Орнамент с черепами [СИ]

— Да, — Нарда качнул головой в знак согласия. — Я обещаю им помочь. Мне даже будет интересно принять участие в восстановлении работы древних мастеров. Мой труд будет оплачен?

— Я думаю, да, — оптимистично ответила дикеофора. — Еще раз напоминаю вам, что о нашем разговоре нужно молчать.

* * *

Через несколько часов в дверь дикеофоры, выходившую на центральную улицу города, резко постучали. Мелодично прозвонил колокольчик, но посетитель, не удовлетворившись, постучал еще раз. Стены отозвались вибрацией. Дартанай, конечно же.

У входной двери Эситея обнаружила даже трех вооруженных дартанаев, возглавляемых мрачным Шемарадом.

— Господин Эр'Солеад поручил нам проводить вас к нему.

— Я готова.

Дартанаи доставили дикеофору к дому Зоила Нарды через несколько минут. Входная дверь была распахнута. Изнутри доносился разговор на дартанайском языке.

«И ведь просила не ходить к мастеру без меня. Мудрецы самодовольные, столичные, придворные. Все испортили».

Войдя в распахнутую дверь, девушка, успешно сдержав раздражение, вежливо поклонилась командиру начальника гарнизона пришельцев. Двое сопровождающих его, практически неизвестных Эситее офицеров, внимательно и подозрительно смотрели на нее. Сам господин командир смотрел тоже неласково. К несчастью, самого рассудительного и спокойного среди них, Элвена Дархэлла, не было среди стоящих тесной группой дартанаев. Опять самоуверенный Эр'Солеад действовал на свой страх и риск.

— Оказывается, Зоил Нарда отбыл несколько дней назад в путешествие, — соизволил сообщить Астайнар после нескольких минут хмурого молчания. Эситея окинула задумчивым взглядом закутанную в покрывало женщину, стоявшую, опустив голову, в глубине комнаты. Ясное дело, Зоил Нарда ушел через задний выход, когда наглые пришельцы ломились в переднюю дверь. Попробуй, найди его теперь.

— Госпожа послала своего сына, убедиться в том, что отца нет в мастерской, — с откровенным сомнением в голосе добавил Астайнар. И он был прав в своем сомнении. Госпожа, понятно, услала и старшего сына, чтобы паренек не попался под горячую руку. Решительная женщина.

Семья Нарды была одной из немногих в Древнем городе, в которой супруги искренне любили друг друга. Девушка вздохнула, потому что сейчас дартанаи откровенно именно ее, Эситею, подставляли под удар. Делать было нечего. Но как бы ей в своей примиряющей деятельности не оказаться между молотом и наковальней.

— Госпожа, ваш супруг обещал мне помочь дартанаям, — тихо сказала дикеофора, пристально глядя в глаза вскинувшей голову госпоже Нарде, — в восстановлении защитного пояса укреплений перед Меарами.

Таэсса Нарда недоверчиво скривила губы. Эситея подошла к ней вплотную и еле слышно спросила.

— Вы передадите мое письмо господину Нарде? Это важно. Больше ни о чем я вас не прошу.

— Если ваш супруг в городе, ему все равно не удастся миновать наших воинов и покинуть Меары, — прямолинейно заявил Астайнар Эр'Солеад.

Обе меотийки посмотрели друг другу в глаза. Помимо основных выходов из города, старательно охраняемых пришельцами, существовало множество вспомогательных. С использованием деревьев, глухих стен домов, упирающихся в городскую стену, подкопов под стенами и так далее. А уж через кладбище города мастер-каменщик мог десять раз уйти с легкостью.

— Пишите письмо. Я передам с доверенным слугой, — тихо сказала Таэсса Нарда, не отводя взгляда от фибулы с черепом, скрепляющей ворот лилового плаща дикеофоры. Эситея кивнула и подошла к столику с письменными приборами.

Через час Зоил Нарда вернулся в свой дом. А еще через час он, поговорив с Астайнаром, попрощался с домочадцами, быстро собрался и отправился вместе с дартанаями загород. Когда всадники скрылись из глаз, Эситея еще раз тяжело вздохнула. Дартанаи, естественно, не стали рассказывать мастеру об особенностях защитных укреплений. Нарде предстоит все узнать на месте. И назад, в город, его воины, конечно же, не отпустят, хотя он этого так и не понял. Они не могут допустить того, что он хоть кому-нибудь, хоть своей жене, проболтается. А после того, что Астайнар только что видел, у начальника гарнизона Нового города никакого доверия к Зоилу Нарде и его жене нет.

Но почему, хотя она, дикеофора, действует только ради общей пользы, у нее так тягостно на душе, как будто она предает и тех и этих? Предупреждение дикеофоре? Или личная, малодушная слабость? Опыта понять, как обычно, не хватает.

— Госпожа Таэсса, не думаю, что ваш супруг скоро вернется.

— Так это был арест? — повышая голос, нервно уточнила госпожа Нарда, пронзая взглядом девушку в лиловом плаще. — И я, поверив вам, сама отдала мужа этим чудовищам?

— Ничего плохого с мастером не случится, — устало ответила Эситея, — проживет несколько месяцев без своих павлинов и дорогого чая.

Таэсса Нарда плотно сжала губы и не ответила на прощальные слова покидавшей дом дикеофоры города.

Глава восьмая

Знакомое тявканье остановило Эситею на улице спустя несколько дней. Девушка повернулась на звук. Из-за каменного ограждения выглядывала розовая лысоватая собачья морда.

— Мармал? Что-нибудь случилось?

Пес утвердительно тявкнул и, склонив голову набок, посмотрел на дикеофору. Вид у него был расстроенный.

— Идти за тобой?

Мармал еле слышно взвизгнул, через секунду развернулся и потрусил вперед по темному проулку. Девушка, встревоженная поведением пса, последовала за ним. Они быстро миновали несколько проулков, переходя из тени в свет под яркое весеннее солнце и обратно в тень, под навесы, созданные плетями винограда, или плюща, перекинувшимися с балкончика на балкончик. Несколько кошек внимательно проследили за девушкой с собакой, сидя на верху широких каменных оград садиков и палисадников. Ближе к окраине города из-за оград предупреждающе прозвучало глухое рычание сторожевых псов. Умный Мармал даже ни разу не ответил на агрессивное предупреждение своих сородичей. Внезапно перескочил через угол невысокого каменного забора, потом еще через один, и девушка, следовавшая за своим четырехлапым проводником, неожиданно оказалась прямо у городской стены. Мармал оглянулся на спутницу, и в следующую секунду поднырнул под каменную кладку в довольно широкий лаз, заросший вьюнками, цветущими огромными фиолетовыми цветами. Полная самых дурных предчувствий, дикеофора выбралась за ним из города. Пес остановился. Эситея оглянулась и на несколько секунд замерла в ужасе. Совсем недалеко, под отвесным склоном горы, лежал, нелепо раскинувшись, охотник Нуза. Она только через несколько секунд узнала хорошо ей знакомого охотника, таким он был исхудавшим, изможденным. Перед девушкой в лиловом плаще дикеофоры расступились несколько горожан.

— Надо же, а ведь какой опытный был, — сказал один из них хрипловатым, надтреснутым голосом, всколыхнувшим в памяти Эситеи какое-то смутное воспоминание. Она опустилась на колени, закрыла мертвому глаза. Левая рука странно истощенного охотника была судорожно стиснута в кулак. Дикеофора, повинуясь неожиданному порыву, погладила пальцы мертвой руки, осторожно разжимая кулак. И ей в ладонь выскользнула резная пуговица с изображением степного демона Азеала. Хорошо знакомый амулетик. Ручная работа.

— Да, Колбасник, твоя правда. Сверзился со скалы насмерть, несмотря на весь свой опыт. Опасное занятие, по горам лазить, как ни говори. К тому же и болел он, видать. Смотри, какой тощий, — сказал над головой стоящей на коленях Эситеи еще один горожанин.

«Нет, не сверзился, — с отчаянием подумала дикеофора. — Вателл лично убрал опасного свидетеля».

Она встала, сделала несколько шагов к городу, внезапно почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась. Незнакомый ей горожанин со шрамом на лбу быстро отвел взгляд. И Эситея вспомнила, где она слышала хрипловатый голос Колбасника. В подземной пещере, в которой Вателл формировал баржи с конями для продажи степнякам, вот где.

Должна ли она начинать бояться за свою жизнь, или плащ дикеофоры остановит убийцу?

Горожане осторожно переложили труп охотника на носилки и понесли его к домику, где тот жил. Потом они доставят покойника на кладбище, взяв себе за труд все, что найдут в доме погибшего.

Эситея, в мрачных размышлениях, последовала за похоронной процессией. Был ли Нуза убит за то, что помогал ей в тот день, когда Вателл нашел разбившуюся дикеофору в каменной россыпи и сообразил, что она его выследила? Или Вателл убил Нузу просто за то, что охотник все время болтался под горами и слишком много знал? Многие сейчас замечали, что паводок в этом году оказался феноменально низким, горожане еще боялись подумать о последствиях, но время прозрения уже было недалеко.

Лысый пес Нузы держался недалеко от дикеофоры.

— Пойдем со мной, — тихо сказала девушка, подхватывая теплую животину на руки. — Будешь моим теперь?

Пес утвердительно взвизгнул, глядя ей в глаза, и пошевелил длинным носом. Голодный, наверное. У Эситеи выступили слезы на глазах. Этому существу она сможет полностью доверять, в отличие от людей.

Мармал действительно поселился у городской дикеофоры, залезал к ней в дом через маленький лаз для кошек. И никто из горожан не догадывался, что Эситея позволяла собаке даже спать в своей постели. Ей было легче оттого, что ночью рядом мирно сопит живое и преданное существо.

* * *

— Странно, что пес погибшего охотника все время ходит рядом с вами, вы не находите? — рыжий сосед аптекарь внимательно разглядывал слегка щетинившегося Мармала. Эситея напряглась.

— Я ведь закрыла его погибшему хозяину глаза и провожала похоронную процессию. Все участники взяли себе что-нибудь из имущества охотника Нузы. Мне достался пес. И что здесь странного?

— Ничего странного тогда, вы правы. Я как-то не подумал.

А Эситея внезапно подумала, что ее корыстный и недобросовестный сосед со своей рыжей, торчащей вперед толстой колбаской, бородой, постоянно, если вспомнить, встречается с ней в самых неожиданных местах города. Вот и сейчас он встретился с дикеофорой неподалеку от городской больницы для бедных. Вот что, спрашивается, он тут забыл?

Больницу для бедных горожане Меар старались по возможности обходить стороной. Средства для своего существования эта обитель скорби получала от городского управления. И был еще один источник денежного вспомоществования. Многие жители Меар, не особенно привязанные к своим старым родственникам, нанимали для ухода за ними бедных жителей города. Этим и ограничивались. Никогда не помогали в уходе за стариками, и притворялись, что все в порядке. Но когда престарелые родители, наконец, переходили в другой мир, в душе их детей внезапно пробуждалось что-то живое и болезненное. И вот тогда, неожиданно для самих себя страдая, они старались хоть что-то сделать, чтобы заглушить муки совести. А именно, жертвовали в больницу для бедных крупные суммы денег. И таких пожертвований было немало. Бедные болящие города Меар могли бы неплохо существовать и даже иногда выздоравливать, если бы они реально получали эти средства.

Но потому-то Эситея не любила больницу для бедных, что там все постоянно лгали. Лекари лгали, что лечат больных. Ухаживающий персонал лгал, что заботится о своих подопечных и днем и ночью, аптекари лгали, что поставляют в больницу прекрасные лекарства. А жертвователи притворялись, что всему этому верят, потому что проверять, куда на самом деле уходят пожертвованные средства, было слишком хлопотно.

Нелюбовь дикеофоры города к данной городской обители скорби была взаимной. Медики из больницы тоже терпеть не могли Эситею, безошибочно чувствуя в ней потенциальную разоблачительницу их махинаций. Сегодняшний вызов дикеофоры в городскую больницу был необычным и более чем странным. Но отказаться от посещения она не имела права.

— Проходите, госпожа, мне хотелось бы обсудить с вами важное и необычное дело, — деловым голосом сказал неизвестный Эситее лекарь, высокий и мускулистый, встретивший дикеофору сразу за аркой входа во внутрибольничный садик. Садик, раскинувшийся сразу за старинной оградой больницы, был хорош. Многовековые смоковницы и фисташковые деревья, цветущие акации и каштаны давали густую тень; в тени между декоративных камней журчали среди разноцветных ирисов струи ручейков и фонтанов. Аккуратно подстриженные туи и можжевеловые деревья группками окружали уютные скамейки для отдыха.

— Говорите, я вас внимательно слушаю, — осторожно сказала Эситея, остановившись. Углубляться в загадочную тень больничного сада ей почему-то не хотелось.

— Вам лучше пройти со мной, — неожиданно резко сказал странный лекарь. Мармал глухо зарычал. Из-за ближайшей группки подстриженных туй к ним шагнули двое мужчин. Ее пес, не колеблясь, с угрожающим рычанием прыгнул на отскочившего в сторону псевдолекаря, бросился наперерез подходящим сообщникам. Верный друг давал Эситее несколько мгновений, чтобы та добежала до входа в больницу, где есть люди, где на глазах у посторонних дикеофоре ничего не грозит. Страшный удар по голове отбросил пса в сторону, девушка, забыв о себе, бросилась к тому единственному существу, к которому позволила себе привязаться. Умирающий Мармал, весь в темной крови, смотрел на нее с явным укором в тускнеющих глазах. Сильный удар отбросил саму Эситею за декоративные камни. Она не сразу потеряла сознание. В зеленоватом тумане подступающего обморока еще увидела, как открылся лаз среди камней.

«Трупы они, что ли, тут выносят?» И больше дикеофора ничего не помнила.

В себя Эситея пришла со стоном, полулежа на топчане. Над ней склонился Алтей Вателл. Девушка с ужасом перехватила тяжелый взгляд его темных, влажных глаз.

— Поговорим, госпожа дикеофора? — с натужной насмешкой спросил Отец города. Суеверия, или не суеверия, но отбросить это нечто Вателл пока не мог. Эситея постаралась взять себя в руки.

— Я вас слушаю.

— Вы будете со мной сотрудничать по доброй воле?

— Конечно.

— Что вы делали в пещере, перед тем, как выпали из нее под копыта моего жеребца?

— Не помню.

— Я освежу вашу память. Никто не ходит под горы без крайней необходимости. Вы были под склоном, рядом с которым строят свои укрепления дартанаи. Что вы там искали? Какую-то часть защитной системы Меар?

— Вряд ли, не помню точно. А зачем вам?

— Так степняки и вправду могут напасть, как выяснилось. Предлагаю вам купить за ваши важные сведения свою жизнь.

— А вы купите свою? Продав полученные сведения кочевникам?

— Рад, что вы меня так быстро поняли.

— Да. Жаль, что я ничего не помню.

Вателл сверкнул глазами и в ярости выпрямился. Девушка невольно вздохнула с облегчением. По крайней мере, теперь он не нависает над ней.

— Вы брали с собой Нузу?

— Нет. Он объяснил мне, куда мне направляться, дал свою лодку, но сам побоялся со мной плыть.

Вателл молчал довольно долго.

— А ведь вы лжете, Эситея, — со странным выражением в голосе сказал он, наконец. — Лжете. Надо же… Нуза перед смертью признался мне, что помог вам доплыть в нужное место, но вы не сказали ему, что вам было нужно.

— А почему вы так уверены, что он сказал правду?

Вателл криво усмехнулся.

— Я уверен. В таком состоянии солгать невозможно. Вы сами в этом убедитесь, Эситея. Как вы неосторожны. Вы же у меня в плену. И где она, хваленая свобода дикеофор?! Я… я сумел ее вас лишить.

— Мы с вами по-разному понимаем понятие «свобода».

— Да? И как же вы его понимаете?

— Для дикеофоры свобода — это возможность сохранить верность лучшему, что во мне есть. Не понимаете? Вот вы, например, не можете сохранить верность одной жене, вы ведь как увидите следующую красавицу, тут же забываете о предыдущей? Ну а я свободна, сохранить верность одному мужчине, или вообще обойтись без них, если мне это нужно. Я могу свободно поступать по совести, проще говоря. Поняли? Этой свободы вы у меня не отнимите.

— Посмотрим, — глухо ответил Вателл, так красноречиво поглядев на распростертую на топчане девушку, что та мгновенно пожалела о том, что вообще вспомнила о женах и любовницах своего похитителя. — Продолжим этот разговор попозже, — и он отвернулся, чтобы отдать прислужникам команду. — В темницу ее.

Эситея, еще не полностью пришедшая в себя после удара по голове, снова потеряла сознание, когда ее потащили по ступенькам вниз.

Подземная темница Вателла оказалась страшнее любого ожидания. Камера выглядела как темная, смердящая каменная нора. Даже сидеть там было невозможно. Пленница скрючилась на жгуче-холодном каменном полу, понимая, что умирает. Жизни было не жалко. Сердце болело только о смерти преданного пса, единственного, к которому она позволила себе привязаться. В своей семье Эситея стала отрезанным ломтем. Отец так и не простил ей ослушания, мать изредка писала, конечно… К своей матери девушка сильной привязанности не испытывала. Всегда занятая обязанностями дикеофоры города, а потом еще и горячо любившая своего мужа, ее матушка редко обращала внимание на старшую дочку. Душевного контакта между ними никогда не было. А сейчас…

Сейчас, даже если Эситея выживет, то ее авторитет дикеофоры в городе пошатнется непоправимо. И что она будет дальше здесь делать, одна, без всякой защиты, лишенная даже покрова своеобразного почтения, которое предоставляла ей должность дикеофоры? И возвращаться ей некуда. Впрочем, на возвращение надеяться не стоило. Помочь ей никто не поможет. Не станут жители Древнего города ей помогать. А хоть бы какой житель и решился, то что? Даже если кто в больнице и видел, как ее похищали, там настолько не любили дикеофору города, что все равно никто никому ничего не расскажет. На то и был расчет. И с дартанаями у нее отношения оказались безнадежно испорченными. Да, конечно, она оказалась плохой дикеофорой, неправильной, неопытной… Придется Астину теперь самому справляться с подготовкой к грядущему нашествию кочевников. Уже без нее…

То возвращаясь к этим мрачным размышлениям, то снова теряя сознание, Эситея не могла оценить времени, которое она провела в подземной темнице.

В очередной раз она пришла в сознание оттого, что кто-то лил ей воду в рот. Даже не придя еще полностью в себя, пленница проглотила живительную жидкость. С трудом разлепила глаза и снова зажмурилась от света, показавшегося теперь болезненно-ярким. Она лежала на какой-то подстилке, плаща дикеофоры на ней не было, даже волосы источали мерзкий запах. Алтей Вателл издали изучал грязную оборванную девушку, ломая последние сдерживающие похоть барьеры в душе. Она сама в этом виновата. Надо было степенно ходить по городу в традиционном плаще с капюшоном, а не вываливаться из пещеры в одной порванной тунике под ноги такому человеку как тот, что теперь жадно ощупывал ее взглядом.

— Сколько времени я была в темнице?

— Двое суток, всего. Тебе нужно вымыться. Сама дойдешь до бассейна?

Собрав все силы, Эситея села на своей подстилке. Перед глазами все плыло. Но она, зажав разорванную на груди одежду, встала и смогла сделать несколько шагов до купальни. Хозяин дома за ней не последовал. В ароматной воде сразу стало легче. На бортике стоял кувшин с укрепляющим питьем. Медленно прихлебывая густой напиток, девушка напряженно думала. Тех взглядов, которые на нее бросал Вателл, ей вполне хватило, чтобы сообразить, какая участь ждет ее в плену у развратного похитителя. Еще бы, сама городская дикеофора. Такого развлечения он не упустит. Надеяться Эситея могла только на себя. Она так и не стала своей для меотийцев и осталась чужой для дартанаев в Меарах. Ну что же. Ей оставалась только смерть. Пусть будет так. Зато место и время смерти она себе выберет сама, а не по желанию самца, в руках которого оказалась. Тем более что он наверняка плохо знаком с историей собственного народа.

Страха в душе Эситеи не осталось совсем. Только холодная решимость. Девушка надела полупрозрачную одежду, оставленную для нее Вателлом, а сверху задрапировалась в какую-то занавесочку. Ткань более-менее подходила по цвету к непривычным платьям.

— Господин Вателл, я никогда не была идиоткой, я поняла, что проиграла, и в знак своих добрых намерений хочу сделать вам подарок, — пленница изящно села на край скамьи. Купание и укрепляющее питье придало ей сил для последней роли.

— Я весь внимание, — ее мучитель вальяжно развалился напротив, в удобном кресле, жадно разглядывая пленницу.

— Вы ведь знаете, что я отлично разбираюсь в травах?

— И что?

— Я могу вам показать траву, сок которой делает кожу неуязвимой для любого оружия.

— Да что ты говоришь?

— Понимаю ваше недоверие, но мои слова нетрудно проверить. Отвезите меня в то место, где она растет, я на ваших глазах намажу шею соком этой травы, и вы убедитесь, что удар меча мне не повредит.

О репутация дикеофоры! Даже теперь, несмотря на то, что он видел пленницу до предела униженной, Вателл задумался над словами Эситеи. Похожий случай из истории Меотии он действительно не вспомнил.

— Проверять будем на тебе?

— Естественно. Я уверена в своих силах.

Он не смог заподозрить, что девушка сейчас добровольно идет на смерть. Не вмещалось такое в его сознании. Глаза Алтея Вателла жадно сверкнули. Он заметно повеселел.

— Хорошо. Я ничего не теряю. О твоих странных делишках и подозрительной связи с дартанаями поговорим позже. Возможно, нет, даже наверняка, я проявлю снисходительность.