Переписка двух Иванов (1935 — 1946). Книга 2

Boulogne s/S

Христос Воскресе, милые, родные, со-бродяги, со-безродники — внешне! — Наталия Николаевна, Иван Александрыч!! и — Воистину Воскресе!!! Ах, как я устал, едва пишу. Вчера говели, удостоились, и я как начал с 7 утра, так и мотался-говел — до 11 ночи, закончив на 12 еван<гелий> у Преп. Сергия на Подворьи, а начав с О<льгой> А<лександровной> и Ивестионом с 7 у<тра> — в Аньере, у иером<онаха> Мефодия — Кульмана. Ныне — как паровая севрюжка — вилочкой не возьмешь. Зато очистился, и хочется дремать, спать, ни о чем не помышлять. А помышлять необходимо... Не браните за «Грехопадение», IV очерк «Пут<ей> неб<есных>». Писал целое воскрес<енье> 21, а 22-го переписал и свез. Куда я занесусь..? В основе — голый факт, а надо его облечь ризами. Трудное «дерево», срублю ли. Помните «Купчиху» Кустодиева? Мне ее прислал недавно Сергей Горный. Она — это как

Дарье Ивановне исполнилось уже 25–27 годков. Я ее встретил уже лет 45 — ей, а В<иктору> И<ванови>чу [94] было тогда к 60, или ей — 40, ему — 54–<5>5. Надо вот теперь изображать, как тянули друг дружку и кто кого и куда вытянул. Страницы любопытные... такое-то «качание» было..! от Содома к Мадонне. Будут теперь стррашные падения, богохульства, кощунства, надрывы и взрывы, до «сапогом в икону», — и... чудеса, много чудесов. И — страдания. Но как-ниб<удь> — или сам доеду, или читателя доеду. Еще думаю, очерков на 7–8 хватит. Из «зернышка» родилось: решил написать про жизнь В<иктора> А<лексеевича> для «Прав<ославной> Руси»… стал крапать, нет, вижу... — не для монахов, и печатать им не перепечатать. Ах, буду же купаться..! — Шлю Вам себя, взятого врасплох, одним благочестивым фотографом. Вы, как изволите усмотреть, царите над «Москвой», и пишу под Вашим глазком строгим, памятуя, что...! и под Вашим благословением. Не я, а «одни брови»! Помните, у Маковского есть — «в 4 руки»? Так вот, жарюсь «тупыми глазами» — уперся во что-то. И на стенке — мальчик наш и Король. А рядом с Вами — «Московский дворик», у Григория Неокессарийского, на Полянке, где я в бабки играл. Все — при мне. И было сие 15 апр<еля> 35 г., что и удостоверяет кал<ендарь> инвал<идов>. А на пер<вом> плане, на уголку Ва-ше: развернутое при чтении — «Религ<иозный> см<ысл> философии». И еще шлю — светлолобого с плюшевым подбородком, ножницами бреюсь, по бедности. Хорошего — один нос только, да и то на любителя. И воротничок удался. Все же, думаю, лучше, чем дьячок американской церкви, за подсчетом выручки, каковой у Вас есть. Я-ма эта на щеке, но это потому, что у него нет ничего за... щекой! Милостиво примите сие «пасхальное яичко». Прилагаю и «Москву», писал один полковник, для «щеки», вохры не жалел.

Ваша поэма о «Лете Господнем» заставила и заставляет говорить о себе. От ско-льких слышал! «Это первый случай, когда про наше, национальное, так сильно и громко и славно сказано! а то все, бывало, если что хорошее... — ну, хорошо, так чего же об этом говорить!» — изрек Хрипунов [95] в «Унион Креди Мютюэл» [96], где я приобретаю «части». Карташев мне пишет: «Блестяще, ослепительно написал о Вас И. А. Ильин. Слава Вам и Ему — с б<ольшой> б<уквы>! Мне так не написать». И еще, дальше: «А какой срам — внутренний, извне невидимый, — для Вышеславцева и Бердяева, которые не захотели напечатать Вашего «Богомолья» — в «Имке», К<арташев> пытался хлопотать, я ему не давал рукописи, но у него был комплект очерков из Рос<сии> и Слав<янства>, и было для меня нежданным сие! — «Я, — пишет далее К<арташев>, — этого им никогда не забуду! Что значит пошленький лево-интеллигентский террор: «как бы не показалось им — кому??? — очень правым, черносотенным»!» А ведь преле-стно?! И как непроходимо глупо! Лишним комком д....а больше в «истории русской мысли и... словесности»! Бунин был у нас с В<ерой> Н<иколаевной> и, уходя, когда я провожал его, ин-тим-но, сказал, пожимая руку мне: «да, поздравляю Вас... Ильин нашел слова... сказал чудесно, из глубины; с нер-вом... прекрасно». С ним это редко бывает, с Б<униным>, за все время знакомства — м<ожет> б<ыть> 2–3 раза. Про-няло его. И чувствовалось в слов<ах> все же скрытое досадное... Многие, многие расшевелены.

После 1 ч. отдыха-сна... 5 ч. 20 м. веч<ера>. Однако, я чувствую, что переработал! Разбитость, изнеможение во всем теле. Хоть опять вались... у-стал. О<льга> А<лександровна> намесила куличей... и, повинуясь неодолимому «инстинкту», — для чего, собственно, кули-чи?! — как птичка, которая не может не вить гнезда, как пчелка, вылетающая при первом теплом весеннем дне, пое-ха-ла за тридевять земель... с этими тестами-куличами... в... Севр, в знакомую булочную, где эти куличи нам спекут и не сожгут! Подите вот... измучается влоск, но... бу-дут у нас куличи! Привычка: не может быть Пасхи без куличей! Я сколько доказывал, что легче ку-пить пусть даже несколько худшего кулича, чем убивать столько сил... — ку-да там! Ну, своего рода по-э-зия. Понимаю... Эх, утомился я... Ах, полетел бы на воздух, в горы!.. Но для сего надо иметь несколько потяжелей карманы. Имейте в виду, что для сего мною куплены еще, сверх «компанейского», в три слагаемых, билета на 5 транш, за № 379261, — еще, для нас с Вами, только: одна двадцатая ч<асть> бил<ета> № 118170, и одна десятая, № 233081. И кто знает, м<ожет> б<ыть> синяя птица клюнет и попадет в руки?! Свистик ухнул! И знаете что... мой билет был 28209, лит<ера> С. А выиграл «утешительный» — № 28205, лит<ера> С. И выиграл 10000! Ну, возьми я билет чуть пораньше, на полчаса, что ли, в той же конторе! И мы имели бы — я купил четверть б<илета> — по 1250 фр.! Тьфу!! Но это значит, что «вьется», с<укина> д<о>чь, хочет осчастливить.

Ох, не ругайте за «грехопадение». Так должно было быть. И так, конечно, было. Но... как же теперь несчастная девица переступит за монастырский порог, где покоится прах матушки-бабушки-А-гнии!? Но тут начинается «путь страдания», в... счастии... О сем начнется — в след<ующих> очерках. Я ввожу Вас в почти-кухню своих «куличей», без коих я тоже не могу жить. Лишь бы хватало сил ехать... в «Севры»…!

Жду Пасхи, когда, может быть, разговеюсь Вашей песнью о «Богомольи», и буду плясать веселыми ногами и воспевать: «приидите, пиво пием но-во-е-э...!» — «в нем бо утверждаемся». И-менно. Благодаря Вашему «утверждению» я дерзал, пребывал в атмосфере творчества... тлевшие искры раздувались... Но отчего же я так устал?!! Слава Богу, вот без месяца год, как не слышу болей... и даже недавно выпил пол стакана кр<асного> вина, с водой, и даже — Вам поведаю! — съел кусок кулебяки... но отчего же я так устал?!! Нет, конечно, переработал. За эти недели я написал 4–5 рассказов, помимо «вечера», масса писем, воззваний, приветов патриархам и прочим. И сколько ждет! Хочу забыться, опять читаю, взял Гофмана, но... мне скучно. И — работаю еще — в себе. «Пути» как-то пухнут, как куличи, даже «шепчутся». Знаете, как куличи... ше-пчутся? О-о... это шшш-тука! И как невинно-ви-нно пахнут! сырые... и как сладко-сытно-сдобно-одуряюще богато разливают свои скрытые недра в воздухе, когда их везут в автобусе из... Севра?! Все хранцузы навастривают носы... и уважительно устремляют очи на... «писательницу»… и думают о своих жалких «гато», круассанах и прочей дряни. А пока куличи пекутся — час! — О<льга> А<лександровна> ходит неприкаянная по Севру. Ведь это по-двиг! Тем более, что... я не могу, не смею есть кулича! Это — яд. Ибо там... жареное-печеное ма-сло. А как хорошо бывало, в России, на даче, при поздней Пасхе! Вечер, поет соловей, сирень валится через перила на террасу, кипит — даже — всхлипывает от восторга самовар, чай со сливками, 7–8 час.,! и... теплый кулич... нож то-нкий и остро-острый, и чуть смоченный... взрезает шафранную пучину, через которую можете видеть солнышко, сирень, соловьев, синь неба, через «дыханльца», через прозрачность лабиринтов-дырочек... и такой запах Пасхальный — весенний — свежий и божественный. Вы берете такую вот «пухлость», с кулак, вздрагивающую и дышащую, осторожно вмещаете в «антре» и... чуть языком пожали и чуть ароматным чаем облили, со сливками... !!???§§§№№№ [97] — и... растаяло, как облачко в лазури, как оборвавшаяся трель соловьиная...! А-а-а-а-а-а....!

Я... устал. Обнимаю, обнимаем, милые друзья, Вас пасхальным объятием. Спешу опустить в ящик, не испр<авляю> ошибок — 6 ч. 20 м. веч<ера>. О<льга> А<лександровна> привезла куличи. Го-споди! Погнала (сама) — за... творогом. Ну, за-чем?!

Христос Воскресе! (оба) Воистину Воскресе!

Да будет Вам Светлый День!

Ваш Ив. Шмелев.

<Пасхальная открытка с изображением праздничных колоколов на первом плане, видом Васильевского спуска и надписью, сделанной рукой И. С. Шмелева на обороте:> Христос Воскресе! Милые!

Ив. Шмелев 26 IV 1935 Париж.

241

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <3. V. 1935>

3. V. 1935.

Boulogne s/S

Дорогой друг, Иван Александрович!

«Се раба Господня: да будет ми по Глаголу Твоему» [98]

С трепетом — только и могу — кощунственно — повторить. Читал Вашу «Святую Русь», [99] — пока трижды читал, — и будто это не про меня, и потому как бы «свидетельски» внимал пению. Удивительно. Это не «критика», это — глагол, который зажигает сердца согревающим светом, и... бесы трепещут в преисподней. Как напр.: Кулишеры, Имки, Бердяевы, Нижеславцевы, [100] Литовцевы, [101] и проч. служители «князя тьмы» за... сребреники, за улыбку милостивца, за... будущую «трапезу». Осчастливлен, одарен, укреплен, благословлен. Спасавшая меня работа над «Л<етом> Г<осподним>» и «Богомольем», спасавшая от духовной смерти, (и от телесной, да, возможно!) спасшая, да... — вылилась в книги, и вот, Ваше величание и доносящиеся ко мне вздохи читающих — спасают снова от... уныния и безнадежного озирания вокруг... Господи, будто и не вовсе впустую жил... Господи, будто и я, раб ленивый и — ох — «усталый»,... — поклонился, как мог, Господину, и хоть немножко, да «преумножил» доверенное Им. Вы, так, свидетельствуете. А я Вам не смею не верить. И есть еще голос, внутри меня: «отдохни, устал... мо-жно». Да будет мне по Глаголу Твоему!

Вчера — я поехал в «Возр<ождение>» за платой — О<льга> А<лександровна> встретила Бор<иса> Зайцева. Сам сказал: «Ка-ак Ильин написа-ал!» Она ответила, святая простота: «да, Иван Александрович уме-ет написать». А я ей только что, перед уходом, читал «Святую Русь», весь в волнении и дрожи... не читал, а... как Апостола возглашают. И оба мы вкушали, «над горсткой», как просфору. А когда я вернулся к завтраку, перечитывал в углубленности — и в углублении креслица... — и уж едва поднялся, весь разбитый. В 7 ч. веч<ера> t° — около 38. Это все, с перерыв<ами>, моя болезнь, бронхит. Ско-лько дней! Опять банки, уротропин, аспирин (а это яд для кишечн<ика>). Сегодня утр<ом> 36,7, а сейчас 8 ч. в<ечера> — 37,7. Очень я устал. А надо в воскр<есенье> читать москов<ским> дворянам — за 100 fr. «Тираж» — ни-чего. Но я буду «стучаться» — 14 V. Надо достучаться! Вчера пришел простой челов<ек>, б<ывший> моск<овский> милл<ионер> Карпов [102] (сам инженер), женат<ый> на Морозовой. [103] «Ка-кой гениальный талант!» — про Вас. — «Вот кому бы потрясать, как публицисту (!!?)… всю Россию!» Я внес нек<оторые> дополн<ительные> поправки и разъяснения, и мы сошлись, что не только «потрясать», а «вести, нести, учить, творить Россию». — Ваши два Слова по пов<оду> моих двух книжек — знаменательные, ведущие Слова! Да что мне-то Вам говорить: Вы знаете, и все это понимают. И я счастлив, что мои книги дали Вам повод-зарядик — сказать, провещать их. Счастлив. Как и тогда, когда Ваши мысли и слова выбивают в сердце моем искру, и я — начинаю жить, т. е. ухватываюсь и влекусь к столу...

4 V — опять t°. Сейчас, полуразбитый, бегу опустить это недописанное письмо, чтобы сегодня пошло, а то в воскрес<енье>, завтра, не берут.

Слава Вам и — земной поклон, за Родное Слово, за русское дело. Каак это важно! Ваше слово — или не знаете Вы? — для многих-многих — водительство. Мои книги теперь легко услышатся! Обнимаем Вас и Наталию Николаевну.

Все Ваши — Ольга и Иван Шмелевы.

242

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <4.V.1935>

<Открытка>

Дорогой и милый друг!

Я сейчас в Бремене (несколько выступлений). [104] Пробуду здесь до 11-го мая утра. Н<аталия> Н<иколаевна> пишет, что от 2 мая напечатана «Святая Русь». Очень прошу Вас, пошлите мне немедленно два номера Возр<ождения> с этой статьей по адресу:

Bremen. Am Dobbon. 123.

Herrn Missionsdirector

Dr. A. W. Schreiber

für Prof. I<ljin>.

Они дойдут сюда, сегодня 4 мая. Надеюсь, статья Вас утешила. Писал ее огнем и духом. Господь да хранит Вас!

4. V. 1935. утро.

Ваш всегда Иоанн.

<Адрес И. С. Шмелева:>

Mr. Iwane Chmelof

2. Bd. de la Republique Boulogne (Seine)

Frankreich. France.

<Адрес И. A. Ильина:>

Prof. Dr. I. Iljin

Berlin-Wilm<ersdorf>

Sodener Str. 36 III.

243

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <6.V.1935>

6 V 35.

Дорогой друг Иван Александрович, прибежал в субботу к почт<овому> ящику — последняя выемка уже была! Отложил до понедельника, и вот, сейчас Ваша открытка, из Bremen’a. Отправляю Вам 2 №№ «Возр<ождения>» от 2 мая по нов<ому> адр<есу>. Вчера читал на «чашке чая» «Союза Рус<ских> Дворян», за 100 fr. Что-о бы-ы-ло! Ехал — погода в 22°, все в зелени, — ну, кому приятно в такую первую майскую погоду сидеть в собрании! И что же! — по-лно! Бывало на так<их> «чашках», — говорили мне, — 25–30 чел. А тут! Би-тком салон. Челов<ек> 150, и все цвет имен Росс<ийского> Двор<янст>ва! В 1-ю полов<ину> читал — «У Троицы на Посаде». — Взял! Плакали! А с чего тут-то плакать... про... тележку?! Оглушили всплесками, сдавили рукопожатиями. Имена — Трубецкие, Гагарины, Хомяковы (внучка славн<ого> Хомякова трогательно благодарила, — внучке за 50!), Ламедорфы, Волконские, Самарины, и... цветник прелестных русск<их> девушек... — какие лица! 2-ое отд<еление> — «Троицын день» — еще чище! Снова — Вы — «наш, истинный...» «Как мы счастливы, что у нас Вы...» Недостоин. И счастлив был — верьте! — не за себя... что мне-то от сего... я — поденка... «яко трава»… нет, а за то, что выпало мне на долю родным словом-образом вдувать душу, жизнь, смягчить как-то скорби, обвеять красотой родного, и — м<ожет> б<ыть> — ободрять. Но... дотого разбился — насилу добрался до дома — ляпнулся. Сегодня, с Вашим, письмо из Милана — низкий поклон за... «День Ангела» и за все. Многим (вчера говорили) по душе — «Пути неб<есные>». Но как я их буду дальше...? Я устал.

Да, статья Ваша — не статья, а порыв огня и духа, но какой полный, какой песнопевный! Земной поклон Вам! Вы меня раскрываете, Вы меня и — открываете мно-гим! Вчера я особ<енно> ясно ощутил, что я... да, свой, русский писатель! Никогда так не чувствовал. Это и благод<аря> Вам, и... остаткам в душах... — родного! Оно, д<олжно> б<ыть>, обновляется и пускает побеги: было много молодежи. И это несмотря на 1) День Русск<ой> Культ<уры> (организации молодежи), 2) Пушк<инский> 2-ой «вечер» в зале Рамо от Союза Писателей. Я уже не мог туда ехать.

Пришла книга от Н. С. Арсеньева — «Из жизни Духа». Ка-ка-я надпись авторская..! От этого я сжимаюсь и страшусь... да откуда мне сие?!

Обнимаю Вас, светлый друг, и — слов нет... Сколько Вы сделали для меня! Сколько сил давали Вы мне!.. Но... как хочется долго-долго спать! Как хочется воздуха! А надо вертеться, рваться, — надорваться?! Ну, что же...

Ваш Ив. Шмелев.

244

И. А. Ильин — И. С. Шмелеву <8.V.1935>

Мой милый и дорогой друг, Иван Сергеевич!

Получил два номера газеты и Ваше письмо чудесное. Спасибо. Но теперь главное — лечь и вылежать до конца бронхит, чтобы он не углубился и не перешел в воспаление легкого. Это самое главное. Поберегите себя! Аспирин совсем не надо принимать — он не лечит, а только понижает t°; а t° — если она есть — нужна организму и искусственно ее не следует понижать. А вспотеть можно от липового кипяточку. Если аспирин Вам вреден для желудка — то не принимайте его совсем — ну его! Эти гриппы и бронхиты — лучше всего лечатся подкожным впрыскиванием omnadin'a. (Помогает замечательно!) Я применяю его при каждой простуде — и сам

и Н<аталия> Н<иколаевна> — вот уже лет 8. Уважается он здесь всеми врачами. Помогает замечательно! Это не вакцина бактериозная — a Reiz-Terapie: т. е. побуд организму справиться самому. Ни на сердце, ни на нервы, ни на пульс, ни на сон никак не действует. Посылаю бумажку. Впрыскиваю я себе сам — и шприц кипячу. Но Вам это кто-нибудь сделает.

Чтобы не забыть: как только получите это письмо — позвоните Кальн<ицкому>. [105] Там Вас ожидает какая-то посылочка спешная. Я не помню, кому я посылал статью для инв<алидов> — кажется ему. Так вот ему позвоните; а то в посылочке испортится что-нибудь. Там сами увидите и все поймете; и свое недоразумение поймете; это ничего. Только чтобы они поскорее доставили.

Очень любопытно слышать еще конкр<етные> отзывы о моей «Шмелевии». Пожалуйста — прочтите обе статьи подряд — это один опус, а не два. Такая статья — вроде лакмусовой бумажки — кто что несет о ней — поучительно.

Числа 27–28 апр<еля> я послал Вам простой бандеролью большой конверт с

1) главою о совести — машинопись,

2) выписки «критические» — к Лету Господню (карандашом).

Дошло ли это до Вас? Неужели нет?

Ради Бога, дорогой, не углубите свой бронхит! Лежать! Лежать! Не на постели, а в постели. И доктора!!

Я уеду отсюда 11-го утром. Не пишите мне больше сюда, а прямо в Берлин.

Если мои «статейки» Вас радуют, то я счастлив!

Обнимаю Вас и целую ручки Ольги Александровны.

Ваш Иоанн (имя ему).

1935. V. 8.

Завтра говорю здесь. И послезавтра. А 12-го в другом городе. 13-го — дома.

Радовался на Ваш «прием» у дворян!

Omnadin можно выслать отсюда как échantillon sans valeur. [106] Спросите своего доктора.

<Приписка:> Милый и дорогой друг!

Вы окажете мне величайшую услугу, если отправите прилагаемые письма заказными по адресатам. Поставьте, пожалуйста, свое имя и адрес в качестве отправителя (Exp<ress> [107]).

Очень тороплюсь и не пишу больше. Простите и помогите.

Сообщите мне расход во франках, я переведу Вам почтовыми бонами. Обнимаю.

245

И. С. Шмелев — И. А. Ильину <11.V.1935>

11. 5. 35.

Boulogne s/Seine

Дорогой друг Иван Александрович,

Сперва о важном. Спасибо, милый, получил Вашу главу «О совести», в самый разгар работ и хлопот, и прочитал залпом, отбросив все. Так меня «унесло» ото всего, подняло и — открыло мне как бы новый мир, дало ключ к разгадке многого, для меня темного. Поражает — ясность и сила доводов и углубленность. Я буду читать вторично и еще-еще, т. к. тут каждая строка — «рука ведущая», а я сейчас, будто ослепленный, ищу, ищу... и посему на неск<олько> дней оставил «Пути небесные», бросаюсь от Вас к Вл. Соловьеву, к Ап. Павлу... — и во мне многое раздирается, многое я не могу внять, бунтую-барахтаюсь... Вцепился в «Чтения о богочеловечестве», Соловьева... Господи, сколько я проглядел или мельком только видел. Хочу «до дна» опуститься, весь «гад подводный ход» видеть, слышать и — добраться духом до «ангелов полета». — Лист с замечаниями на «Лето Господне» тоже получил и благодарю. Конечно, надо «связать», выкинуть объяснения и повторения, во всем правы. А главное — «Рождество» в другом ключе дано, меня режет... но все объясняется жадностью-тревогой — скорей выпустить «Лето Госп<одне>», боялся, что не выживу... не успею. От души отлегло: а я-то страшился «основного провала», какого-то... Ну, уфф... благодарю сердечно, исправлю, если прид<ется> переиздавать. А, пожалуй, что и придется: шумят книги, — во вс<яком> сл<учае>, шум идет. Ваши две статьи так, видимо, трахнули, [108] что... «Ирод-царь смятеся и вся Иерусалима с ним». Прищемили кощенке фост! Я ихней газеты не читаю, а случ<ается> «добрые люди» приносят. Вчера князь Волк<онский> принес из-под нас и говорит: «мож<ет> быть это Вам испортит сон нынче, но я счел долгом...» И вот, прилагаю хфельетон Гадамовича-Содомовича: «Россия, Русь, святость», № 9 мая, четв<ерг>. Уви-дите, как «дерет» кощенку! Да ведь теперь «зашумит-загудит», вай-мир! Заполошились гады и погадыши, засвистали... лапсердаки и пейсики, застучали копытцами бесы и бесики, заполошилась-загвалтела «Иерусалима» и вся масонина и все шепчут::: «Святая Русь... неужто еще ее не удавили, не источили... на-си..?!» [109] Точили, давили, сто годов наша интеллигентщина плевалась, мазала, клеветала, взрывала, бесовала... а Она — жива, воспеваема! Она еще не запрятана, не подменена, не оклеветана, не растлена! Ее все хотели в виде купца- бог’оды [110] представить, как, «награбив», купчина-бог’ода лампадки теплит, «пудовые» свечи ставит, — дались им эти «пудовые»! — и «бьет лбиной в пол», а потом в... перину пуховую, с отрыжкой водки и редьки с квасом, волосы у купчины лампадным маслом намазаны... — так вся эта гадь — до Блока-ха, — изображала-мазала нашу «святую Русь». Издание продолжается, Кулишеры-Содомовичи стараются до-мазать... — Замечали, как жидки-писаки и прожидь всякая, когда хотят «русскнуть», — всегда так: «эй, ты, бог’ода!» — визжат с усмешечкой поганенькой?.. Вот у них вся Русь — «бог’ода», купчина, пудовая свеча и проч. бутафория. И это все от грязного-чахоточного бельишка Белинско-Доброл-Писаре-Черныш<евского> идет до поганенького «бесенка», от их прокуренных туберкулезных душонок-легких, от всей их злой и злобствующей чахлости-дохлости, от прогнивших носков, годами несменяемых. Ото всех этих «социалистов» с чесноком и без оного всегда для меня воняло — ношеным бельем, всеобщей неопрятностью, сыпало перхотью, пеплом табачным и душонкиным, гнилыми зубенками тянуло, харкотиной, — и они, сволота (простите сэ мо!), [111] еще... имели, могли заполучать в свое немытое, прогнившее владение... чудесных Вер, Наташ, Елен... вплоть до... целой России нашей! Взята и растлена бесами и выдана Хаму..! — Ну, я занесся. Прочитайте. Я прочитал и — возликовал. Наступили бесенку на хвост, даже не закрестили, а он... ви-и-изг пущает! Уверен: надо было ему «пущать», наказано... о Вашем «выступлении» по всем, конечно, литерат<урным> и литерадным стогнам шумит-шепчет Иерусалима, и такая, и без «запаха». Удивлены, конечно, все мои «собратья», шепчутся и завиствуют и облизываются... Ка-ак же можно!» Так, всенародно, и объявить: вон кто — наследник-то «славных наших»! Не ихний... — вот что глав<ное>! Я вдохновенно рад и счастлив! Теперь моему «Богомолью» и «Лету» — дорога даже в самую «Русалиму» обеспечена. Теперь, уверен, выписывают Ваши №№ Возр<ождения>, теперь бодрей осматриваться будут и верные: «а что, под жабер взя-ло..?!» Мне вон Содомович припомнил — с какой давности! — и «Родное», как Кочин у Тестова сидел, и «Солдат», о коих изрыгался блевотиной Кулишер 4 года тому в «П<оследних> Н<овостях>». И «голубки-теремки», и... (см. Степуна-Типуна,) и все. Да не возьмешь, щука, ерша с хвоста! По-здно. Я всегда был — я, за ихними сребрениками не гонялся, лапсердаков не лобызал... а ныне — и подавно. Мне они «С<олнце> Мер<твых>» превратили в «овраг, куда сваливалось награбленное у помещиков добро», — правда, все те же «П<оследние> Н<овости>». Меня в «голоса из гроба» давно поместили — «П<оследние> Н<овости>» — но ныне расшаркиваются перед «глубоким художником...» Не возьмут ни хвалой, ни хулой.

Но... пуще вознесут! Вы им вставили «гусара», помазали скипидаром... а главное, Вы так непочтительно с Бло-хом... «Собаки лают — значит — едем», сказал перс<идский> поэт. Я от радости долго не мог заснуть. Думал: надо непременно издать Ваши статьи! Раскупят. Если еще добавить Вашим фундаментальным очерком о «критике», Вашими статьями о «Творчестве Ш<меле>ва» и об «Искусстве Ш<меле>ва» (почему бы Вам не издать этюды В<аши> о нас, вкупе?), м<ожет> б<ыть> еще чем добавить..? Это же будет та-кой приемчик касторки для «блох» и «ехидн», такая радость для истинных. Я надеюсь достать у друзей немного денег (постара-юсь!), — м<ожет> б<ыть> всего тыщонка-полторы и потребовалось бы, фр<анков> на 4–5 книжечка. Газету забудут, замызгают, а книжечка мозолила бы душонки бесам и давала радость — истинным. Им бы еще «Няню из Москвы» — она бешено спрашивается в библиотеках, как и «Лето» и «Богомолье», — «приходится покупать еще и еще, очень требуют», — сообщили мне в (недружеств<енной> мне) Турген<евской> библ<иотеке>!! Когда издадите «Няню»? О «Няне» веду разговор с «Возр<ождением>», составляется смета и решение воспоследует — какое? Не вемь. Но я издам. Еще кое-где забросил крючки. Получаю хвалебные письма, все больше. Вы так меня «хо-донули», правда. Вас о-чень чтут. Враги видят в Вас — си-ли-щу! И — страшатся. «Поддай пару, машинист!» Бить надо, во главу бить, до... помрачения. Тогда они «высказываются», «печонки» свои показывают и — страх. Ишь, про «реставрацию», про «имперскость» выболтались... — вот что им страшней всего. <«>Ну, пиши «Богомолье», промолчим-замолчим... но не смей писать о «Богомолье», профессор Ильин!» Ясно. Им мой «капитан» Бураев [112] страшен был, но... забыли. Им показался неприемлем бывший ихний Кочин («Родное», отрывок только!), возлюбивший-вспомнивший — свое. И вот — «слезы над «тестовским расстегайчиком»!» Теремки, голубки... — наплетут же, сволочи! «Оленя ранили стрелой!»? — «Плю-нули в... блоху!» — и вот истерика... и... бездарь-Осоргина, [113] хама из хамов, гада из гадов... осмеливаются сопоставлять с... «Богомольем»! Этот гниль-гадина что делает! Он будто бы роется в «архивных матерьялах» — эх, не видите Вы ни «П<оследних> Н<овостей>», ни «Сегодня»… — и выуживает «фактики», и все эти фактики наполняет своим гнилостным ядом пошлости и «смака»: все, что только было грязного и уродливого когда-то, в хронике дней-годов, он, гад, ставит под увелич<ительное> стекло, добавляет выдумкой, ехидничает и подносит: вот — «былая Россия!» Есть вид психоза: больной копается в нечистотах, смакует их, мажется ими и мажет... расковыривает помойки... — и все это его «космос» и eго «евхаристия». Так вот и квази-литераторский психоз бывает, за который платят. Нет такой гнусности, какой не напечатали бы с дрожью радости и зло-мести гг. «последние» и «сегодняшние». Что поделаешь! В России бы с ними на стран<ицах> печати разделались бы... а здесь — у нас руки связаны. И вот такого-то — и дочего беспомощно! — сопоставляют со мной! И кричат с визгом: вот где «святая Русь», насто-я-щая! Тьфу. Вот где — народный язык, по-длинный. Террористов возводят, — продолжают! — канонизировать. А святое наше — «бог’ода», «семипудовая свеча», «награбил», обвешивал, перины жаркие, обожрался, облевался... — святая Русь! Тут дело серьезнее. Тут — злая болезнь, тут — клевета, тут — пляска на костях мучеников, и продолжение большевизма, жидовщина, опоганение наглое на глазах, разложение в русской эмигр<антской> печати! Я не могу за себя отповедь давать, а мог бы плюнуть. Но надеюсь, что эта «тема» еще будет разрабатываться: Вы подняли важный вопрос и поставили ре-ши-тельно.

Эта подлая статейка — Ваша и моя победа, конечно, «Разумейте, языцы!» Лучшего, все же, не могло быть: зашумели, — заде-ло! — Кульман, из ревности, — да! знаю!! — ни слова не написал мне и при свидании не скажет, знаю. Вот, Карташев, искренно: «я так бы не сумел!» Я писал Вам его отзыв. Кстати: «получили ли Вы мое пасхальное б<ольшое> письмо, оплач<енное> даже 2 фр. 40, с двумя моими фотографиями, над одной из коих Вы — над Москвой?! Послал 26 апреля, с вложенной еще пасх<альной> откр<ыткой> — «колокола» московские? Непременно известите. Я знаю: точней, честней германской почты нет, все всегда аккуратно получаю, но... мало ли что могло случиться, затеряться..? Скажите. Я от Вас всегда все получал. Непрем<енно> известите, а то я буду терзаться.

Я получил от М. Н. Кальн<ицкого> посылочку и сейчас же ее съел, не испортилась снедь, хоть и жаркое время. Милому Сик<орско>му отослал письмецо, заказное, по личному делу. Хотел бы сам поехать в Италию, да по бедности ограничился почтой, но приходится посылать заказным, иначе боюсь неаккуратности, это тебе не немцы. В понедельник с горя пойду в знакомый мой креди-юнион, куплю две-три десятых, к 21 мая, хочу выиграть малу толику. Завтра приходится говорить на съезде инвалидов, не дают отдыха, просит Кальн<ицкий>. А мне надо спать, лежать. Бронхит прошел, нет темп<ературы>. Спасибо за проспект омнадина, выпишу из Герм<ании> это средство от гриппа. Кандрейся в раже от Ваш<их> статей — «Л<ето> Г<осподне>» и «Бог<омолье>». Да, я спрашивал Вас, получил ли проф. А. Лютер мою книгу «Бог<омолье>» — до сей поры ни звука от него, а я послал ему 7-го марта еще! Этого с ним не было еще. Я буду удручен, если книга пропала. Не думаю, чтобы она вызвала его отрицание. И хотелось бы мне знать-проверить его точн<ый> адрес.

Благодарю Вас за то, что дарите меня доверием, любовью, дружбой. Без Вас, милый И<ван> Александрович>, многого не познал бы я, и жизнь здесь была бы для меня беспросветной, не согретой... Ско-лько взрыто через общение с Вами! Да, поднятое Вами — о «Правосл<авии> и Святой Руси» не должно оборваться. Вне связи с моими книгами, Вы нравственно, перед светл<ым> русск<им> читателем, — и перед колеблющимися — совершаете светлый подвиг. (Необходимо развить, дать м<ожет> б<ыть> целую книгу. Так нельзя бросить.) Дайте же еще о «Св<ятой> Руси». Зуботычину «бесам». Верно у нас: всегда с ужимочкой интеллигентики говаривали-выплевывали: «Святая Русь». Увидят хама — «Св<ятая> Русь»! пьяного странника — «Св<ятая> Русь». Они не знают «церковн<ого> народа», крестноходного народа, тяги к святыням, этого благоговения перед подвигами святости — устремлений к благодати, глубин народной русской души! Сколько об этом есть у Ключевского даже, ехидника в общем. Какие подвижники! Сергий Радон<ежский>, Серафим Саров<ский>, Тих<он> Задон<ский>, Митроф<аний> Ворон<ежский>, — да сколько их! Вот — Крестн<ый> Ход напишу — «Донскую»… Расколюсь — продолжу. Из Милана читат<ель> — восторг<ается> особ<енно> «Днем Ангела»! Приветств<ует> «Пути неб<есные>» и радуется В<ашей> статье — «Прав<ославная> Русь» (еще не чит<ал> «Св<ятую> Русь» — выписыв<ает> «Богом<олье>» и молит меня дать автограф<)>. Старый литер<атор> Воротников из Ниццы радуется восторж<енно> Вашим статьям. Израэльсон из Ниццы повторяет — «ка-ак преподнес проф. Ильин Вас — читателям, ка-ак раскрыл, и какой огромн<ый> вопрос поставил вновь!» Это — крещ<еный> еврей, б<ывший> сотрудн<ик> ряда моск<овских> газет (Осип Волжанин). — Подумайте о книжечке. М<ожет> б<ыть> заработаете 350–400 фр. Я хочу проверить в кн<ижном> скл<аде> «Возр<ождения>» — сколько обойдется, на что можно рассчитывать.

Обнимаем и целуем Вас, милые Наталия Николаевна и Вас, друг добрый. Будьте здоровы! Да сбудутся самые светлые думы Ваши! Решительно говорю: Вы должны создать целую — и боевую! — книгу о Святой Руси. Как хочу напитаться благодатью! решить все, укрепиться в вере! И как бы хотел — свидеться с Вами, пожить рядом! Зд<ешний> возд<ух> — мне труден. Если бы перенестись к Вам! Я должен выиграть. А след<овательно> и Вы. Должен!!! Аминь.

Ваш, склоненный, Ив. Шмелев.

<Приписка:> Напишите о «чтениях», о чем говорили и где. Чувствую себя лучше, радужнее, только волнуют публ<ичные> выступления — не отмахнешься.

<Приписка:> NB Кандр<ейя> устроила в Швейцарии в Bund'e мой расск<аз> «Чудес<ный> билет». Что-то дадут?

<Приписка:> Статейку можете не возвр<ащать>: я достану. На 1 XII 1907 г. в России было:

650 муж. монаст<ырей>

448 женск. м<онастырей>