История татар. Том I. Народы степной Евразии в древности

В последнее время большого размаха достигло сотрудничество татарстанских ученых с историками Санкт-Петербурга, Москвы и других научных центров России. Предлагаемое читателю издание является плодом кооперации татарстанских и российских ученых.

Камиль Ахсанов

Обзор источников

Первый том «Истории татар с древнейших времен» охватывает огромный период начиная с эпохи бронзы вплоть до первых столетий 2 тыс. н. э. Еще больше впечатляют географические рамки событий, о которых пойдет речь в данном издании — это просторы Евразийского континента от Китая до Карпат. Именно в эти времена и на этих территориях жили предки многих нынешних тюркских народов, в том числе и татар. В этногенезе татарского народа участвовало множество племен самого разного происхождения. Эти народы оставили о себе память на страницах древних летописей и других письменных документов, на каменных стелах, а кроме того, от них сохранились многочисленные предметы материальной культуры. Исходя из этого исторические источники древнейшей истории татар и их предков можно разделить на три основные группы: 1) письменные источники; 2) эпиграфические памятники; 3) археологические материалы.

На сегодняшний день в распоряжении историков нет письменных источников, созданных самими народами степной Евразии указанного периода, поэтому исследователи вынуждены довольствоваться источниками чужеземного иноязычного происхождения. На протяжении тысячелетий евразийские степи находились в сфере внимания многих стран и народов. Одним из регионов высокой цивилизации, имевшим самые тесные контакты с народами степной Евразии, был Китай.

Китайские источники. Древнекитайские исторические источники многочисленны, весьма разнообразны и, как правило, достаточно хорошо датированы. С древнейших времен китайцы считали, что знание далекого прошлого необходимо для того, чтобы лучше понять происходящее в наши дни. Они ценили историю как наставницу жизни. Этим объясняется их глубокий интерес к собиранию свидетельств о прошлом: различных летописей, документов, преданий, песен, предметов материальной культуры [Источниковедение, 1984, с. 321]. Наряду с фиксацией событий из собственной истории китайские источники уже с древнейших времен упоминают о различных народах, живших к северу и северо-западу от «Поднебесной», т. е. в Центральной Азии — на территории нынешней географической Монголии и прилегающих земель. Источники наполнены сообщениями о борьбе с этими народами, которая началась на заре истории Китая. «Первые достоверные упоминания о северных соседях Китая встречаются в так называемых надписях на иньских гадательных костях, составленных примерно за пятнадцать веков до н. э…» [Таскин, вып. 1, 1968, с. 6]. В последующем в древнейших китайских исторических сочинениях, таких, как «Шан-шу», «Чуньцю» и др., упоминаются следующие племена и народы: гуйфан, хуньи, сюньюй, сяньюй, жун, ди и ху, жившие к северу и северо-западу от Китая. Но сведения об этих народах в указанных сочинениях крайне эпизодичны и лаконичны.

Последовательные датированные события истории Центральной Азии начинаются фиксироваться в китайских источниках лишь с эпохи Хань, когда в степях нынешней Монголии и прилегающих территориях господствовал народ, который китайцы именовали сюнну (хунну или восточные гунны в отечественной историографии). История этого народа нашла отражение в труде выдающегося китайского историка Сыма Цяня (145-90 гг. до н. э.).

Формирование основ историографии в Древнем Китае начинается еще с эпохи Восточного Чжоу. Именно с этого времени при дворе правителей появляются писцы-хронисты, в обязанность которых входила запись важнейших событий, происходивших в период правления того или иного вана. Сочинение Сыма Цяня «Исторические записки» («Записки историка») обладает определенной уникальностью. Его автор, хоть он и занимал должность историка при императорском дворе, свою книгу писал не по обязанностям службы, а для того, чтобы выполнить предсмертную волю своего отца, начавшего и не успевшего закончить этот грандиозный труд [Источниковедение, 1984, с. 351]. Сочинение Сыма Цяня стало первой всеобщей историей Китая, которая охватывает период от легендарных правителей до эпохи ханьского императора У-ди, правившего во II в. до н. э. [Кроль, 1970, с. 4]. В ходе работы над своей книгой Сыма Цянь систематизировал и обобщил все доступные ему исторические сведения предшествующего времени, при том не ограничиваясь только письменными источниками. Он тщательно учитывал фольклорную традицию, во время путешествий по империи не упускал случая побывать на месте знаменитых битв, на развалинах городов, расспрашивал старожилов, знакомился с бытом некитайских племен, населявших окраинные районы империи [Источниковедение, 1984, с. 352]. Историю народа сюнну подробно и последовательно Сыма Цянь излагает начиная с династии Хань. «Доступ к государственным архивам, непосредственные связи с крупными гражданскими и военными чиновниками, а также личные наблюдения позволили Сыма Цяню связно осветить историю сюнну эпохи Хань. Рассказ о периоде императора У-ди ведется от лица очевидца тогдашних событий, близкого императорскому двору. Более ранние события описаны, по-видимому, на основании архивов и по воспоминаниям о недавнем прошлом» [Таскин, вып. 1, 1968, с. 10].

Истории сюнну посвящена специальная глава в «Исторических записках», кроме того, сведения о сюнну содержатся в жизнеописаниях выдающихся китайских государственных деятелей. Сыма Цянь подробно описывает политическую историю государства сюнну, общественно-политический строй, быт и обычаи. В работе отражена основная тенденция в отношениях между Китаем и его северным соседом — продвижение китайцев на север за счет вытеснения сюнну с принадлежащих им земель [Таскин, вып. 1, 1968, с. 6].

В отличие от своих предшественников — составителей летописей, Сыма Цянь отказался от простого хронологического принципа. Он разработал более сложную структуру исторического сочинения, которое, кроме описания важнейших событий, происходивших в течение правления одной династии или одного императора, включало в себя еще несколько разделов: хронологические таблицы; трактаты, посвященные отдельным аспектам экономики и культуры; истории наследственных владений древнекитайской знати; «жизнеописания» — биографии выдающихся личностей (в этот раздел были включены и описания сопредельных с Древним Китаем народов, в том числе и сюнну). «Метод Сыма Цяня оказал решающее воздействие на последующее развитие китайской историографии, в которой вскоре складывается новый жанр — так называемые династийные истории. Такая история писалась после падения очередной древнекитайской (а позднее и средневековой) династии и освещала ее „величие и падение“. Автор такого сочинения ставил перед собой несколько иные задачи, чем Сыма Цянь, однако в отношении метода изложения материала он полностью следовал за своим гениальным предшественником» [Источниковедение, 1984, с. 353–354]. Выдержки из сочинения Сыма Цяня, касающиеся истории народов Центральной Азии, были переведены и изданы выдающимся отечественным китаистом Н.Я. Бичуриным еще в первой половине XIX в. [Бичурин, 1950, т. 1]. Долгое время этот перевод считался непревзойденным как в отечественной, так и зарубежной науке. В 60-е гг. XX в. В.С. Таскиным был сделан новый перевод частей сочинения Сыма Цяня, посвященных истории сюнну. В.С. Таскин учел и исправил многие недостатки и ошибки работы Н.Я. Бичурина, а также снабдил текст подробными примечаниями [Таскин, вып. 1, 1968].

Дальнейшая история сюнну нашла отражение в труде другого древнекитайского историка Бань Гу (32–92 гг.). Именно его сочинение «Хань-шу» («Ханьская история») положило начало новому жанру исторических трудов — жанру истории отдельных династий [Синицын, 1975, с. 100]. Бань Гу излагает историю сюнну с конца II в. до н. э. до первых десятилетий I в. н. э. В его сочинении нашли отражение взаимоотношения сюнну и империи Хань, политическая история государства сюнну, а также содержатся сведения о внутренней структуре сюннуского общества [Таскин, вып. 2, 1973, с. 3]. Обращая большое внимание на особенности исторического быта сюнну и других соседних народов, Бань Гу исходил из представления о врожденных и непреходящих различиях между «людьми Срединного государства» — древними китайцами и «варварами четырех стран света». Поэтому историк выступал как против тех деятелей, которые призывали императора к расширению территории Хань за счет соседей, так и против сторонников заключения с ними договора «о мире и родстве». Бань Гу полагал, что поскольку варвары не могут быть настоящими подданными Ханьской империи, а их земли не пригодны для земледелия, то лучшей политикой по отношения к сюнну и другим народам стал бы отказ от контактов с ними [Источниковедение, 1984, с. 355]. Извлечения из сочинения Бань Гу содержатся в известном труде Н.Я. Бичурина [Бичурин, т. 1, 1950]. В 1973 г. вышел новый перевод из сочинения Бань Гу, которые содержат информацию о сюнну [Таскин, вып. 2, 1973].

Следующий период истории теперь уже только южных сюнну (после распада сюннской державы в I в. н. э.) содержится в сочинении «Хоухань-шу» («Поздняя ханьская история») китайского историка Фань Е (398–445). В его труде события излагаются до начала III в., но в то же время Фань Е, как и Бань Гу, дополняет сведения из более ранней истории сюнну, содержащиеся в книге Сыма Цяня.

Заключительному этапу истории народа сюнну посвящено сочинение Фан Сюаньлиня (578–648) «Цзинь-шу» («История династии Цзинь»). Эта работа написана уже в период правления династии Тан, когда Китай, как и в эпоху Хань, становится великой державой и начинает экспансию в Центральную Азию. Фан Сюаньлинь описывает события IV–V вв., когда южные сюнну вторгаются в Китай и устанавливают там свое господство, а после гибели трех созданных ими династий исчезают со страниц китайских источников. «Свой рассказ Фан Сюаньлинь тесно связывает с событиями, описанными Сыма Цянем, Бань Гу и Фань Е, так что сочинения четырех китайских историков представляют собой целостное описание древнего кочевого народа во все время его активного пребывания на исторической арене» [Материалы, вып. 1, с. 3, 1989]. Отрывки из «Хоухань-шу» и «Цзинь-шу» имеются также в книге Н.Я. Бичурина [Бичурин, т. 1]. Новый перевод этих сочинений сделан В.С. Таскиным и опубликован в 1989 г. [Материалы, вып. 1, 1989].

Для изучения истории древних тюрок, уйгуров и других племен и народов Центральной Азии огромный интерес представляют и средневековые китайские источники. В этот период китайские историографы продолжали традицию, начатую еще Сыма Цянем и Бань Гу. К написанию истории той или иной династии приступали только после ее падения. Для этой цели создавалась специальная историографическая комиссия во главе с высокопоставленным чиновником. Династийные истории кроме хроники царствования императоров и хронологических таблиц включали в себя также специальные трактаты об астрономии, математике, музыке, административном устройстве, законах, географии, а также биографии известных государственных деятелей и полководцев. Особый интерес представляют разделы об иноземных странах и народах. Источниками династийных историй служили ежедневные хроники, записи деяний и слов императоров, для разделов об иноземных странах большую роль играли отчеты и донесения послов, рассказы путешественников и торговцев. Эти сочинения отличаются обширностью, полнотой и точностью содержащихся сведений [Флуг, 1959, с. 223].

Из всего многообразия средневековой китайской литературы, содержащей сведения о тюрках и других кочевниках, следует выделить следующие исторические сочинения.

«Бэй-ши» — «Северная история», т. е. история династий Юаньвэй, Северная Ци, Северная Чжоу и Суй. Эти династии правили в Китае в V–VI вв. Автором этого произведения был Ли Яньшоу, живший при Танской династии.

«Суй-шу» — «Суйская история» или «История Суйской династии» (конец VI — начало VII в.). Это сочинение написано также при Танской династии. Автор — Вэй Чжэн.

«Цзю-Тан-шу» — «Старая Танская история». Написана в X в. историком Ли Сюй, который использовал ранние материалы.

«Танхуйяо» — «Обозрение Танской истории». Автор Ван Го. Произведение написано в X в. при Сунской династии. В этом сочинении имеется много новых и ценных подробностей из истории тюрок, что придает ему особое значение.

«Синь-Тан-шу» или просто «Тан-шу» — «Новая Танская история» или «Танская история». В этом сочинении также содержится много сведений о тюрках, уйгурах и других народах Центральной Азии. Произведение написано в XI в. при Сунской династии. Автор Оу Янсю [Кюнер, 1950].

Извлечения из средневековой китайской исторической литературы составляют значительную часть книги Н.Я. Бичурина «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» [Бичурин, т. 1]. Среди современных переводов на русский язык следует отметить работы Н.В. Кюнера [Кюнер, 1961] и А.Г. Малявкина [Малявкин, 1981, 1989].

Древнегреческие и византийские источники. Народы степной Евразии издревле привлекали внимание историков и географов стран античной цивилизации. Одним из древнейших исторических трудов, где упоминаются обитатели степей Западной Евразии — скифы, является «История» Геродота (V в. до н. э.). В этом сочинении приводятся сведения о местах расселения скифов и соседних с ними народов, об их хозяйственной жизни, быте и обычаях, а также об общественных отношениях [Геродот, 1972].

Сведения о скифах содержатся в сочинении древнегреческого историка Арриана (II в. н. э.) «Анабасис Александра». В этом труде содержится информация о дипломатических отношениях Александра со скифами в Средней Азии.

Значительный материал по истории причерноморских, прикаспийских и среднеазиатских территорий дает труд древнегреческого географа и историка Страбона (примерно 63 г. до н. э. 20 г. н. э.) «География». Большую ценность представляют сведения, касающиеся политической истории, раскрывающие взаимоотношения между греческими городами и скифами, рассказывающие о походах киммерийцев и др.

Много материалов о племенах Северного Причерноморья и Северного Прикаспия имеется в «Географии» Птолемея Клавдия (первая половина II в. н. э.). Эти территории названы автором Сарматией, по имени господствовавшего в то время народа — сарматов.

Ценные сведения о скифах содержатся в сочинении древнеримского историка I в. н. э. Квинта Курция Руфа «История Александра Македонского» [Квинт Курций Руф, 1812].

Одним из важнейших источников по истории гуннов в IV в. считался и считается труд римского историка Аммиана Марцеллина «Деяния». Автор достаточно подробно рисует быт гуннов, их нравы и обычаи. Однако, используя этот источник надо иметь в виду два обстоятельства. Во-первых, Аммиан Марцеллин был не беспристрастным историком, а талантливым рассказчиком, художником, с собственным видением мира, оригинальными литературными приемами и средствами изобразительности. Очень часто он прибегал к методу контрастирования, резко выделяя добро и зло [Удальцова, 1984, с. 137]. Гунны у Марцеллина — это воплощенное зло, для которых он не находит ни одного доброго слова, поэтому об объективности автора говорить не приходится. А, во-вторых, по мнению некоторых зарубежных исследователей, Аммиан Марцеллин не мог иметь полностью достоверных сведений о гуннах. Они не соглашаются с тем, что его описание полностью соответствует действительности и полагают, что оно сконструировано из общих пассажей, употребляемых античными авторами при описании кочевых народов [Ибатуллин, 1990]. На русском языке сочинение Аммиана Марцеллина увидело свет в 1908 г. в Киеве [Марцеллин, 1908].

Ценнейшим источником по истории гуннов в V в. является сохранившееся лишь во фрагментах сочинение Приска Панийского «Византийская история и деяния Аттилы». Дипломат и историк Приск Панийский был одним из самых ярких и талантливых писателей, запечатлевших необычайную по своей жизненности и правдивости картину как так называемого «варварского», так и римского мира в эпоху Великого переселения народов. Будучи сам участником посольства восточно-римского (византийского) императора Феодосия II в ставку Аттилы в Паннонию, он оставил рассказ об образе жизни, быте гуннов, о самом Аттиле и о его окружении. Главное, что отличает Приска Панийского от многих его современников — это объективность и отсутствие враждебности при описании социального строя, быта и нравов гуннов и других племен. Приск с восхищением описывает внутреннее и внешнее убранство дворца предводителя гуннов Аттилы. Ему понятна красота народных обычаев гуннов. Никто из ранневизантийских писателей не оставил такого яркого, написанного с натуры, жизненно правдивого портрета Аттилы, как Приск. Аттила у него — незаурядный государственный деятель, ведущий активную международную политику. Для Приска Аттила скорее не полководец и завоеватель, а правитель и справедливый судья своего народа, гостеприимный хозяин, умеющий принять иноземных послов. Приск, отмечая великолепие дворца Аттилы, несметные богатства, подчеркивает его воздержанность, умеренность и пренебрежение к роскоши.

Живой и образный рассказ о посольстве византийцев к Аттиле составил славу Приска как писателя. «По подкупающей правдивости и простоте картина двора Аттилы может сравниться с лучшими страницами античной историографии. Беспримерная для византийца объективность по отношению к варварам, глубокое понимание исторического значения передвижения огромных масс людей, принявшего характер так называемого великого переселения народов, знание жизни, мастерское изображение характеров, умение обобщить материал и выделить главное выдвигают труд Приска на одно из первых мест среди исторических сочинений ранневизантийских писателей. Приску удалось создать поистине выдающееся историческое произведение не только благодаря своему таланту и наблюдательности, но и потому, что его глаза не застилала пелена ложного римского патриотизма и презрения к варварам; он смог увидеть в гуннах и славянах, в Аттиле и других варварах живых людей с их достоинствами и недостатками» [Удальцова, 1984, с. 371–379]. Книга Приска была переведена на русский язык Г.С. Дестунисом [Приск, 1861].

Значительное место гуннам уделил в своем сочинении «О происхождении и деяниях гетов» («Getica») позднеримский историк Иордан, живший уже в VI в. В этой книге представлена грандиозная картина Великого переселения народов в IV–VI вв. Иордан обрисовал движение племен с севера и востока и их борьбу с Римской империи. Он включил в свое сочинение целые отрывки из Приска Панийского и таким образом сохранил ценнейшие части его записей, не вошедшие в имеющиеся фрагменты сочинения самого Приска: о Каталаунской битве, о смерти Аттилы и др. [Иордан, 1997, с. 271]. Однако оценки гуннов Иордана резко отличаются от Приска. Иордан акцентирует внимание на жестокости, вероломстве гуннов. Он рисует малопривлекательный образ Аттилы, выставляя его, прежде всего, грозным завоевателем, угрожающим всему миру. На русском языке имеется перевод этого сочинения, сделанный Е.Ч. Скрижинской [Иордан, 1960, 1997].

Сходную позицию по отношению к «варварам» занимал современник Иордана, известный византийский историк Прокопий Кесарийский. Для изучения истории народов Восточной Европы представляет интерес его «История войны с готами». Значение этого источника определяется личными наблюдениями Прокопия, который был советником и секретарем византийского полководца Велизария и вместе с ним участвовал в походах против персов, вандалов, остготов. Кроме того, Прокопий пользовался различными письменными источниками, многие из которых не сохранились. При описании «варварских» племен Прокопий, с одной стороны, отдает должное их воинственности, доблести, гостеприимству и другим положительным качествам. Но, с другой стороны, в его сочинении звучат нотки презрительного превосходства образованного римлянина над грубыми «варварами». Очень часто Прокопий проявляет к ним открытую враждебность. Но в то же время он высказывал мысли о необходимости известного компромисса между империей и «варварами». «Сочинение Прокопия — неоценимый источник для изучения этногенеза, общественного строя, религии, быта и нравов многих варварских племен и народов, с которыми так или иначе сталкивалась Византия в ту эпоху. Особенно важны известия Прокопия для понимания грандиозных перемен на этногенетической карте Европы в период так называемого переселения народов» [Удальцова, 1984, с. 159]. В 1993 г. вышел сборник сочинений Прокопия Кесарийского в переводе А.А. Чекаловой [Прокопий Кесарийский, 1993].

Одним из выдающихся авторов, освещавших историю византийской дипломатии и внешней политики империи в VI–VII вв., был Менандр Протектор, мало уступавший силой таланта Приску Панийскому. В отличие от Приска Менандр не был дипломатом по профессии. Он был юристом по образованию и находился на имперской государственной службе. Сочинение Менандра сохранилось лишь во фрагментах, которые охватывают период с 558 по 582 гг. В своей работе Менандр использовал дипломатическую переписку, донесения византийских послов, исторические сочинения, рассказы очевидцев и личные наблюдения. Одним из самых ярких моментов его сочинения является описание посольства византийского дипломата Земарха в Тюркский каганат. Этот рассказ наполнен яркими, красочными деталями и в чем-то схож с повествованием Приска Панийского. Менандр описывает обычаи, быт тюрок. Особенно ярко дано описание роскошного убранства шатра правителя тюрок и пира, устроенного в честь византийского посольства. Сообщение Менандра отличается живостью изложения, достоверностью деталей, правдивостью описания виденного очевидцами. Рассказ Менандра — выдающееся явление в ранней византийской историографии. Сочинение Менандра является одним из важнейших источников по истории древних тюркских народов; многие сведения из его рассказа нашли подтверждение в археологических исследованиях последних лет и в восточных, в частности, в китайских, летописях. «Если Приск писал о гуннской державе и ее правителе на основе личных впечатлений, то рассказ Менандра о государстве тюрок, хотя и наполнен красочными деталями, все же не принадлежит перу очевидца, а основан главным образом на устных рассказах участников византийского посольства или на каких-то утраченных ныне дипломатических документах. Однако Менандр, как и Приск, в своих рассказах о дипломатической деятельности Византии в VI в. — отнюдь не плоский компилятор, а мыслящий историк, хотя и не обладающий таким жизненным опытом и таким талантом художественного изображения, как его предшественник» [Удальцова, 1984, с. 389–392]. Перевод сочинения Менандра в переводе Г.С. Дестуниса был издан в 1860 г. [Менандр Византиец, 1860].

Сведения о тюрках, болгарах, аварах и других племенах Евразии содержатся в сочинении Феофилакта Симокатты. Симокатта жил при дворе византийского императора Ираклия, чьи взгляды он разделял. Свой труд — «История» он задумал как продолжение сочинения Менандра, о котором Симокатта упоминает с похвалой. «История» Симокатты охватывает период с 582 по 602 гг., ее главная тема — войны, которые вела Византия на Балканском полуострове со славянами и аварами и на восточной границе — с Ираном [Пигулевская, 1957, с. 11]. Сочинение Симокатты на русском языке было опубликовано в 1957 г. [Феофилакт Симокатта, 1957].

Экскурсы о болгарах, аварах и других народах имеются в сочинении жившего в IX в. патриарха Никифора «Бревиарий» («Краткая история»). Это сочинение примыкает к хронике Феофилакта Симокатты (изложение начинается с VI в.) [Бибиков, 1989, с. 90]. Имеется перевод сочинения Никифора, изданный в 1980 г. [Никифор].

Значительное развитие историческая наука Византии получила в период правления императора Константина VII Багрянородного (905–959). Эта эпоха, получившая название «византийского энциклопедизма», была отмечена новым подъемом образования, культуры, литературного творчества, духовной жизни [Бибиков, с. 95]. Большинство памятников исторической мысли X в. так или иначе связано с именем императора. В одних случаях он был вдохновителем и инициатором исторических сочинений, в других, вероятно, редактором, а в третьих — автором. В период правления Константина были составлены различные тематические сборники, в которых использовался богатейший историографический материал: «О посольствах», «О полководческом искусстве» и др. Тексты сочинений Приска Панийского, Менандра и других авторов известны нам лишь благодаря выпискам из них в сочинениях эпохи Константина. Перу самого императора принадлежат такие работы, как «О фемах», «О народах» и др. [Константин Багрянородный, 1899]. В трактате «Об управлении государством», который Константин адресовал своему сыну Роману, даются практические наставления по внешнеполитическим вопросам и приводятся сведения о так называемых «варварских» народах, с которыми Византия имела контакты — о печенегах, хазарах, болгарах и др. Так, Константин подробно рассказывает о строительстве хазарами на Дону крепости Саркел [Бибиков, 1989, с. 96–97].

Ценные сведения о тюркских народах евразийских степей содержатся в труде византийского историка XII в., дочери императора Алексея I, Анны Комниной «Алексиада» [Комнина, 1965].

К византийским историческим сочинениям примыкают труды сирийских христианских историков VI в. Захария Ритора и Иоанна Ефесского. В этих работах содержится обширная информация об истории народов Кавказа, Восточной Европы и Средней Азии [Пигулевская, 1941].

Мусульманские источники. С конца VII — начала VIII в. народы степной Евразии сталкиваются с только что родившейся и динамично развивающейся арабо-мусульманской цивилизацией. Именно в это время арабские войска на Северном Кавказе выходят к границам Хазарского каганата, а в Средней Азии подступают к владениям местных тюркоязычных племен. Спустя сто лет сведения о тюркоязычных народах появятся в арабской, а позже и в персидской историко-географической литературе. «Арабские исторические и географические сочинения представляют один большой комплекс источников, на основании которых современная наука строит историческую картину для стран, входивших в средние века в круг влияния арабской культуры» [Беляев, 1939 с. 12] Арабская историческая литература сформировалась уже к концу VIII в. В ее основу легли арабские полулегендарные сказания, племенные генеалогии и предания о жизни и деяниях пророка Мухаммада. Так же заметное влияние на арабскую историческую литературу оказали иранская эпико-историческая традиция и рассказы иудейских и сирийско-христианских писателей о библейских деятелях и событиях. Расцвет арабской историографии приходится на IX–X вв. В это время была проделана громадная работа по переводу греческих, индийских и персидских сочинений. Были написаны истории важнейших для арабо-мусульманской цивилизации городов: Мекки, Медины и Багдада. Появились сочинения, посвященные арабским завоеваниям. Кроме того, были предприняты первые попытки составления сочинений по всемирной истории. В IX в. появляется новый жанр — географические сочинения. Они были вызваны к жизни завоеваниями и необходимостью административного устройства халифата (взимание налогов с населения, организация почтовой связи с провинциями).

Автором первого дошедшего до нас географического сочинения «Книга путей и провинций» («Китаб ал-масалик ва-лмамалик») был Ибн Хордадбех — арабский географ иранского происхождения (род. в 820 г.). Он был близок ко двору багдадского халифа, а позже занимал должность начальника почты и государственного осведомления в провинции Джибаль на северо-западе Ирана. Ибн Хордадбех написал несколько произведений, из которых сохранилось только вышеназванное. Это сочинение известно сейчас в сокращенной редакции, но существовала и другая — пространная редакция. В 1939 г. выдержки из этой книги были опубликованы в первом томе сборника «Материалы по истории туркмен и Туркмении» [МИТТ, т. 1, 1939, с. 144–146]. Ибн Хордадбех сообщает подробные сведения о городах и народах Средней Азии. Он упоминает также и тюркские народы: карлуков, кимаков, гузов и др. и вкратце описывает их быт.

Интерес представляет сочинение крупнейшего арабского историка своего времени, также иранца по происхождению, ал-Балазури (ум. в 892 г.) «Книга завоеваний стран» («Китаб футух ал-булдан»). Это сочинение является историей военных походов арабов. Материал в нем изложен в систематическом порядке, будучи подчинен географическому, а затем хронологическому принципу. Последняя глава этой книги излагает завоевание Хорасана и среднеазиатского Междуречья. Здесь ал-Белазури сообщает о борьбе, которую пришлось вести арабам с местными тюрками. Эта часть сочинения дошла до нас лишь в краткой редакции, она опубликована в «Материалах по истории туркмен и Туркмении» [МИТТ, т. 1, 1939, с. 62–78].

Сведения о гузах и других тюркских народах дает в своем сочинении «Книга рассказов о странах» («Китаб ахбар ал-булдан») автор начала X в. Ибн ал-Факих. По всей видимости, большинство сведений о тюркских народах, дающих интересные подробности об их расселении и обычаях заимствованы Ибн ал-Факихом у Ибн Хордадбеха. У него же взяты описания маршрутов в тюркские страны и перечень тюркских народов. Часть рассказов, приводимых Ибн ал-Факихом, основана на устном предании. Его сочинение дошло до нас только частично. Отрывки, посвященные истории Средней Азии и сведения о тюркских народах также приводятся в «Материалах по истории туркмен и Туркмении» [МИТТ, т. 1, 1939, с. 151–155].

Тюркским и финским народам Восточной Европы посвящена часть единственно сохранившегося седьмого тома сочинения Ибн Русте «Книга драгоценных ожерелий» («Китаб ал-Алак ан-нафиса»). Источниками Ибн Русте были сочинения путешественников и других историков. Он сообщает интересные сведения о буртасах, хазарах, булгарах и других народах. Сочинение Ибн Русте было впервые издано Д.А. Хвольсоном в 1868 г. [Хвольсон, 1868], выдержки из него опубликованы в «Материалах по истории туркмен и Туркмении» [МИТТ, т. 1, 1939, с. 150–151].

О завоевании арабами Хорасана и Средней Азии, об их столкновениях с тюркскими племенами сообщает, опираясь на сочинения предшественников, в своей книге «История царей и пророков» («Тарих ар-расул ва-л-мулук») крупнейший арабский ученый — историк и богослов IX в. ат-Табари. Отрывки из этой книги, посвященные завоеванию арабами Средней Азии, также включены в «Материалы по истории туркмен и Туркмении» [МИТТ, т. 1, 1939, с. 86–143].

Огромный интерес для истории народов евразийских степей представляют записки Ахмеда ибн Фадлана — секретаря багдадского посольства в страну волжских булгар. Проделав долгий путь из Багдада на Волгу в 922 г., он оставил ценнейшие описания быта и обычаев народов, через территории которых проходил маршрут посольства — это гузы, хазары и, естественно, сами волжско-камские булгары. Впервые полностью это сочинение в переводе на русский язык было издано профессором А.П. Ковалевским под редакцией академика И.Ю. Крачковского в 1939 г. [Ибн Фадлан, 1939]. Второе издание А.П. Ковалевский осуществил в 1956 г. с уточненным переводом и комментарием [Ибн Фадлан, 1956].

Ценные сведения о гузах содержатся в анонимном сочинении на персидском языке конца X в. «Худуд ал-алам» («Границы мира») [МИТТ, т. 1, 1939, с. 209–217].

Также интерес представляет труд персидского историка XI в. ал-Гардизи, жившего в государстве Газневидов, «Зайн ал-ахбар» («Украшение известий»). В этом сочинение содержатся сведения о тюркских народах Средней Азии, о начальном этапе становления государства Сельджукидов [МИТТ, т. 1, 1939, с. 223–234].

Одним из важнейших источников по истории тюркских народов средневековья является труд известного персидского историка и государственного деятеля XIII в. Рашид ад-дина «Джами ат-таварих» («Сборник летописей») [Рашид-ад-дин, 1952]. Первый раздел первой книги посвящен племенам, которые, по мнению Рашид ад-дина, происходили от легендарного Огуза и его родственников, это: уйгуры, кипчаки, карлуки и др. Во втором разделе содержатся ценные сведения о древних (центрально-азиатских) татарах. Известия об уйгурах, карлуках, кипчаках, кыргызах и др. имеются и в третьем разделе — «О тюркских племенах, из которых каждое в отдельности имело своего государя и вождя».

Среди источников по истории народ евразийских степей особое место занимает написанное на древнееврейском языке письмо хазарского кагана Иосифа Хасдаю ибн Шафруту, еврею по происхождению, занимавшему в X в. ответственную должность при дворе кордовского халифа Абд ар-Рахмана III. Письмо построено в форме ответов на вопросы Хасдая ибн Шафрута. Иосиф коротко и фрагментарно рассказывает о стране хазар: о государстве, некоторых эпизодах истории, обычаях и законах. Сведения в целом очень запутаны и хвастливы. Во времена, когда их страна переживала не лучшие времена, хазары стремились создать о своей некогда могущественной державе как можно более сильное впечатление. Чем и объясняется торжественное описание величия собственной страны при крайней скудости конкретных данных о ней. Но «как бы то ни было, послание — это единственный документ, в котором сквозь чужой язык и даже в какой-то мере сквозь чуждое хазарам мышление просматривается собственное хазарское восприятие своих степей, своих владений, своего политического влияния на окружающие народы» [Плетнева, 1976, с. 5–12].

Разнообразные сообщения о хазарах и других тюркских народах Восточной Европы содержатся в сочинениях армянских историков Моисея Хоренского, Егише, епископа Себеоса, Мовзеса Каганкатваци, Гевонда.

Особую группу источников по истории тюркоязычных народов евразийских степей представляют собой древнетюркские эпиграфические тексты, записанные руноподобным письмом. Открытие и дешифровка в конце XIX в. текстов орхоно-енисейских памятников стало новой вехой в истории тюркологии. Впервые древние тюрки «заговорили сами», была получена информация из первых рук, тогда как ранее исследователи довольствовались сведениями, исходящими от их соседей и врагов. Древнетюркские руноподобные тексты дополняют и корректируют известия китайских, византийских и мусульманских авторов [Малов, 1951; 1952; 1959]. Исследованию древнетюркских памятников посвящена специальная монография С.Г. Кляшторного [Кляшторный, 1964].

Археологические материалы по истории народов евразийских степей многочисленны и разнообразны. Это древние захоронения, содержащие оружие, конскую сбрую и украшения, остатки древних поселений, рудников. Неоценимый вклад в исследование материальной культуры кочевников Евразии внесли выдающиеся отечественные ученые С.И. Руденко [Руденко, 1962], С.П. Киселев [Киселев, 1951], А.П. Окладников [Окладников, 1955]. В последние годы была проведена большая работа по комплексной систематизации и обобщению накопленного археологического материала по истории кочевников древности и средневековья, нашедшая свое отражения в коллективных монографиях из серии «Археология СССР» [Степи, 1981; Степи, 1989; Степная полоса], среди которых особый интерес представляет сборник «Степи Евразии в эпоху средневековья», являющийся первым коллективным обобщением огромной работы, проведенной российскими и советскими исследователями в последнее столетие по изучению средневековых кочевнических древностей страны.

Часть I

Древнейшие этапы истории Евразии

Глава 1

Эпоха бронзы в степной и лесостепной Евразии

Вадим Бочкарев

Волго-Уральский регион в эпоху бронзы

Эпоха бронзы вошла в историю Волго-Уральского региона как один из самых значительных и ярких периодов. Она началась в конце 4 тыс. до н. э. и завершилась на рубеже 2–1 тыс. до н. э. Кульминационным моментом ее развития явилось образование в начале 2 тыс. до н. э. волго-уральского очага культурогенеза. Он характеризуется мощным подъемом экономики и культуры, всплеском социальной и военной активности. В его недрах зародились или получили дальнейшее развитие передовые для того времени технологии обработки металла, новые нормы социальных отношений и новые культуры. По мнению многих исследователей, к тому времени местное население достигло предгосударственного уровня развития и консолидировалось в этническом отношении. Предполагается, что оно составило первичное ядро племенных союзов ариев, которые впоследствии сыграли крупную роль в древней истории Передней и Средней Азии, а также Индостана. Различными путями, включая дальние миграции скотоводческих племен и военные походы, волго-уральские достижения и новшества сравнительно быстро распространились по огромной территории. На востоке и юго-востоке они достигли Южной Сибири и Средней Азии, а на западе и юго-западе — Поднепровья и Северного Кавказа. В результате возникла обширная культурная провинция, в которой преобладали волго-уральские традиции.

В силу различных причин примерно в середине 2 тыс. до н. э. волго-уральский очаг приходит в упадок. Вслед за этим распадается созданная им культурная провинция. На ее месте возникает несколько самостоятельных культур, которые окончательно исчезают с приходом раннего железного века.

На ход развития бронзового века повлияло множество факторов. К их числу относится природная среда Волго-Уральского региона. В его состав входят Нижнее и Среднее Поволжье, Уральская область. В экологическом отношении эта огромная территория очень разнообразна. Ее пересекает несколько ландшафтных зон: от полупустыни на юге до тундры на севере. Также весьма заметно варьирует рельеф. Обширные равнины и низменности сменяются возвышенностями и горными хребтами. Множество рек, больших и малых, стекает с гор и предгорий. Животный мир и растительность отличались в эпоху бронзы еще девственным богатством и разнообразием. В бескрайних степях паслись табуны диких лошадей и стада сайгаков, реки и озера изобиловали рыбой и водоплавающей птицей. В лесах в большом количестве водились лоси, косули, кабаны, пушные звери. Огромные естественные запасы белковой пищи позволяли местному населению длительное время, особенно на севере, поддерживать свое существование за счет охоты и рыболовства.

Но постепенно в Волго-Уральском регионе все большее распространение получает производящая экономика. Несмотря на ряд локальных отличий, она повсеместно и с самого начала приобрела ярко выраженную скотоводческую направленность. В этом прямо сказалось влияние окружающей среды. Суровый континентальный климат Волго-Уралья не способствовал широкому внедрению земледелия. Зато для развития скотоводства условия здесь были очень благоприятные. Бескрайние травянистые равнины, заливные луга и поймы рек, лесные угодья способны были обеспечить кормами огромное количество домашнего скота. В летние месяцы, а на крайнем юге и все полгода, он выпасался на естественных пастбищах. На зиму запасали сено, ветки и камыш. Для этой цели использовали металлические серпы и косы. На юге преобладало пастушеское скотоводство, а на севере — придомное. Установлено, что при особо благоприятных условиях скотоводческая форма хозяйства может быстро развиваться и приносить значительную материальную отдачу. Видимо, такая ситуация сложилась в начале 2 тыс. до н. э., что явилось экономической предпосылкой возникновения волго-уральского очага. Модель скотоводческого хозяйства того времени оказалась очень хорошо приспособленной к условиям маловодной степи. Благодаря ей удалось освоить огромные степные пространства и заселить их так плотно, как никогда ранее. В итоге колонизация глубинных районов степи в первой половине 2 тыс. до н. э. стала одним из самых важных событий эпохи бронзы Восточной Европы и Казахстана.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что эта форма хозяйства была весьма чувствительна к изменениям окружающей среды. На протяжении двухтысячелетней истории волго-уральского бронзового века такие изменения случались неоднократно. Они носили цикличный характер: засушливый климат сменялся более холодным и влажным и наоборот. Вслед за этим происходили ландшафтные и другие природные трансформации. Все это в большей или меньшей степени сказывалось на экономике. Причем резкое ухудшение или улучшение ситуации зачастую приводили к одним и тем же последствиям: к перемещению значительной массы скотоводов на новые земли. Происходило это сравнительно регулярно и стало характерной чертой волго-уральского бронзового века.

Сосуд. IV Девичий городок. Маклашеевская культура. XI–IX вв. до н. э. Раскопки Е.П.Казакова.

Из всех природных богатств Волго-Уралья наибольшую ценность для людей бронзового века представляли месторождения медной руды. Они весьма многочисленны и тянутся широкой полосой от Среднего Поволжья до Южного Зауралья. Их начали разрабатывать еще на заре бронзового века. Особенно большого размаха добыча меди достигла в первой половине 2 тыс. до н. э. Тогда волго-уральским металлом снабжалась значительная часть Восточной Европы. Некоторое представление о грандиозном размахе горно-металлургического производства на Урале дают сведения о работе каргалинских рудников в Оренбургской области. Согласно расчетам Е.Н. Черныха, в бронзовом веке в них было добыто от 2 до 5 миллионов тонн руды, из которых было выплавлено от 50–60 до 100–120 тысяч тонн меди [Черных, 2000, с. 15].

Медь и скот являлись главным богатством местного населения. Во многом благодаря этому богатству Волго-Уральскому региону удалось занять лидирующее положение в Восточной Европе. Столь же значительную роль сыграл металл в становлении других очагов культурогенеза эпохи бронзы.

Наряду с экономикой очень важное значение в истории бронзового века имел социальный фактор. Во многом он определял конкретный ход культурно-исторического процесса. За все время своего многовекового существования волго-уральское общество эпохи бронзы так и не вышло за рамки первобытности. В нем сохранялся родоплеменной строй со слабо развитой социальной и имущественной стратификацией. Лишь однажды это общество вплотную подошло к порогу цивилизации. Это случилось в начале 2 тыс. до н. э., когда на историческую арену вышла колесничая аристократия. До нас дошли ее богатые могилы с остатками колесниц и упряжных лошадей, развалины удивительных крепостей, напоминающих своей планировкой города, следы культовых сооружений и т. д. Предполагается, что этой военной знати удалось создать в Южном Зауралье несколько протогосударственных объединений. Такого рода социально-политические организации в этнографической науке определяются как вождества. Их характерной чертой является концентрация в руках вождей и знати политической, экономической и религиозной власти. За счет мобилизации всех доступных ресурсов правящей элите (в нашем случае — колесничей аристократии) удается создать мощный экономический и военный потенциал, сплотить население в этническом и религиозном отношениях, построить монументальные крепости, гробницы, святилища. В конечном итоге благодаря ее деятельности на северо-восточной окраине Европы возникает волго-уральский очаг культурогенеза. Его история была неразрывно связана с судьбой колесничьей аристократии. В этом можно убедиться, просматривая ход дальнейших событий. По мере того, как из археологических памятников исчезают все признаки этой аристократии, Волго-Уральский регион шаг за шагом теряет свое ведущее положение в Восточной Европе. Во второй половине 2 тыс. до н. э. он превращается в одну из заурядных провинций Северной Евразии. Первобытная стихия поглощает ростки цивилизации, и волго-уральское общество возвращается к своей традиционной родоплеменной структуре.

Изучение волго-уральского бронзового века показывает, что наиболее крупные изменения происходят в начале 2 тыс. до н. э. Они затронули культуру, экономику и социальную сферу. Прямо или косвенно все эти изменения связаны с возникновением волго-уральского очага культурогенеза. Это масштабное событие может быть принято за рубеж, отделяющий ранний бронзовый век от позднего. Согласно современным данным, ранний бронзовый век датируется концом 4 — рубежом 3–2 тыс. до н. э. Поздний бронзовый век охватывал все второе тыс. до н. э. Каждый из этих периодов делится еще на ряд этапов, хронологические рамки которых в основном определяются временем существования тех или иных археологических культур.

Ранний бронзовый век.

Археологические культуры этого периода отчетливо делятся на две территориальные группы: южную (степную) и северную. Граница между ними проходила в лесостепной зоне.

В южную группу входят ямная и полтавкинская культуры. Свои названия они получили от формы погребальных сооружений (яма), либо по месту первого открытия (с. Полтавка). Древнейшей из них является ямная культура, которая, согласно радиокарбонной хронологии, возникла еще в конце 4 тыс. до н. э. Ее памятники открыты в Нижнем и Среднем Поволжье, а также в Южном Приуралье (рис. 1). В целом ареал ямной культуры очень велик. Он простирался от Урала до Прута и Нижнего Дуная. Очевидно, что всю эту огромную территорию население ямной культуры заняло не сразу. Предполагается, что как особая культурная и этническая группа оно сформировалось в волго-уральских степях и уже оттуда распространилось в другие регионы. По мнению некоторых исследователей (М. Гимбутас), эту экспансию можно рассматривать как одну из первых волн расселения индоевропейских народов. Хотя этот вывод остается спорным, все же можно констатировать, что ямная культура демонстрирует один из самых ранних примеров крупномасштабного переселения степных скотоводов в западном направлении. Впоследствии такого рода миграции будут происходить неоднократно и станут постоянным фактором древней и средневековой истории Европы.

Рис. 1. Культуры начальной поры эпохи ранней бронзы.

С ямной культурой связан ряд других новаций. К их числу относится курганный обряд погребения умерших. Хотя он зародился еще в предшествующую эпоху, его массовое распространение приходится на время ямной культуры. С тех пор строительство курганов стало характерной чертой погребального обряда скотоводческих народов, а сами курганы — яркой приметой степного ландшафта.

Одними из первых в Восточной Европе люди ямной культуры стали широко использовать двух- и четырехколесные повозки, запряженные быками или волами. Остатки таких повозок часто находят в ямных курганах. Они имели сплошные деревянные колеса диаметром около одного метра. Из дерева также изготовлялись рама, кузов и все основные конструктивные детали. Между собой они скреплялись с помощью деревянных гвоздей, клея, веревок и ремней. Несмотря на такую, казалось бы, примитивную технику сборки, эти повозки являлись достаточно прочными и надежными сооружениями. По некоторым расчетам, их грузоподъемность доходила до полутора тонн.

Деревянные повозки принадлежали к числу самых сложных и дорогих изделий того времени. Для их производства требовалось высокое мастерство плотников, а также совершенные металлические инструменты. Такие инструменты (топоры, долота, тесла, стамески) уже производились. Особенно часто они встречаются в ямных курганах Среднего Поволжья и Южного Приуралья. Анализ этих находок показал, что они были отлиты или откованы из металла, добытого в каргалинских рудниках близ современного Оренбурга. Эти и ряд других фактов убедили исследователей в том, что ямному населению удалось создать в Южном Приуралье собственный центр металлургии и металлообработки. Это событие имело большое историческое значение, т. к. оно положило начало самостоятельному развитию металлопроизводства во всем Волго-Уральском регионе.

Археологические материалы дают возможность составить общее представление о хозяйстве, образе жизни и социальном устройстве населения ямной культуры. Основным занятием этого населения было скотоводство. Охота, рыболовство и собирательство имели подсобное значение, а земледелие, во всей видимости, вообще не было развито. Скотоводство имело специализированный характер. В основном разводили овец и в меньшем количестве крупный рогатый скот и лошадей. Полное отсутствие долговременных поселений, а также состав стада указывают, что эти скотоводы вели подвижный образ жизни. В литературе неоднократно высказывалось мнение, что они были уже настоящими кочевниками. Подвижный образ жизни во многом определил быт этих людей. Из домашней утвари они имели только то, что было крайне необходимо и что можно было увезти на повозках и на вьючных животных. Припасы хранились в кожаных, деревянных и глиняных емкостях. Археологам лучше всего известны их глиняные горшки, которые отличаются простотой форм и грубой выделкой. То и другое характерно для керамики кочевников. В раннеямное время были распространены горшки яйцевидных очертаний. Они были приспособлены для перевозок и быстрого приготовления горячей пищи на кострах. Благодаря круглому дну их можно было закопать в угли и золу или закрепить над огнем на подставках. Позднее появилась плоскодонная посуда, форма которой предполагает использование очагов более сложной конструкции (рис. 1, 2, 3, 4, 6, 7).

Кроме скотоводства, некоторые группы носителей ямной культуры активно занимались металлургией. Особенно преуспели в этом промысле обитатели Южного Приуралья. Среди них были уже настоящие профессионалы: рудокопы, плавильщики, кузнецы. В пользу ранней специализации людей, занятых в металлообработке, говорит множество фактов и в том числе погребения кузнецов-литейщиков. Одно из таких погребений было открыто в районе каргалинских рудников. Оно особенно интересно тем, что форма для отливки топоров сопровождала погребение подростка 12–13 лет. Конечно, этот молодой человек не был еще полноправным мастером. Очевидно, литейная форма в его могиле указывает на то, что он принадлежал к роду или клану кузнецов-литейщиков. Такие профессиональные кланы были широко распространены в древности. Они вели замкнутый образ жизни и всегда занимали особое место в структуре общества.

Мастера ямной культуры выпускали довольно широкий ассортимент продукции: деревообрабатывающие инструменты, украшения, оружие (рис. 2.1–3,5; 3.1,6). Многие из этих предметов тогда высоко ценились. Как правило, их находят в самых богатых погребениях. Рядовое население продолжало пользоваться каменными, костяными и деревянными орудиями. Значительная часть продукции шла на обмен, что хорошо иллюстрируют карты распространения металла южно-уральского происхождения. По всей вероятности, торгово-обменные операции приносили очень значительный доход местной элите. В этом отношении показательно, что самые крупные и богатые курганы ямной культуры сосредоточены в Среднем Поволжье и особенно в Южном Приуралье.

Общество ямной культуры не было однородным в имущественном и социальном отношении. Оно состояло из рядовых общинников, членов профессиональных кланов и знати. Знать обладала значительной властью и богатством. Подобно скифским владыкам, свой высокий социальный статус она демонстрировала посредством строительства огромных погребальных курганов. Некоторые из них достигали высоты 6–8 и более метров. Под каждым из таких курганов находилось только одно погребение. Такие погребения выделяются большими размерами могильных ям, дорогим и разнообразным инвентарем. В его состав входят изделия из меди, золота и метеоритного железа (рис. 2). Особенно интересен сам факт использования метеоритного железа. Конечно, этот материал был очень дорогим, и удивительно, что изделия из него так часто находят в богатых ямных погребениях. Кроме того, согласно поверьям древних, это железо обладало особой магической силой, т. к. своим происхождением было связано с Небом. Предполагается, что эти большие курганы принадлежали племенным вождям и родо-племенной знати. Очевидно, эта группа людей владела большими стадами скота, контролировала добычу меди и ее обмен, надзирала за деятельностью мастеров по обработке металла. Однако их власть и богатство оказались недолговечными. Созданная при их участии социально-экономическая система не получила дальнейшего развития и во второй половине эпохи ранней бронзы распалась.

Рис. 2. Погребения ямной культуры близ хутора Барышникова в Оренбуржье.

1 — план погребения и его инвентарь; 2 — медный нож; 3 — медное тесло; 4 — медное долото; 5 — медное тесло-долото; 6 — каменный молот.

Антропологические исследования костных останков позволили установить, что в расовом отношении люди ямной культуры относились к европеоидному типу. Они имели крепкое телосложение, высокий рост, выразительные и правильные черты лица.

По мнению некоторых исследователей (Е.Е. Кузьмина), население ямной культуры составляло древнейший пласт индо-иранцев, которые позднее, во 2 тыс. до н. э., создали мощное этническое объединение. Но с археологической точки зрения дальнейшая судьба ямной культуры не вполне ясна. В Поволжье она трансформировалась в полтавкинскую культуру, а в Южном Приуралье продолжала существовать без значительных изменений (рис. 4). Ближе к концу 3 тыс. до н. э. ее следы теряются. Создается впечатление, что ямная и полтавкинская культуры прекращают свое существование еще до начала эпохи поздней бронзы, и волго-уральские степи на какое-то время приходят в запустение. Впрочем, и без этого очевидно, что на рубеже ранней и поздней бронзы эпицентр основных событий перемещается с юга на север, из степи — в лесостепную и лесную зоны.

Рис. 3. Некоторые категории инвентаря ямной культуры: 1 — стамеска; 2, 3, 5, 7 — глиняная посуда; 4 — диск из метеоритного железа; 6 — медный наконечник копья.

Долгое время в лесостепной и степной зонах существовал особый культурный мир, слабо связанный с бурно развивающимся и процветающим югом. Местное население продолжало заниматься охотой и рыболовством. Оно практически не знало земледелия, скотоводства и металлургию. Ситуация резко изменилась с появлением в Верхнем и Среднем Поволжье фатьяновской культуры (первый ее могильник был открыт у д. Фатьяново Ярославской области). По всем своим основным признакам эта культура столь близка среднеевропейским и североевропейским культурам боевых топоров, что нет сомнений в ее миграционном происхождении. Согласно одной из точек зрения, миграцию фатьяновской культуры следует связывать с расселением ранних индоевропейских народов. Этот вывод трудно подтвердить достоверными фактами. Можно лишь отметить, что в эпоху ранней бронзы в степной зоне фиксируется движение населения с востока на запад, а в лесной — в противоположном направлении, и оба эти потока приписываются индоевропейцам. Однако, несомненно, что фатьяновские племена по культуре были чужды местному волжскому населению и, вполне вероятно, принадлежали к другому этносу.

Носители фатьяновской культуры были хорошо знакомы с производящим хозяйством и металлургией. Им были известны все основные виды домашних животных: крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, лошади. Главным их занятием было придомное скотоводство. Кроме того, они довольно интенсивно занимались металлургией и одними из первых начали разработку месторождений меди в Среднем Поволжье. Производство металлических изделий находилось в руках профессиональных мастеров, о чем свидетельствуют погребения кузнецов-литейщиков. В основном делали предметы вооружения (топоры, наконечники копий) и украшения. В социальном плане общество фатьяновской культуры было дифференцировано сравнительно слабо. Нет никаких достоверных данных о хорошо выраженной и обособившейся элите. Зато имеются сведения о четкой поло-возрастной градации населения. Эта градация хорошо проявляется в погребальном обряде такого крупного грунтового могильника, как балановский (Чувашия). В этом некрополе все мужские костяки были уложены на правый бок, а женские — на левый. В зависимости от половой принадлежности распределялись многие категории инвентаря. Так, только в мужских могилах встречались каменные боевые топоры, металлическое оружие, ожерелья и амулеты из просверленных клыков животных, некоторые типы керамики. Женские погребения отличались другим набором инвентаря. В детских могилах преобладали небольшие и миниатюрные изделия, глиняные копии топоров, игрушки. К этому следует добавить, что самый богатый инвентарь был сосредоточен в самых глубоких могилах, принадлежащих мужчинам и пожилым женщинам.