Царь Ирод

Некоторые исследователи предполагают, что развод с Дорис был фиктивным. По всей видимости, на протяжении многих лет Ирод время от времени навещал бывшую супругу, и эти свидания носили отнюдь не платонический характер.

Но тогда свадьба в Самарии была намеренно отпраздновано пышно и шумно — чтобы по всей стране распространились слухи о женитьбе Ирода на царской внучке.

Молодожены оставались вместе недолго — уже через несколько дней после свадьбы Ирод снова появился под стенами Иерусалима, чтобы ускорить возведение валов для прорыва в город, а заодно позаботиться об обеспечении армии фуражом и продовольствием. Последнее было крайне необходимо, так как, предвидя осаду, Антигон перегнал из окрестностей в город весь скот и вывез съестные припасы. Защитники столицы, с одной стороны, фанатично верили в то, что Бог их не оставит, а с другой — воевали с мужеством обреченных. Время от времени они через проделанные подкопы совершали вылазки за крепостные стены и вступали в отчаянные схватки с легионерами, нанося им немалый урон в живой силе. Понятно, что это лишь еще больше распаляло римлян, жаждавших свести счеты с убийцами своих товарищей по оружию.

К лету 37 года до н. э. напротив городских стен выросли три вала, на которых были размещены осадные орудия. Несколько раз осажденные предпринимали попытки поджога, но на смену сожженным баллистам появлялись новые, а в самом Иерусалиме тем временем начался голод, и силы его защитников таяли день ото дня.

Наконец в тяжелую июльскую жару Ирод и Сосий отдали своим войскам долгожданный приказ о штурме. Спустя 40 дней после завершения насыпания валов пала первая крепостная стена Иерусалима, спустя еще 15 — вторая. Антигон заперся за стенами царского дворца и Храма и попросил Ирода прислать ему жертвенных животных, чтобы храмовые службы продолжались, как обычно. Ирод выполнил эту просьбу в тайной надежде, что в ответ на такой жест доброй воли Антигон сдастся, но тот и не подумал это сделать. И тогда Ирод отдал приказ о штурме Храма.

«Произошла страшная резня, так как римляне были разъярены продолжительностью осады, а иудейские приверженцы Ирода не желали оставлять в живых ни одного противника, — пишет Флавий. — Тогда происходили массовые избиения на улицах, в домах и в Храме, где жители искали убежища. Не было пощады никому: ни детям, ни старцам, ни слабым женщинам. Хотя царь повсюду посылал своих людей с просьбой щадить врагов, однако никто уже не сдерживал своих порывов, но предавал, как бы в опьянении, всех и всё избиению. Тогда и Антигон, не думая о своей прежней, равно как и о настоящей участи, покинул башню и бросился к ногам Сосия. Последний, однако, отнюдь не сжалился над постигшей его неудачей, но резко накинулся на него и обзывал Антигоной; впрочем, это не помешало ему не отпустить его, как женщину, на свободу; напротив, он велел связать его и отдать под стражу» (ИД. Кн. 14. Гл. 16:2. С. 93).

Одна из легенд рассказывает, что, ворвавшись в Храм, римляне решили последовать примеру Помпея и войти в Святая Святых. Но в тот момент, когда легионеры направились к завесе, отделявшей это сакральное место от остальных помещений Храма, они увидели вставших у нее… Ирода со своими солдатами. Сомкнув ряды, те заявили, что убьют каждого римлянина, который сделает шаг к завесе, и будут сражаться, пока хоть один из них будет оставаться в живых. Пораженные римляне благоразумно решили не ссориться с еврейскими союзниками и отступили.

Но в городе тем временем продолжалась резня, и тогда Ирод, если верить Флавию, стал просить Сосия прекратить убийства и ограбления жителей. Сосий в ответ возразил, что после столь долгой осады его солдаты имеют право на поживу, но в итоге Ирод убедил его остановить легионеров, пообещав каждому из них щедро заплатить за участие в войне. И разумеется, сделав «царский подарок» самому Сосию.

При этом Ирод заметил Сосию, что если римляне разграбят город и уничтожат его население, то он станет «царем пустыни». «Тогда как ему не хотелось бы купить владычество даже над всей Вселенной убиением стольких сограждан», — высокопарно добавляет Флавий. Однако, как следует и из «Иудейской войны» и из «Иудейских древностей», Ироду просто хотелось дождаться ухода римлян, чтобы заняться грабежами и конфискациями имущества самому.

Римляне и в самом деле собрались уходить, считая кампанию законченной. Чрезвычайно довольный тем, как Ирод расплатился с ним и его армией, Сосий пожертвовал Храму золотую корону и покинул Иерусалим, уведя с собой царя Антигона — чтобы доставить его к Антонию. Обычай требовал, чтобы плененного царя или вождя мятежников, прежде чем решить его участь, провели во время триумфального шествия по Риму.

Между тем мысль, что Антигон все еще жив, не давала Ироду покоя. Он опасался, что Антоний, учтя царский титул Антигона, отправит его, как того требовали римский закон и обычай, в Рим, там предаст суду, а решение судей было непредсказуемым. Они могли как приговорить Антигона к смертной казни за то, что он, имея право на престол, уселся на трон без разрешения Рима (и этот исход был вероятнее всего), но могли и помиловать. А если и не помиловать, то постановить, что хотя иудейский царь должен быть казнен, за его потомками сохраняется право на престол.

Ни один из этих вариантов Ирода не устраивал.

Антигон должен быть мертв, но при этом сам Ирод в глазах народа не должен быть никоим образом причастен к этой смерти — в противном случае он окончательно приобрел бы имидж цареубийцы и узурпатора.

И потому вскоре после выхода римлян из Иерусалима Ирод направил к Антонию нескольких верных слуг с богатым подарком и тайным письмом, в котором просил диктатора избавить его от соперника.

Антоний понял намек — и без всякого суда велел отрубить Антигону голову как «врагу Рима».

Так Антигон II стал последним царем Хасмонейской династии, возникшей в ходе борьбы евреев против иноземных захватчиков, добившейся в ней немалых успехов, и, в сущности, ставшей жертвой той же войны. Впрочем, не столько из-за нее, сколько из-за внутренних междоусобиц и борьбы за власть. Что и отметил Иосиф Флавий в своем кратком посмертном панегирике Хасмонеям, к чьим потомкам принадлежал и он сам: «Эта семья отличалась блеском и славой, не только происходя из знатного рода и обладая первосвященническим саном, но и выдаваясь геройскими подвигами, совершенными на пользу народа. Но Хасмонеи потеряли власть благодаря своим постоянным распрям, и власть эта перешла к сыну Антипатра Ироду, происходящему из простонародья, из семьи, подчиненной царям» (ИД. Кн. 14. Гл. 16:4. С. 94).

Страбон писал, что Антоний стал первым римлянином, который велел казнить «царственное лицо» таким образом. При этом диктатором двигала как личная ненависть к Антигону, так и стремление добиться того, чтобы евреи признали Ирода законным царем. Антоний, очевидно, думал, что столь унизительная казнь покроет имя Антигона позором и лишит его в глазах народа права называться царем.

Но дело в том, что это отнюдь не убедило большинство евреев в законности воцарения Ирода. И тогда для укрепления своей власти Ирод прибег к излюбленному методу диктаторов всех времен и народов — массовым репрессиям. При этом он руководствовался все тем же вечным принципом: если его не хотят любить, то пусть хотя бы боятся.

* * *

Сразу после ухода римлян Ирод начал казнить всех, кто мог быть просто заподозрен в тайном сочувствии Антигону, не говоря уже о его явных сторонниках. Впрочем, говорить, как это порой в запальчивости делают некоторые историки, что именно Ирод был зачинателем политического террора, не приходится. Хотя некоторые параллели между 37 годом до н. э. в Иудее и 1937 годом н. э. в СССР и в самом деле напрашиваются.

На деле речь идет о том средстве, к которому прибегали многие диктаторы и до Ирода. В качестве учителей по политическому террору Ирод вполне мог бы назвать своих покровителей Марка Антония и Цезаря Октавиана Августа — те действовали в Риме совершенно аналогичным образом.

Своими деяниями Ирод лишний раз доказал, что люди, страдающие паранойей, никогда ничего не забывают и никому ничего не прощают. Поэтому одними из первых по его указу были брошены в темницу, а затем и казнены судьи того самого синедриона, которые десять лет назад заставили его пережить страшное унижение, предложив занять место на скамье подсудимых. Но самое странное заключалось в том, что он пощадил двух своих главных обидчиков — сопредседателей синедриона мудрецов Авталиона и Семею. А ведь именно Семея предсказал членам синедриона, что если они не приговорят Ирода к смерти, то он, став властителем Иудеи, умертвит их всех. Это предсказание, как видим, сбылось полностью.

По мнению исследователей, решение Ирода пощадить глав синедриона объяснялось тем, что Авталион и Семея были не менее яростными противниками Антигона, чем Ирода, и во время последней осады Иерусалима не раз призывали сдать город и избавить его жителей от ненужных страданий.

Не исключено, что дело заключалось еще и в том, что Ироду было крайне важно получить поддержку этих двух высших на тот момент духовных авторитетов еврейского народа. Они оба, как уже говорилось, также происходили из прозелитов, и Ирод рассчитывал на то, что они проявят к нему сочувствие. Однако в отношении Семей эта надежда оказалась тщетной: согласно еврейскому преданию, он отказался приносить присягу Ироду даже под страхом смерти. Ирод не решился казнить Семею (подобно тому как Сталин не решился репрессировать Аарона Сольца и ряд других старых большевиков, открыто высказывавших возмущение его политикой), и тот, опять-таки согласно легенде, создал некий подпольный синедрион, действовавший вплоть до 32 года до н. э.

По поводу Авталиона нам ничего неизвестно, но некоторые исследователи считают, что в итоге этот мудрец признал Ирода законным царем и таким образом дал ему столь нужную легитимацию в глазах евреев и римлян.

Вслед за членами синедриона Ирод обрушил репрессии и на многих фарисеев и их учеников, часть из которых поспешила вместе с семьями бежать в соседний Египет[37].

По сути дела, это был тяжелый удар по интеллектуальной элите нации, ядро которой и составляли фарисеи. В то же время небольшая группа фарисеев, присоединившаяся к призыву Авталиона и Семей сдать Иерусалим Ироду, была, напротив, обласкана и приближена к царю.

Другим объектом развернутого Иродом террора стала иерусалимская аристократия, представители самых зажиточных слоев общества, большинство которых также поддерживали Антигона. Флавий упоминает казнь по приказу Ирода сорока пяти самых знатных и богатых жителей города, но из дальнейшего его рассказа становится ясно, что на самом деле количество казненных было куда больше — счет шел на сотни, а может, и на тысячи.

Безусловно, у этих репрессий были вполне конкретные не только политические и экономические цели. После того как он расплатился с Сосием, казна Ирода была пуста, а ему были крайне нужны деньги — на чеканку монет, на содержание армии и зарплаты чиновникам, назначаемым им из числа своих приближенных, на подарки Антонию и Октавиану…

Ситуация усугублялась тем, что наступил «субботний», «седьмой» год («седмица»), в который, согласно Пятикнижию, евреям запрещено засевать землю и убирать урожай, даже если он взойдет сам собой. Это означало, что население страны жило исключительно за счет старых запасов продовольствия и торговать, а также платить налоги ему было, по сути дела, нечем.

Таким образом, необходимые средства Ирод по большей части изыскивал, конфискуя имущество казненных в свою пользу, а также безудержно грабя жителей города, налагая на них все новые и новые поборы и штрафы за каждую мелкую провинность.

Дело дошло до того, что Ирод приказал своим солдатам обыскивать тела покойников перед тем, как их вывезут за город хоронить, и передавать в казну все драгоценности.

Так начинался период тридцатилетнего царствования Ирода, который, как считает ряд современных историков, «проявил себя как проницательный и энергичный правитель, сумевший преодолеть многие опасности на своем пути, прежде всего связанные с гражданскими войнами в Риме, и даже нередко извлекавший из них выгоду, так как всегда в нужный час переходил на сторону победителя. Для евреев годы его царствования были периодом мира и спокойствия — прежде всего, благодаря его мудрой политике в отношениях с Римом»[38].

И вот как раз о том, каким царем в итоге стал Ирод, и пойдет разговор в следующей части этой книги.

Часть вторая. СТРОИТЕЛЬ

Глава первая. СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ

«Эпоха правления Ирода, — пишет профессор Исраэль Л. Левин, — продолжалась 33 года, но ее можно разделить на три основных периода. Десять первых лет (37–27 гг. до н. э.) были годами утверждения во власти, в течение которых Ирод устранял стоявшие у него на пути — как изнутри, так и извне — препятствия. 14 последующих лет (27–13 гг. до н. э.) можно определить как время его стабильного царствования. В этот период он развернул в стране грандиозное строительство и значительно расширил ее границы. В последние годы (13—4 гг. до н. э.) началось непрестанное ослабление как его власти, так и самой способности Ирода к управлению государством. Отношения с Римом — опорный столп его политики — заметно ухудшились, а распри и интриги внутри его двора набирали силу. Ирод скончался после тяжелой продолжительной болезни — физической и душевной одновременно. Есть большая доля правды в поговорке его времени, согласно которой Ирод прокрался к власти, как лиса, правил, как тигр, а умер, как собака»[39].

Разумеется, не стоит забывать, что эта поговорка в первую очередь отражает отношение к Ироду народа и восприятие этим народом известия о смерти царя. Однако в целом предложенной профессором Левиным периодизации придерживаются почти все историки, занимавшиеся личностью и эпохой Ирода.

* * *

…Если верить Флавию, находившийся в плену у парфян бывший царь Гиркан, узнав о падении Антигона и воцарении Ирода, был вне себя от радости. Он давно уже тосковал по родине, мечтал вернуться домой, и вот теперь, когда к власти пришел его друг и наперсник, решил, что пришло время для возвращения. Да и известие о страшной смерти того, кто превратил его в калеку и лишил права служить в Храме, безусловно, доставило ему некое душевное удовлетворение.

Далее Флавий сообщает, что жизнь, которую вел Гиркан, можно было назвать пленом лишь условно. Помня о его царском достоинстве, правители Парфии оказывали ему должные почести. Большая и богатая община евреев Вавилона также относилась к нему как к царю и первосвященнику, так что он жил во дворце и не знал ни в чем отказа.

Узнав о планах Гиркана, друзья стали отговаривать его от возвращения в Иудею, напоминая, что из-за нанесенного Антигоном увечья он уже никогда не сможет стать первосвященником и вдобавок это возвращение небезопасно, так как Ирод может увидеть в нем соперника и устранить его.

Но тут как раз пришло письмо от Ирода, в котором тот советовал Гиркану упросить парфян отпустить его домой, чтобы он мог разделить с ним, Иродом, царскую власть. Дальше Ирод признавался в любви к Гиркану, писал, что с теплотой вспоминает, как тот пестовал его в детстве, как спас ему жизнь и теперь ждет не дождется, когда сможет заключить старого друга в объятия.

Одновременно Ирод направил в Парфию посольство во главе со своим слугой Сарамаллой, который должен был передать царю Фраату IV богатые дары в обмен на освобождение Гиркана. И вскоре Гиркан выехал вместе со слугами Ирода в родную Иудею, везя с собой огромную сумму, подаренную ему на прощание евреями Вавилона.

Если вы, читатель, поверили в искренность Ирода, то автору остается лишь удивляться вашей наивности.

Разумеется, все было «почти так», а значит, совсем не так. В силу психических нарушений Ирод не мог забыть и простить Гиркану ни унизительного вызова на суд, ни участия в заговоре против себя, отца и брата. Более того, в силу особенностей того же параноидального синдрома с годами Ирод должен был укрепиться в мысли, что Гиркан только и думает, как погубить его, Ирода.

Ирод был убежден, что стареющий и оказавшийся не у дел царь опасен хотя бы потому, что имел реальные права на престол и мог в любой момент заявить об этом. Что, в свою очередь, могло привести к потере Иродом с таким трудом завоеванной короны.

С этой точки зрения Гиркана правильнее всего было как можно скорее умертвить, но сделать это без того, чтобы восстановить против себя жителей Иудеи и евреев диаспоры, было пока невозможно. Значит, наилучшим вариантом было держать бывшего этнарха при себе, в золотой клетке.

Так что, вероятнее всего, Ирод и в самом деле направил Гиркану письмо с предложением вернуться на родину, а парфянскому царю — выкуп за его освобождение, но с условием, чтобы Гиркана доставили на родину под конвоем, на этот раз как пленника Ирода.

Те приближенные Гиркана, которые уговаривали его отказаться от возвращения, были, безусловно, правы: это была ловушка, и ловушка смертельная, из которой не было выхода.

Понимал ли это безвольный и, возможно, страдавший слабой степенью аутизма Гиркан?

У нас нет на это ответа.

Но Флавий не оставляет никаких сомнений в истинных намерениях Ирода.

«Впрочем, — пишет он, — Ирод тут (то есть выплатой выкупа за Гиркана. — П. Л.) вовсе не имел в виду оказать услугу Гиркану, но так как он правил вовсе не так, как следовало, то он опасался всяких осложнений и потому скорее желал иметь в руках Гиркана или же совершенно от него избавиться. Последнее он, впрочем, несколько позже и сделал.

Гиркан склонился на эти убеждения и, будучи отпущен царем парфянским и снабжен деньгами со стороны иудеев, прибыл [к Ироду], который принял его со всеми почестями и дал ему первое место во время совещаний и обедов, называя его при этом обманным образом отцом своим и всячески стараясь подавить в нем всяческое подозрение в своей лояльности» (ИД. Кн. 15. Гл. 2:3–4. С. 99).

Но так как Гиркан уже по определению не мог быть первосвященником и руководить храмовыми службами, а назначать первосвященником кого-либо из местных коэнов Ирод опасался, то он передал этот сан некому Аннанию (Хананье, Хананэлю), за которым специально послал в Вавилон. Аннаний также был коэном; в его роду тоже были первосвященники, так что с точки зрения закона никаких претензий в связи с данным назначением быть не могло.

Однако все это глубоко возмутило, если не сказать больше, тещу Ирода Александру, убежденную, что место первосвященника по праву принадлежит ее сыну Аристобулу III. Объяснения Ирода, что он не мог назначить шестнадцатилетнего Аристобула первосвященником, так как тот не подходит для этой должности по возрасту, Александру не удовлетворили, и отношения Ирода с тещей, и раныпе-то далеко не мирные, накалились до предела.

Ирод воспринял намерение тещи добиться поста первосвященника для сына однозначно: как попытку Александры в будущем отстранить его тем или иным путем от власти и водрузить корону на голову Аристобула. Следовательно, оба они подлежали смерти, но, как и с Гирканом, Ирод решил не спешить, а действовать наверняка. Это было тем более важно, что у Александры, часто выезжавшей за покупками (как сказали бы сегодня, для «шопинга») в Египет, сложились приятельские отношения с Клеопатрой. Две царственные подруги часто обменивались письмами и были в курсе всех дел друг друга. А ссориться с Клеопатрой, имевшей огромное влияние на Антония, в планы Ирода никак не входило.

Александра и в самом деле написала подруге письмо, где пожаловалась на зятя и попросила Клеопатру употребить все свое влияние на Антония, чтобы диктатор приказал Ироду отменить назначение Аннания и вручить сан первосвященника Аристобулу.

При этом Александра не могла не понимать, что если следовать закону, ее просьба невыполнима: первосвященник назначался на свою должность пожизненно. Но в одном Ирод и Александра были точно похожи: оба считали, что если какой-либо закон противоречит их желаниям, то тем хуже для закона.

Дальше — если опять-таки верить Флавию — события развивались следующим образом. В Иудею неожиданно прибыл приближенный (и возможно, любовник) Антония Квинт Деллий. Александра не преминула посетовать гостю на зятя, а Деллий между тем был очарован красотой ее детей — Мариамны, молодой жены Ирода, и шестнадцатилетнего Аристобула. Деллий стал рассыпаться в комплиментах и дошел до «предположения», что Александра зачала их, видимо, не от мужа, а от какого-нибудь бога. Он принялся уговаривать Александру заказать портреты брата и сестры художнику и отослать их Антонию. Последний же, уверял Деллий, будучи тонким ценителем как женской, так и мужской красоты, увидев столь прекрасные лица и фигуры, непременно выполнит все просьбы их матери.

В сущности, Деллий имел в виду, что, поддавшись очарованию портретов, Антоний вызовет к себе Мариамну и Аристобула и, насытив с ними свою похоть, вознаградит их. Трудно сказать, понимала ли Александра всю унизительную позорность этого предложения. Возможно, при всей свой искушенности в интригах, она, будучи еврейкой, плохо представляла особенности сексуальных нравов римлян. Но нельзя исключать и того, что Александра все прекрасно поняла, но ради достижения своей цели была готова на все. Даже на бесчестье сына, который, кстати, стань он любовником Антония, вообще лишился бы права на первосвященство.

Как и предсказывал Деллий, портреты молодых людей, подслащенные его личными комментариями, и в самом деле заинтересовали Антония. Потребовать, чтобы к нему прислали Мариамну, он не решился — как-никак она была женой человека, которого он называл другом. Но вот Аристобул ему понравился, и он отправил своих слуг к Ироду с просьбой прислать к нему юношу. Однако, будучи наслышан о «еврейских предрассудках» по поводу однополой любви, Антоний прибавил, что будет рад увидеть у себя Аристобула, «если это не представит затруднений».

Но тут Ирод (который сам, видимо, был бисексуалом и был хорошо знаком с римскими нравами) поспешил спасти шурина от участи наложника. Он объяснил гостям из Александрии, что отношения между двумя мужчинами считаются у иудеев омерзительными. Если, продолжил Ирод, по стране пройдет слух, что внука царя Гиркана отправили в Египет для сексуальных утех Антония, в Иудее мгновенно вспыхнет новый мятеж — особенно с учетом того, что местное население пока не очень привыкло к новому царю и еще не смирилось с его властью.

Так Ирод спас юного Аристобула от мужеложства. После чего сразу же собрал высший государственный совет, на котором обвинил Александру в вынашивании заговора с целью усадить на престол сына. Давайте почитаем, как об этом рассказывает Флавий.

«Приведя это в свое оправдание перед Антонием, Ирод решил дольше не оскорблять юноши и Александры, тем более что и жена его Мариамна усиленно упрашивала его предоставить первосвященническую власть ее брату, к тому же и Ирод был убежден в соблюдении личных при этом интересов, потому что Аристовул [Аристобул], достигнув такого почета, не сможет уже уйти из страны. Поэтому он созвал друзей своих на совещание и стал сильно жаловаться на Александру, говоря, что она злоумышляет против царства и при посредстве Клеопатры добивается свержения его с престола, дабы при помощи Антония юный Аристовул получил престол вместо него. При этом он указал на незаконность и бесчестность ее домогательств, потому что Александра тем самым лишила бы и дочь свою ее высокого положения и вместе с тем вызвала бы смуты в самом царстве, которое он создал с такими трудностями и которого добился ценой неимоверных опасностей. Вместе с тем, продолжал он, он готов забыть все несправедливые домогательства и попытки лишить его власти и готов теперь передать первосвященническое достоинство ее сыну, вместо которого он раньше назначил Ананила [Аннания], так как [в то время] Аристовул был еще ребенком. Все это Ирод говорил не без задней мысли и крайне обдуманно, имея в виду ввести в полнейшее заблуждение присутствующих женщин и друзей. Тогда Александра в волнении отчасти от радости вследствие выпавшей на долю ее сына чести, которой она теперь никак уже не ожидала, отчасти из страха перед тем, как бы не навлечь на себя подозрения, стала со слезами на глазах оправдываться, говоря, что она действительно изо всех сил старалась добиться для сына первосвященнического достоинства, но отнюдь не злоумышляла против царской власти. Впрочем, говорила Александра, она не желала бы воспользоваться последней, если бы ей и пришлось ее достигнуть, так как уже теперь на ее долю выпала достаточно великая честь, что царствует Ирод, который один перед всеми умеет дать всей семье достаточную безопасность. Ныне же, закончила она свою речь, она совершенно подавлена благодеянием, оказанным ее сыну в форме предоставленной ему чести быть первосвященником, и она сама готова, безусловно, повиноваться во всем [Ироду], причем просит извинить ее, если она, вследствие родственных отношений или слишком понадеявшись на себя, совершила что-нибудь непристойное. После этого они помирились и в знак того подали друг другу руки. Этим, казалось, было устранено всяческое недоразумение» (ИД. Кн. 15. Гл. 2:7. С. 102).

И снова исследователи не верят в правдивость этой истории по той же причине, по какой не верит в нее и автор книги: Александра при всех ее пороках никогда не пошла бы на то бесчестье, которое предлагал ей Деллий. Вся история с портретами и гнусным предложением Антония прислать к нему Аристобула, по их мнению, придумана.

Причем опять-таки придумана, вероятнее всего, самим Иродом, чтобы выставить себя в как можно более выгодном свете и одновременно очернить тещу, представив ее женщиной не только коварной, но и безнравственной.

Анализируя текст Флавия, историки приходят к выводу, что реальные события развивались, скорее всего, следующим образом. Александра и в самом деле написала Клеопатре письмо, умоляя ее помочь добиться для Аристобула сана первосвященника. Клеопатра действительно переговорила с Антонием, но тому отнюдь не хотелось напрямую приказывать Ироду сменить первосвященника, так как он считал подобное назначение внутренним делом евреев. Тем не менее он послал в служебную командировку в Иудею Деллия, который должен был уладить дело так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Деллий, прибыв в Иерусалим, передал Ироду желание Антония «решить проблему», добавив, что патрон не собирается на него сильно давить.

Но Ирод, который уже не мыслил себя без короны, для которого пребывание на троне стало смыслом существования, окончательно уверился, что Александра плетет против него заговор. Но немедленно казнить ее значило бы бросить вызов Клеопатре, которая настроила бы против него Антония.

И Ирод принимает решение назначить Аристобула первосвященником в угоду «египетской подстилке» Антония, каковой он в душе считал Клеопатру. Одновременно он созывает совет, на котором обвиняет тещу и в попытке заговора, и в том, что во имя власти она готова была подвергнуть своего сына содомии, и только он, Ирод, сумел предотвратить такое развитие событий.

Александре в этой ситуации не остается ничего другого, как оправдываться и высказывать благодарность за милость, оказанную ее сыну.

Но из ее речи Ирод, которому из-за болезни уже давно всюду мерещатся враги и заговоры, приходит к мысли, что на самом деле сама Александра вынашивает тайные планы по примеру своей тезки-прабабки стать царицей.

Александра после того совета окончательно поняла, что ее зять — «ужасный человек». С того дня она была убеждена, что Ирод в любую минуту может умертвить и ее, и сына, с тех пор она жила в непрестанном, сжимающем сердце страхе. Очень скоро ее опасения подтвердились: объявив Аристобула первосвященником, Ирод установил за тещей постоянное наблюдение, и таким образом она, как и Гиркан, фактически стала пленницей, ежечасно трясущейся за свою жизнь.

Таким же пленником стал и Аристобул, к которому был приставлен конвой, называвшийся почетным эскортом.

Согласитесь, что единственным выходом из этой ситуации был побег, и было только одно место на земле, куда Александра могла бы бежать, не опасаясь, что Ирод сможет достать там ее и сына, — в Египет, к Клеопатре.

* * *

Согласно плану, предложенному Клеопатрой, Александру и Аристобула должны были ночью под видом покойников вынести из города в гробах[40]. Затем в течение пары часов они должны были добраться до Яффо, где их уже ждал присланный царицей Египта корабль.

Однако, похоже, удача и в самом деле окончательно отвернулась в те дни от последних Хасмонеев и была целиком на стороне Ирода. Раб Александры Эзоп разболтал об этом плане царедворцу Саббиону, входившему в свое время в число приближенных Гиркана и Малиха. Все последние годы Саббион опасался, что Ирод припомнит ему участие в заговоре, а тут к нему в руки попала секретная информация, позволявшая выслужиться и заслужить полное прощение царя.

Выслушав донос, Ирод решил взять тещу и шурина с поличным: он дал возможность вынести их из города и только после этого лично остановил процессию с двумя гробами и велел открыть их…

«Несмотря на все желание наказать ее, Ирод тем не менее посмотрел сквозь пальцы на ее провинность (тем более что не желал возбуждать и без того недовольную им Клеопатру) и сделал вид, будто прощает ей из великодушия. Однако вместе с тем он окончательно решил избавиться от юноши; впрочем, он решил пока отложить это дело, чтобы совпадение двух событий не слишком бросалось в глаза» (ИД. Кн. 15. Гл. 3:2. С. 103).

Итак, Аристобул был обречен. В сущности, как уже говорилось, он был обречен давно, и впервые мысль о необходимости избавиться от шурина пришла в голову Ироду еще в 40 году до н. э. в Риме. Но теперь Ирод окончательно утвердился в своем решении, а последующие события лишь побудили его ускорить эту расправу.

Все произошло в великий праздник Суккот, когда в Иерусалимском храме собиралось огромное множество народу и в течение семи дней шли долгие торжественные службы, сопровождавшиеся обильными жертвоприношениями как за евреев, так и за другие народы мира. Высокий, необычайно красивый Аристобул в качестве первосвященника вел эти службы, и когда семнадцатилетний юноша в традиционном полном облачении великого коэна появлялся перед толпой молящихся, Храмовый двор оглашался криками восторга. Целый хор голосов в едином порыве начинал вместе с левитами петь традиционный псалом:

Как шатер, распростертый над обитателями Небес, — таков облик первосвященника! Как молнии, исходящие из ореола хайот[41], — таков облик первосвященника! Как великолепные украшения на четырех краях [Храма] — таков облик первосвященника! Как видение радуги в облаках — таков облик первосвященника! Как сама красота, которой Создатель наделил творения Свои, — таков облик первосвященника! Как роза, цветущая в саду очарований, — таков облик первосвященника! Как венец на челе царя — таков облик первосвященника! Как нежность, которая светится на лице жениха, — таков облик первосвященника! Как [безукоризненная] чистота белоснежного кидара[42] — таков облик первосвященника! Как лик Моше, пребывающего в сокрытии, умоляющего Царя, — таков облик первосвященника! Как звезда, воссиявшая на востоке, — таков облик первосвященника![43]

Этот восторг толпы и оказываемые Аристобулу поистине царские почести больно били по самолюбию Ирода. Он завидовал высокому росту юноши, его молодости и необыкновенной красоте, которые, согласно Флавию, воспринимались как еще один признак аристократического происхождения, в то время как невысокий Ирод был простолюдином и вдобавок ему явно не хватало красоты и молодости Аристобула.

Народ видел в Аристобуле не только первосвященника, но и потомка царей. Народ явно хотел, чтобы Аристобул сменил Ирода на престоле, и при этом он мог это сделать по праву рождения — и одна эта мысль сводила Ирода с ума.

Случай избавиться от опасного соперника подвернулся вскоре по окончании праздников, когда Александра пригласила Ирода на пир в отремонтированном ею старом дворце Хасмонеев в Иерихоне. Ирод прибыл туда вместе с большой свитой, заранее договорившись со слугами, как они должны действовать.

За пиршественным столом Ирод всячески демонстрировал Аристобулу свое расположение, а затем, когда все насытились, предложил немного заняться спортом — чтобы размять мышцы и избавиться от ощущения тяжести в желудке. Аристобул с радостью согласился, и Ирод вместе с ним, говоря словами Флавия, предался «различным играм и юношеским забавам». Каким именно забавам, Флавий не говорит, но, вероятнее всего, речь шла об излюбленной римлянами и во всем эллинистическом мире игре в мяч[44].

Было начало осени — время, когда в Иудее зачастую еще очень жарко. Большинство жителей страны уже в те времена искали спасения от жары в воде — даже у простых крестьян был во дворе небольшой бассейн, а в поместьях аристократов, само собой, выкапывались большие и довольно глубокие пруды.

К одному из таких прудов, в котором плескались его слуги, Ирод и направился с Аристобулом после игры. Юный первосвященник бросился в воду, и телохранители Ирода стали, выполняя тайное указание царя, как бы в шутку играть с Аристобулом, время от времени, погружая его с головой в воду и удерживая там. Но одно из таких «шуточных» погружений затянулось чуть дольше предыдущих, и когда юношу вытащили на поверхность воды, он был уже мертв.

Вскоре стены Иерихонского дворца Хасмонеев огласили дикие крики Александры и рыдания Мариамны. Ирод поспешил к обеим женщинам, чтобы уверить их, что он сам не понимает, как могло произойти такое несчастье, и скорбит вместе с ними по Аристобулу как по родному брату или сыну. Он тут же распорядился устроить покойному самые торжественные похороны, какие только можно, и положить в гроб огромное множество драгоценностей — чтобы таким образом выразить всю тяжесть потери.

В дни траура по Аристобулу, чтобы сделать приятное жене и теще, Ирод отослал подальше от Иерусалима сына от первого брака Антипатра. Но сам этот жест показывает, что все это время Ирод держал своего первенца рядом с собой и, видимо, время от времени захаживал к его матери Дорис…

* * *

Ирод так мастерски разыгрывал скорбь по Аристобулу, что многие и в самом деле поверили в его невиновность. В связи с этим невольно вспоминается начальная сцена пушкинского «Бориса Годунова», в которой Воротынский спрашивает Шуйского, почему тот не уничтожил Годунова, хотя все вроде бы свидетельствовало, что царевича Дмитрия сгубил Борис. На это Шуйский отвечает:

Он, признаюсь, тогда меня смутил Спокойствием, бесстыдностью нежданной, Он мне в глаза смотрел как будто правый: Расспрашивал, в подробности входил — И перед ним я повторил нелепость, Которую мне сам он нашептал[45].

В связи со всем вышесказанным становится понятной и вся глубина знаменитой фразы Юродивого в адрес Годунова: «Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — Богородица не велит»[46].

Было бы ошибкой думать, что в данном случае Юродивый намекает на связь между убийством царевича Дмитрия и новозаветной историей об избиении Иродом младенцев. Вероятнее всего, в данном случае от имени Юродивого говорит сам поэт, и параллель между убийством Димитрия и убийством Аристобула просматривается предельно четкая.

Так же как Ирод вел свое происхождение от идумеев, Годунов, по распространенной версии, происходил не из исконно русского рода, а от татарского князя Чета.

Так же как Ирод получил корону, мотивируя свое право на нее женитьбой на внучке царя Мариамне, Годунов получил власть кружным путем, благодаря тому, что его сестра была выдана замуж за царя Федора Иоанновича.