Вторжение кочевников

– Выходит, ты хорошо знаком с герцогом?

– Конечно. Хоть он меня и не жалует, – сказал Сорен, затем, увидев моё удивление, решил пояснить. – Когда его сын погиб, Малех был раздавлен! Эти переживания привели герцога к тяжёлой болезни. Старик лечился, но так и не выздоровел окончательно. Если бы не придворный маг-лекарь Понтиус, Малех мог бы и вовсе умереть от тоски и кровавого кашля. А всё от того, что он очень любил своего наследника. Он и сейчас убивается по сыну, а я лишнее тому напоминание, ведь мы были одного возраста и роста, провели почти всё детство вместе. Раньше нас и вовсе часто путали, настолько мы были похожи.

– Ты говорил, что у твоей тётки было двое детей. – напомнил я.

Он улыбнулся, но махнул рукой.

– Дочь осталась, но разве ж это наследник? Теперь, даже если она выйдет замуж за старого барона Вальгарда, как того хочет король, то вряд ли у неё будут дети. Тогда герцогский род оборвётся не только по мужской линии. У больного герцога нет больше сил, чтобы зачать нового наследника! Слишком уж он старый да немощный стал…

– Так ведь дочь…

– Со старым бароном? Нет! Барон Вальгард уже внуков нянчит.

– Чего же её за такого старика выдают, да к тому же за какого-то барона, а не герцога?

– То одному королю Сигурду известно, а его слово никто оспаривать не станет, – он свесился с седла и доверительно сообщил, – но при дворе говорят, что правитель хочет всё Междуречье к рукам прибрать.

– Чего тогда герцог тянет? – удивился я. – Вдруг ещё сможет старый барон наследника зачать, тогда Междуречье получит наследника из герцогского рода.

– Так ведь отец болеет, война на носу, какая тут может быть свадьба!

– Выходит, у герцога нет наследника, который бы мог управлять Междуречьем?

– Выходит, что так! Хотя я так думаю, что наследников-то, как раз найдётся больше, чем нужно! – усмехнулся Сорен. – На богатую добычу они слетятся хоть из далёкого Кварта, хоть из самой могилы! Даже моя мать могла бы претендовать на наследство, да только кто же пойдёт против самого короля Кварта!?

Сорен рассказал мне ещё много всего интересного. Оказалось, что Малех, рано поседел, он был уже довольно старым человеком, который пережил и свою жену, и старшего сына, которого прошлой осенью убили на одной из сожжённых застав. С тех пор, герцог Малех, расстроенный смертью наследника, не находил себе места от горя. Спасала его от неминуемой хандры и последующей смерти только молодая дочь. Она пыталась вывести Малеха из состояния постоянной депрессии. Герцог был высоким и статным мужчиной, который в молодости был ещё тем сердцеедом. Ему бы задуматься о том, что будет после его смерти, а он всё находится в трауре по своему сыну.

Сам герцог, когда ещё находился в добром здравии, был прекрасным управителем своих земель. Он умело использовал преимущества Междуречья, его географическое расположение было удобным для обороны и для торговли. Герцогство умело распоряжалось своими богатствами, люди, несмотря на отдалённое расположение Междуречья, были сыты и довольны. Вдоль Северных гор Междуречье добывало золото, медь, железо, олово и свинец. Все эти ресурсы герцог не спешил отдавать в натуральном виде. Он предпочитал поддерживать мастеров оружейного, кузнечного и ювелирного дела. Не брезговал он также продажей леса, которого в Междуречье было очень много. Короче для мастеровых гильдий он был очень нужным и ценным правителем. Для обеспечения потребностей в продовольствии, герцог закупал на юге зерно и другие продукты. После смерти жены Малех заводил себе содержанок, но так и не дал им какой-либо власти, не обещал наследства и не прижил от них детей. К подчинённым относился строго, но справедливо, за что его уважали, но не любили среди служащих. В последнее время, но ещё до смерти сына, Малех активно собирал войска, обустраивал заставы, укреплял посёлки. Он приказал сжечь мосты через Кристальную реку, чтобы помешать кочевникам неожиданно напасть на Междуречье.

Короче, мне Малех заочно понравился. Хозяйственный был мужик, но, похоже, сейчас он не в лучшем душевном состоянии, расклеился.

За время нашего короткого путешествия я подружился с Сореном. Он оказался приятным собеседником и умным человеком, что в этом мире было большой редкостью. Когда мы прибыли в Игву, купцы и Сорен отправились к Василию, который пообещал им своё заступничество и великодушно предложил им пожить в своём доме, не стал мариновать их на постоялом дворе, якобы по доброте душевной.

На самом деле, мой земляк принял этих гостей у себя, чтобы оградить их от Светозара, а заодно наладить со своими гостями надёжные взаимовыгодные связи.

Я же отправился в свою пыльную комнатку и заночевал там.

Наутро, как только я слегка расправился со своим скарбом, немного разложил по углам одежду, скрипнула и открылась дверь. Тут было не принято стучать в двери, но всё равно я был недоволен, что не закрыл её на засов.

– Здравствуй, зятёк! – Светозар выглядел довольным, похоже, придумал, как мне напакостить. – Этот упрямый осёл, Плотник Павел, ведёт себя неподобающе! С ним трудно работать, заменил бы ты его!

– А в чём дело? – я догадывался, что Плотник Павел упирался только тогда, когда дело доходило до точного исполнения моих указаний.

– Не желает мне в долг доски давать! Ну, посуди сам, не могу же я за каждую доску к нему бежать, да деньги платить! – в моих глазах он не увидел какой-либо поддержки. – Писал бы на бумаге, кто и сколько досок взял, потом бы ко мне приходил, неужто я б ему не заплатил?

– Таково было моё ему указание, деньги брать прежде, чем отдавать пиломатериалы! – объяснил я.

– Ишь ты, вперёд! Не чужие чай мы люди, чтобы с нами как с заезжими купцами!?

Глава 17

Мой будущий родственник явно переигрывал. Он уже воспринимал Игву как свою собственность. Этот опасный симптом проявляется, когда человек запускает в общую казну свои загребущие ручки.

– Деньги счёт любят! – возразил я.

– А раньше разве так было!? – не унимался Светозар.

– А раньше у нас казна общая была! – не сдавался я.

– Выходит ты решил жить отдельно, и казна наша теперь тебе чужая!? – его мягкий голос меня не обманул, его глаза смотрели на меня со злостью.

– Выходит, что ты меня заставил так жить, – заметил я, – когда решил вместо меня старостой стать.

– Так ты ж больной был! – не унимался Светозар, переигрывая с удивлением и обидой в голосе.

– И что изменилось, когда я поправился? Разве я снова стал старостой, а ты готов вернуться на должность коменданта?! – я сказал то, что думал, но Светозар даже ухом не повёл.

– Люди меня не поймут! Меня люди уважают и любят, а что тебя? Тебя даже не все знают! Пока ты больной лежал к нам много людей пожаловало. – Светозар решил изменить тактику, перешёл на дружеский тон. – Ты не серчай. Я ж не со зла, а по необходимости твоё место занял, но я ведь могу многое исправить. Могу тебя сделать своей правой рукой! Мне толковые руководители нужны, а вместе мы многое сможем сделать! Что скажешь?

– Нет, спасибо! Я думаю, что это не люди не хотят, чтобы я старостой был.

Намёк был достаточно прозрачным, чтобы Светозар, наконец, перешёл к действиям.

– А я думал с тобой всё по-хорошему решить, – сказал он с притворной грустью в голосе, – а выходит, придётся поступить с тобой по-другому!

– Как же это?

– А вот так! Коли ты с нами, словно с чужими людьми, доски для нас жалеешь, – он сделал паузу, чтобы я мог прочувствовать всю степень своей вины, – думаю, уходить тебе надо на свою пильную мельницу! Нам в администрации места давно не хватает, уже всех жильцов отсюда отселили, только ты и остался!

– Выгоняешь? – подвёл я итог.

– Не я выгоняю, жизнь заставляет, – его лукавый взгляд сделался притворно добродушным. – но ты можешь поселиться у меня в доме. Всё ближе к невесте будешь.

– Нет, я уйду на пильную мельницу, не впервой мне, потерплю немного, а там и себе домик построю. – сообщил я ему о своём решении. И тут же решил задеть его чувство собственной важности. – Думаю построить себе большой дом с видом на реку. Как думаешь, четыре этажа для моей семьи не маловато будет?

– Как хочешь! – сдался Светозар, нисколько не поддавшись на мою провокацию. – Я тебя не тороплю, но к завтрашнему обеду хочу, чтобы ты комнату освободил. Кого другого я б давно взашей выгнал, но тебя, зятёк, не стану. Из-за доченьки, из-за Олеси. – пояснил он своё «благодушное» отношение.

Светозар повернулся, замешкался немного, ожидая, что я передумаю, но я не собирался сдаваться на его милость, да и пауза была недолгой. Тогда мой будущий тесть вышел, оставив меня одного. Я присел в последний раз, собираясь с мыслями, думая, как перенести свои вещи к новому месту. Но через минуту дверь снова открылась и на пороге оказалась Олеся.

– Чего это с отцом случилось? Опять поругались? – спросила она вместо обычного приветствия.

– Переезжаю я. – со вздохом сообщил я.

Со своей комнатой расставаться на минорной ноте не хотелось. Да и пильная мельница была не самым лучшим местом для проживания. Опилки и древесная пыль повсюду. Постоянный шум пил, не способствовал отдыху и концентрации, и проклятый тесть об этом прекрасно знал.

Олеся подумала о другом варианте:

– Неужели ко мне!? – обрадовалась она, всплеснув руками.

И если бы я ответил положительно, то она, вероятно, ещё бы подпрыгнула.

– Нет! К Светозару я не пойду, выгнал он меня из моей комнаты! – я не хотел её огорчать, но ведь это моя будущая жена, она должна понимать меня, принимать мои решения и поддерживать их. – На пильной мельнице пока поживу.

– Ах! – она разочаровано сложила руки на груди. – Милый, как же так! Хочешь, я поговорю с отцом, чтобы он оставил тебя тут?

– Не стоит этого делать, – улыбнулся я, – твой отец только этого и ждёт, наверное, он мечтает всё устроить так, чтобы все мои проблемы решались через тебя. Мне это не нужно, я не хочу вмешивать тебя во все наши ссоры.

Олеся нахмурилась, но ничего не сказала. Для неё было важно, чтобы между главными мужчинами в её жизни, царил мир и гармония. Посмотрев на её расстроенное лицо, я поспешно добавил:

– Я рад, что ты пришла, любимая! Я тебе подарки да гостинцы привёз!

И в следующий час мы забыли о проблемах, и были просто счастливы, как дети. Моя невеста радовалась всему, что я приволок, даже если не всё ей подходило, она говорила: «Милке отдам, она перешьёт, а это я и сама перешью»!

Наконец, когда она пересмотрела, примерила и ощупала все подарки, а затем попробовала все гостинцы, настало время проводить её до дома. Я взял в руки всё, что привёз для любимой, проводил её домой и выложил свёртки за порогом ненавистного мне дома. Светозара нигде не было видно.

– А, может, со мной пока поживёшь!? – с надеждой в голосе спросила Олеся.

– Поживу, но в моём доме и после нашей свадьбы.

Я заметил, что у Светозара появилась своя прислуга. Старик, что колол дрова, и служанка, которая варила еду и убиралась в доме нового старосты. В этот момент и старик, и женщина прислушивались к нашему разговору.

– Я свой дом построю, да такой, что в нём место большой ораве наших ребятишек найдётся!

Олеся поцеловала меня, потом мы постояли немного, невеста не хотела меня отпускать. Я мягко отстранился, попрощался и ушёл к себе собираться.

* * * 3 января * * *

На следующий день, сразу после того, как перенёс все вещи в пильную мельницу, отказавшись от предложения Павла и Василия переночевать у них, я отправился на постоялый двор, чтобы позавтракать, а заодно пообщаться со своими старыми товарищами.

В таверне Алевтины было шумно и многолюдно. Несколько заезжих купцов, парочка сторожей-стариков и целая бригада шахтёров, выбравшихся в Игву, чтобы покутить и потратить, заработанные тяжёлым трудом, денежки.

Я прошёл внутрь, поздоровался с мужем Алевтины, заказал себе еду и присел за свободный столик. В зале опять поднялся шум. Я повернулся в сторону шумной компании.

«Чего это они так расшумелись с самого утра?!»

Глава 18

Худощавый мужичок нетипичной внешности спустился по ступенькам со второго этажа и направился к шахтёрскому столу.

– А вот и наш почётный гость! – воскликнул один из шахтёров. – Проходи, садись к нашему столу.

Заострённые черты лица, длинный нос, узкий подбородок, короткая бородка и усы гостя дополнялись кожаными штанами и жилеткой поверх холщовой рубахи. На широком поясе висел кошель и два длинных кинжала. Через плечо был переброшен ремень, на котором болталась лютня.

«Менестрель! – восхитился я про себя. – Вот это номер! Я уже давно не слышал никой музыки.»

Появление этого артиста меня заинтересовало с эстетической точки зрения. Того же мнения были все посетители таверны.

Шахтёры налили менестрелю пива, сказали коротенький тост за его здоровье. К этому моменту мне принесли поесть. Затем настала очередь менестреля высказывать свою благодарность.

– Друзья! – громко воскликнул артист. – Как и вчера, я снова радуюсь нашей встрече и возможности поднять эту кружку за ваше здоровье и благополучие!

Шумная компания с одобрением заревела, кружки с пивом с глухим стуком встретились над центральной частью их стола, а затем их содержимое полилось в раскрытые глотки.

Я сделал несколько больших глотков, насладился вкусом своего кислого молока и продолжил ковырять в своей тарелке жареную курицу и запечённые овощи.

Тем временем, шахтёры накормили менестреля и дружно загомонили:

– Дружище! Сыграй и спой нам!

– Да, сыграй!

– Спой!

– Я с удовольствием спою для вас друзья мои, если, конечно, – менестрель усмехнулся, посмотрел по сторонам и деликатно, с намёком обратился к купцам, – уважаемые купцы, – потом перевёл взгляд на меня, – и вот тот господин не будут возражать.

– Мы не возражаем! – купцы развернулись в сторону артиста и жестом предложили продолжать.

– Я тоже.

– Да-а! – завопили шахтёры.

– Пастушку, пастушку! – работяги принялись ритмично и дружно стучать своими деревянными кружками по столу, раз за разом повторяя. – Пастушку, пастушку!

Менестрель усмехнулся и провёл пальцами по струнам своей лютни. Тонкий, нежный и мелодичный звук мгновенно заставил замолчать шахтёров. Артист улыбнулся ещё шире и начал отбивать пальцами весьма приличный ритм на деревянном корпусе своей лютни, параллельно с этим он успевал ударять по струнам. Быстрая весёлая мелодия вызывала счастливые улыбки на устах шахтёров, глаза их блестели, они постукивали по столу в такт с музыкой, а затем менестрель вдруг взял короткую паузу, удары по струнам притихли настолько, что все почти замерли. После пары аккордов послышался задорный голос артиста.

Он пел песню, воспевающую легкомысленную пастушку, охочую до ласки и любви. Естественно, такого рода песня нравилась шахтёрам, да и купцам пришлась по вкусу. Я не возражал, понимая, насколько важным является позитивный фольклор. Я больше наслаждался звуками музыки, по которой реально соскучился.

Однако, бесхитростный, почти примитивный текст и смысл песни меня не удовлетворил. И когда песня закончилась, а радостный рёв шахтёров стих, менестрель заметил моё настроение и, незаметно улизнув из-за шахтёрского стола, оказался перед моим столом.

– Тебе не понравилась моя песня?

Я почувствовал его удивление и огляделся по сторонам. У всех посетителей и работников таверны поднялось настроение. Только я не проявлял поросячьего восторга, хотя артист заслуживал похвалы и сделал свою работу на «отлично».

– Ты великолепно сыграл, прекрасно спел и не испортил ни одной ноты! – сказал я ему, сопроводив сказанное лёгким поклоном.

– Но…

– Но песня оказалась весьма легкомысленной, а человек, который хочет воспитать свою дочь правильно, счёл бы её даже вредной. – пояснил я.