Гитлер против Сталина

Партия распространила влияние на все секторы общества. Миллионы немцев так или иначе были с ней связаны. Партийные секретари и аппаратчики занимали должности и руководящие кресла, продвигались по карьерной лестнице в системе, которая целиком и полностью зависела от фюрера. Боролись за продвижение по этой лестнице, за внимание начальства в вождистской системе.

Разумеется, помимо фанатиков в стране были скептики. И даже, хотя они не могли высказать это открыто, — инакомыслящие, люди, презиравшие Гитлера и ненавидевшие нацизм по моральным соображениям. Однако очень трудно, почти невозможно было противостоять Гитлеру во время его триумфов. Пропаганда создавала атмосферу тотального восхищения, что тоже нельзя сбрасывать со счетов. Немцы, которые могли быть против нацистов или как минимум выражать сомнения, — публично демонстрировали полнейшую поддержку политики партии и правительства.

Фюрер ловко дистанцировался от непопулярных мер. Недовольство и раздражение практикой нацистского режима переносилось на его подчиненных. Популярность Гитлера создавала ему особое положение внутри нацистской верхушки — в тот момент, когда в 1938–1939 годах некоторые из них, в том числе второй человек в рейхе Герман Геринг, просыпались в холодном поту от страха перед войной с коалицией западных держав.

Власть над массами означала избавление от всех возможных ограничений. Благодаря этому идеологические утопии фюрера превратились в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства немецкого народа он устроил мировую войну, а во имя торжества расовой идеологии приступил к уничтожению евреев.

Адольф Гитлер сам поверил в свое величие и непогрешимость. Эта перемена произошла в нем в 1935–1936 годах, когда он стал с порога отвергать любые сомнения и возражения. Его речи приобрели мессианский характер. Низкопоклонство армии чиновников, сладкая лесть пропаганды только укрепили уверенность фюрера в том, что судьба Германии в его руках и он один способен добиться победы в будущей грандиозной битве. Отныне он считал себя избранным провидением, чтобы вести страну и мир.

Покорность судьбе, а не энтузиазм — вот реакция немцев на войну с Польшей в сентябре 1939 года. Адольф Гитлер исчерпал возможности роста популярности. Большинство населения хотело мира. Гитлер же жаждал войны. Выступая перед редакторами нацистских газет в Мюнхене, фюрер признал необходимость обманывать сограждан:

— Обстоятельства заставляли меня десятилетиями говорить только о мире. Только благодаря тому, что я делал упор на стремление Германии к миру, стало возможным вооружить немецкий народ оружием, необходимым для следующего шага.

В сентябре 1939 года основная масса немцев уверилась в том, что у Гитлера все получается и что их судьба тесно переплетена с судьбой фюрера. Толпа готова была исполнить любые его приказы. Когда победы сменились поражениями, и приближающийся разгром разрушил харизматический образ Гитлера, роковые узы, связавшие фюрера с народом в «счастливые тридцатые», не позволили немцам вырваться на свободу.

Они не посмели восстать против тирана, погубившего их родину. Немецкий народ, когда–то поддержав триумф Гитлера, обречен был пережить катастрофу, к которой фюрер привел страну и людей.

Все для вермахта!

Распространенное представление об экономическом превосходстве Германии — результат исторического воображения.

Перед Второй мировой экономический уровень Европы определяла не Германия, а Великобритания, которая к началу ХХ века была первым на континенте индустриальным государством с преобладающим городским населением.

Немцы постоянно сравнивали себя с англичанами, но Германия проигрывала в сравнении с Англией, где был более высокий уровень жизни и более развитая экономика. Экономика Германии находилась на среднеевропейском уровне. Сегодня ее можно было бы сравнить с экономикой Ирана или Южной Африки, вполне успешно развивающихся, но далеко не передовых государств. Уровень потребления и уровень жизни немцев сильно отставал от их более развитых соседей на Западе Европы.

Немцы в Третьем рейхе жили, мягко говоря, не богато. Главным в рационе питания рабочих был картофель, сравнительно недорогой. Яйца были относительно дешевы. Зато сало и масло были очень дорогими. Пиво проделывало значительную прореху в бюджете рабочего. Повседневный рацион состоял из картофеля, хлеба, капусты, свинины. Немцы пили много кофе и много курили. Все это съедало половину зарплаты. Если учесть плату за квартиру, то на приобретение одежды, на медицину и образование оставалось совсем мало. Покупка и ремонт одежды были очень серьезным расходом. Покупка костюма для отца семейства оставляла всю семью без денег.

В тридцатые годы уровень жизни в Германии был вдвое ниже, чем в Соединенных Штатах, и на треть ниже, чем в Англии. Привычные для американских рабочих просторные квартиры с отдельной ванной комнатой и водопроводом были недоступны для немецких. Миллионы немцев жили стесненно — по три–четыре человека в одной комнате без ванной, кухни и электричества. Если машина, холодильник, радио уже становились нормой для американцев, то в Германии этими достижениями цивилизации наслаждалась только элита. В Германии не было такого среднего класса, как в Англии и Соединенных Штатах.

Немцы завидовали англичанам. Отставание Германии в первую очередь порождалось обширным и неэффективным сельским хозяйством и низким уровнем сектора обслуживания. В Германии пятнадцать миллионов человек все еще зарабатывали на жизнь ремеслами и сельским хозяйством. Немцам же казалось, что успех и процветание англичан определяются тем, что Британия — это колониальная империя, и она владеет природными ресурсами по всему миру.

Улучшение жизненного уровня требовало серьезного экономического роста в течение длительного периода времени, что привело бы к росту зарплат и снижению цен на предметы потребления. Но в Германии тридцатых годов просто не верили, что нормальный ход экономического развития приведет их к процветанию. Они доверились Гитлеру, который уверял, что только присоединение новых территорий и источников сырья могут сделать Германию богатой. А для начала нужно сократить импорт до минимума и запретить иностранным компаниям торговать на немецких рынках.

2 февраля 1933 года Гитлер впервые обратился к народу в роли главы правительства. Он говорил о том, что задача его правительства восстановить потерянное в результате капитуляции Германии в ноябре восемнадцатого и последовавшей за этим коммунистической революции. Он обещал помочь сельскому хозяйству, создать новые рабочие места, позаботиться о системе здравоохранения и пенсиях.

А 3 февраля Гитлер держал речь перед генералами на квартире главнокомандующего сухопутными войсками Курта фон ХаммерштайнЭкворда. Фюрер говорил жестко:

— Экономика! Крестьянин должен быть спасен. Повышение экспорта в будущем ничего не даст. Емкость рынков мира ограниченна, а производство повсюду избыточно. В освоении новых земель — единственная возможность снова частично сократить армию безработных. Жизненное пространство для немецкого народа слишком мало…

Гитлер и его партия сделали упор на создание рабочих мест. Но придя к власти, они свою программу не выполнили. Нацисты преследовали другие цели: вооружение, отказ от выплаты долгов и помощь отсталому сельскому хозяйству.

От своего предшественника на посту канцлера Курта фон Шляйхера Гитлер получил полностью подготовленную программу создания рабочих мест, на которую было ассигновано шестьсот миллионов марок. Ни одна марка не была еще израсходована. Весь капитал достался нацистам. Гитлер начал с расходования денег, найденных в бюджете ненавидимым им Шляйхером. Безработным эти деньги не достались. Треть суммы ушла военным, треть — влиятельному аграрному лобби на мелиорацию.

Исключительно в пропагандистских целях 28 мая 1933 года кабинет министров одобрил, а 1 июня обнародовал «Первый закон о сокращении безработицы». Имелось в виду начать строительство дорог, домов. А денег в бюджете уже не было! Включили печатный станок, что привело к сильнейшей инфляции, зарплаты быстро обесценивались. Инфляция была скрытым налогом для населения, который люди не замечали, потому что пропаганда сообщала о появлении новых рабочих мест.

Больше других на этом поприще преуспел гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох, бывший железнодорожник и старый партийный работник. Восточная Пруссия, отсталый сельскохозяйственный анклав, насчитывала сто тридцать тысяч безработных. Через полгода после прихода нацистов к власти, 16 июля 1933 года, Эрих Кох провозгласил Восточную Пруссию свободной от безработицы. Министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс трубил об успехах: сто с лишним тысяч немцев получили работу как зримое воплощение энергии национального социализма.

Но «Битва за рабочие места» в Восточной Пруссии была, как сейчас сказали бы, чистой воды пиар–проектом. Сельскохозяйственная область нуждалась в примитивном и дешевом труде. Правая рука Геббельса в ведомстве пропаганды Вальтер Функ, журналист по профессии, выбрал Восточную Пруссию в качестве самого успешного примера действенной социальной политики нацистов.

День Гитлера начинался с доклада Ханса Ламмерса, начальника имперской канцелярии, и информационной сводки Вальтера Функа, который знакомил канцлера с утренними новостями.

«Вальтер Функ, — вспоминал Эрнст Ханфштенгль, ведавший в аппарате партии отношениями с иностранными журналистами, — был хорошим финансовым журналистом. Его слабостью была выпивка. Функ часто появлялся, страдая от чудовищного похмелья. Если на вопрос Гитлера о каких–то последних событиях он отвечал: «Мой фюрер, этот вопрос еще не созрел для обсуждения», это означало, что у него еще двоится в глазах и он не может даже прочитать собственную сводку».

Руководство партии поддержало инициативу Эриха Коха. Глава прусского правительства Герман Геринг нажал на федеральное министерство финансов, и самые большие деньги пошли в Восточную Пруссию, область, где было всего около двух процентов всех безработных страны.

Что же сделал гауляйтер Эрих Кох? Он согнал всех безработных в так называемые «товарищеские лагеря», где превратил всех, в том числе квалифицированных рабочих, в землекопов. Заодно уполномоченные Германского трудового фронта (созданного вместо распущенных профсоюзов) проводили с ними интенсивные политзанятия. Кох умудрился даже один из первых концлагерей для противников режима выдать за центр ликвидации безработицы…

Старания Коха были поставлены в пример другим гауляйтерам. Между партийными секретарями по всей стране началось соревнование. Но рапорты об успехах были дутыми. Сильная безработица была среди металлургов и служащих. Они не желали копать землю или идти на стройку. Поэтому безработица реально сократилась только в сельских районах, а не в промышленных центрах.

Деньги из бюджета текли на военные нужды и строительство необходимой для инфраструктуры армии. Автобаны занимают особое место в нацистской мифологии. Нацистское руководство никогда не рассматривало строительство дорог как метод ликвидации безработицы. Дороги строились как средство централизации страны и как коммуникации, нужные вооруженным силам.

В 1933 году только четверть немецких дорог имели твердое покрытие, необходимое для движения автомобильного транспорта. В 1934 году строительство автобанов было возложено на Фрица Тодта, инженера и старого члена партии.

Фриц Тодт учился в Высшем техническом училище в Мюнхене, получил степень доктора после Первой мировой. На фронте был военным летчиком. После войны руководил фирмой, занимавшейся дорожным строительством. В январе 1923 года вступил в партию, в штурмовые отряды и в Национально–социалистический боевой союз немецких архитекторов и инженеров.

В июле 1933 года Гитлер назначил его генеральным инспектором немецких дорог и поручил ему строительство автобанов. Так появилась военно–строительная «организация Тодта».

Германия боялась войны на два фронта, как это произошло в Первую мировую. Автобаны давали возможность перебрасывать войска с одного фронта на другой без промедления. Фриц Тодт представил план строительства шести тысяч километров новых дорог и попросил на это пять миллиардов марок. Обещал, что после прокладки запланированных им дорог триста тысяч солдат можно будет перебросить с фронта на фронт всего за две ночи.

И по сей день уверенно говорят, что Гитлер избавил страну от безработицы, начав строительство шоссейных дорог… В реальности гауляйтеры быстро убедились в том, что борьба за новые рабочие места мало интересует Гитлера. Он думал только о перевооружении. После декабря 1933 года вообще ни одной марки не было выделено на создание новых рабочих мест, хотя гауляйтеры, которые еще ничего не поняли, бомбардировали Берлин депешами, доказывая, как важно дать им денег для укрепления привлекательного образа новой власти.

Важно заметить, что в 1933 и 1934 годах в немецкой экономике, как и во всем мире, шел естественный процесс восстановления после длительного кризиса. Главным двигателем оживления экономики было не государство, а частные инвестиции, прежде всего в строительство. Вот почему быстро сокращалась безработица в черной металлургии и металлургической промышленности, производстве строительных материалов и выпуске текстиля. Но вот что странно. И через полгода после начала подъема в Германии не произошло ожидаемого роста потребления. Экономическое оживление должно было вызвать рост потребления. Почему это не произошло?

В 1933 году, после прихода нацистов к власти, упали реальные зарплаты, а цены на продовольствие стали расти. Люди жили хуже, чем в годы Веймарской республики. Это доказывает, что нацистское правительство не вправе приписывать себе какие–то заслуги. Если бы еще существовала республика, достижения были бы более впечатляющими.

Социальная политика нацистского государства была основана на обещании повысить уровень жизни путем создания народного автомобиля, народных квартир, народного холодильника, а также народного граммофона, народного велосипеда и народной швейной машинки…

Использование прилагательного «народный» было настолько широким, что совет по рекламе ввел запрет на его несанкционированное использование. Но большинство «народных продуктов» оказались неудачными. В первую очередь из–за низкой покупательной способности немцев.

Только проект народного радио оказался удачным. В стране с населением в шестьдесят шесть миллионов было всего четыре с лишним миллиона радиоприемников. А радиоприемники были важны для пропаганды. Так что всего только четверть семей могла услышать фюрера.

Проблема состояла в цене — самый дешевый стоил больше ста марок, немыслимые деньги для рабочих. В мае 1933 года министерство пропаганды сговорилось с производителями о создании очень дешевого приемника, который смог бы принимать и берлинские радиостанции, и мощные местные. Его назвали «народный радиоприемник — 301» (в честь дня прихода Гитлера к власти тридцатого числа первого месяца). Определили цену — семьдесят шесть марок. Но и она оказалась слишком большой. Договорились о продаже в кредит — первый платеж семь марок двадцать пять пфеннигов. Вот тогда приемники стали раскупать. Больше других разбогател крупнейший производитель радиоприемников Telefunken.

В 1937 году цену снизили до пятидесяти девяти марок. В городах приемники были очень распространены, но на селе еще считались роскошью. В 1938 году только половина немецких семей могла позволить себе радио. В Англии — шестьдесят восемь процентов, в Соединенных Штатах — восемьдесят четыре процента.

В 1939 году выпустили новую модель — всего за тридцать пять марок. Немцы иронически именовали ее «глоткой Геббельса». За год продали миллион приемников. За такую же цену за границей можно было купить куда более современную технику. Но страна была закрыта для импорта потребительских товаров. Власти устраивало и то, что отечественные приемники плохо принимали иностранные станции: зачем немцам «враждебная пропаганда»? А вскоре слушать иностранное радио стало уголовно наказуемым преступлением.

Символом современного уровня жизни Гитлер считал автомобиль. Он стал первым канцлером, который открыл Международное автомобильное шоу в Берлине. Но машина оставалась абсолютной роскошью для немцев. В 1932 году в Берлине с населением четыре миллиона человек была всего тысяча машин.

В апреле 1933 года отменили налог на новые автомобили — самый высокий в Европе (он в десять раз превышал налог в Соединенных Штатах). В 1938 году число машин в Германии составило миллион двести тысяч. Тем не менее автомобиль оставался недоступной роскошью. При нацистах лишь небольшая часть машин находилась в частном пользовании. Остальные принадлежали вооруженным силам или были служебными автомобилями государственных чиновников.

Зарплата не позволяла немцу ни купить машину, ни платить за дорогой бензин. Бензин стоил вдвое дороже, чем в Америке и вдвое дороже его реальной стоимости. Такова была сознательная государственная политика — цена на импортный бензин должна была превышать высокую стоимость производимого внутри страны синтетического бензина. Кроме того, пошлина на импортный бензин дала в 1936 году министерству финансов четыреста двадцать один миллион марок, это треть всех денег, полученных таможней.

Но Гитлер жаждал моторизации. 7 марта 1934 года по случаю второго Международного автомобильного шоу он объявил не только о национальной топливной программе, но и о намерении создать народный автомобиль. Он хотел получить машину с двигателем в тридцать лошадиных сил, в которую влезает четыре человека, стоимостью в тысячу марок. Автомобильные компании не могли сделать такую машину всего за тысячу марок. Не говоря уже о другой проблеме — где взять бензин и резину для покрышек?

Тем не менее, чтобы не злить власти, «Даймлер–Бенц» и другие компании объединились, чтобы под руководством Фердинанда Порше разработать требуемую модель. Пессимисты недооценили целеустремленности Гитлера и амбиции Порше. В 1935 году Порше приступил к испытаниям прототипа народного автомобиля.

Но снизить цену до требуемой Гитлером и он не мог. Ниже тысячи четырехсот марок она не опускалась (производители утверждали, что в реальности она стоит тысячу шестьсот). Гитлер ни о чем не хотел слышать. В январе 1936 году Фердинанд Порше пригласил Гитлера посмотреть на испытания народного автомобиля. 11 июля 1936 года в Оберзальцберге фюрер объявил, что немцы получат машину. Причем для этого нужно построить отдельный завод, который будет выпускать триста тысяч автомобилей в год.

Итальянские фашисты с пренебрежением (или с завистью) следили за большим представлением, устроенным в Германии вокруг «маленького народного автомобиля». Бенито Муссолини заметил, что это только усилит уже существующий среди немцев гедонизм и сделает народ еще менее готовым к войне:

— Если ты делаешь свой народ буржуазным, ты одновременно делаешь его пацифистским.

Американец Генри Форд был пионером современного конвейерного производства, которое позволяло организовать массовый выпуск продукции при сравнительно низких издержках. Его примеру можно было последовать. Но фордовские высокие зарплаты своим рабочим, низкие цены на фордовские машины были немыслимы в тогдашней Европе. Поэтому как коммерческое предприятие «народный автомобиль» был невозможен. Проект можно было осуществить только как общегосударственное дело, скажем, на средства Германского трудового фронта. Основатель компании «Байерише моторверке», ныне известной как БМВ, Франц Йозеф Попп предложил организовать выпуск машины как бесприбыльное производство и получить под это освобождение от налогов.

Глава Германского трудового фронта Роберт Лей подхватил эту идею. 28 мая 1937 года Фердинанд Порше и его сотрудники образовали компанию по производству народного автомобиля. Годом позже началось строительство завода. В октябре 1938 года Гитлер удостоил Фердинанда Порше, как и Фрица Тодта, Вилли Мессершмитта и Эрнста Хейнкеля, государственной премии.

Но главный вопрос оставался без ответа: как выпускать машину по цене, доступной большинству немцев? Реальная стоимость автомобиля составляла две тысячи марок. Если продавать его по назначенной Гитлером цене в девятьсот девяносто марок, то как финансировать убыточное производство?

Совокупные ежегодные взносы членов Германского трудового фронта составляли двадцать миллионов марок. Для строительства завода нужно было двести миллионов. Но Германский трудовой фронт, который наследовал все имущество профсоюзов, располагал активами в пятьсот миллионов марок. Поэтому первые пятьдесят миллионов марок собрали путем продажи имущества, принадлежавшего профсоюзам. Еще сто миллионов выручили, опустошив банк трудового фронта и кассу социального страхования. Иначе говоря, на финансирование программы строительства автомобиля пожертвовали сбережения немецких трудящихся.

Будущие владельцы машин должны были регулярно вносить на депозит в трудовом фронте по пять марок (они не имели права на проценты, которые доставались трудовому фронту). Когда сумма достигала семисот пятидесяти марок, они получали право на машину. Кроме того, еще надо было купить страховку на два года стоимостью в двести марок. Двести семьдесят тысяч немцев подписались на машину. Трудовой фронт собрал к концу войны на своих депозитах почти три сотни миллионов марок. Деньги сгорели в послевоенной инфляции. Ни один немец не получил «Фольксваген». Все автомобили, произведенные на заводе Фердинанда Порше, пошли на военные и партийные нужды. Только в шестидесятые годы западные немцы, вложившие деньги в «народный автомобиль», получили компенсацию.

В Германии катастрофически не хватало жилья. Дефицит составлял миллион или даже два миллиона квартир. Обычно рынок регулирует спрос и предложение. Если нужно жилье, оно строится. Но в республике существовала система контроля над ценами на жилье. В годы тяжелого кризиса и огромной инфляции это помогло предотвратить массовое выселение и появление армии бездомных. Но одновременно контроль над ценами сделал невыгодным строительство нового жилья. В 1927 году обследование в городах Германии показало, что владельцы каждой шестой квартиры вынуждены сдавать угол и пускать к себе постояльцев, чтобы немного подзаработать. Ютились по две семьи в одной комнате.

Когда экономическая ситуация улучшилась, в 1932 году развернулась активная программа жилищного строительства — это еще были деньги республики. Если в Веймарской Германии сорок с лишним процентов ассигнований на жилье шло из бюджета, но при Гитлере только восемь процентов. Гитлер хотел, чтобы немцы обзаводились квартирами на свои.

Один из основателей нацистской партии и ее первый идеолог Готфрид Федер короткое время был заместителем министра экономики и имперским комиссаром по поселениям. Он выдвинул грандиозную программу переселения трудящихся из крупных городов, рассчитанную аж до восьмидесятых годов. От десяти до пятнадцати миллионов немцев он собирался отселить в небольшие поселки. Но немного нашлось желающих перебраться в дома, построенные из очень дешевых и плохих материалов, без отопления, электричества и водопровода.

Министерство труда выдвинуло программу строительства «народных квартир», обещая рабочим дешевое жилье. Центральное отопление, горячая вода и ванные комнаты опять же вычеркнули из проектов как непозволительную роскошь. Электричество — только для освещения. Площадь — не более сорока двух квадратных метров. Но выяснилось, что цена и таких квартир превосходит финансовые возможности рабочих семей.

Как и в истории с «Фольксвагеном», гитлеровский режим не мог преодолеть разрыва между желанием немцев достичь определенного уровня жизни и их материальными возможностями. Все это не было сюрпризом для нацистского руководства. Гитлер и не собирался развивать экономику так, чтобы немцы много зарабатывали и все блага жизни становились им доступными.

Вожди рейха видели иной путь — завоевание жизненного пространства, для чего нужны не квартиры и не личные автомобили, а сильная армия. Пушки должны были стать источником масла — за счет присоединения чужих богатых земель. Перевооружение рассматривалось как вклад в будущее процветание страны.

Памятка танкисту

В январе 1933 года долги Германии составляли девятнадцать миллиардов марок, половину надо было вернуть Соединенным Штатам. Америка была главным кредитором Германии. Чтобы обслуживать такой долг, немецкий экспорт должен был на миллиард марок превышать импорт. Казалось бы, немцам стоило быть главными сторонниками либерализации мировой торговли. Вместо этого звучали голоса, призывавшие к закрытию границ для импортных товаров. Президент Имперского банка Яльмар Шахт предложил план полной централизации внешней торговли: весь импорт поставить под государственный контроль.

Гораций Грили Яльмар Шахт родился в 1877 году в американо–немецкой семье. Он получил отличное образование. Сначала был журналистом, затем успешным бизнесменом. В 1914 году, после начала Первой мировой, ему поручили участвовать в управлении оккупированной кайзеровскими войсками Бельгией, но в следующем году сместили после обвинений в коррупции. Он возглавил Национальный банк и много заработал на гиперинфляции.

Шахт был умелым банкиром. У него были широкие связи в американских финансовых кругах. Но Шахт принадлежал к тем, кто полагал, что национальные чувства немцев оскорблены условиями Версальского мира. Он не считал окончательной границу с Польшей и говорил о возвращении отнятых у Германии колоний.

Ситуация с валютой в 1934 году ухудшилась настолько, что выезжающим из рейха за границу обменивали не больше пятидесяти марок в расчете на один месяц. Евреи, люди левых и либеральных убеждений бежали из нацистского государства. Чтобы помешать им уехать с деньгами, ввели налог на уезжающих. Люди не могли заплатить, вынужденно оставались в нацистской Германии и потом погибли в концлагерях.

Немецкая экономика не могла существовать без импортных поставок.

Немцы привыкли пить молоко и есть свинину. Но девятнадцать миллионов немецких хозяйств не в состоянии были обеспечить население страны мясом, молоком и маслом.

Промышленность нуждалась в железной руде, поставляемой из Скандинавии. Сама Германия в избытке имела только уголь. Растущий воздушный флот и автомобили жгли бензин, то есть нефть, и нуждались в покрышках из импортного каучука. Перед министерством экономики стояла еще одна задача — производство синтетического волокна, что избавило бы страну от необходимости импортировать хлопок и шерсть. В августе 1934 года Гитлер лично проверял качество образцов синтетической ткани. Контроль над производством он поручил своему экономическому советнику Вильгельму Кеплеру.

Имперский банк и министерство экономики уменьшили выдачу валюты импортерам. Это породило страх перед новым сокращением производства и безработицей. Причем нацистские власти, как это случается в тоталитарных государствах, дискриминировали собственных граждан, или попросту говоря, их ограбили. Немцы–владельцы ценных бумаг получали тридцать процентов от того, что имели британские кредиторы. 14 июня 1934 года глава банка Шахт объявил о приостановке всех выплат по долгам. Внешняя торговля могла вообще остановиться. В ответ Англия ввела санкции против Германии. Англия была главным покупателем немецкого экспорта и, следовательно, главным источником твердой валюты. Англия же служила основным поставщиком жизненно необходимого сырья. Торговая война была катастрофой для немецкой экономики. Экономика страны и жизни миллионов рабочих зависели от экспорта. Надо заметить, что в мире изменилось отношение к Германии, нацизм вызывал отвращение, люди отказывались от немецких товаров. Экспорт летом 1934 года упал на двадцать процентов. Подскочила безработица.

Министерство экономики и Имперский банк энергично сокращали импорт. Экономика страны поделилась на две. Одна, связанная с военной промышленностью, росла. Вторая, работающая на обеспечение нужд населения, прежде всего текстильная, остановилась в развитии.

Министерство экономики первоначально контролировало потребительские цены — особенно в текстильной промышленности, чтобы немцы не вспоминали о лишениях времен Первой мировой. Но перед министерством поставили более важную задачу: сократить потребление импортных хлопка и шерсти, и ценам позволили расти.

Информация о состоянии общественного мнения, которой располагают историки, а это в основном секретные сводки службы госбезопасности (СД), позволяет сказать, что летом 1934 года немцы были серьезно озабочены экономическими проблемами.

Миллионы немцев сидели без работы, их семьи жили в нищете. Единственной надеждой в первые три зимы нацистской эпохи была кампания «зимней помощи», в ходе которой самым бедным слоям раздавали еду и одежду. Особенно плохо пришлось занятым в сфере потребления, здесь рабочих переводили на сокращенную неделю, снижая зарплату. В лучшем положении были заводы в Саксонии и Бадене, работающие на экспорт. Очевидна была неспособность режима обеспечить стабильные цены и наличие необходимых товаров. Это вызывало недовольство.

Осенью 1934 года в очередях в магазинах или на автобусных остановках, по сведениям службы госбезопасности, звучало откровенное недовольство режимом. Больше всего недовольных было среди рабочих, которых согнали в трудовые лагеря для строительства автобанов. В октябре 1934 года берлинское гестапо арестовало на одной из строек сразу сто сорок смутьянов.

Министр пропаганды Йозеф Геббельс не желал слышать неприятные новости о настроениях в обществе. 18 ноября 1934 года он выступал во время первого национального дня печати перед своими подчиненными:

— Я ничего не хочу слышать. Я ничего не хочу видеть. Я ничего не хочу знать. Я знаю, что происходит, и вам незачем мне об этом говорить. Не разрушайте мои нервы. Мне нужна уверенность, чтобы продолжать работать.

А для перевооружения создавалась специальная система финансирования с помощью черной кассы. Половина денег, отправленных на военные нужды, даже не находила отражения в бюджете. 14 октября 1933 года Гитлер, выступая по радио, объявил, что Германия выходит из Лиги Наций и не станет участвовать в переговорах по разоружению в Лозанне. Он назвал это решение вынужденным, обвинив западные державы, Францию в первую очередь, в том, что они дискриминируют Германию.

Гитлер говорил об этом с присущей ему самоуверенностью. А в реальности в Берлине паниковали. Министр авиации Герман Геринг и министр рейхсвера генерал Вернер фон Бломберг опасались, что Польша и Франция могут двинуть на Германию свои армии, чтобы подавить нацистов. Нацисты готовились к обороне Берлина. Но Париж был парализован собственными проблемами — всплеском активности французских фашистов и уличными схватками. Первая же громкая внешнеполитическая акция удалась Гитлеру, и это заставило замолчать сомневающихся в его политике.

Сталин, кстати говоря, с «большим пониманием» отнесся к выходу Германии из Лиги Наций. Глава правительства Вячеслав Молотов и секретарь ЦК Лазарь Каганович предложили отменить поездку в Берлин заместителя наркома иностранных дел Николая Крестинского.

Сталин просто возмутился:

«Непонятно почему должен отпасть вопрос о заезде Крестинского.

Какое нам дело до Лиги Наций и почему мы должны произвести демонстрацию в честь оскорбленной Лиги Наций против оскорбившей ее Германии?»

Назначенный в июне 1933 года министром экономики Курт Шмитт (до того директор одной из крупнейших страховых компаний), пытался сдерживать программу перевооружения, видя, что в казне нет денег, и понимая, что ускоренный переход на военные рельсы подорвет нормальное развитие промышленности.

В марте 1934 года Гитлер пригласил министра экономики Шмитта и главу Имперского банка Шахта в свою альпийскую резиденцию в Оберзальцберге.

Курт Шмитт заранее договорился с Яльмаром Шах–том, что они не дадут военным больше пятнадцати миллиардов марок. Но во время встречи с фюрером, когда министр экономики изложил эту позицию, уверенный, что Шахт его поддержит, главный банкир страны патетически воскликнул:

   – Никаких денег не жалко на жизненно важную для страны цель!

Министр экономики Шмитт, который, зная, что штурмовики его ненавидят и считают защитником крупного капитала, щеголял в форме штандартенфюрера СС. Выступая перед немецкими промышленниками, он заговорил о сложности ситуации.

   – Так что же следует сделать? — задал сам себе вопрос министр.

Он не успел ответить. Кровь хлынула из носа, и он упал в обморок, остановившись на полуслове. Представился удобный повод избавиться от не устраивавшего нацистов слишком консервативно настроенного министра. На следующий день газеты сообщили, что Шмитт ушел в отпуск.

Яльмару Шахту поручили одновременно исполнять и обязанности руководителя экономического ведомства. Его нельзя было сразу назначить министром, потому что как руководитель центрального банка он должен был сохранять формальную независимость от кабинета министров. Вызвав в свой кабинет заместителя министра Ханса Поссе, опытнейшего чиновника, Шахт неожиданно спросил:

   – Вы любите музыку?

   – Да, конечно, — ответил тот.

Саркастически улыбнувшись, Шахт сказал:

   – Я не так музыкален, но я бываю в Байройте.

Новый глава министерства имел в виду знаменитый музыкальный фестиваль в баварском городе Байройте, где жил и творил почитаемый фюрером Рихард Вагнер. Гитлер всегда бывал на этих фестивалях, его примеру следовали все крупные чиновники. Поездка в Байройт свидетельствовала о положении в нацистской номенклатуре.

Ощущая поддержку фюрера и военных, Яльмар Шахт утвердил себя главной фигурой в решении экономических вопросов. Судьба немецкой экономики была решена. Вместо того чтобы выйти из кризиса путем развития внешней торговли и сотрудничества со своими основными экономическими партнерами на Западе, Третий рейх взял курс на автаркию, полную самообеспеченность, во имя грядущей войны.

В октябре 1934 года Германия вышла из подписанного в 1923 году договора с Соединенными Штатами о торговле и дружбе. Американский экспорт сократился в десять раз, немецкий экспорт — в пять. Немцы искали новые источники сырья и нашли их в государствах ЮгоВосточной Европы и Латинской Америки. Чили обещала поставлять cелитру и медь. Бразилия — кофе и хлопок. Германская авиапромышленность нуждалась в бокситах для выпуска алюминия. Бокситы можно было импортировать из Венгрии и Югославии. Торговые соглашения были подписаны с Венгрией в феврале 1934 года, с Югославией в мае. Изменилась вся структура немецкого импорта.