Царь Ирод

Стоит заметить, что при всей пышности своего звучания это был довольно унизительный статус, означавший, что его носитель должен беспрекословно выполнять любое указание Рима, каждое его самостоятельное решение должно быть утверждено Римом и при желании он мог быть в любой момент смещен Римом с трона. Такой царь даже не имел права самостоятельно выбрать себе наследника и распределить наследство. В то же время статус царя-клиента гарантировал ему военную помощь Рима, за что он и сам по первому требованию должен был оказывать в дни войны помощь римлянам как живой силой, так и продовольствием, лошадьми, оружием и, само собой, финансами.

Сам Ирод в тот момент, безусловно, был вне себя от счастья. Вместе с толпой сенаторов он вышел по окончании заседания за Антонием и Цезарем, чтобы принять участие в жертвоприношении в храме Юпитера. Этот поступок Ирода, разумеется, не укрылся от римских евреев, многие из которых жили неподалеку от Капитолия. С их точки зрения, участие Ирода в жертвоприношении означало только одно: несмотря на то что он был прозелитом в третьем поколении, в душе он все еще оставался язычником.

Известие о поведении Ирода в Риме, включая и тот факт, что на пиру у Антония он ел запрещенные евреям блюда[33], дойдя до Иерусалима, еще больше оттолкнуло хранителей традиции от Ирода и заставило их сплотиться вокруг Антигона.

Сам Ирод в свое оправдание говорил, что у него не было выхода: после провозглашения его царем он не мог оторваться от процессии, идущей в храм Юпитера, тем более что туда шли не только для жертвоприношения, но и чтобы поместить там доску с прямо касающимся его решением сената. Что касается запрещенной пищи, то он только делал вид, что ел, а на самом деле не брал в рот ни крошки.

Ирод также уверял всех, кого только было можно, что объявление его царем стало полной неожиданностью прежде всего для него самого. Он, дескать, просил царского титула для маленького Аристобула, а сам хотел быть лишь наперсником юного царя.

Но, возможно, именно в тот момент, когда он давал эти объяснения, Ирод понял, что пока жив Аристобул, он не сможет спокойно носить царский венец. И с этой минуты юный царевич был обречен.

Ну а пока Ирод был царем без царства, и ему еще предстояло доказать Антонию и Октавиану, что они в нем не ошиблись.

Пробыв в Риме всего лишь неделю, он поспешил домой, в Левант с его обманчивым спокойствием и бесконечной братоубийственной войной. Исаву и Иакову снова предстояло встретиться и помериться силами.

Глава седьмая. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ В ИЕРУСАЛИМ

Весной 39 года до н. э. Ирод высадился в Птолемаиде — городе, который в Средневековье называли Аккрой, а сегодня называется Акко и расположен в северной части Израиля. Как уже говорилось, большинство прибрежных городов Средиземноморья поддержали парфян, и потому задерживаться в Птолемаиде было для Ирода небезопасно. В то же время из-за учиненных парфянами грабежей население глубинных областей Галилеи стало предпочитать парфянам римлян, и потому там Ирод смог без труда начать набирать армию. Туда же из Идумеи стали стекаться соплеменники Ирода, готовые воевать под его знаменами.

Так Ироду удалось собрать несколько тысяч воинов, но это все равно было ничтожно мало не только для овладения всей Иудеей, но и даже для возвращения власти над Галилеей.

В Сирии между тем против парфян уже успешно действовало несколько римских легионов во главе с Публием Вентидием Бассом. Понимая, что своими силами, без военной помощи римлян Антигона не одолеть, Ирод обратился к Вентидию с просьбой направить ему хотя бы несколько подразделений.

Обратился — и натолкнулся на отказ. То ли по той причине, что к этому времени Вентидий, как предполагает Флавий, и в самом деле был подкуплен Антигоном, то ли потому, что ему действительно нужен был каждый солдат для скорейшего изгнания парфян из Сирии. Лишь после того как Антоний через своего личного посланника Делия отдал Вентидию приказ придать часть своей армии Ироду, тот отослал к нему несколько тысяч воинов под началом полководца Помпедия Силона. После этого общая численность армии Ирода составила свыше 20 тысяч человек, и по мере продвижения вглубь страны она непрестанно увеличивалась.

С этими силами Ирод решил двинуться к Масаде, где по-прежнему был осажден его брат Иосиф. Один раз, из-за нехватки воды, Иосиф даже подумывал пойти на отчаянный, заранее обреченный прорыв блокады, но выпавшие обильные дожди заполнили водяные ямы, и Иосиф отказался от своего безумного плана.

Ирод направился к Масаде по прибрежной дороге, дошел до древнего Яффо, который греки называли Иоппией, и взял этот город, чтобы не оставлять в тылу враждебного населенного пункта. Уже отсюда он поспешил в Масаду на помощь Иосифу. Воспользовавшись фактором внезапности, Ирод прорвал блокаду, обратив в бегство стоявшие под стенами крепости отряды Антигона.

Эта победа прибавила ему популярности среди местного населения, а кроме того, близость Масады к Идумее и Самарии позволила Ироду в короткий срок значительно, возможно, более чем в два раза увеличить свою армию. Вместе с когортами Силона она, таким образом, стала вполне соизмеримой с армией Антигона.

Воодушевленный этим успехом, Ирод двинул армию на Иерусалим, находившийся в дневном конном переходе от Масады.

Так началась осада Иерусалима, затянувшаяся на долгие месяцы. Несколько раз армия царя Антигона предпринимала вылазки против Ирода и римлян, но все они были успешно отбиты.

В надежде ослабить моральный дух защитников города, Ирод предпринял блестящий пропагандистский ход. Он послал к стенам города глашатаев, которые объявили, что решением Великого Рима Ирод провозглашен царем Иудеи, а Антигон, следовательно, является не кем иным, как самозванцем. При этом новый законный царь думает только о благе народа (а как же иначе?! — П. Л.), а потому в случае, если ему без боя откроют ворота города, дарует амнистию всем своим противникам.

Вскоре после этого на городской стене появился сам царь Антигон, заявивший, что он хочет лично поговорить с Силоном. Последний подъехал к стене в сопровождении нескольких офицеров.

— Я хочу, чтобы вы передали в Рим, что сенат допустил ошибку, провозгласив царем Ирода! — сказал Антигон. — Эта ошибка оскорбляет римское право и попирает все понятия о справедливости, ибо у Ирода не только нет достаточно знатного происхождения, чтобы стать царем. Нет — он вдобавок ко всему происходит из идумеев, то есть является, по сути дела, «недоевреем». Народ никогда не примет царя с таким происхождением, и нравится вам это или нет, но при Ироде сопротивление Риму продолжится. Я понимаю, что вы недовольны мною и хотите лишить меня власти, которую я получил от парфян. Но ведь есть еще и другие члены моей семьи, которые ни в чем не провинились перед римлянами. Так отдайте им власть, ибо она принадлежит им по праву!

По непонятным причинам речь Антигона закончилась перебранкой, а затем и перестрелкой между сторонами из луков. Возможно, все началось с того, что кто-то из стоявших рядом с Антигоном евреев позволил себе выкрикнуть оскорбления в адрес сопровождавших Силона римлян или, наоборот, один из римлян отпустил грубую шутку в адрес евреев.

Но, вернувшись к себе в шатер, Силон еще долго не мог найти себе места. Страстная речь Антигона взволновала его и заставила о многом задуматься. Он уже достаточно времени провел в Иудее, чтобы понять: то, что римлянам кажется условностью, предрассудком, от которого можно с легкостью отказаться, для евреев нередко представляется высшей ценностью и смыслом жизни. Назначив «недоеврея» Ирода царем, Антоний и Октавиан не просто попрали принятые в самом Риме нормы, но и нанесли евреям смертельную обиду. И теперь евреи будут сражаться с Римом до конца, может, до своего полного истребления — вопреки всякой логике и здравому смыслу. По дорогам Иудеи начнут бродить сумасшедшие, которые будут называть себя мессиями и законными претендентами на престол, может быть, даже потомками самого царя Давида, и вновь и вновь подстрекать к бунту. Но все это можно еще остановить, если и в самом деле попытаться убедить Рим отменить свое решение по поводу Ирода и назначить царем либо кого-то из Хасмонеев, либо пусть и не из их семьи, но хотя бы того, кто не воспринимается народом в качестве инородца.

Одержимый этими мыслями, Силон засел за письмо Вентидию в надежде, что тот передаст его в Рим, а сам пока решил попридержать помощь Ироду и отсрочить взятие им Иерусалима. Флавий, впрочем, объясняет эту неожиданную перемену в настроении Силона тем, что он получил взятку от Антигона — может, потому что и сам ненавидел римлян и был убежден в их поголовной продажности.

Однако, анализируя пересказ Флавием речи Антигона, известный историк Альберт Баумгартен обращает внимание на то, что, говоря о незаконности притязаний Ирода на престол, Антигон апеллировал именно к римскому, а не к еврейскому праву. Он и не мог обращаться к последнему, так как знал, что с точки зрения еврейских законов никаких препятствий тому, чтобы Ирод, еврей в третьем поколении, стал царем, не было. Баумгартен также напоминает о том, что далее в тех же «Иудейских древностях» Флавий пишет, что был момент, когда фарисеи предсказывали, что царем станет потомок Ферроры — младшего брата Ирода, ничем не отличавшегося от него по происхождению. И уже много лет спустя, когда после смерти Ирода большая делегация из Иерусалима направилась в Рим просить не назначать царем кого-либо из детей Ирода, она привела в пользу своей точки зрения множество доводов, но при этом ни разу не вспомнила об идумейском происхождении Ирода.

Следовательно, делает вывод Альберт Баумгартен, дело было не в происхождении, а в негативном отношении значительной части народа к самой личности Ирода[34].

* * *

Как бы то ни было, очень скоро в лагере римлян под Иерусалимом начался ропот по поводу нехватки еды и невыплаты зарплаты. Силон заявил, что в такой ситуации не может продолжать осаду Иерусалима и хочет отойти на зимние квартиры, в те места, где у его солдат будет вдоволь пищи. Флавий снова уверен, что римские легионеры, прекрасно знавшие, что такое военная дисциплина, роптали по прямому приказу подкупленного Антигоном Силона.

Ирод, очевидно, также был убежден в этом, но решил открыто не высказывать своих претензий, а попытался удержать Силона у стен Иерусалима. С одной стороны, он напомнил Силону, что тот послан к нему на помощь по прямому указанию высшего командования и при случае он может потребовать суда над ним за нарушение приказа. С другой стороны, Ирод пообещал в самые кратчайшие сроки доставить римлянам в изобилии хлеб, вино, оливковое масло, скот и все необходимое для продолжения войны.

Чтобы сдержать слово, Ирод направился в Самарию, жители которой открыто поддерживали Ирода, уповая, что, придя к власти, он даст им возможность жить по своим законам. Движимые этой надеждой, они охотно откликнулись на его просьбу, и из Самарии потянулись обозы, доверху груженные продовольствием.

Кратчайшая дорога из Самарии в Иерусалим проходила через Иерихон — древний, некогда большой город, который в те дни находился в запустении. Антигон то ли через своих соглядатаев, то ли действительно от самого Силона узнал об этих обозах и отдал приказ поставить на всех подходах к Иерихону засады для их перехвата.

Но, видимо, у Ирода при дворе Антигона также были свои шпионы — иначе трудно объяснить, каким образом он был молниеносно осведомлен о планах противника и двинулся к Иерихону с десятью когортами (пятью римскими и пятью иудейскими), а также с большим отрядом наемников и несколькими сотнями всадников. Без особого труда заняв полупустой город и оставив в нем гарнизон для охраны, Ирод спешно вернулся в Иерусалим, где обнаружил, что разброд и шатание в отрядах Силона продолжаются и многие солдаты начали разбредаться по окрестностям. В этой ситуации ему не оставалось ничего другого, как согласиться отпустить армию на зимние квартиры в преданных ему областях — в Идумее, Самарии и Западной и Нижней Галилее.

При этом в Северной и Восточной Галилее значительная часть жителей, особенно в деревнях, по-прежнему была крайне враждебно настроена как к римлянам, так и к Ироду. Они прекрасно помнили, с какой жестокостью действовал Ирод в их краях в бытность стратегом области, и не простили ему ни казни Езекии Галилеянина, ни карательных экспедиций против партизанских отрядов, бойцами которых были их отцы, братья и сыновья.

Зная это, Антигон призвал сельское население этих районов устроить римлянам, если они там покажутся, тактику выжженной земли — покинуть свои дома и вместе со скотом и всеми зимними припасами уйти в горы, предоставив оккупантам умирать от голода.

* * *

Вереница этих событий снова повергла Ирода в самое мрачное состояние духа.

Дело было не только в том, что он, по сути, потерпел фиаско под стенами Иерусалима. Ирод понимал, что слова Антигона так или иначе будут доведены до сведения Антония. Он всерьез опасался, что диктатор примет их к сведению и решит «переиграть» решение о наделении его царским титулом, передав корону кому-либо из Хасмонеев, особенно если после снятия осады Иерусалима Антоний засомневается в его полководческих и организаторских способностях. Одновременно слова Антигона, которые слышали и римляне, и евреи, больно ранили его лично — ему снова, как когда-то в детстве, вслух напомнили о его идумейском происхождении, о том, что де-факто он был и остается евреем второго сорта.

Ирод вновь предельно четко осознал, что на самом деле не может доверять никому — ни евреям, ни римлянам, ни даже верным ему самаритянам и идумеям. Можно, конечно, объяснить это его самоощущение все более развивающейся паранойей, одним из признаков которой считается «обостренное недоверие к окружающим». Вместе с тем давайте согласимся, что у него были и вполне реальные основания для такого ощущения.

Следуя ему, он отказался от услуг Силона, направив последнего к Вентидию — на войну против парфян.

Но в том-то и заключалась сила характера Ирода, что он умел преодолевать свои настроения и, подобно посланному в нокдаун боксеру, подниматься с колена прежде, чем рефери досчитает до десяти. Ирод осознал, что до того, как второй раз вести поход на Иерусалим, ему нужно подчинить себе всю Иудею, шаг за шагом отвоевывая один за другим верные Антигону районы, медленно стягивая кольцо вокруг столицы, а заодно и петлю на шее Антигона II.

Логика подсказывала, что начинать надо с Галилеи, которую он знал с молодости как свои пять пальцев и где, собственно говоря, приобрел боевой опыт.

Разместив в городе Самария (Шомрон), являвшемся столицей одноименной области, мать, невесту и прочих домочадцев, Ирод отправил младшего брата Иосифа с двумя тысячами пехотинцев и четырьмястами всадниками в Идумею — на случай, если туда попытается прорваться армия Антигона. Сам же с оставшимся войском совершил стремительный марш-бросок в Верхнюю Галилею — к ее столице Сепфорису, или в оригинальном еврейском произношении Ципори, что буквально означает «птичий город».

Стояла холодная зима 38 года до н. э.

Галилейские перевалы были завалены снегом, почти ежедневно бушевала непривычная для этих мест вьюга, и появление в такую пургу под стенами Сепфориса армии Ирода ошеломило его защитников. Город с его огромными продовольственными складами сдался почти без боя.

Дав своим солдатам несколько дней отдыха после тяжелейшего марш-броска в зимнюю стужу, Ирод приступил к реализации следующего этапа своего плана — «зачистке» области от скрывающихся в лесах и пещерах сторонников Антигона.

Последние, впрочем, тоже не дремали. Объединившись в большую армию, они решили дать генеральное сражение Ироду возле горной деревушки Арбела. В начале этого сражения удача, казалось, была на стороне партизанской армии — под их мощным натиском левый фланг армии Ирода дрогнул и бросился бежать. Но Ирод, мгновенно оценив диспозицию, развернул правый фланг в тыл наступающего противника, а сам бросился к бегущим и, остановив панику, заставил их снова построиться в боевой порядок. Это в итоге предопределило исход битвы. Как бы ни была отважна партизанская армия, она не могла противостоять хорошо обученным, действующим, как отлаженная военная машина, бойцам Ирода. Наступил момент — и партизаны побежали, ища укрытия в многочисленных пещерах, расположенных на обрывистых склонах Галилеи, куда невозможно взобраться не только всаднику, но и пехотинцу, нагруженному полной выкладкой римского легионера.

Щедро наградив участвовавших в битве под Арбелой солдат и командиров (каждый рядовой боец получил 150 драхм), Ирод решил отложить операцию по уничтожению сторонников Антигона до весны.

Сознавая всю сложность этой задачи, он начал с того, что пообещал полную амнистию тем, кто покинет пещеры, прекратит сопротивляться его власти и вернется в свои дома. Однако этим обещаниям поверила лишь часть населения. Тысячи жителей Верхней Галилеи вместе с семьями продолжали оставаться в пещерах, время от времени совершая дерзкие вылазки как против отрядов Ирода, так и против лояльных по отношению к нему деревень.

И тогда для борьбы с партизанами Ирод прибег к весьма оригинальному, хотя и уже не новому в те времена методу. Метод заключался в том, что солдаты, взобравшиеся на вершину горы, с помощью блоков спускали на железных цепях к расположенным на отвесных склонах пещерам огромные железные клетки, в которых находилось до тридцати бойцов. Оказавшись напротив входа в пещеру, солдаты осыпали ее защитников стрелами и дротиками, а затем, распахнув двери клеток, врывались внутрь и начинали рукопашную. Схватка продолжалась обычно до полного истребления всех защитников пещеры, либо — гораздо реже — до взятия их в плен и обращения в рабство.

Надо признать, что сопротивление противников Ирода было отчаянным, и большинство из них предпочитали умереть в бою, чем сдаться. Далеко не во всех пещерах прятались партизанские отряды — во многих из них обретались по одной или две обычные семьи. Чрезвычайно показателен в этом смысле рассказ Иосифа Флавия, как однажды отряд во главе с самим Иродом обнаружил пещеру, в которой прятался некий «старик» (вероятнее всего, мужчина средних лет) с женой и семерыми детьми. Став поодаль от пещеры, Ирод послал глашатая, пообещавшего всем находящимся в ней амнистию. Дети и жена стали упрашивать «старика» довериться обещаниям царя и разрешить им выйти из пещеры. В ответ «старик» велел детям выходить по одному и на выходе закалывал каждого из них.

Ирод был настолько поражен этой сценой, что, плача, умолял детоубийцу остановиться, но тот продолжал делать свое страшное дело, называя при этом Ирода «идумейской собакой» и «самозванцем». Последней он убил жену, а затем, сбросив их трупы в пропасть, сам ринулся вслед за ними.

Однако в итоге карательные операции стали приносить свои плоды: по всей Галилее установилось спокойствие. Но отдыхать Ироду не пришлось: вскоре пришло известие, что Антигон, воспользовавшись тем, что Ирод занят Галилеей, вторгся в Самарию, и он поспешил туда. Пока Ирод выбивал Антигона из Самарии, в Галилее вновь подняли головы его затаившиеся противники, и надо было гасить пожар там.

Так, в метаниях между Самарией и Галилеей, Ирод провел весну 38 года до н. э.

Вентидий тем временем нанес поражение парфянам в Сирии и после гибели в битве их предводителя царевича Пакора смог наконец отправить в помощь Ироду сразу два легиона и тысячу всадников под командованием некоего Махера.

Узнав об этом, Антигон предпринял последнюю попытку спасения: он направил Махеру письмо, в котором выражал готовность признать власть римлян и щедро заплатить, если тот возьмет его сторону в противостоянии с Иродом. Кончились эти контакты тем, что Махер со своим отрядом был атакован Антигоном под Иерусалимом и, отступая, стал убивать по дороге всех встречающихся ему евреев, не разбирая, являются они сторонниками Антигона или Ирода.

Ирод, узнав об этом, вышел из себя и сначала едва не напал на легионы Махера, затем решил пожаловаться на него Марку Антонию, но, поразмыслив, решил воздержаться и от того, и от другого. Это было тем более разумно, что, не желая отдавать Вентидию все лавры победителя парфян, Антоний самолично появился в Сирии и принял участие в осаде Само-саты — большого, хорошо укрепленного города на берегу Евфрата. Узнав об этом, Ирод с большей частью своей армии двинулся к Самосате на помощь Антонию.

Перед этим он после тяжелого объяснения все же сумел примириться с Махером и согласился, чтобы на время его отлучки римляне действовали вместе с войсками, оставшимися под началом его брата Иосифа. Правда, при этом он не забыл предупредить Иосифа, чтобы тот не слишком сильно доверял Махеру.

Если верить Флавию, именно Ирод со своими бойцами, продемонстрировав чудеса храбрости, сыграл решающую роль в штурме Самосаты, и это, безусловно, еще больше усилило симпатию к нему Антония.

Впрочем, повод отличиться у Ирода появился еще до подхода к Самосате. Прибыв в Сирию, он узнал, что местные сторонники римлян собрали большой обоз с продовольствием для легионов Антония, но боятся тронуться с ним в путь из-за опасности нападения противника. Ирод заявил, что готов со своим небольшим отрядом конвоировать обоз. Как и ожидалось, в пути обоз попал в засаду, причем разбойники пропустили отряд, шедший в голове обоза, затем и большую часть телег и только после этого ударили с тыла, в прикрывавший колонну отряд, которым командовал сам Ирод. Застигнутые врасплох, часть его бойцов стала убегать, а туземцы принялись грабить телеги и отгонять привязанный к ним скот. Но тут с криком «За мной!» на грабителей налетел Ирод, и воодушевленные командиром солдаты вступили в бой и отбили скот и награбленное имущество. Так, во всяком случае, рассказывает Иосиф Флавий.

«Когда Ирод приблизился к Самосате, — пишет он далее, — Антоний выслал ему навстречу войско и свою личную свиту, чтобы выразить этим ему свое почтение и оказать поддержку: Антоний уже знал о нападении варваров. Он с удовольствием ждал приезда Ирода и, так как узнал о подвигах, совершенных им в пути, принял его с выражением удивления его храбрости, немедленно заключил его в объятия, и принял с тем большим почетом, что он сам недавно провозгласил его царем» (ИД. Кн. 14. Гл. 15:9. С. 90).

Таким образом, в первые же минуты личной встречи с диктатором Ирод испытал огромное облегчение: слова Антигона о «недоеврее» не произвели на Антония никакого впечатления, и он явно не собирался лишать его короны.

Напротив, Антоний отдал Ироду должное, высоко оценив его воинские заслуги, и вновь пообещал всяческую военную помощь в овладении Галилеей. Больше того, сразу после взятия Самосаты[35] и перед возвращением в Египет Антоний велел назначенному прокуратором Сирии Сосию всемерно поддержать Ирода. Сосий поспешил выполнить приказ и направил в Иудею два легиона, пообещав заодно вскоре прибыть туда лично, чтобы командовать кампанией по окончательному разгрому Антигона.

Воодушевленный достигнутым успехом, Ирод отправился обратно в Иудею. Дорога занимала несколько дней, и по ночам на него стали наваливаться кошмары — ему снился брат Иосиф, протягивающий руку и молящий о помощи. Ирод во сне тоже тянулся к брату, но все никак не мог до него дотянуться, и Иосиф, влекомый какой-то страшной, потусторонней силой, начинал падать назад, на спину, превращаясь в мраморную статую, и в момент падения на землю у этой статуи отлетала голова.

Сны были настолько явственны, что Ирод не сомневался: с братом стряслась какая-то беда, и ему надо спешить домой.

В очередной раз такой кошмар приснился Ироду в Дафне, уже на полпути в Иудею. Проснувшись в холодном поту, он попытался успокоиться, но в это время полог шатра поднялся, и вошедший слуга сказал, что прибыл срочный гонец из Иудеи, который, кажется, принес недобрые вести.

Вести и в самом деле были недобрые: гонец сообщил, что Иосиф погиб в битве с Антигоном. Младший брат Ирода Феррора был готов заплатить 50 талантов, если Антигон вернет тело павшего брата, но тот все равно велел отрезать мертвому Иосифу голову и надругался над трупом…

* * *

Узнав о гибели брата, Ирод разрыдался.

Можно было, конечно, написать, что многие истеричные и жестокие натуры склонны к подобному бурному изъявлению чувств, и это будет правдой.

Но напомним, что Ирод и в самом деле, видимо, был сильно привязан к своей семье, а в течение трех с небольшим лет ему пришлось пережить потерю отца и двух братьев. Поэтому его слезы наверняка были искренними, а отнюдь не игрой на публику, тем более что вся публика состояла-то из гонца и денщика.

Успокоившись, Ирод пожелал выслушать подробный доклад гонца о том, при каких обстоятельствах погиб брат. Как оказалось, за время его пребывания у стен Самосаты в Иудее произошло множество событий. Когда в армии, оставленной с Иосифом, начались трудности с провиантом, последний решил нарушить приказ Ирода ни в коем случае не вступать в схватку с Антигоном. Иосиф попросил у Махера помощи, и тот выделил ему пять когорт, но все они состояли исключительно из плохо обученных, не имевших никакого опыта новобранцев. С этим войском Иосиф двинулся в сторону Иерихона, чтобы изъять (то есть, говоря без обиняков, попросту пограбить) плоды недавно собранного урожая у жителей окрестных деревень. Здесь, близ Иерихона, и произошел жестокий бой с армией Антигона, в котором Иосиф геройски погиб. Бойцы римских когорт полегли в том бою все до единого, да и из еврейского отряда спаслись немногие.

Гибель Иосифа словно стала сигналом к началу в Галилее нового восстания сторонников Антигона. Поставленных Иродом градоначальников и сборщиков налогов мятежники приволокли на берег Генисаретского[36] озера и утопили на глазах собравшейся толпы. Одновременно Антигон вторгся в Самарию, пытаясь подчинить эту важную область, где у него почти не было сторонников.

Выслушав эти вести, Ирод отдал указание своим бойцам ускоренным маршем двигаться по прибрежной дороге в Галилею. В пути он набрал на территории нынешнего Ливана еще 800 воинов из местных жителей и вдобавок к нему присоединился один из посланных Сосием легионов. Дойдя до Птолемаиды, Ирод развернул армию вглубь Галилеи и буквально налетел на не ожидавших столь скорого его возвращения мятежников. Отступая, сторонники Антигона заперлись в одной из горных крепостей. Тут, на их счастье, началась непогода, и Ирод остановил наступление. Через несколько дней к его лагерю подошел второй легион римлян, и с этого момента стало окончательно ясно, что победа Ирода предрешена не только в Галилее, но и во всей Иудее — слишком уж неравны теперь были силы армии Антигона и поддерживаемого римлянами Ирода. Решающего боя в Галилее так и не произошло — увидев подошедшие легионы, защитники горной крепости разбежались ночью кто куда.

Установив в очередной раз спокойствие в Галилее, Ирод решил провести карательную операцию в районе Иерихона, так как считал всех его жителей поголовно виновными в гибели брата — ведь вместо того чтобы безропотно отдать ему скот и зерно, они призвали на помощь армию Антигона. Кроме того, операция должна была навести ужас не только на прилегающие к городу деревни, но и на всю страну — чтобы никому больше неповадно было сопротивляться власти Ирода.

Здесь и произошло, по словам Флавия, чудо, убедившее многих, что сам Всевышний встал на сторону Ирода и охраняет его. Разбив близ Иерихона лагерь, Ирод остановился в одном из домов и пригласил всех командиров своих отрядов на пир, одновременно бывший и военным советом. Совет продолжался несколько часов, после чего все его участники разошлись, а спустя короткое время… у дома, где они только что пировали, рухнула крыша. Задержись там Ирод с его офицерами еще на пару минут — и, возможно, все они были бы погребены под обломками. Но благодаря произошедшему чуду (иного объяснения случившемуся ни у кого не было) все остались целы и невредимы, и армия Ирода сохранила свою боеспособность.

Наутро около шести тысяч местных ополченцев со всех сторон атаковали приданные Ироду римские легионы. Это была старая тактика Иуды Маккавея, принесшая в свое время евреям победу над греками. Как и тогда, нападавшие были вооружены в основном дротиками и камнями, а их противники находились в полном боевом облачении. Что самое интересное: римляне, как и за сто с лишним лет назад греки, дрогнули, пораженные боевым духом евреев. Но на этот раз с римлянами был Ирод. Еще в детстве он много слышал о тактике партизанской войны Маккавеев и, видимо, не раз обдумывал, что в таком случае он на месте греков делал бы сам.

На самом деле ответ был прост: Маккавеи побеждали благодаря тому, что в стане греков начиналась паника, распадался боевой строй и фаланга утрачивала боеспособность. В то же время атака с помощью камней и дротиков не могла продолжаться долго — запас камней иссякал быстро, а на то, чтобы подобрать новые, нужно время. Следовательно, для победы в таком бою регулярной армии важно было не поддаться панике и продержаться первые полчаса или час. Исходя из этого Ирод стал носиться между легионами, требуя сохранять строй, отбивать противника, выстроившись в «черепаху» и укрывшись щитами, и не переходить в атаку до его приказа. Какое-то время натиск ополченцев усиливался, они сумели даже поколебать первые ряды римлян. Сам Ирод в эти минуты получил удар копьем в бок — рану, опасную прежде всего обильным кровотечением. Но вот, как он и ожидал, боевой пыл сторонников Антигона стал идти на убыль, и тогда легионеры двинулись в атаку, безжалостно сминая противника. Дальше началась та самая «операция возмездия», в ходе которой Ирод стал сжигать стоящие перед ним на пути небольшие города и деревни и вырезать население. Всего, согласно Флавию, его армия в те дни уничтожила пять городов и убила две тысячи человек — тех, кто не успел предусмотрительно убежать.

Оставив после себя в Иерихонской долине пожарище и руины, Ирод двинулся в Самарию, где Махер со своими когортами ветеранов противостоял Паппе — самому талантливому военачальнику Антигона, командовавшему тем самым сражением, в котором пал брат Ирода Иосиф. Более того, именно Паппа собственноручно отрубил голову мертвому Иосифу.

Горя жаждой мести, Ирод рвался в бой, и неминуемая встреча двух армий произошла возле деревни Канна.

«Ирод торопился к бою; люди Паппы также шли ему бодро навстречу, не страшась ни численного превосходства врага, ни его жажды брани. Но ряды неприятеля не долго держались в том сражении… Ирод в пылу гнева за убийство брата, ставя свою жизнь на карту, как будто он должен был наказать здесь виновников этого убийства, быстро опрокинул сопротивлявшихся ему врагов, бросился затем на остальных, которые еще не уступили поля битвы, всех обратил в бегство и погнался за ними. Кровь лилась потоками: задние ряды преследуемых, будучи местами оттеснены назад передовыми, попадали прямо в руки Ирода и пали бесчисленными массами», — пишет Флавий в «Иудейской войне» (ИВ. Кн. 1. Гл. 17:6. С. 75).

Потерпев тяжелое поражение, армия Паппы отступила на территорию деревни, и многие воины укрылись в домах, решив навязать противнику тяжелые уличные бои. Но Канна, как и многие самарийские деревни, находилась в долине, со всех сторон окруженной холмами. И Ирод снова проявил свой недюжинный талант полководца. Не желая терять своих бойцов в ближнем бою, он велел закидывать спрятавшихся в домах и стоявших на их крышах воинов Антигона камнями с помощью тяжелых баллист, способных метать камни весом до 80 килограммов. Обрушиваясь на крыши деревенских домов, град из таких камней проламывал их, а затем погребал под следующими камнями тех, кто находился внутри.

«Это было самое ужасное зрелище за всю ту войну; груды тел были затем свалены друг на друга около стен. Это обстоятельство совершенно подавило мужество врагов, которым приходилось ожидать и себе такой же участи», — сообщает Флавий (ИД. Кн. 14. Гл. 15:12. С. 91).

В тот день Ирод окончательно выиграл войну с Антигоном.

Нет, формально последний еще вполне сохранял способность к сопротивлению. Но после ужасающего поражения у Канны население Иудеи осознало, что у Антигона нет шансов на победу и те, кто хочет выжить, должны засвидетельствовать лояльность Ироду. Армия Антигона была деморализована и началось массовое дезертирство, причем большинство дезертиров присоединялись к армии Ирода, которая, соответственно, непрерывно росла.

В этой ситуации Антигону не оставалось ничего другого, как отступить к Иерусалиму и вместе с последними из тех, кто еще сохранил ему верность, запереться в городе и уповать на помощь Бога.

Но Бог, похоже, был именно на стороне Ирода. Еще одним подтверждением этому считается история, которая якобы произошла вечером после окончания разгрома Канны.

Отпустив солдат праздновать победу, Ирод вместе с мальчиком-слугой отправился в баню — он вообще, о чем будет рассказано дальше, был большим любителем водных процедур. По Канне между тем еще бегали охваченные паникой солдаты Паппы — в одиночку или небольшими группами. Трое из них попытались спрятаться в том самом доме, где отмывался Ирод. Однако, застав царя в костюме Адама, эта вооруженная троица не только не тронула его, но и в ужасе поспешила ретироваться. А ведь убей они в тот момент Ирода, и история, возможно, пошла бы по-другому.

Нет никаких сомнений, что Флавий позаимствовал этот эпизод у Николая Дамасского. Последний же, по мнению большинства историков, попросту придумал ее, как и историю с рухнувшей в Иерихоне крышей, чтобы убедить народ в том, что власть Ирода угодна Богу и Творец всячески оберегает его жизнь.

Однако нельзя исключить и того, что обе истории были рассказаны Николаю самим Иродом и по меньшей мере одна из них имела место в действительности. К примеру, в Иерихоне могла и в самом деле иметь место попытка покушения на жизнь Ирода и его командиров — просто тот, кто подпилил столбы дома, не рассчитывал, что он простоит так долго и Ирод успеет закончить военный совет прежде, чем здание рухнет.

Вторая же история действительно могла быть придумана Иродом, все более утверждающимся в мысли о своем величии и избранности. Это лишь еще раз подтверждает версию, что он страдал параноидальным синдромом, который с годами только прогрессировал — как известно, при паранойе мания преследования вполне может сочетаться с манией величия.

На следующий день после кровавого побоища в Каннах и второго случившегося с ним «чудесного спасения» Ирод велел разыскать среди убитых тело Паппы, приказал отрубить мертвецу голову и в знак утешения отослал этот страшный трофей младшему брату Ферроре.

Затем, дождавшись окончания сезона дождей, весной 37 года до н. э. Ирод приступил к реализации последнего этапа своего плана и двинулся на Иерусалим.

Теперь дни Антигона были сочтены.

Глава восьмая. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЦАРЬ ИРОД!

Ранней весной 37 года до н. э. Ирод с войском, теперь насчитывающим 30 тысяч человек, встал под стены Иерусалима, готовясь к штурму. Он собирался взять Иерусалим тем же традиционным римским методом, каким некогда воспользовался Помпей, — напротив крепостных стен стали сооружать валы, с которых можно было обстреливать их защитников из баллист и катапульт, а затем по наведенным мостам ворваться внутрь. Вскоре к городу подошли еще 11 римских легионов и шесть тысяч всадников во главе с Сосием — это была уже колоссальная военная сила, делающая сопротивление иерусалимцев окончательно безнадежным.

Ирод был настолько уверен в победе, что позволил себе на некоторое время оставить армию и направиться в Самарию, чтобы отпраздновать свадьбу с Мариамной. Теперь этот брак был ему крайне необходим, чтобы утвердить права на иудейский престол в качестве мужа царевны.

Мы не знаем, какие чувства испытывала к Ироду Мариам-на, но, как уже говорилось, можно предположить, что, во-первых, за это время она по меньшей мере стала уважать жениха за проявленное мужество, а во-вторых, вне сомнения, она, так же как и Ирод, ненавидела Антигона за то, что он изуродовал ее деда. Эта ненависть невольно сближала молодоженов.

Об одном можно говорить почти наверняка: к тому времени Ирод развелся с Дорис и куда-то (возможно, в тот же осажденный Иерусалим) отослал ее вместе с сыном Антипатром. Судя по всему, это было требованием, выставленным ему как самой Мариамной, так и ее матерью Александрой в качестве условия брака.

Они хотели получить гарантии, что неродовитая Дорис никогда не обретет звания царицы, а ее сын Антипатр ни в коем случае не будет претендовать на престол в качестве наследника Ирода — это право должно остаться исключительно за его детьми от Мариамны Хасмонейской.

Ирод, судя по всему, дал такое обещание, возможно, даже включил его в «ктубу» — брачный договор, но при этом ни Мариамна, ни Александра, разумеется, не могли предвидеть той страшной судьбы, которая ожидала их в будущем.