Орнамент с черепами [СИ]

— Мне нужен плащ дикеофоры, чистый и приведенный в порядок.

— Хорошо. Грязь — не сало, потрешь — отстанет. Принесут тебе сейчас твой плащ.

Для места своей смерти Эситея выбрала живописную поляну рядом с водопадом, особенно красивым по весне. В это время года там было можно найти листья пиона, почему-то побелевшие и закурчавившиеся по краям. Их-то пленница и решила выдать за чудодейственную траву. Свита Вателла осталась вдалеке. Он не желал делиться важной тайной с посторонними.

— У вас меч острый? — спросила девушка, в темно-пурпурном плаще, опускаясь на колени рядом с грохочущим водопадом. В последний раз оглядела красивейшее место на земле, заросшее яркими цветущими пионами, посмотрела в синее небо, поблагодарила за помощь и поддержку на своем последнем пути Того, кому издревле посвящали свое служение дикеофоры. И решительно перекинула через плечо уже высохшие волосы, обнажая шею.

Вателл только хмыкнул в знак того, что меч, конечно же, острый. Дикеофора быстро втерла сок травы в шею.

— Вы ведь сильный. Бейте изо всех сил, — голос все же дрогнул. — Чтобы у вас не осталось сомнений.

— Не беспокойся.

Краем глаза невольно сжавшаяся девушка увидела, как Вателл широко размахнулся. Свист оружия, сильнейшая, неожиданная боль в шее. Сердце трепыхнулось и остановилось. Сознание уже привычно покинуло дикеофору.

Но это опять оказалась не смерть. Эситея пришла в себя, полусидя у кого-то на коленях.

— Почти опоздал, — прозвучал над ее головой красивый низкий голос Астайнара Эр'Солеада. Девушка дернулась, зашипела от боли в шее. Дартанай удержал ее голову в прежнем положении.

— Это правда, что вы проверяли на собственной шее действие травки, будто бы делающей неуязвимым того, кто ей намажется?! — в красивом низком голосе прозвучала насмешка. — Для любого вида оружия?

— Правда, — прошептала Эситея, по-прежнему почти упираясь носом в предплечье дартаная.

— И как?

— Мало намазала. Шея сильно болит.

Где-то недалеко выругался Вателл. Астайнар тихо рассмеялся.

— То есть, вы думаете, что ваша травка подействовала?

Эситея в такое действительно поверить не могла, дартанай был прав, но все же…

— А что же я еще должна думать, по-вашему, оставшись в живых после удара мечом господина Вателла?

— Я успел подставить клинок в последнее мгновение, — мягко ответил Астайнар. — Удар плашмя, только отчасти смягченный, пришелся по вашей гордой шейке, — и добавил куда более резким тоном. — Идите уж, Вателл, на сегодня представление окончено.

— Вот дурочка, — Астин снова заговорил через несколько минут, помогая девушке у него на коленях устроиться поудобнее, так, чтобы она смогла повернуть голову. Эситея болезненно охнула, и снова замерла. Когда голова перестала кружиться, дикеофора все же огляделась и поняла, почему Вателл со слугами убрались без разговоров. Начальник гарнизона Нового города прискакал ее спасать не один, а со спутниками. С небольшим таким отрядом хорошо вооруженных дартанаев.

— Как вы здесь оказались? — спросила она.

— Мы следили за Вателлом после того, как вы пропали, Эситея. Мне донесли, причем ваши донесли, меотийцы, что вас никто не видел после того, как вы вошли в городскую лечебницу. Ваши же донесли, что Вателл выехал вместе с вами за город… Он не услышал нашего приближения из-за грохота водопада. Но я еле успел подставить меч под его клинок. Даже руку вывихнул в броске. Еще бы две секунды, и было бы поздно. Как вы могли? Зачем?

— Жить надоело, — честно сказала девушка, не желая вдаваться в подробности. — Зато теперь вы уже больше не мой должник. Мы с вами квиты.

Астайнар Эр'Солеад немного развернулся, так чтобы заглянуть ей в глаза. И, встретившись с ним взглядом, Эситея даже забыла на несколько мгновений, где она находится. От радости, затопившей душу, она забыла даже кто она, и все, что было в прошлом. Не чувствовала больше ни боли ни слабости. Только смотрела в его синие, счастливые глаза и не могла наглядеться. Где-то заржал конь, кто-то недалеко весело говорил, кто-то смеялся. А они оба все не отрывали глаз друг от друга.

Ветерок бросил прядку распущенных волос ей в лицо, Эситея невольно зажмурилась, чуть шевельнула головой, боль в шее снова напомнила о себе. Девушка несколько опомнилась. Кое-что все же требовалось прояснить.

— Вы больше не будете передавать мне послания от моей сестры самолично?

— Дикеофора Тираспа ваша сестра?

— Младшая.

— Я не знал, — тихо сказал Астин с сожалением в голосе.

Ну да, то, что сестры сплетничают между собой, дартанай мог понять и простить. Но дело ведь в том, что речь в послании шла не просто о сплетнях.

— Моя сестра замужем за главой лазутчиков Меотии, — добавила Эситея и замерла, в ожидании отрицательной реакции, но Астин только покрепче прижал девушку к себе, ожидая продолжения. — Ниобея мне написала, что король отправил вас в ссылку, а не на смерть от стрел кочевников. В ссылку, желая сохранить единственного наследника знатного рода. Следовательно, меотийская разведка на тот момент не имела сведений о готовящемся нашествии из Степи.

Эситея замолчала, изучая решительный подбородок и светлые усы дартаная. Смотреть ему в глаза она опасалась. Чтобы в очередной раз не утонуть в его взгляде. Дело было серьезным. Не до утопления ей сейчас было. Нужно ли вслух озвучивать все выводы из того, что она только что сказала? Астайнар успешно сделал выводы сам и вздохнул.

— И я еще что-то говорил о вашей гордости, — сказал он виновато — А сам так и не сообщил в столицу о готовящемся нашествии кочевников.

— Но, может быть, Шемарад сообщил? Он был послан наблюдателем от короля.

— А Шемарад, наверное, считал до последнего времени, что вся подготовка к нашествию — моя блажь. Я не стал ему подробно рассказывать, почему я так был уверен в том, что кочевники нападут на нас этим летом. Я тоже знал, что он прислан наблюдателем от короля. Думал, что он и так знает, о том, что нас всех здесь ждет. А о чем еще известила вас сестра?

— Еще только о том, что Герейна Верриль помолвлена с Ронтаром Кейстеном…

Астайнар даже и не вздрогнул. Эситея убедилась, что он и раньше это знал.

— …и о том, что сестра ждет первенца.

— Поздравляю… главу меотийских лазутчиков, — Астайнар немного согнул руку, на которой лежала головы Эситеи, чтобы заглянуть девушке в глаза. — А насчет обвинения в измене она писала?

— Да, но без подробностей, — Эситея улыбнулась, сама не зная, почему. Просто встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

— И вы… не поверили?

— Никто не поверил. Ни я, ни король, судя по его решению.

Оба помолчали. Эситея еще раз окинула взглядом красивейшую полянку с травянистыми и древовидными цветущими пионами перед живописным водопадом, грохочущим между древними валунами. Под одним древовидным пионом, они с Астином как раз и сидели на камне, перед глазами качались бело-фиолетовые цветы размером с небольшую тарелочку. Тихо жужжали пчелы.

— И все же, Эситея… Что именно вы вытащили из кулака мертвого Нузы?

— Пуговицу от туники Вателла. Их вырезает из кости его жена.

Астайнар даже задержал дыхание на несколько мгновений.

— Вы поняли, что охотник не упал со скалы, а был убит Вателлом. Поняли, что началась крупная игра, и ничего не сказали мне?! Получи, дескать, господин Эр'Солеад, мой хладный обезглавленный труп, и действуй дальше, как считаешь нужным.

— Да я вообще о вас не думала, — возмутилась Эситея в ответ, — я надеялась на защиту плаща дикеофоры. Но лучше уж смерть, чем то, что ждало меня у Вателла.

— Понятно, — глаза Астайнара потемнели. — Понятно. Я действительно понял, — он осторожно пожал ей руку, отпустил, легко погладил спутанные волосы девушки. — Как мне помочь вам, Эситея?

— Доставьте меня домой, — тихо ответила измученная дикеофора. И боль и слабость уже вернулись к ней в полной мере. — Я там приду в себя.

Глава девятая

Оказалось, что дома у дикеофоры не доставало горной смолы и нескольких нужнейших травок для изготовления лечебного снадобья. Астайнар доставил девушку домой невероятно бережно, Эситея даже и не понимала, как он смог добиться от своего коня настолько ровного галопа. И в результате дикеофора вполне могла держаться на ногах. Она только выпила тонизирующий напиток и направилась на рынок, за недостающим сырьем.

На Большом рынке не смолкали пересуды. Конечно же, совсем рядом с дикеофорой города народ замолкал, но у Эситеи был тонкий слух.

— Слышали, парни, Вателл похитил дикеофору, чтобы она не помогала пришельцам?

— Наша дикеофора не могла помогать этим беловолосым подлюгам.

— Точные сведения, Аред, помогала. Из-за этого дартанаи смогли увезти из города мастера Нарду…

Эситея, притворяясь, что ничего не слышит, прошла дальше по ряду.

— Отец города Вателл похитил дикеофору, и ничего ему за это не было…

— Так она помогала пришельцам?

— Но похищение… Похищение дикеофоры… и ничего ему не было…

— Похитил и обошлось?

— Ну да…

— У меня таки намечаются большие неприятности, — устало думала Эситея. — Как все же я дальше буду жить в городе, если исчезнет вера в неприкосновенность дикеофор? Что, если все сообразят, что на самом деле я слабая девушка? И к тому же больная.

Несмотря на сильное тонизирующее средство, которое она выпила, Эситея еле добралась до своего дома. Благодаря многолетним навыкам, лекарка, не особенно задумываясь, изготовила нужное снадобье, обмотала шею и, не в силах даже нормально поесть, свалилась в постель, думая, что не сможет пошевелиться несколько суток.

Но ее поднял стук во входную дверь и непрерывная трель входного колокольчика на следующий день, с утра пораньше. Дикеофора натянула капюшон плаща пониже на лицо и с трудом добралась до входа. Шатало и мутило.

— Госпожа дикеофора, — с благоговейным ужасом во взоре пролепетал здоровенный парень-мясник, — вам нужно обязательно пойти… э-эм… посмотреть, — и он заковыристо выругался, чего обычно не позволял себе в присутствии дикеофоры города.

За высокой плечистой фигурой мясника в лучах восходящего солнца маячили еще несколько темных силуэтов сограждан Эситеи. И она поняла, что пойти посмотреть придется. Пришлось глотнуть двойную дозу тонизирующего напитка, подождать несколько минут, пока в голове прояснится, а боль в груди и шее чуть разожмет свои когти.

Ну а затем дикеофора все же пошла туда, куда звали ее сограждане. Идти ей пришлось недалеко. На площади лежал мертвым отец города Вателл. Толпа людей не издавала ни звука. В полном молчании Эситея прошла через коридор расступившихся людей к группе стражников, оцепивших участок площади с телом Алтея Вателла. Он лежал как-то странно, полубоком, и хорошо был виден обугленный след, оставленный, допустим, зажженной стрелой, насквозь пробившей мощную грудь погибшего. Кровь тоже была видна, и во множестве. Эситея подняла глаза на стражников, стоявших рядом с телом и пока не решавшихся его трогать.

— Что-нибудь удалось узнать, господин Маурин?

— Ну как не удалось? Узнали. Покойника зазвала какая-то баба. Домочадцы подтвердили. Он шел с ней через площадь, когда его вот здесь сразило. Опосля еще шаг сделал и упал. Вы же видите, влажно после дождя на площади, пока народ не набежал, все следы были видны.

— Карающая молния, — всхлипнула какая-то баба из задних рядов. Маурин услышал, и его явственно передернуло.

— Насчет оружия действительно непонятно, — пробурчал он, а остальные стражники одобрительно загалдели. — Выстрел был сделан сверху вниз, рост у Вателла немалый. Стрелять могли только вон с той ограды, судя по всему. А оттудова никакой лук не дострелит. Да еще с такой силой, чтобы пробить этакую грудь насквозь, и… это… стрелы мы не нашли. И следов от нее тоже. А должны бы быть следы от подожженной стрелы. Так по всему выходит… странно выходит, госпожа дикеофора.

— Небесный огонь… удар молнии, — начали перешептываться горожане. Стражники тоже с намеком смотрели на лиловый плащ дикеофоры и молнии на орнаменте вокруг ворота плаща, том самом орнаменте, где еще и черепа.

Но это не был удар молнии. Наличие обугленной дыры в теле мертвеца вполне могло иметь куда более земное происхождение. Меотийцы Меар попросту не знали, что дартанаи имели такое оружие, как железный лук. Чтобы оттянуть тетиву такого лука, сильнейшие из мужчин, изгибались всем телом, упираясь ногами в землю. И в таком вот положении заряжали свой лук. Зато потом стрела летела неправдоподобно далеко и могла, говорят, пробить даже стену.

Дикеофора еще раз оглянулась, прикидывая направление полета стрелы с вершины каменной ограды, указанной стражником. Как раз там, где стрела, пробив грудь Вателла, могла завершить свой полет, на нижней террасе, в начале улицы стояла смоковница. И в тени огромного дерева вполне мог укрыться сообщник, забравший после выстрела отслужившую стрелу.

Картина вырисовывалась следующая. У дартанаев была сообщница, красивая женщина, наверняка. Да, убийцы воспользовались известной слабостью жертвы. Женщина выманила Вателла в сумеречные часы перед рассветом, когда спят даже городские гуляки, на площадь, под выстрел дартанайского стрелка. Отец города уже почти миновал площадь, точнее, ее верхнюю, самую широкую террасу. Но огненная стрела догнала его, пробила грудь жертвы сверху вниз и на излете долетела до смоковницы внизу. Там стрелу и подобрал незамеченный, третий участник убийства. Понятно, что на площади никаких обличающих следов, кроме отпечатков женских туфелек не осталось.

Цокот копыт отвлек Эситею от размышлений. Она обернулась. Конный разъезд дартанаев въехал на площадь через улицу, ведшую с востока. Астайнар Эр'Солеад восседал на своем жеребце в лучах солнца, встававшего над городом, грозный и неумолимый как памятник самому себе. Его конь сделал еще несколько шагов вперед, начальник дартанаев оказался совсем рядом с дикеофорой города. Эситея взглянула в лицо Астайнара, и последние сомнения относительно того, кем был убит Вателл, у нее рассеялись. Спасенный дикеофорой не так уж давно немного наивный синеглазый пришелец за прошедшее время стал достойным противником коварным меотийцам. Разработанный им план убийства Вателла, простой, но психологически выверенный, это доказывал без всяких лишних слов.

Астайнар прочел мысли Эситеи в потрясенном взгляде девушки и криво усмехнулся.

«Ты расскажешь этим людям о своих догадках, дикеофора города?» — Эситея увидела в его глазах… нет, не вопрос, а понимание происходящего.

«Нет, — с ужасом мысленно согласилась она с невысказанным вслух вопросом, — я ничего не скажу. Они будут думать, что Вателла убила молния из-за того, что он посмел похитить меня.»

Девушка еще раз посмотрела на искаженное предсмертной мукой темное лицо убитого отца города, развернулась и пошла к себе домой. Действие тонизирующего зелья кончилось уже на подходе к дому. Она еще смогла открыть дверь своей приемной, но потом рухнула прямо на пороге.

Удар по голове, двое непереносимых суток в каменной темнице, мощнейший удар по шее, и потрясение за потрясением.

Дальнейшее Эситея помнила как в тумане. Возле ее постели непрерывно мелькали то меотийцы, то дартанаи, то мужчины, то женщины. Ее трясли, чем-то обтирали, что-то в нее вливали. Кажется, она умоляла Астина оставить ее в покое. Кажется, он ответил, что совершенно не намерен терять такую союзницу, как дикеофора города.

В какой-то момент Эситея улизнула из-под надзора в незаметную дверку, выводящую в палисадник с раскидистым ореховым деревом и лекарственными травами за домом. Но, судя по тому, что следующим воспоминанием у нее была опять же ее кровать и склоненный над кроватью хмурый Астайнар, она потеряла в палисаднике сознание, и ее там нашли.

Позже ей сказали, что она дней десять была в полубредовом состоянии, в горячке…

Когда Эситея, наконец, пришла в себя, она долго лежала и смотрела на толстые балки потолка, вспоминая все, что с ней случилось. Потом осторожно повернулась на бок. Катея Камац, дежурившая возле ее кровати, мгновенно проснулась.

— Госпожа, как вы… вы пришли в себя, госпожа Эситея?!

— Да, — хрипло сказала больная, — только слабость сильная. Чем вы тут меня лечили?

— Господин аптекарь, сосед ваш, лекарствами снабдил.

— Господин аптекарь? — с сомнением переспросила больная дикеофора. — Как это я выжила? Организм, видать, крепкий…

Она осторожно приподнялась. В большом зеркале напротив кровати отразилась исхудавшая, бледная девушка с темными тенями под невероятно большими, запавшими глазами в тени густых ресниц. Светлые пушистые волосы были тщательно заплетены в косу. Эситея улеглась обратно, с удивлением пошевелила косу.

— Господин аптекарь собрался отрезать вам волосы, как принято, вы в горячке бились, вся мокрая, зубы скрипели. Да господин Астайнар не дал. Жалко, говорит, такую красоту резать. Извольте, говорит, так выходить, не обрезать чтобы.

Эситея открыла было рот, но молча закрыла его обратно.

— Он, господин Астайнар, то есть, — увлеченно продолжала Катея Камац, — вас сам выхаживал. Вы говорили, чтобы все вас оставили одну. Все боялись вас ослушаться, госпожа дикеофора. Да только господин Астайнар как рявкнет, что больная девчонка, извините, госпожа, это он так сказал, мол, больная девчонка ему не указ. Оставил, кого счел нужным. Мне он очень доверял, ну я, правда, очень старалась. Он вас сам укладывал, господин Астайнар, то есть. Вы все куда-то рвались. Когда, наконец, затихли, то он так ласково и говорит: «какая же вы, госпожа дикеофора, хорошенькая, когда тихо лежите и молчите».

Эситея медленно начала краснеть.

— Да, было дело, — продолжала говорить простодушная горожанка, — вы перед этим как раз в садик улизнули в одной рубашечке. Никто вас найти не мог. Переполоху-то было… Вызвали господина Астайнара, он-то вас и нашел. Принес обратно на руках и так бережно уложил в постель, как будто вы ему родная. Погладил по плечику и сказал, что вы хорошенькая, когда лежите тихо, ну я вам уже рассказала… А сейчас-то вы как разрумянились. То-то он порадуется, когда увидит. Я пошлю, чтобы ему передали, что вы пришли в себя, пусть придет, посмотрит.

— Не надо Астайнара, — перепугано прервала рассказчицу пунцовая от стыда Эситея. — Передайте ему, что мне так стыдно за свое поведение, что лучше ему сейчас не приходить.

— А чего тут стыдиться? — философским тоном ответила Катея. — Болезнь — дело житейское. Всяко бывает.

— Катея, дорогая, — простонала дикеофора. — Прошу, не надо звать Астайнара. Можно я теперь сама, а? Принеси, пожалуйста, что я тебя попрошу.

Горожанка оценивающе оглядела свою подопечную, но убедившись, что дикеофора полностью в своем уме, решила ее послушаться.