Орнамент с черепами [СИ]

— В связи с военным положением, введенным в Меарах, вся почта нами просматривается, — холодно ответил на задумчивый взгляд дикеофоры Астайнар Эр'Солеад, все так же пристально глядя ей в глаза. И не увидев в глубоких серых глазах девушки ни тени раскаяния, не сдержался.

— Меня много раз предупреждали о коварстве женщин, но от вас, госпожа Эситея, я такого не ожидал. Теперь сам не понимаю, почему.

Эситея опустила ресницы, чтобы скрыть боль, вызванную резкими словами и особенно ледяным тоном говорившего. Как же правильно, что она не позволила себе прикипеть к сердцем к синеглазому пришельцу из-за гор. Дикеофора обязана помогать людям, обязана, да. Но древнее изречение гласит, что, помогая, к людям нельзя привязываться. Сердце должно оставаться свободным.

— Благодарю вас, господин Эр'Солеад за то, что вы потрудились передать мне послание лично.

— Я ваш должник, — последовал мрачный ответ.

Эситея промолчала. Не было смысла сейчас говорить обозленному дартанаю, что она не совсем понимает причины его возмущения, точнее, совсем не понимает, чего это он так осерчал. А ничто другое, как назло, в голову не шло.

— По крайней мере, вы не пытаетесь мне солгать, что в послании рецепт зелья от головной боли. Мы сумели расшифровать начало.

Эситея по-прежнему молчала.

— Ну что ж! Оставайтесь в одиночестве в разрушенном храме, страдать из-за того, что вы — единственная в Древнем городе, кто стремится к личному общению с вашим Богом. Остальные давным-давно променяли эту честь на бессмысленный набор идиотских ритуалов. На приобретение выгоды любым способом. Вы довели ваш единственный на этом берегу Литтавы храм до состояния развалин, и всем все равно.

Дикеофора подняла на него глаза, не сумев скрыть душевную боль. Это надо же, какое тонкое понимание ситуации.

Астайнар хотел сказать еще что-то, еще как-то ее уязвить, но, встретившись с девушкой взглядом, запнулся, молча развернулся, собираясь уйти.

— Господин Эр'Солеад, — тихо сказала Эситея вдогонку, — обратите внимание. Несмотря на все безразличие жителей, в развалинах Храма не растет бурьян. Только цветы. Много вы видели подобных развалин?

Он уже вышел из храма, но остановился и прищурился, оглядев полоску фиолетовых, лиловых и белых махровых тюльпанов, кольцом опоясавших храм снаружи. Обернулся, скрестив руки на груди.

— Только не говорите мне, что ваши бестелесные крылатые посланники лично выпалывают сорняки. Вы думали, я не замечу следов прополки?

— Где? — непритворно удивилась Эситея и подошла к полоске цветов. Они и вправду были прополоты. Осторожно, благоговейно, так, что ни один цветочный стебель не помялся. Дикеофора была все же не единственной, кто посещал храм.

— Теперь я могу поверить, что нашествие из Степи удастся отбить, — мягко сказала Эситея.

— И какая связь между цветочками у развалин храма и нашествием?

— В том-то и дело, что никакой. Это не ритуал. Это душевный порыв.

Господин Эр'Солеад даже отвечать не стал. Развернулся и быстрым шагом сбежал по дубовой аллее к жертвенному камню, где маялся, привязанный, его вышколенный конь.

Взобравшись на обваленную стену, Эситея провожала Астина глазами до тех пор, пока всадник на гнедом коне не превратился в неразличимое пятно на дороге в Меары. И когда это случилось, девушка разжала пальцы, которыми, удерживаясь на стене, сжимала осколок камня, и с удивлением увидела кровь на руке. Она еще раз вздохнула, спрыгнула вниз, сорвала листик подорожника и, помяв, приложила листочек к порезам на коже. Следовало все же прочитать послание из Тираспа, из-за которого начальник дартанаев настолько вышел из себя. И лучше всего это было сделать в развалинах Храма, тут всегда легче думалось, чем еще где-нибудь.

Потому что для расшифровки письма ее сестрицы требовалась ясная голова. Шифр основывался на известной им обоим детской считалочке, у которой было только два достоинства. В каждом куплете встречались все согласные буквы алфавита. И в каждом следующем — в другом порядке. Гласные буквы в шифре и вообще опускались. И вдобавок к этим сложностям, легкомысленная сестрица Эситеи попросту всегда ошибалась при зашифровывании. Так что тому дартанаю, который пытался расшифровать письмо из Тираспа, можно было только посочувствовать.

Дикеофора нашла прогретую солнцем гладкую плиту в углу среди синих и белых гиацинтов, заросших мятликом и овсяницей, без всяких следов прополки, что совсем не портило картину, а наоборот придавало ей первозданный вид, и удобно устроилась на теплом камне. Достала из мешочка на поясе письменные принадлежности, написала алфавит, ключевую считалочку и занялась расшифровкой письма своей сестры.

«Я узнала об Астайнаре Эр'Солеаде что…»

Эситея тяжело вздохнула. Ниобея оставила не только заглавные гласные буквы имени в шифровке, но даже и апостроф в полном имени Астайнара. Чем, конечно же, несказанно облегчила работу дешифровщикам. Но в следующем предложении зашифровывался следующий куплет считалочки. Дешифровщики могли после этого идти гулять и нервно пить, ну что они там привыкли пить.

«Я узнала, об Астайнаре Эр'Солеаде, что он был помолвлен с Герейной Верриль».

«Ох, Ниобея, ну почему ты не смогла грамотно зашифровать первое предложение своего послания!»

«За месяц до свадьбы был обвинен в измене королю, не стал отрицать обвинение, причем Герейна была основной обвинительницей.

Но Эр'Солеады…»

На этот раз Ниобея зашифровала фамилию правильно, без заглавных букв и апострофа. Может же, если сосредоточится.

«Но Эр'Солеады являются младшими наследниками королевской династии; если прервется старшая ветвь, королевскую власть наследует представитель младшей ветви; у короля сейчас только один сын, Астайнар — единственный наследник своего рода, поэтому король замял дело и отправил провинившегося аристократа в ссылку.

Наблюдателем от королевского дома с Эр'Солеадом послан доверенный человек короля Кресс Шемарад, а на днях стало известно, что Герейна Верриль помолвлена с Ронтаром Кейстеном.

У меня, кстати, через месяц родится первенец, думаю мальчик».

С резко забившимся сердцем дикеофора закончила расшифровку, зажмурилась и тихо застонала. Ронтар Кейстен!

Она была помолвлена с его младшим братом. Это было уже тогда, когда отец Эситеи, потрясенный похищением своей жены, тогдашней дикеофоры Меар, степняками, забрал ее с собой в столицу, не слушая больше никаких возражений любимой. Среди дартанаев власть мужа над женой ограничивалась только его собственным усмотрением. Но, как теперь понимала повзрослевшая Эситея, знатному дартанаю, полюбившему дикеофору Древнего города, нужна была ответная любовь. Настоящая любовь всегда нуждается, именно, в ответной и, именно, любви. Поэтому он и закрывал глаза на невероятную для его соплеменников свободу своей жены, дикеофоры. Но на полугодовое пребывание в Степи закрыть глаза уже не получилось. Отец перевез свою жену с детьми к себе в столицу, оставив Меары вообще без дикеофоры, что ему в тот момент было совершенно как-то безразлично.

И вот также, со свойственной дартанайским мужчинам властностью, отец помолвил свою подрастающую старшую дочь со знатным юношей. Эситее было до поры до времени все равно. До того самого дня, когда она не удержалась на коне и неловко упала, немного не доскакав до дома своего жениха.

«Вы не расшиблись? Не бойтесь, я хочу вам помочь».

И в голосе только тревога, никакого презрения, обычного для дартаная, — а все они — прекрасные наездники — ставшего свидетелем неловкого падения с лошади. Девушку осторожно подняли на руки, и она не смогла отвести взгляд от серых глаз державшего ее в объятиях мужчины; Ронтара Кейстена, старшего брата ее жениха, женатого человека.

Эситея влюбилась в Ронтара так горячо, как возможно только в ранней юности. Она молчала, скрывала свое чувство, делавшее ее совсем беззащитной, ото всех. Ей казалось, что она без этого человека жить не сможет, или сойдет с ума в разлуке, но…

Но старший Кейстен был женат, и это была непреодолимая преграда. Влюбленная в него девушка никак не могла представить себя женой его брата… видеть любимого рядом, и никак себя не выдать. И ничего родителям она рассказать тоже не могла, не такие уж и близкие у них были отношения. И вот тогда, отчаянно мучаясь, пытаясь отыскать хоть какой-то выход, Эситея тайком от родителей отправилась в Совет дикеофоров. И там попросила, посвятить ее в дикеофоры и отправить в город Меары, на границу, куда никто кроме нее ехать не хотел. Спустя пару дней, новоиспеченная дикеофора для форпоста на границе со Степью была готова к отъезду.

Отец, оскорбленный таким откровенным неповиновением, возражать не стал. Мать проговорила с дочерью всю ночь, рассказывая все, что помнила из своей предыдущей жизни. А на рассвете следующего дня одинокая всадница, закутанная в плотный плащ, покинула столицу, чтобы присоединиться к торговому каравану, уходящему в Меары.

А вот теперь выясняется, что Ронтар Кейстен овдовел и собирается вступить во второй брак.

А она лежит здесь на камне, и тихо стонет из-за внезапно нахлынувших воспоминаний. Тихо стонет, потому что все равно у молоденькой девчушки не было шансов, завоевать его сердце. И если бы Ронтар Кейстен хотел на ней жениться, он бы отыскал девушку даже и в Меарах. Но он выбрал другую…

Эситея лежала, не чувствуя времени, пока, наконец, не сообразила по длине теней, что уже далеко за полдень. Достаточно уже страдать. Самое время сосредоточиться на том странном, что еще было в послании ее сестрицы. А там было кое-что очень странное.

Конечно, можно было списать несоответствие между словами послания и тем, что говорил в свое время Астайнар, на недостоверность слухов. Можно было бы, если бы не одно «но». Ниобея была замужем за советником короля по вопросам внутренней и внешней разведки. Прямолинейные, как и их архитектура, дартанаи бесконечно уступали в организации разведывательной службы коренным жителям Меотии. Однако, на свое счастье, короли дартанаев были настолько уверены в себе, что без всякого внутреннего напряжения учились у всякого, кто мог их чему-то важному научить. Поэтому разведкой при королевском дворе дартанаев руководил знатный меотиец, предоставивший в распоряжение нового правительства уже отлаженные разведывательные сети и давным-давно завербованных лазутчиков, многие из которых работали на Меотию из рода в род. Сведениям, полученным Ниобеей от мужа, а именно об этом просила сестру Эситея, можно было полностью доверять.

Итак, Астайнар обвинен в измене, но из-за знатности его рода казнь заменена на ссылку. Однако, во-первых, ни на какую измену прямой и искренний Астайнар Эр'Солеад попросту не способен. Он явно кого-то прикрыл, промолчав. Свою невесту Герейну Верриль? Вполне возможно. Судя по его болезненной реакции, он и теперь ее любил, а с Эситеей любезничал ради выгоды от союза с дикеофорой.

Дикеофора горько улыбнулась, и опять мысленно вернулась к странностям из письма сестры.

Эситея была представлена в свое время королю. Дураком тот не был. Дураков среди дартанайских королей не было вообще. Они совсем недавно преобразовались из вождей путешествующих племен, не были развращены абсолютной королевской властью, не начали деградировать. А уж последний король…

Перед глазами дикеофоры встало то раннее утро, когда она, юная беглянка, скакала к воротам Аэтлуменура, до боли закусив губу, чтобы не рыдать по дороге. К ее досаде, ворота перед мостом были еще заперты. Жеребец гарцевал под нетерпеливой всадницей, задержка просто сводила ее с ума. И в этот момент из тени огромной акации выехал всадник, также как и она, закутанный в плащ.

— Я знал, что встречу вас, Эссиль, — и он откинул капюшон. Удивленная девушка встретилась взглядом с серо-зелеными глазами короля. Несколько секунд она молча смотрела ему в глаза, невыплаканные слезы высохли на ее глазах. Она глубоко вздохнула. — Я рад за вас, Эссиль, вы приняли правильное решение. И я верю, что вы справитесь со всеми трудностями. Ворота вам сейчас откроют. Скачите вперед с моим пожеланием успеха.

Эситея низко поклонилась, склонившись к шее жеребца. Когда же она выпрямилась, ворота впереди медленно открывались. Не говоря больше ни слова, всадница пустила коня в галоп.

Король никак не мог поверить в измену Астайнара, если даже она, дикеофора, знавшая воина очень недолго, не могла в нее поверить. Что бы там Астайнар не думал об отряде смертников, призванных умереть, защищая пограничный форпост, король отправил его в ссылку. В ссылку, а не на смерть!

Дальше. Во-вторых.

Оказавшись в Заречье, Астайнар Эр'Солеад получает от своих дартанайских лазутчиков сведения, которых нет у отлаженной королевской разведки. Сведения о том, что скоро будет нашествие из Степи. Причем королевский наблюдатель Шемарад ничего не предпринимает в связи со всем этим. Не сообщает в столицу, не требует подкрепления, не настаивает на замене драгоценного Эр'Солеада на менее ценного, но более опытного военачальника.

«К несчастью, лазутчики у нас никуда не годятся», — внезапно вспомнила дикеофора слова самого Астайнара.

Так будет ли нашествие? И, если все же будет, то откуда у «никуда не годных лазутчиков» сведения, отсутствующие у развитой королевской разведки?

Эситея подумала обо всем этом еще немного. Окончательно успокоившись, составила дальнейший план действий, затем уничтожила расшифровку послания и ключевую считалочку. Соскользнула с теплого камня, расправляя затекшие руки и ноги. Лекарственные травы все-таки надо было собрать.

И только собрав все нужное, дикеофора нарвала букет из темно-лиловых двенадцатилепестковых тюльпанов, росших только у входа в Храм. Она поставит их на подоконнике своей приемной. Может быть, тот человек, который так бережно прополол цветы в Развалинах, увидит букет и тоже поймет, что он не один такой в городе.

* * *

Госпожа Шушунэ Вателл выглядела прекраснейшим степным цветком, несмотря на второй месяц беременности. Она обладала круглым личиком, изящным носом степнячки, пухлым милым ротиком, миндалевидными темными глазами с густыми ресницами и общим обликом хрупкого очаровательного существа. Облик, кстати, был обманчивым. Эситея своими глазами видела, как эта отважная дочь Степи укрощала необъезженного жеребца, обходясь, согласно обычаям предков, без седла.

— Я благодарна вам, госпожа Эситея, за ваше внимание и ваши капли. Они сильно облегчают мою жизнь, — Шушанэ говорила на меотийском языке с легким певучим акцентом, тихо мелодично, опустив глаза к рукоделию, которым она сейчас занималась, полулежа на низком диване, обложенная подушками.

Эситея невольно заинтересовалась ее занятием. Госпожа Вателл пришивала к мужскому верхнему платью костяные амулетики в виде плоских кругляшек с вырезанными изображениями Азеала. Выпученные глаза и клыкастую пасть демона — покровителя степняков трудно было не узнать.

— Как искусно вырезано изображение на костяной основе.

— Ваша похвала мне приятна. Я сама изготавливаю охранительные амулеты для мужа. Богиня Луны, которой здесь поклоняются, конечно, прекрасна, на Азеал надежный покровитель.

Эситея еле слышно вздохнула. Открытое поклонение богине Луны еще лет сто назад было невозможно, а сейчас… А сейчас об этом было сказано, как о чем-то само-собой разумеющемся.

— Нужен верный глаз и твердая рука, чтобы так искусно вырезать по кости, — ничем не выдав своей досады, сказала дикеофора. — Я рада, что вы настолько здоровы, что можете этим заниматься. Пожалуй, вам стоит прекратить сейчас прием моих капель.

— Прекратить совсем?

— Да. С сегодняшнего вечера убавляйте по две капли на прием. Пока совсем не прекратите. Если вам станет хуже, сразу же посылайте за мной.

— Благодарю вас, госпожа Эситея, за ваше озаряющее мою жизнь внимание.

Эситея обвела глазами роскошные покои жены Алтея Вателла, яркие ковры на стенах и на полу, низкий широкий диван и пуфики для сидения, напольные тяжелые вазы с первоцветами, множество ритуальных охранительных венков, приколотых к коврам, изящную бронзовую статую богини Луны в стенной нише.

— Скажите, госпожа Шушанэ, а вы не собираетесь возвращаться к себе на родину в связи со слухами о нашествии? Вам не тревожно?

Шушанэ, не поднимая темных глаз, аккуратно отложила свое рукоделие, отколола осыпающуюся ветку цветущей сливы от своих блестящих жгуче-черных, длинных волос, вытащила из напольной вазы свежую веточку, приколола ее к волосам, изящно изогнув руки, так что широкие рукава ее блестящего полупрозрачного наряда сползли вниз, обнажая красивые смуглые руки до плеч. И только потом она подняла глаза на собеседницу.

— Нет.

Вполне понятно, почему Алтей Вателл, увлекшись на какое-то время очередной красоткой, всегда возвращался к жене.

— Это только слухи, и вы сами это знаете, госпожа, — спокойно продолжила степнячка, опуская глаза вниз. — Дартанаи их распускают, чтобы оправдать свое стремление к власти. Для того, чтобы ввести в городе военное положение и навязать свое управление, нужна серьезная причина.

— Но я совсем в этом не уверена. В конце концов, извините меня, госпожа Шушанэ, но Степь всегда нападала на Меары. Почему бы и не теперь?

— Почему? — по-прежнему мелодично переспросила Шушанэ. — А вы знаете, как начинается такой поход, госпожа? Не знаете? Я расскажу.

В степи есть заповедное озеро Азеарун-гашел. В нем, на дне, вблизи южного берега, находится плита-камень с изображением Азеала. Наш покровитель выбил свое изображение в незапамятные времена, когда клялся нашему прародителю, что будет защищать всех его потомков. Иногда, очень редко, раз в несколько столетий озеро сильно мелеет. И изображение оказывается у всех на виду. Тогда созывается совет всех племен. И объявляется время крови. Мы выплачиваем дань своему покровителю.

Наступило молчание на несколько долгих минут.

— Но почему не в этом году?

— Озеро зимой замерзает. Потом идет весенний разлив рек. И только в середине лета возможно обмеление Азеарун-гашел. Слухи о нашествии смутили горожан уже зимой. Дартанаи способны видеть сквозь снег и лед заповедного озера?

— Сильно! — невольно признала Эситея. Супруга Вателла вновь принялась за свое рукоделие, невозмутимо продолжая пришивать амулеты к платью своего мужа.

— Благодарю вас, госпожа Шушанэ, за услаждение моего слуха вашими мудрыми речами. К сожалению, я вынуждена вас покинуть для других, увы, неотложных дел.

Эситея поднялась с пуфика. Шушанэ, без тени раздражения, снова отложила шитье в сторону, гибким движением поднялась на ноги вслед за гостьей. Ткань платья совершенно не скрывала линий ее стройного тела.

— Уважаемая госпожа, позвольте мне, вашей вечной должнице, оказать вам ничтожную услугу, проводив до порога моего дома.

Глава седьмая

Что бы ни двигало Астайнаром Эр'Солеадом и прочими дартанаями, находившимися в его подчинении, но свою линию поведения они четко обозначили, и держались ее неуклонно. Древний город был обложен податью. С горожан собирались съестные припасы для прокорма строителей защитных укреплений, а также птичьи яйца для скрепляющего камни раствора. Горожане роптали, чутко предвидя те времена, когда наглые чужаки потребуют еще и помощников для возведения своих бессмысленных укреплений.

Стараясь не попасться на глаза очередному разъезду дартанаев, дикеофора свернула в узенький, темный переулочек, увитый виноградными лозами и с боков и поверху, прошла его насквозь. Воины пришельцев могли контролировать только центральные улицы Меар. Все многочисленные проулочки, лазейки, узкие ходы под каменными лестницами были им недоступны. Эситея шла, глубоко задумавшись, но внезапно резко остановилась у окна дома изготовителя гробниц для богатых граждан Меар, господина Нарды. В окне был выставлен на всеобщее обозрение точно такой же букетик лиловых тюльпанов, какой пару недель назад выставила на своем подоконнике сама Эситея. Букет цветов, которые больше нигде не росли, кроме как в развалинах Храма. Дикеофора улыбнулась, но прошла мимо. Еще не время.

Цоканье копыт дартанайских коней затихло далеко вдали, Эситея спустилась на центральную улицу по узенькому ступенчатому проходу, оказавшись совсем близко от своего дома. Неторопливо пошла по улице, тихо радуясь тому, что мастер-каменщик оказался единомышленником, и вдруг ее настигли крытые конные носилки.

— Эситея! — выкрикнула госпожа Леждена, откидывая занавеску. — Спасите! Моего сына завтра казнят пришельцы.

Счастливое настроение дикеофоры мгновенно испарилось, опаленное пламенем отчаяния, горевшего в глазах матери. Оказалось, что сынок Леждены Пелей в компании еще четырех юнцов участвовал в диверсии против дартанаев. Они успели перебить все птичьи яйца, предназначенные для строительного раствора, но уйти после диверсии от бдительной стражи не успели. Все пятеро были схвачены. И на завтра была назначена показательная казнь вредителей через повешение по законам военного времени. Очевидное следствие дурацкой проделки ошалевших от вседозволенности юнцов.

Старостиха Леждена рыдала, не в силах сдержаться, она была вдова, Пелей был ее единственным сыном. Всего влияния знатной женщины в городе сейчас оказалось недостаточно, чтобы спасти его от смерти.

— Да, я пойду завтра просить о помиловании, — бесцветным голосом сказала дикеофора Меар. Она и вправду была обязана это сделать, как бы тошно ей при этом не было.

Господин Эр'Солеад действительно превратил казнь пятерых парней в показательное мероприятие, чтобы другим в дальнейшем неповадно было. На высоком помосте, на фоне безоблачного синего неба, темнели пять виселиц. Еще один помост был предназначен для самого начальника гарнизона и его офицеров. Кордон конных дартанайских воинов ограждал место казни от пришедшего поглазеть народа, которого подтянулось немало, чуть ли не весь город. Пробираясь к помосту сквозь ряды людей, расступавшихся перед девушкой в лиловом плаще дикеофоры, Эситея не услышала ни одного слова сочувствия к тем, кого сейчас должны были казнить.

— Неужели же старостихиного сыночка и вправду повесят? Есть, значит, на свете справедливость…

Сама Леждена стояла в первом ряду, убитая, несчастная, уже не в силах даже плакать.

Эситея добралась до офицерского помоста как раз тогда, когда осужденных вывели из какой-то времянки к месту казни. Дикеофора, подметая длинными полами плаща ступеньки, медленно поднялась на помост во внезапно повисшей над полем тишине и демонстративно упала на колени перед начальником дартанаев. Быстро коснулась лбом досок перед его сапогами и легко встала.

— Прошу у вас помилования для осужденных на казнь.

— Вы просите невозможного, Эситея, и сами это прекрасно понимаете, — тихо ответил Астайнар и добавил хорошо поставленным голосом так, чтобы услышал народ. — Но из уважения к вам, госпожа дикеофора, я сохраню жизнь одному из осужденных. Кого вы выбираете?

Эситея невольно взглянула ему в глаза, в синие глаза, в которых светилась злость и насмешка. Затем дикеофора перевела взгляд на осужденных, неспешно поднимавшихся на свой помост со связанными сзади руками. Парни занимали места перед виселицами.

Кого ей выбрать? Кого? Пелея Леждина? Или его дружка, на котором тоже было негде пробу ставить? Эта парочка была притчей во языцех для всего Древнего города. Ни одного светлого поступка за годы жизни в Меарах. Остальные трое были известные лентяи и пьяницы. Трудно, невозможно было выбрать из них кого-нибудь одного, более достойного жить, чем прочие.

Госпожа Леждена воспрянула, она не сомневалась в выборе дикеофоры. Ее сын будет жить, а судьба остальных четверых была ей глубоко безразлична.

«Она убьет меня, когда все кончится».