. Нам остается только прибегать к этому безошибочному руководству, постоянно обращаясь к нашему Отцу, ища вразумления в Нем и в Его божественном слове.

Неделя 31-я по Пятидесятнице. Исцеление иерихонского слепца

Когда же подходил Он к Иерихону, один слепой сидел у дороги, прося милостыни, и, услышав, что мимо него проходит народ, спросил: что это такое? Ему сказали, что Иисус Назорей идет. Тогда он закричал: Иисус, Сын Давидов! помилуй меня. Шедшие впереди заставляли его молчать; но он еще громче кричал: Сын Давидов! помилуй меня. Иисус, остановившись, велел привести его к Себе: и, когда тот подошел к Нему, спросил его: чего ты хочешь от Меня? Он сказал: Господи! чтобы мне прозреть. Иисус сказал ему: прозри! вера твоя спасла тебя. И он тотчас прозрел и пошел за Ним, славя Бога; и весь народ, видя это, воздал хвалу Богу.

Из рассказа евангелиста мы знаем, что народ запрещал слепцу кричать «Иисус, Сын Давидов, помилуй меня!» Но слепец не унимался. Почему же шедшие со Христом люди препятствовали страдальцу обращаться к Нему? Ведь это крайне немилосердно. Потому что в тот момент, когда произошла эта встреча, открыто называть Иисуса Сыном Давидовым, то есть признавать Его Мессией, было не безопасно. Всего несколько дней оставалось до Голгофы. Давно было уже решено всякого, исповедующего Мессию в Проповеднике из Назарета, отлучать от церкви. Незадолго до входа Христа в Иерихон церковные власти усилили свои преследования и издали чрезвычайное постановление о Его аресте: «если кто узнает, где Он будет, то объявил бы, дабы взять Его» (Ин. 11, 57). Поэтому Иисус, по замечанию евангелиста, «уже не ходил явно между иудеями» (Ин. 11, 54), а вынужден был скрываться. По этой же причине окружавший Христа народ запрещал иерихонскому слепцу громогласно называть Его Сыном Давидовым. Это была обыкновенная боязнь перед властью: «как бы чего не вышло…» Но слепца не останавливал малодушный страх. Несмотря на запрет, он продолжает настойчиво звать Иисуса, называя Его Сыном Давида. Христос не реагирует и как будто не слышит его воплей. Тем самым Он заставляет слепца кричать громче. Он делает это для обличения боязливости шедшей за Ним толпы. Так бывает часто. Верующие люди, идущие за Христом, своим эгоизмом и черствостью невольно заставляют других отвращаться от Него. Но тот, кто не обращает внимания на случайное окружение Христа и остается твердым в своем уповании, все же достигает милости Божией.

Могут, однако, возразить: «Но ведь почти сразу после Иерихона было шествие Господа в Иерусалим, которое сопровождалось Его всенародным прославлением. Никто не стеснялся тогда восклицать: «Осанна Сыну Давидову!»» На это можно сказать следующее. Последнее вхождение Сына Божия в Иерусалим перед распятием было исключительным явлением. Оно имело особый характер. Всеобщее ликование было действием свыше, на это указывал Сам Спаситель. Но безбоязненность хвалы происходила тогда вовсе не от осознанной смелости каждого, а от всеобщей возбужденности, с которой власти в тот момент ничего не могли поделать. Христос не обманывался народным восторгом. Он знал ему цену. Народу нужен был только земной правитель, который сменил бы иноземную власть и восстановил национальное достоинство Израиля и попранную Римом справедливость. К учению Христа о Царстве Божием этот ликующий народ оставался глухим и невосприимчивым. Входя в Иерусалим, Спаситель не реагирует на восклицания окружавших Его людей и на подходе к городу плачет о его предстоящей трагической участи. Последующие события подтвердили правоту Его отношения к народному ликованию. Пройдет совсем немного времени, и эта толпа увидит Христа за решеткой, заключенным в темнице, в числе тех, кого объявляют государственными преступниками. И тогда она поймет, что обманулась в своих ожиданиях и поспешно откажется от Него. «Оказывается, Он ничего не может противопоставить деспотизму мировой державы. Оказывается, Он просто самозванец и обманщик, и мы зря на Него надеялись, напрасно называли Его Сыном Давида. Зачем Он тогда нужен?» И тогда эта же толпа в безумной ярости закричит полномочному представителю римской власти: «Распни Его, предай Его мучительной и позорной смерти!» А в ответ на возражения Пилата «Царя ли вашего распну?» прибавит: «кровь Его на нас и на наших детях! Пусть Он не вводит нас в великое заблуждение!»

Но вернемся к иерихонскому слепцу. Тогда, на последнем пути Христа в Иерусалим, он проявил не только веру в Мессию, но и бесстрашие в Его исповедании. Вера и бесстрашие – одно предполагает другое. Одно невозможно без другого. Этому учит Евангелие и вся последующая история Церкви. Бесстрашие иерихонского слепца является необходимым оружием христианина, тем самым ножом, купить который советовал Христос Своим ученикам накануне Своего ареста. Мир становится агрессивно толерантным. За этим красивым и популярным термином стоит полное равнодушие к вопросам веры и отказ от поисков истины. «Абсолютной истины нет, все веры равны между собой» – вот безразличное кредо мира сего, которое он будет насаждать насильственными мерами. Поэтому бесстрашие в исповедании веры потребуется в недалеком будущем. Сегодня открыто заявлять об исключительном и единственном Божестве Иисуса – значит объявлять себя безнадежным ретроградом с устаревшим миросозерцанием. В завтрашнем дне нас, похоже ждет прекраснодушное, выхолощенное, сусальное православие с отреставрированными храмами, с сияющими золотыми куполами и встроенное в программу единой универсальной религиозности со всеми имеющимися верами. Подобно людской массе, окружавшей Христа на пути в Иерихон, это «православие» будет воспрещать открытые заявления о Божестве Иисуса. В своем объединительном порыве с другими религиями оно займет место возле Христа, но, как и толпа иерихонская, по сути своей окажется чуждым Ему. Оно лишится духа исповедничества и будет тщательно обходить слова Евангелия о том, что кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, что Христос и Отец – одно, и что никто не приходит к Отцу, как только через Иисуса.

«Веруй молча, про себя, проявляй мудрое благоразумие», – может быть, говорили слепцу люди, сопровождавшие Христа. Каждый, кто шел за Ним, чего-то ждал от Него. Но Христос велел привести к Себе только того, кто открыто и громогласно называл его Мессией. Только по отношению к этому человеку Он и проявил Свою величайшую милость. Только ему одному Он и сказал: «Вера твоя спасла тебя». Не следует забывать этот небольшой эпизод. Он хорошо иллюстрирует нам, что есть евангельская вера, а также содержит в себе необходимое наставление для христиан сегодняшнего дня, стремящихся в очень непростых условиях сохранить свою верность Христу Богу.

Неделя 32-я по Пятидесятнице. О Закхее

Потом Иисус вошел в Иерихон и проходил через него. И вот, некто, именем Закхей, начальник мытарей и человек богатый, искал видеть Иисуса, кто Он, но не мог за народом, потому что мал был ростом, и, забежав вперед, взлез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо нее. Иисус, когда пришел на это место, взглянув, увидел его и сказал ему: Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме. И он поспешно сошел и принял Его с радостью. И все, видя то, начали роптать, и говорили, что Он зашел к грешному человеку; Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо. Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама, ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее.

Когда Христос вошел в дом к Закхею, то этим поступком возмутились не только фарисеи. Их протест был понятен и не вызывал вопроса. Мы знаем, что Христос Своими словами и действиями обличал внешний характер фарисейского благочестия. Его исцеления в субботу вызывали яростную озлобленность верхушки церковной власти. Это вполне естественно. Церковная власть отнюдь не заинтересована в том, чтобы люди пребывали в истине. Гораздо выгоднее держать толпу в состоянии религиозного невежества. Так легче управлять «плебсом» и наживаться за его счет, эксплуатируя его религиозное чувство. Духовная просвещенность, ясное понимание Бога и жизни ведет личность к самостоятельности, к независимости суждений, к выработке своей позиции и своего отношения ко всему, что окружает. С такой личностью приходится вести диалог на равных. При подобном положении вещей всегда остается тревожный вопрос: в чью пользу он закончится? Оставлять толпу в неведении, чтобы контролировать ситуацию, – вот позиция власти, которую, кстати, обличал Христос, когда говорил: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам; ибо сами не входите, и хотящих войти не допускаете» (Мф. 23, 13). Произносить с церковного амвона напыщенные речи, звенящие своей пустотой, всегда проще, чем учить живой любви и являть собой пример истинной религиозности. Достаточно усвоит приемы красноречия и овладеть искусством перевоплощения. Живая жизнь опасна своей неуправляемостью. Привычный размеренный порядок, превращенный в ритуал, намного предпочтительнее любой одушевленной деятельности. Хотя он и ведет к застою и бессодержательности, зато позволяет избежать разного рода неожиданностей, которых всегда полна живая жизнь с ее свободой и творческой инициативой. Повторяющееся однообразие, возведенное в идеал и охраняемое мерами церковной бюрократии, есть надежный гарант устоявшегося благополучия. А что есть высочайшее благо? Обеспеченный достаток. Стабильная сытость важнее всего. И нет ничего удивительного в том, что ее сторонники, облеченные властью, всегда шли, и будут идти против приверженцев иного понимания жизни и всячески препятствовать их деятельности.

Но решение Спасителя посетить дом Закхея привело в негодование не только фарисеев, но даже простых людей, которые во всех остальных случаях радовались о всех делах, Им совершаемых. «И все, видя то, начали роптать», – сказано у евангелиста Луки. Чем же было вызвано всеобщее возмущение? Для ответа на этот вопрос надо понять, кем же был этот самый Закхей. Это был начальник мытарей – глава местной налоговой службы. Он служил интересам оккупационного режима и руководил теми, кто беспощадно обирал население в пользу иноземного государства. В этом состояла его двойная преступность. Он не просто пополнял казну языческого Рима. Он обогащал ее за счет богоизбранного народа. Закхей делал свой народ экономически несостоятельным, не позволяя развиваться ему в полную силу, увеличивая его гнет. Он был одним из тех, кто держал железную руку на шее Израиля и не давал ему подняться с колен. Не забывал он и о собственных интересах, выворачивая и без того тощие карманы своих соотечественников. Он ведь неспроста говорит Иисусу: «Господи, /…/ если кого чем обидел, воздам вчетверо». Вот к этому-то откровенному предателю своего народа и решил зайти в дом Спаситель. Следует учесть и то, что решение Христа не было ответом на приглашение со стороны хозяина дома или откликом на его покаянное чувство. Оно было только Его собственным волеизъявлением. Закхей не просил Христа об этом, не обращался к Нему с мольбой, как это было в других случаях, например, с начальником синагоги. Закхей хотел только посмотреть на проходящего мимо Иисуса. Он стремился просто видеть Его, и ни о чем не помышлял больше. В ответ на это он слышит повеление слезть с дерева. Христос входит к нему в дом, не будучи приглашенным. Все это вместе взятое и породило всеобщее недовольство поступком Иисуса.

Но Христос никогда не искал людской славы. Он всегда отвечает на искреннее желание человека видеть Его, кем бы ни был тот, кто стремится к этому. Для Него не существует человеческих преград. Его понимание человеческой души неизмеримо глубже и выше всех земных стереотипов. Каждый человек – его творение. Он может действовать и действует вопреки всем нашим представлениям о праведности и благочестии. Его поступки не вписываются ни в какие устоявшиеся правила. В изменнике своего народа Он видит личность, ищущую Истину. Спаситель открывает в нем то, что было глубоко скрыто от всех. Присутствие Христа раскрывает в Закхее скрытое тяготение к Богу, таившееся в нем под давлением внешних обстоятельств. Только Христу доступно такое понимание человека. С самого начала Закхей идет на шаг, не свойственный своему особому положению в обществе. Будучи маленького роста, этот начальник налоговой, по сути грабительской, структуры по-мальчишески залезает на дерево, чем унижает свое профессиональное достоинство, в известном смысле позорит себя и свой должностной статус. Желая только видеть Иисуса, Закхей забывает обо всем, вменяет ни во что все человеческие звания, все свои приобретенные земные преимущества. И ничего более, только один этот эксцентричный порыв самоуничижения. Но его оказалось достаточно. Христос велит ему раскрыть двери своего дома для пребывания в нем Истины. И наемный предатель Закхей спешит с радостью исполнить это требование. А у себя в доме, где он привык чувствовать себя хозяином, в присутствии всех домочадцев Закхей заявляет о своем намерении искупить свою вину перед людьми раздачей своего имущества. Известно, что богатство развивает в человеке невероятную скупость, надменность, цинизм. Закхей не только решительно отказывается от него, но и открыто говорит о своей виновности. Его действия, равно как и решение Христа войти в его дом, также ломают все привычные представления о человеческом поведении. Чтобы оценить его поступок, стоит спросить себя: где те высокопоставленные чиновники, которые способны публично заявить о своей виновности и половину награбленного имущества раздать неимущим? Где они, современные Закхеи? Чем меньше их, тем выше цена поступка евангельского Закхея, и тем безответнее его «уважаемые коллеги» перед судом Божиим.

Христос всегда настигает тех, кто ищет Его. Только Он умеет видеть в человеке то, что не признает и не видит никто. Своим посещением грешника Он совершает акт величайшего доверия по отношению к человеческой душе. Пораженная божественной любовью и проницательностью, душа полностью изменяет свою жизнь, что подтверждается повествованием о Закхее. Оно недаром читается церковью за неделю до приготовления к великому посту, времени сугубого покаяния. Церковь как бы напоминает нам, что Христос отвечает на внутренний поиск каждого, совершенно пренебрегая той ролью, которую играет человек в обществе, не обращая внимания на преступления, которые лежат на его совести. Ему важно только одно – человеческое сердце, устремившееся к правде. В этой простой истине лишний раз убеждает нас евангельская история, происшедшая с начальником налоговой службы Закхеем.

Неделя о мытаре и фарисее

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

Притчей о фарисее и мытаре Евангелие затрагивает проблему религиозности. Она ставит вопрос: сама по себе вера, сам факт ее наличия может ли быть достаточным критерием близости человека к Богу, гарантом его спасения? Притча строится на противопоставлении двух типов религиозности. Один из персонажей притчи имел положительную репутацию в обществе, которая была не фальшивой, а вполне заслуженной. Фарисей не делал другим зла, хранил целомудрие, держал пост, жертвовал часть своих средств на нужды церкви, посещал храм для молитвы. И все это искренне, от сердца, не формально. При этом он хорошо понимал, что все добродетели в человеке имеют своим источником Бога. Он ведь говорит Ему в молитве: «Благодарю Тебя за то, что я живу по совести: никого не ограбил, не обидел, не опорочил себя распутством». Он даже благодарит Бога и за самую религиозность. «Благодарю Тебя и за то, что я соблюдаю пост и храню прочие уставы церкви», – говорит он Ему. Перед нами портрет добропорядочного, достойного уважения человека, сложившегося и устоявшегося в религиозном образе жизни, который не так уж легко дается людям. Фарисею Господь противопоставляет мытаря. Он являлся человеком сомнительной профессии и столь же сомнительной нравственности. Мытари были людьми, продававшими себя оккупационному режиму и строившими свое благополучие за счет своих соотечественников. Мытарь из притчи Евангелия имел за душой какие-то иные неблаговидные поступки. Он стыдился самого себя и не имел дерзновения перед Богом в молитве. Его настолько сильно угнетала совесть, что, стоя в храме на самом последнем месте, он мог только вздыхать и просить Бога о помиловании. «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!» – взывал мытарь. Ни перед людьми, ни перед Всевышним ему похвалиться было совершенно нечем, одни только нарушения того, что предначертано человеку свыше. Разумеется, ни малейших симпатий мытарь ни у кого вызывать не мог. Человек с таким багажом никак не может быть приятен в общении. Таких, как мытарь, избегают.

Но, как это ни странно может показаться, именно его, а не исполнительного и добросовестного члена церкви, ставит в пример Христос Своим последователям. «Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот», – резюмирует Спаситель. Это сравнение в пользу жалкого и презренного прислужника оккупантов, к тому же отягощенного нарушением религиозной морали, вероятно, было полной неожиданностью для тех, кто слушал Христа. Оно перечеркивало все обычные представления людей о праведности, все распространенные критерии и оценки богоугодности. Один суд у людей, другой у Бога. Милость Божия обращена к каждому. Она всегда спешит к кающемуся и ни от кого не отвращается, никого не считает чуждым себе. Напротив, человек, уверенный в своей религиозной непогрешимости, неизбежно будет ставить ниже себя тех, кто не дотягивает до религиозного «норматива» или вовсе не исполняет его. И тогда он становится чуждым отличительного свойства Бога – милости, обращенной к каждому. Евангельский фарисей страдал самым отвратительным видом человеческой гордыни – религиозной самоуверенностью. Производя «бухгалтерский» учет своим добродетелям, внося их в личный дневник, выставляя их перед собой и перед Богом, он автоматически впадал в пренебрежение по отношению к тем, кто был ниже его в нравственном и духовном отношении. Этим он погрешал против главной заповеди Библии – любви к ближнему. Фарисейские представления о божественной милости всегда заужены. Фарисей если и любит кого, то избирательно, а не по заповеди Христа. Его интерес к людям строго дозирован, он распределяет людей на «своих» и «чужих», присваивая себе право на подобную селекцию «представителей рода человеческого». Это совсем не евангельская позиция.

Фарисей упрощенно мыслит и о человеке. Он не видит надлежащим образом ни идеала святости, ни своей глубокой поврежденности грехом. Он внутренне слеп. Принижая в своих мыслях другого, он отказывает личности в наличии того, что делает ее творением Бога: в том изначальном стремлении к добру, которое вложено в человеческую природу. Подлинная святость – это глубокое переживание как общей поврежденности человека грехом, так и его богоподобия. Ни одному настоящему праведнику не была свойственна самодостаточность. Праведник всегда носит в себе некую постоянную скорбь о человеческой неисправности, все время молчаливо оплакивает ее в самом себе. В то же время он с особой силой устремлен к воплощению добрых начал души, вложенных в человеческую природу ее Творцом и свойственных абсолютно каждому. Пренебрегая ближним, фарисей отказывает человеку в том, что вложено в него зиждительным действием Самого Бога, что присуще ему по самому факту сотворения Высшей силой.

Фарисейская праведность немилостива, близорука и примитивна. Она не понимает Бога должным образом и отличается упрощенным взглядом на человеческую душу и на человеческую жизнь. Именно в силу своей ограниченности она и культивирует в подвижнике, ею одушевленном, чувство мнимой духовной исключительности. Увы, в этом тяжелом заболевании, в плену ложной религиозности человек может пребывать всю свою жизнь. Во избежание подобного духовного недуга Христос завершает притчу рекомендацией. Он говорит: «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Господь учит не искать в себе преимуществ перед другими, а производить обратное действие – умалять себя перед ближними, считать себя ниже их. Этот простой совет помогает избежать многих соблазнов ошибочной религиозности. Никому не хочется оказаться в посрамлении. Каждый тщательно бережет свое самолюбие и свою репутацию. «Возвышающий сам себя унижен будет», – предупреждает Христос Своих последователей. Пусть же эта неложная закономерность, отмеченная в Евангелии, предохраняет нас от увлеченности духом времени, от увлеченности самим собой и побуждает нас блюсти себя в христианской скромности и самоумалении.

Неделя о блудном сыне

Еще сказал: у некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться. Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым. Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Как и притча о мытаре и фарисее, притча о блудном сыне построена на противопоставлении. Распутство и своеволие младшего брата противопоставляется трезвости и здравомыслию старшего. Притча представляет собой зарисовку из обычной жизни. Два брата проживали в одном доме, видели один пример перед глазами, воспитывались в одних и тех же условиях. Однако ни тот, ни другой не переняли отцовской праведности, не прониклись ею, не сделали ее руководством в своем существовании. Такая невосприимчивость не могла не быть для любящего отца источником душевной скорби. Но он, понимая ошибочность жизни вне добродетели, все же предоставляет право каждому жить по своему разумению (или неразумию). Без всякого прекословия он отдает часть своего имения младшему сыну, прекрасно понимая, что его достояние будет тотчас с легкостью пущено на ветер. Его не останавливают и опасения за сына. Предоставлять свободу тому, кто не научился ею пользоваться, – всегда немалый риск. Отец впоследствии скажет о своем младшем сыне: «Этот сын мой был мертв» (Лк., 15, 24). Но и лишать личность драгоценного права самоопределения – значит брать на себя роль диктатора. Она не свойственна тому, кто строит отношения на принципиально иных началах. Любви в данном случае остается только одно: нести свой нелегкий крест, не терять надежды и терпеливо ждать. Эту позицию и занимает отец из притчи о блудном сыне. Вот такое решение извечной проблемы отношения двух поколений предлагает Евангелие.

Далее притча рассказывает нам о возвращении домой промотавшегося и обнищавшего сына. Чем может быть интересно это повествование? Тем, что блудный сын, приходя к отцу с повинной головой, нисколько не рассчитывает на его милость, на восстановление себя в первоначальном достоинстве. Он не стремится вернуть прежнее расположение отца и занять утраченное место в семье. Он не пытается спекулировать своим раскаянием, не ищет разжалобить отца своим несчастным положением, а искренне считает себя недостойным его милости. Он не ведет игры с отцом и готов нести всю полноту ответственности за свой проступок. Он намерен всю дальнейшую жизнь проводить на низких ролях и оставаться не в положении родного сына, а в состоянии наемного раба. Это было мужественное решение, говорящее о том, что блудный сын действительно «пришел в себя», что он глубоко осознал и прочувствовал всю неправоту своих действий. В нем произошел нравственный переворот: он вернулся в свой дом для жизни рядом с отцом. Его отец говорит о нем: «Сын мой был мертв, и ожил». Именно поэтому-то блудный сын и встречается с великой и неожиданной милостью того, кого он так вероломно оскорбил. Притча говорит нам о том, что всепрощающая милость небесного Отца всегда пребывает с тем кающимся грешником, который, «придя в себя», во всем обвиняет только себя и в потаенной глубине сердца не считает себя достойным божественного внимания.

А что же старший? Он проявляет крайнее недовольство поступком отца. Он отказывается принимать участие в общей радости по поводу возвращения младшего брата. Он негодует на любовь отца, он чужд ей. Он не живет с отцом единодушно, хотя и пребывает неотлучно в его доме. Он не проникается его ожидающей и всепрощающей милостью. Живя в отчем доме, он не перечит отцу, ни в чем не проявляет своеволия. Но это послушание, как выясняется, имело ложный характер. Можно проявлять внешнюю покорность Богу, ни в чем не переступать Его воли, но в то же время внутренне быть чуждым Ему, не понимать Его, не проникаться Его Духом и даже приходить в гнев на Него за проявления долготерпеливой любви. «Почему Ты не наказываешь за грех? Почему бездействуешь? Где Твоя справедливость? Где Твой высший суд?» Любовь Божия знает, что иногда человеку надо проделать путь младшего сына, чтобы «прийти в себя». Вот где причина той божественной медлительности, которая у многих вызывает протест. За все требовать немедленного наказания – это жестокая, немилостивая реакция. Старший сын, вроде бы, и не нарушал ничего, не убивал, не воровал, не насиловал, не швырял отчих денег к ногам блудниц. Внешне, по поступкам был вполне исправен. А в душе притаилась озлобленность, зависть, недоброе расположение к брату, острое недовольство снисходительной милостью отца. В отличие от младшего брата, старший не только не видит своей удаленности от Бога, но еще и пребывает в уверенности, что Бог является его должником, Который непременно обязан расплатиться с ним за его послушание. Подобная наружная исправность, в которой нет сыновней преданности, не хуже ли откровенного греха? В сущности, старший сын, никуда не отлучаясь, добровольно и осознанно поставил себя в положение наемного раба. После такого самоопределения ему несравненно сложнее, нежели младшему, «пробиться» к любви отца, усвоить ее и сделать ее правилом своей жизни. Вот почему Христос говорит, что грешники и мытари предваряют фарисеев в Царстве Божием.

Но отец, верный себе, простирает свою милость и к старшему. Он ведь тоже его сын. Он сам выходит ему навстречу, зовет в дом, слушает его резкие обвинения, не замечает его злобы, терпеливо объясняет мотивы своего поступка, почти оправдывается перед ним. Он пытается уврачевать ожесточенность старшего сына все той же свойственной ему снисходительностью и долготерпением. Такова любовь Божия. По слову апостола, она «долготерпит, милосердствует, не завидует», «все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор., 13, 4, 7). Слово Божие не устает являть нам эту любовь, напоминать о ней, влечь к ней. Последователю Евангелия остается только проводить свою жизнь в русле этой любви, не отклоняясь от нее, избегая той мнимой и опас ной праведности, которая в притче воплощена в образе старшего сына.

Неделя о Страшном суде

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.

Прежде всего, этот евангельский отрывок говорит о том, насколько Христу дорог всякий страдающий человек, лишенный самого насущного в этой жизни. Он называет такого человека Своим меньшим братом: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». Не преуспевающего, не самоутвердившегося, не упрочившего свое положение в обществе, а всякого обездоленного, униженного, по тем или иным причинам не состоявшегося в этой жизни и оказавшегося на ее обочине. Христос не отстранял от Себя людей респектабельных, успешных. Так, Он воскресил дочь начальника синагоги, исцелил отрока римского центуриона, посетил дом главы налоговой службы, полюбил богатого юношу. Но Своим меньшим братом Он называет только несчастного. Спаситель обращает сугубое внимание Своих учеников на таких людей и велит проявлять о них заботу. Он даже отождествляет с Самим Собой всякого нуждающегося, всякого страдающего. «Если не сделали добра единому от сих меньших братьев Моих, то не сделали Мне», – говорит Христос апостолам. Что может быть выше такого сравнения? Не всем, не многим, но единому от них. Даже «единый от них» бесконечно дорог Христу, и помощь «единому от них» не останется без вознаграждения.

Вместе с тем, Он называет страшным словом «проклятые» тех, кто отказывает в помощи несчастным людям и закрывает свое сердце для них. Как бы мы ни относились к такому выводу, но те, кто закрывает свое сердце от страдающего человека, – это люди одного устроения с падшим духом, ставшим окончательным отступником от Бога. Христос предрекает им ужасную участь, уготованную во всей мировой истории одному только персонажу, – диаволу. «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его», – говорит Он. Если всякого страдающего Сын Божий отождествляет с Собой, то всякого, кто гнушается несчастным, приравнивает к диаволу. Столь грозное определение Христа может показаться преувеличением. Но оно не является гиперболой. Оно отражает самую суть людского равнодушия, сравнимого только с диавольской природой. Диавол холоден и абсолютно чужд любви. Холодность и безучастность – явные признаки демонизма. Обо всем этом следует серьезно задуматься нам, христианам, и периодически совершать самоиспытание, проверяя себя на наличие тех дел любви, о которых в Евангелии говорит Спаситель мира.

Далее следует обратить внимание на то, что слова Спасителя о значении добрых дел звучат не сами по себе. Они завершают довольно продолжительную беседу Христа о последних временах, о кончине мира. Это было одно из завершительных проповеднических слов Иисуса, произнесенное Им всего за несколько дней до распятия. Беседу на Елеонской горе можно условно разделить на две части. В первой части Господь говорит о великой скорби, какую будет испытывать человечество перед Его вторым пришествием. Во второй – о том, что христианам необходимо быть крайне бдительными в этот период и пребывать в бодрствовании. Что есть бодрствование? Для ответа на этот вопрос Господь приводит две притчи, о десяти девах и о талантах. Из них можно заключить, что бодрствование – это совершаемые и умножаемые человеком поступки любви. А после этого Спаситель прямо, говорит об уникальной роли добрых дел на Страшном суде, о том, что именно они во многом будут определять вечную участь человека. Нельзя не заметить усиленного акцента, сделанного Христом на совершении добрых дел.

Последнее время – тема, будоражащая и волнующая многих христиан. Это будет время не только страшных бедствий, но и нравственного, и духовного вырождения человечества. Высокие устремления, смысл бытия, чистый альтруизм, принципиальность – все это будет вынесено за рамки существования. Это будет эпоха откровенного и циничного поругания всего идеального, всего того, что составляет в человеке образ и подобие Божие, всех тех черт и свойств, ради которых он был вызван из небытия. Понятие греха будет полностью изглажено не только из совести, но и вытеснено из сознания человека. Всеми поступками личности будет руководить материальная сторона. Стяжательство станет единственным правилом человеческой жизни. Расчет займет место главной ценности. При таком извращенном понимании жизни, ближний превратится в объект манипулирования с целью извлечения той или иной выгоды. Это будет время, когда обнажится хищническая, инстинктивная, низменная сущность человека. Христос не случайно заключает Свою беседу о времени Своего второго пришествия призывом к делам человеколюбия. И не просто призывом, а категоричным требованием, от исполнения которого всецело будет зависеть участь человека в вечности. Ибо это будет период окончательного забвения заветов христианской любви. В условиях повсеместной одичалости и полного пренебрежения Евангелием малые и незаметные поступки человеколюбия приобретут в очах Божиих свою наивысшую ценность и значимость. Как это ни покажется странным, последнее время, вселяющее страх и ужас в людские души, будет временем, когда спасение для ищущих его станет наиболее близким, чем когда-либо. Для достижения его нужно будет не поддаться атмосфере морального озверения, не отгородиться от ближнего глухой стеной безучастности, не превратить его в объект собственного использования. В нелегкие и последние дни истории человечества для вхождения в Царство Христа необходимо будет избежать соблазнов равнодушия, сохранить живую душу и удержать сердце открытым для всякого нуждающегося. Совершение поступков любви посреди всеобщего хаоса, невероятного разгула зла и мирового разврата – одно из последних испытаний личности, хранящей верность евангельскому слову. Как представляется, именно поэтому Христос завершает Свою беседу о последних временах призывом к делам милосердия, категоричным их требованием. Нам остается положить глубоко в сердце этот призыв и неукоснительно следовать ему. В его исполнении, по слову Христа, сосредоточена вечная участь всякого истинного последователя Евангелия.

Неделя сыропустная

Когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

Этот евангельский текст читается на литургии перед началом великого поста. Что есть пост? Одна из форм покаянной деятельности, выражение своей виновности перед Богом. Во время поста человек утесняет себя в том, что составляет не только его телесную необходимость, но и является одним из основных его удовольствий. Чрево диктует свои права. В своем настроении человек очень зависим от состояния своего желудка. Пища есть веселие бренной плоти. Ни одни праздник не обходится без обильного и разнообразного стола. Но когда человек погружается в покаянный настрой, он добровольно, естественным порядком лишает себя земной радости, в том числе и телесного свойства. Покаяние несовместимо с удовольствием, плотским или каким-нибудь иным. Поэтому пост, воздержание от обильной и разнообразной еды, доставляющей удовольствие, всегда остается составным элементом покаянной работы, без которого эта деятельность совершенно немыслима. Поскольку покаяние есть неизбежный спутник человеческого существования, постольку и пост всегда имел, имеет и будет иметь важное значение в человеческой жизни.