Книга странствий

Они настолько жестоки, что не уважают старость и не щадят детей. Проливать кровь для них все равно что проливать воду, и человеческое тело считается [у них] за кучу дерьма; и не только по отношению к одному народу, но и по отношению ко всем христианам и прочим людям пылают жаждой истребления. Они употребляют человеческое мясо и львиное, как поджаренное, так и вареное, и делают это когда по причине необходимости, когда ради забавы, когда ради устрашения испуга тех людей, которые услышат об этом. Истребляя людей, они радостно завывают, и от многочисленности убийств душа их чудным образом наполняется удовлетворением. Так было в Персии, когда они взяли город или крепость у подножия Каспийских гор, которая зовется Дербент, и, схватив всех его жителей, отрезали уши мертвым и непокорным, и две быстрые лошади с этими ушами, замоченными в уксусе, с честью отослали к хану. Также и со скал сбрасывают людей, а у других, положив шею на камень, отсекают голову, третьих же убивают, переламывая шею камнями. Входя в дом, они также убивают прятавшихся от страха, протыкая им ножом сердце и пуская оттуда кровь, текущую в венах, затем садятся, едят и пьют, ударяя трупы и приговаривая: «Вот каким образом погибли вы, враги наши!» Велики их коварство и нечестивость. И когда они стоят против крепости, то долгое время ласково говорят с его жителями и многое обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки. И если те сдадутся, то им говорят: «Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю». А когда те выйдут, [татары] спрашивают, кто из них ремесленники, и оставляют себе. Тогда же как остальным, за исключением тех, кого захотят оставить в качестве рабов, привязывают камни и сбрасывают их на скалы. Во время войн они убивают всех, кого берут в плен, разве что пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы держать в рабстве. Назначенных на убиение разделяют между сотниками, чтобы те их умерщвляли обоюдоострою секирой; те же после этого разделяют пленников и дают каждому рабу для умерщвления десять человек или больше или меньше, сообразно с тем, как угодно начальствующим. А из договоров с подчинившимися их власти ничего не соблюдают, но, как только могут, находят удобный повод и выступают против них. Надо отметить, что они обыкновенно воюют скорее коварством и хитростью, чем силой.

XXX, 78 — Об их пище

Далее, по образу принятия пищи они являются людьми наигрязнейшими и наинечистейшими. Скатертей и салфеток у них нет. Хлеба не только не употребляют и не выращивают, но даже и не признают, что его можно есть, овощей каких-нибудь или зелени у них нет, и ничего другого, кроме мяса, не употребляют в пищу, да и его они едят так мало, что другие народы с трудом смогли бы прожить на это. Они употребляют в пищу все сорта мяса, кроме мяса неродивших ослиц, и наибезобразнейшим образом, хищно пробуя жирное, пальцы свои облизывают и об поножи вытирают. И только более знатные имеют салфеточки, которыми напоследок вытираются. Поев, руки не моют, а также и миски, а если и выполощут мясною похлебкой, то ее снова вместе с мясом выливают в горшок, а другим способом они горшки, или плошки, или какие другие сосуды не всполаскивают. Из сортов мяса всем прочим они предпочитают конину: также они питаются крысами и собаками и котов охотно употребляют в пищу. Вино свободно пьют столько, сколько могут, а также и конское молоко, называемое «кумыс», которое ежедневно, подобно тому, как прочие люди — вино, усиленно употребляют. И когда собираются на пиры в начале месяца или по праздникам, то занимают время пением или завыванием, а также попойками, и на протяжении этих попоек они не берутся ни за какое дело и не отправляют никаких послов. Так и братья-проповедники, посланные к ним Папой, провели целых шесть дней ожидания в их войске. Также они употребляют человеческое мясо и львиное, вкушая как поджаренное на огне, так и вареное; и когда схватят кого-нибудь из своих больших противников и недругов, то собираются в одном месте, чтобы съесть его в отместку за сопротивление им, и тогда напиваются его кровью, подобно кровопийцам из преисподней. Отсюда, когда у них вышла вся пища во время осады некоего китайского города, из каждых десяти человек они избрали одного на съедение. Также они едят вшей. Жена у мужа и друг у друга из головы или из других мест вытаскивают их, приговаривая: «О, если бы так же мы могли поступить с непокорными врагами нашего господина!» От чрезмерной жадности едва ли какое-нибудь животное, которых у них выше всякой меры, они съедают здоровым и живым, но только когда оное помрет: стоя ли померло, или покалеченное, или от болезни какой, все равно употребляют его в пищу. У них считается великим грехом, если каким-либо образом будет дано погибнуть чему-нибудь из питья или пищи, отсюда они не позволяют бросать собакам кости, если из них прежде не высосан мозг.

XXX, 79 — Об их внешнем виде

Вот каков их внешний вид, у всех и у каждого: все они носят шапки невысокие, но подобны митрам прислужников, лежащим плоско на голове. Сзади у этих шапок имеется свисающий хвост длиною и шириною в одну ладонь, к тому же немного расширяющийся на конце. Края их шапок спереди и по бокам, но не сзади, загибаются на величину пальца, и две каких-то завязочки пришиты по этим краям прямо над ушами, так что они, завязываясь под подбородком, удерживают шапку крепко и прочно, чтобы она не сорвалась от ветра или чего другого. И над этими завязочками болтаются для украшения или, вернее, для устрашения два маленьких язычка. Вот так выглядят шапки у татар и тех, кто живет с ними. Одежда у татар, укутывающая их сверху донизу, за исключением рук, по большей части черного цвета. Она запахивается с левого бока. Откуда ее надевают, от пупа, выше и спереди открыта одинаково от одного бока до другого и не спускается ниже колен. Ее задняя часть немного длиннее передней и узкая до уровня ребер, она начинает расширяться к плечам, где и достигает наибольшего размаха. Две одинаковые полы, шириною в три пальца, пришиты к задней части в плечах и по бокам, на уровне пупка, и опускаются спереди прямо вниз. Таким образом, их одеяние не прикрывает ни локти, ни бока, ни грудь, ни какую-либо другую часть тела ничем, кроме этих двух пол. И еще помимо всего вышеописанного с каждого бока имеется по разрезу. Вот так, по-особому, выглядит одежда, отличающая татар от остальных людей. Также их доспехи составляют кожаные нашивки или железные пластинки, и эти пластинки или кожа прикрывают руки сверху, но не снизу. И еще, когда они начинают стрелять, то перебрасывают лук в правую руку, освобожденную от доспехов, а выстрелив, надевают их обратно. Такие доспехи имеют у них все бароны, и военные предводители, и знаменосцы, и коннетабли, а поэтому неверно, что каждый десятый их имеет и носит. Шлемы у них укреплены кожей и подобны чашкам. А мечи они имеют небольшие, совсем как у сарацин, длиною в одну руку, с одним лезвием, то есть заточенные с одной стороны. Они не умеют сражаться ножами и не носят их обнаженными. Щиты не используют, и лишь очень немногие используют копья. И когда используют их, то наносят удары сбоку. А на конце копья они привязывают шнур и держат его в руке. И еще, у некоторых на острие копья сделаны крючья. Но более всего они полагаются на луки и стрелы и натиск лошадей.

XXX, 81 — Как они вторгаются в другие страны

Когда они начинают вторжение в какую-либо страну, то, следуя единой ордой, занимают всю землю более своей протяженностью, чем деяниями; и то место, на которое каждый из них поставлен, они сохраняют, не смея отклониться ни вправо, ни влево. И нападая таким образом на другие страны и захватывая всех, в течение ночи они поднимаются на окружающие горы, а утром застрельщиков, о которых было сказано выше, посылают на равнины. Когда же эти застрельщики появляются на равнинах, люди пытаются спастись бегством в горах, считая, что там можно найти убежище. А татары избивают их, сбрасывая камни и нападая на них сверху. И поэтому если кто-то хочет уберечь свою страну от их нападения, то он должен, прежде чем они начнут просачиваться в его землю, выйти на битву [с ними]. А после того как они начинают распространяться по чьей-нибудь земле, уже невозможно одному войску [части войска] прорваться к другому, ибо они окружают людей со всех сторон и убивают. И если кто-нибудь запирается в замке, то татары, три или четыре и более тысячи человек, располагаются вокруг осаждаемого укрепления, а сами, несмотря на это, распространяются далее по земле, убивая людей. Также запершихся в укреплениях они считают «своими свиньями, заключенными за ограду», где они будут в сохранности в отличие от прочих, и охраняют их так, словно те уже попали к ним в собственность. Когда же встречают на войне неприятеля, то сначала выставляют заставы застрельщиков, за которые враги не должны заступить, так же они поступают и во второй раз, и в третий, и во все прочие и, отступая, каждый раз останавливаются там, где их заставы. Если же они не верят, что могут превзойти противника силой, то обращаются в бегство: будто бы это враги их бежать заставили. И когда вооруженные противники преследуют безоружных татар уже в течение целого дня и устают от тяжести вооружения и протяженности пути настолько, что не могут более выдержать этого, тогда татары верхом на свежих лошадях обращаются против них и нападают, убивая и захватывая в плен. Также они оставляют врагам иногда место для бегства и, чтобы проникнуть в ряды врагов своих, сами рассеиваются и растекаются, но, рассеявшись, по свисту одного [татарина] собираются воедино, окружают врагов со всех сторон и истребляют. И всегда во всех землях, которые опустошили татары, затем начинается голод.

XXX, 82 — Как они осаждают укрепления

Когда они осаждают укрепление, то окружают его так, чтобы никто не мог выйти или войти, и храбро сражаются при помощи орудий и стрел, ни днем ни ночью не прекращая сражения, чтобы находящиеся в укреплении не имели отдыха. Сами же татары поочередно отдыхают, ибо для того, чтобы не уставать, разделяют войско, и пока одна часть отдыхает, другая [занята] в сражении. Также мечут и греческий огонь, а еще жир тех людей, которых убивают, выливают в растопленном виде на дома, и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо. Все же его можно погасить, залив вином или пивом; и если он попадает на тело, то может быть погашен трением руки. Если же они не могут взять город таким способом, то перегораживают по берегам реку, текущую в город, или пускают ее по новому руслу. И так затопляют город. А иначе еще подкапываются под укрепление и под землею входят в него вооруженные, и, когда одна часть [татар] сражается внутри города, другая бросает огонь, чтобы сжечь его. Если же и так не могут им овладеть, то встают против укрепления и строят собственную крепость, чтобы не терпеть урона от копий и стрел противника, и так стоят против него долгое время, а именно в течение двенадцати лет и более, как это видел брат Иоанн де Плано Карпини в Алании. Далее, всякий раз, когда осаждают город или крепость и видят, что силой его жителей превзойти не могут, они ненадолго отступают от города и где-нибудь скрываются. Когда же осажденные увидят, что они надолго скрылись из виду, а также поверят, что они совсем отошли от их границ, и сочтут, что крепость их спасена, отопрут ее, тогда татары тотчас нападают на них и занимают крепость или город. А стовратный город в Персии, зовущийся Сафам, они взяли не своею доблестью, но потоками воды, пустив реку вспять. И так многими землями они овладели более обманом и коварством, чем храбростью.

XXX, 83 — О том, как они берут пленников и заложников

И как выше уже было сказано, они ласково говорят с осажденными и многое обещают с той целью, чтобы те предались в их руки; а когда они сдаются или попадают в плен, [татары] убивают всех, за исключением ремесленников, которых оставляют для своих нужд, а также некоторых других, коли пожелают взять их себе в рабство. Людей благородных и почетных не щадят никогда, и если по какой-либо причине сохраняют жизнь некоторым из них, то те не могут получить свободу ни мольбами, ни за выкуп. Предназначенных для убиения они, как сказано выше, разделяют между сотниками. И когда людей из осаждавшегося укрепления или оказавших сопротивление убивают, то в ознаменование победы и радости назначают число предназначенных для уничтожения, а также для устрашения оставшихся людей выбирают на убиение одного, будто тысячника, и в каком-нибудь высоком и издалека заметном месте вешают его головою вниз, а ногами вверх, всех же прочих убивают, положив на землю. И когда они взяли, как было сказано выше, город Дербент в Персии, то, засвидетельствовав свою жестокость и распространяя неизбывный ужас, схватили всех его жителей, отрезали уши мертвым и непокорным и две быстрые лошади с этими ушами, замоченными в уксусе, с честью отослали к хану. Также они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчиняются, ибо имеют давние предписания Чингис-хана об этом. Вот чего они требуют от тех, кто им подчиняется: чтобы они шли с ними [татарами] против всех людей, и чтобы от всего, как от имущества, так и от населения, дали им десятую часть. Вышеупомянутый брат Иоанн де Плано Карпини из ордена братьев миноритов видел некоего сарацина, присланного в Руссию из партии хана, который из каждых трех детей уводил одного с собою; точно так же он уводил мужчин, не имевших жен, и женщин, не имевших мужей; он приказал всем без исключения: большим, и малым, и даже однодневным младенцам, как бедным, так и богатым, дать в качестве дани одну шкуру белого или черного медведя и одну — черного бобра или какого другого животного из тех, что там обитают. Повелители, им подчиненные, прибывая к ним, имеют столько же почтения, сколько и прочие презренные личности, и не получают никакого почета. И они обязаны подносить большие дары как предводителям, так и их женам, чиновникам, тысячникам и сотникам. Мало того, не только сами [татары], но и их рабы просят у прибывших, а также и у послов, которые ими присланы, подарков, и с превеликой надоедливостью. Для некоторых они [татары] находят случай, чтобы их убить, других же губят напитками или ядом, а сами становятся государями в их землях. И так вот тех, кого подчиняют своей тиранией, изматывают и истребляют, бросая хищные взгляды и скаля зубы на тех, кого себе подчинить не могут.

XXX, 84 — Об их рабах

Они обращают в своих рабов турок и солиманов, то есть сарацин, команов, своих татарских слуг, и христиан, доставляемых из различных мест, которые они мечом захватывают во время войн. Они содержат рабов в голоде и холоде, и сверх меры порют их, почти что до отделения души [от тела], и уродуют их так, как им угодно, а если будет надо, то и убивают безо всякой причины. Обычаи же христианские, а также каких-либо [других] сект и каких-либо людских культов свободно и спокойно разрешают отправлять у себя, а также где бы они ни стали господами, повсюду не следят за какими-либо людскими обрядами, если только порабощенные в самом деле остаются у них в полном подчинении. Да и сарацины в их войске по пять раз каждый день воздают хвалу закону Магомета, и так же происходит все во всех городах, где сарацины обитают, которые подчиняются власти татар. А еще сами сарацины в их войске и по всем их городам верою своею соблазняют, и обращают людей, и завлекают ею, дабы люди последовали их [сарацин] заблуждениям. Также среди пленников много женщин. Ибо помимо ремесленников, которых ценят на полезных для себя работах и поэтому из всех [людей, захваченных в городах] оставляют их у себя в вечном рабстве, точно так же женщин и юниц, как опытных, так и девственниц, они делают своими прислужницами и заставляют служить себе нагими и постоянно голодными. Из населения, как было сказано, выбирают [каждого] десятого и обращают в рабство: также и мальчиков рассчитывают десятками, одного забирают и превращают его в слугу. И всех их [забранных] выводят в свою землю и обращают в вечное рабство. И покуда живут, избирают из рабов своих одного, который после их смерти живьем будет положен с ними в могилу. Вообще же они до такой степени ненавидимы своими подданными, что в их войске есть многие, которые, ежели бы точно знали, что мы их не будем убивать, смело бы выступили против них, как они сами сообщали об этом вышеупомянутому брату Иоанну.

XXX, 85 — Об их женщинах

Татарские женщины самые наибезобразнейшие. Став женами, все они носят на голове своей «корзинку» длиною почти что в полторы пяди, со всех сторон круглую и более широкую в верхней части и покрытую и украшенную со всех сторон шелком или парчою, а по окружности также жемчугом и ожерельями, а сверху прикрепляют павлиньи глаза для украшения. Также есть у них узда чеканная, и посеребренная, и позолоченная, с которой спускаются на грудь колокольчики, издающие громкий звук к их вящей славе и украшению. Разъезжают верхом на больших и тучных конях с кожаными камбуками, расшитыми различными цветами, с богатыми включениями золота, висящими с обоих боков лошадей. Девушек и молодых женщин с большим трудом можно отличить от мужчин, ибо все одеваются и ведут себя одинаково. Все жены великих баронов одеты в парчу или пурпур с золотом, подобно супругам своим. Вообще же все прочие женщины носят букеран, ложащийся под поясом многими богатыми складками, украшенный и вышитый, представляющий спереди единое целое и надеваемый с левого бока, застегивающийся и держащийся при помощи четырех-пяти завязочек. И еще у них имеется другая одежда, [сделанная] из лоскута белой шерсти, которую татары обычно надевают во время дождя или снега. Мужчины не делают ничего, за исключением стрел, а также они упражняются в стрельбе и борьбе меж собою. Также они проявляют некоторую заботу о стадах. Лошадей они очень берегут, мало того, они усиленно охраняют все имущество. Жены же их делают все, а именно полушубки, платья, башмаки и прочие вещи из кожи. Они также правят повозками и чинят их, вьючат верблюдов и стреляют, как мужчины; и носят штаны, как мужчины. И некоторые из них очень быстры и весьма проворны в делах своих. Девушки и все женщины могут ездить верхом, носят колчаны и луки, в верховой езде столь же искусны, как и мужчины: и те, и другие могут заниматься на полном скаку различными делами.

XXX, 86 — Об их смерти и похоронах

Когда кто-нибудь из них заболеет, выставляют копье и обвивают его черным войлоком; и с тех пор никто чужой не смеет вступить в пределы его ставки. Когда же он умрет, то, ежели он был из простых, его хоронят тайно в поле с его же ставкой, сидящим посреди нее, и перед ним ставят стол, и корыто, полное мяса, и чашу с кобыльим молоком. Также вместе с ним хоронят кобылу с жеребенком и коня с седлом и уздечкой; а другого коня съедают и, набив его кожу соломой, ставят повыше на двух или четырех деревяшках, и все это делают для мертвого, чтобы у него были ставка и кобылица в ином мире, дабы он мог получать от кобылицы молоко, и разводить коней, и скакать на них, куда хочет. А кости коня, съеденного по душу его, сжигают. Также женщины собираются на сожжение костей за упокой душ мертвецов. Если же умерший татарин оказывается богатым и знатным, то его хоронят в роскошнейшем одеянии и в удалении от всех в тайном месте, дабы его одеяние не украли. И друзья его съедают коня, начиная с головы и до хвоста, и вырезают ремень небольшой ширины от холки и по всей длине [конского трупа], а затем, сняв всю шкуру, наполняют ее мякиной в память об умершем, используя копье в качестве конской спинной хребтины, и наконец подвешивают ее, расправив на двух рогатинах. Мясо же конское съедают после, как было сказано, за помин его души и устраивают по умершему плач в течение тридцати, а иногда и более, но бывает, что и менее, дней. Знатные же бароны, как было сказано, еще перед смертью выбирают себе одного из своих рабов, которого помечают неким своим знаком, а когда они умирают, то раба живьем укладывают с ним в могилу. У других, куда более жестоких татар, среди которых встречаются и христиане, заведено, что когда сын увидит, что его отец стал старым и голова у того отяжелела, то дает ему в пищу некие жиры, вроде бараньих хвостов и им подобного, которые столь жестки, что ими легко можно подавиться. Когда же старик от этого умирает, тело его сжигают, а прах собирают и хранят, словно сокровище, а затем ежедневно, когда садятся есть, посыпают этим пеплом свою пищу.

XXX, 87 — О народах, которых татары подчинили после убийства своего господина

Итак, после того как царь Давид и все его приближенные погибли, как было уже сказано, от рук татар, Чингис-хан и прочие татары, сверх меры радуясь удаче их позорных предприятий, загорелись столь чрезмерным безумием, что, подстрекаемые в душе дьяволом, решили, что, захватив землю своего господина, точно так же постепенно смогут подчинить своей власти весь мир. И, воодушевленные весьма успешной с Божьего соизволения победой над Индией и запятнав себя избиением царя Давида и его народа, они удержали и приняли к себе на службу крепких юношей и воинственных мужей, [с помощью которых] стали нападать, атаковать и завоевывать лежащие вокруг страны, а затем и полностью подчинять их своей власти. Таким образом они, бывшие ранее бедняками и данниками, захватили землю царя Индии и, имея на то соизволение Божьего правосудия и запятнав себя избиением множества людей, они обогатились золотом, серебром и многочисленными стадами, над всеми возвышенностями восточных народов распространили свое владычество. И поэтому, никому не подчиняясь, они распространились из Татарии почти до захода солнца и от захода солнца вплоть до Средиземного моря и подчинили своей власти бесчисленные царства. Во всех же землях, которые они опустошают, немедленно начинается невероятный голод, и примеры этого будут приведены ниже. Многие земли находятся у них в подчинении, некоторые же мужественно сопротивляются им, а именно Великая Индия, и некая большая часть аланов, и некая большая часть китаев, и народ саксов — некогда татары осадили их город, но не смогли его взять. И действительно, татары с опаской относятся к тем, кто пытается им противостоять, и никогда не нападают на людей, стоящих твердо и храбро, себя защищающих, но татарская доблесть направлена на обращающихся в бегство. Итак, более всех народов они боятся франков — ведь этим именем они и прочие, живущие за морем, называют всех христиан. Так что, когда братья-проповедники, которых Папа послал к ним, прибыли в их войско, сами татары весьма испугались, и по войску пошли разговоры о том, что франки наступают, и они уже прошли по пути братьев [расстояние] до середины Турции. И вообще, всюду, где только власть имеют, татары пытаются удержать франков за плату или солдатское жалованье. И ведь несомненно, что сарацины, и георгианы, и армяне, и прочие народы, платящие им дань, весьма ненавидят татар, ибо вышеупомянутые братья сами же сообщают о том, как те отягощены бедствиями и несчастьями.

XXX, 88 — О том, как они обратили в бегство разгромленных хорезмийцев

Итак, после победы над индами, о чем было сказано выше, высоко подняв голову и предвкушая покорение всего мира, они отправили первых послов к хорезмийцам, поскольку те были их соседями, надменно потребовав подчинения и того, чтобы их войску смиренно вышли навстречу, дабы возложить на них вечное рабство и дань. Хорезмийцы столь возмутились, услышав подобный приказ, что казнили вышеупомянутых послов. Татары, возмущенные и разгневанные сверх меры этим убийством, собрали огромное число своих воинов и тех, кто с ними по доброй воле или нехотя был связан, вторглись в земли хорезмийцев и всякого, кого только ни находили, уничтожали мечом своим, а прочих, превратив в изгнанников, заставили искать убежища далеко за пределами их страны. Итак, хорезмийцы, спасаясь от преследования, бежали [прочь] и заполонили пределы Персии, и в Тифлисе, великом городе Грузии, перебили семь тысяч человек. Затем, когда татары заняли и эти страны, хорезмийцы вновь обратились в бегство и укрылись в землях султана Турции. А затем, призванные и нанятые султаном Вавилонии, государем Египта, достигли Иерусалимского королевства, и разбили христиан под Газой, и с соизволения Божьего огромное число франков уничтожили, и разрушили Гроб Господень, а также внутри и снаружи перебили большое число христиан, и произошло это в 1244 году от Рождества Христова. Эти же хорезмийцы, после того как с соизволения Божьего совершили подобное деяние и нечестивость, были наконец самим Господом рассеяны по разным местам и уже почти все обратились в ничто.

XXXI, 95 — О разорении георгиан

В вышеупомянутом году, то есть в 1221-м от Рождества Христова, татары вторглись в Георгию и занялись ее опустошением. Некий знатный георгианский барон Георгий вместе с женой и сыном перед лицом наступления татар бежал в Каспийские горы, чтобы обрести там спасение. Но на дороге засели три знатных татарина, объединившихся для того, чтобы хватать и грабить. И когда они рыскали по тем местам, выведывая, можно ли кого-нибудь найти, один из этих воинов заметил следы на дороге и, следуя по пятам, захватил барона с женой и сыном и их скарб. Всех вместе доставил, в соответствии с уговором, к своим сотоварищам. А там уже договорились о том, как разделить меж собою имущество и людей: один взял барона, второй — сына, третий — золото, а жену оставили в общем пользовании. Но тот, кому достался сын, был недоволен и сказал: «Неужели этот мальчик, ведь он что щенок малый, вся моя доля: мне же его еще и растить придется? Маловато будет!» Тогда они договорились по-другому: отца и сына убить, золото разделить на всех поровну, а женщину оставить в общем пользовании, что и было сделано. А эта женщина, после того как на ее глазах убили супруга и сына, стала затем монахиней и вела монашеский образ жизни. Также эти татары в ознаменование победы и радости назначают число убиенных, а еще для устрашения из оставшихся людей выбирают одного, будто тысячника, и в каком-нибудь высоком и издалека заметном месте вешают головою вниз, а ногами вверх. И разорив Тифлис, город в Георгии, они для удостоверения своих зверств развесили семь человек таким образом, то есть ногами вверх, головами вниз, в семи различных, издалека заметных местах. Но ведь и до прихода татар в этом городе было перебито хорезмийцами, как сказано выше, семь тысяч человек. И после того как случилось это избиение, начался там великий голод.

XXXI, 96 — О помазании георгиан и их заблуждениях

Эта самая земля, то есть Георгия, точно так же как Армения, Каппадокия или Турция, находится под властью Антиохийского патриарха. И случилась в Турции такая война, что георгианы не могли добраться через Турцию в Антиохию ради рукоположения или конфирмации и прочего, что принимали непосредственно от патриарха. И, посовещавшись у себя, они отправили по морю через Константинополь и далее в Антиохию своих посланников, обращаясь к патриарху, с тем чтобы он поставил им католикоса, то есть вселенского епископа, который и был бы у них за патриарха. Тогда патриарх послал им сосуд с помазанием, чтобы они через каждые семь лет помазывали католикоса каплей помазания, которое изготовляли, добавляя к содержимому сосуда свежего масла, и чтоб на совершение этого [обряда] собирались все епископы. Так они поступают и в наше время, а помазание, присланное тогда в Георгию из Антиохии, и по сию пору, как говорят, еще не закончилось. Вместе же с этим помазанием патриарх передал грамоту одному из архиепископов, в которой было сказано, что когда они совместно изберут каноника, то этот архиепископ имеет право совершить его конфирмацию католикосом. Что и было проделано. И за то, что сделал для них патриарх, георгианы передали ему сто деревень. Случилось вслед за этим так, что обедневший патриарх Иерусалимский прибыл к Антиохийскому патриарху, сетуя на свою бедность. Тогда [патриарх] Антиохийский передал Иерусалимской церкви и братьям Гроба [Господнего] эти сто деревень, которые ему ранее подарили георгианы. Итак, эти деревеньки ныне держит архидьякон, брат Гроба Господнего, посланный в Георгию из свиты Иерусалимского патриарха, а также из капитула [братства] Гроба [Господнего], но владение ими, как и многим другим, стало недоступным из-за наплыва татар. Как епископатов, так и архиепископатов в Георгии числом восемнадцать, но католикос, или вселенский епископ, помазал соепископов и передал им за деньги помазание и прочие таинства. Бесплодную женщину, ежели она бесплодна, разводят с мужем за плату. Некоторые монахи и аббаты из георгианов открыто занимаются симонией и ростовщичеством. Так и канцелярия Георгии монахами подчинена и официально прибрана ими к рукам[75].

XXXI, 97 — О разорении армян

После Георгии татары вторглись в Великую Армению, разорили ее и подчинили себе. В Армении расположен знаменитый город, где находятся тысячи церквей и сто тысяч фамилий, то есть жилых домов, называемый Ани, который татары взяли за двенадцать дней. А расположен он подле горы Арарат, Это там остановился Ноев ковчег, и у подножия этой горы расположен первый город, который возвел там Ной. И называется этот город Ладивин, и вокруг него течет река Аратози, которая протекает по середине [долины] Монгана, где зимуют татары, вплоть до Серваникского моря. Эта самая гора, то есть Арарат, наивысочайшая, и, как говорят, ни один человек на нее не поднимался, за исключением разве что одного монаха. Он же, как говорят, привлекаемый священным блеском Ноева ковчега, который сохранился там до сих пор, многократно, чтобы туда подняться, предпринимал всевозможные попытки. И когда взбирался по одной стороне горы и члены его уставали, он ложился поспать. Проснувшись же, обнаруживал себя вновь у подножия. Наконец Бог, смилостивившись к его усилиям и вняв его просьбам и молитвам, через ангела своего внушил ему, как единожды взойти, ибо вторично тот же самый путь будет для него уже закрыт. И тогда он в целости взошел туда, а затем спустился, прихватив с собою кусочек ковчега. И основал у подножия горы монастырь, в котором поместил этот кусочек, и посвятил его [монастырь] этой священной реликвии.

XXXI, 98 — Об их заблуждениях

Эти армяне вечером в субботу Пасхи едят яйца и сыр: однако говорят [они], что Христос воскрес вечером в субботу перед Пасхой. Также после Пасхи едят мясо по пятницам, то есть семь раз вплоть до Пятидесятницы. День Рождества Господнего не знают и никакие праздники или посты не соблюдают, дни поста и молитвы после Пятидесятницы не признают. Сорокадневный Великий пост не отмечают вовсе, кроме как дни субботние или воскресные, в которые, говорят, людям надобно смирять [плоть] постом. Зато по этой причине не отмечают пятницы, то есть не постятся. Дни же, в которые потребляют мясо, отмечают как непостные. А ведь у них много постов: в Семидницу перед Шестидесятницей, которую они называют постом святого Сергия, со вторника до субботы постятся, а в субботу и воскресенье едят мясо. И на следующей неделе делают то же самое. В четверг и пятницу масло и рыбу не употребляют и вина не пьют, а также и в течение всей Четыредесятницы. И они считают более грешными тех, кто в Четыредесятницу потребляет рыбу или оливковое масло или пьет вино, чем тех, кто посещает лупанарий. Затем в Семидницу перед Пятидесятницей так строго постятся, что в понедельник вообще не едят. В дни Марса также некоторые обедают без вина и масла, и в дни Меркурия, опять же, постятся вовсе. В дни Юпитера едят один раз, в дни Венеры совсем ничего, и в субботу едят мясо. И это их главные посты. Детей же двухмесячных Святыми Дарами причащают, и безразлично — какими. К Святым Дарам воду не добавляют. С зайцами, медведями, воронами и всем таким прочим они иудействуют, подобно грекам, и в чашечках стеклянных и деревянных колдуют. Некоторые совершают службу в праздники совсем без покрова и священнических одежд, некоторые в повязках, некоторые с дьяконами и подьячими. Когда же какой-нибудь праздник приходится на субботу или воскресенье, удостаивают его лишь упоминанием, но, как сказано, праздники не отмечают вовсе.

В чистилище совсем не веруют. Если чья-нибудь жена совершит прелюбодеяние, она тотчас дает деньги епископу, чтобы тот даровал ей отпущение, и получает его. Некоторые монахи, и аббаты, и епископы предаются попойкам более мирян. Также монахи и пресвитеры занимаются симонией и ростовщичеством, и многие их священники занимаются прорицаниями, и оглядом зерна, и всем таким прочим. И говорят, что жена священника не может выходить снова замуж после его смерти. И помимо всего прочего никаким образом не желают признавать того, что Христос имел две сущности. Также георгианы считают, что в тридцати пунктах расходятся с католической верой эти армяне, и такая ненависть существует между армянами и георгианами, что один георгиан сказал: «Если у кого-нибудь из нас застрянет в ноге заноза и ему придется проходить мимо армянской церкви, то он должен оставить занозу там, где она есть, и не наклоняться, чтобы ее вытащить, ибо посчитают, будто это он перед армянской церковью, которую следует смешать с грязью, от имени всего христианства склоняется»[76].

XXXI, 149 — О разорении Венгрии и Польши предводителем татар Батыем

Около 1242 года от Рождества Христова татары вместе со своим князем по имени Батый разорили Польшу и Венгрию[77]. Ведь после разгрома хорезмийцев царь татар, Чингис-хан, послал этого предводителя Батыя вместе с войском в северные страны, и они захватили за морем Понт, Руссию, Хазарию, Судак, Готию, Зихию, Аланию, Польшу и еще много других царств, числом тридцать, и так вплоть до Комании. Затем он также разорил большую часть Венгрии и продвинулся вплоть до границ Германии. Когда же он вторгся в Венгрию, то принес жертву демонам, спрашивая их о том, хватит ли у него смелости пройти по этой земле, и ему от демона, живущего внутри идола, был дан такой ответ: «Иди беззаботно, ибо посылаю трех духов впереди тебя, благодаря деяниям которых противники твои противостоять тебе будут не в силах», — что и произошло. Духи же эти суть: дух раздора, дух недоверия и дух страха — это три нечистых духа, подобных жабам, о которых сказано в Апокалипсисе. И из этих татар многие были убиты в Польше и Венгрии. И если бы венгры не обратились в бегство, но мужественно сопротивлялись, то татары бы вышли разбитые из их пределов, ибо такой страх напал на татар, что они попытались бежать как один. Но Батый, обнажив меч пред лицом их, воспротивился им, говоря: «Не бегите, ибо, если вы побежите, никто не ускользнет от смерти, и, поскольку нам всем умирать, лучше умрем все вместе. Тогда сбудется то, что предсказывал нам царь Чингис-хан, а именно, что мы должны быть убиты; и если ныне пришло время для этого, то потерпим». Таким образом, они воодушевились, остались и разорили часть Венгрии. И еще, братья из ордена цистерианцев в некоем своем монастыре в Венгрии, где с ними вместе пребывали братья-проповедники и братья-минориты, противостояли [татарам] более шести месяцев, выдержав все их атаки. У татар же бодрость и сила идут на убыль, когда им кто-либо мужественно сопротивляется. Истинно же после их нашествия начался, говорят, в Венгрии такой великий голод, что живые люди питались телами умерших. Также ели собак, и кошек, и все то, что только сыскать могли.

Новая надежда

О сыне царя татар, который убил своего отца, потому что тот был приверженцем сарацин. А еще в указанный выше год разнеслись другие слухи. Так достойные доверия только что прибывшие из-за моря братья-минориты и проповедники сообщают следующую новость. Так говорят, что сын почившего царя татар восстал против него и сразился со своим отцом, который, властвуя, был приверженцем сарацинов; он убил его и неисчислимое множество сарацинов уничтожил. Более того, он повелел султану Вавилона, чтобы тот бежал в Египет, а иначе он убьет его, если схватит, когда прибудет в его края, в которые он собирается прибыть вскорости. Говорят также, что он собирается быть на Великую субботу в Иерусалиме и пообещал, что если увидит огонь, нисходящий, как утверждают христиане, с неба, лично убить всех агарян, которых только сможет найти. Так перед тем как отправиться заодно с грузинами и прочими христианами, которых он склонил на свою сторону, на уже упоминавшееся сражение, он приказал изготовить монету, на одной стороне которой изображен гроб, а на другой — письмена, говорящие: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!» Он сделал также знамя и доспехи, отмеченные знаком Креста, и во имя Распятия устроил двойное избиение сарацин и настроенных против себя татар. Узнав об этом, султан Вавилона и подвластные ему агаряне, спешившие на помощь туркам, поторопились отступить, спасаясь бегством, чтобы и самим не погибнуть заодно с противниками христиан.

Салимбене Пармский.

Хроника л. 433с. 1284 г.

Послание знаменитого философа и проповедника кардинала Одо, епископа Тускуланского (ум. в 1273 г.), примечательно тем, что внутри него мы обнаруживаем два любопытных документа. Один — письмо Эльджигедея, вполне положительное и по тону, и по содержанию, второй — письмо Смбата Спарапета, коннетабля Армении, отправившегося по поручению царя Хетума в посольство к татарам. Послание Одо сохранилось в одной-единственной рукописи, к тому же Винсент из Бове включил этот документ (с некоторыми исправлениями) в XXXII книгу (гл. 90–94) своего «Исторического зерцала», послание Эльджигедея известно также по старофранцузскому переводу, который Матвей Парижский поместил в «Книге приложений» к «Великой Хронике», а анонимный компилятор переписал в манускрипт из Ротелина — свод сведений по истории крестовых походов. Надежды, которые принесла с собой весть о предполагаемом крещении хана татар, естественно, не оправдались, но было бы несправедливо винить послов в обмане.

Одо Тускуланский

Папе Иннокентию IV

Одо, которого Бог из жалости поставил епископом Тускуланским, с покорностью, смирением и почтением лобызает блаженные стопы святейшего Папы, господина Иннокентия, Божьей милостью верховного понтифика.

Я счел нужным написать о следующих событиях, которые произошли в христианском войске, находящемся на Кипре с тех пор, как я отправлял последнее послание. <…>

В понедельник после праздника блаженной Лючии [13 декабря] в Кирине, расположенной в шести лье от Никосии, появились посланцы царя татар. В субботу перед Рождеством Христовым они прибыли в Никосию, а на следующий день предстали перед королем и передали ему послание, написанное персидскими и арабскими письменами, которое король приказал перевести дословно, и вот содержание оного:

«Силою Бога Всевышнего, от царя земного хана слова Эльджигедея[78] царю, правящему множеством земель, отважному защитнику, мечу человечества, победоносцу Христианства, защитнику апостольской веры, сыну короля Франции. — Приумножит Бог его владения и сохранит его царство на многие годы, и воплотится воля его в делах мирских и духовных, и ныне, и присно, через истинность божественной заступницы рода человеческого и через истинность всех пророков и апостолов. Аминь. — Сто тысяч приветствий и благословений. И прошу о том, чтобы принял Он эти приветствия, да окажутся они Ему угодными. — Устроил Бог так, что мы увидели появление Славного Царя. Абсолютно ясно, что Всевышний Творец уготовал нашу встречу и предопределил, чтобы мы с легкостью могли объединиться в одно целое. — Вслед за этими приветствиями да будет ему ведомо, что это послание направлено исключительно ради пользы христиан и укрепления десницы Царя Христианского с Божьего соизволения. И молю Бога о том, чтобы он даровал победу войску Царя Христианства, и да- одержат они верх над противниками своими, сокрушителями креста. Из свиты величественного царя — возвеличит его Бог, — а именно от самого Куюка — да приумножит Бог его славу, — мы прибыли, наделенные властью исполнить повеление о том, чтобы все христиане были избавлены от рабства, и податей, и реквизиций и всего подобного, и пребывали в уважении и почете, и чтобы никто не притрагивался к их имуществу, и разрушенные их церкви были отстроены заново, а иконы восстановлены, и чтобы никто не смел запрещать им с миром в душе молиться за наше царствование. В этот час мы прибыли на пользу и в поддержку христианам, по воле Бога Всевышнего. Это письмо мы отправляем с посланцем, доверенным мужем нашим достопочтенным Сабалдин Мусфат Давидом, и с Марком, чтобы они передали столь добрую весть о том, что происходит у нас, из уст в уста. Сын же воспримет слова их и поверит им. И в посланиях своих Царь Земной — да приумножится его величие — чтобы в вере Божией не делалось различия между латинянами, греками, армянами, несторианами и якобитами. Все, кто поклоняется кресту, — все они едины у нас. Потому и просим мы, чтобы славный царь не делал различия между ними, да распространится его милосердие над всеми христианами. И да не иссякнет его милосердие и мягкосердечие вплоть до пределов "маранафы"[79]. И да пребудет благо, дарованное Богом Всевышним».

Да будет известно Вашему Святейшеству, что в то время, когда я и король только оказались на Кипре, король Кипра и граф Иоппы показали королю [Франции] следующее послание:

«Светлейшему и могущественному господину Генриху, Божьей милостью королю Кипрскому, благородной и могущественной сестре нашей Э., также Божьей милостью королеве Кипрской, благородному мужу И. де Ибелину, светлейшему моему брату и благородной даме Марии Рембарх, светлейшей моей сестре, коннетабль Армении шлет приветствия и выражает свою любовь, с которой он готов исполнять ваши поручения.

Надо сказать, что я цел и невредим, и надеюсь услышать и узнать о том же от вас. Да будет вам известно, мои господа, что, поскольку я отправился в путь во имя Бога и ради пользы христианства, Иисус Христос привел меня в город под названием Самарканд[80]. Воистину, разве я смогу рассказать или написать вам обо всех странах, которые мы видели, ибо, оставив Индию позади, за морем, мы проехали через Багдад и все прилегающие к нему земли, простирающиеся на протяжении двух месяцев пути? Что мне рассказать вам о покинутых городах, ибо татары разорили их, — а ведь никто не в силах даже предположить, каковыми были размеры и богатства оных? Мы видели три города, каждый из которых простирался на три дня пути. Мы видели более ста тысяч курганов — великих и удивительных — из костей тех, кого перебили татары. И показалось нам, что, коли сам Бог не привел сюда татар, чтобы они истребили язычников, этих людей хватило бы на то, чтоб покорить и завоевать все заморские земли. Мы миновали одну из рек Рая, ту, что в Писании называется Гион, и она больше любой другой из тех, что нам доводилось видеть, ибо пески ее простираются на расстояние одного длинного дневного перехода.

О татарах вам надо сказать, что они столь бесчисленны, что никто не сможет и предположить их числа, справедливы, отличные лучники, ужасны обликом и по большей части лицами, словами не описать мне их нравов. Но если Бог продлит мою жизнь и мне доведется вас увидеть с Божьей помощью живыми и невредимыми, то я лично расскажу вам обо всем этом. Вот уже на протяжении восьми месяцев мы путешествуем и днем и ночью. И ныне нам говорят, что мы уже проделали полпути между нашей страной и владениями хана, то есть великого повелителя татар. Что же касается нашего посольства, все, кто попадается нам навстречу — и татары, и прочие, — говорят, что мы поступаем славно и хорошо. И нам доподлинно известно, что прошло уже пять лет с тех пор, как умер хан — отец того, который сейчас правит. А бароны и рыцари татарские так распространились по разным странам, что на протяжении вышеупомянутых пяти лет никак не могли собраться в одном месте, чтобы посадить этого хана на трон. Некоторые из них были в Индии, другие — в Китае, третьи в землях Кипчак и Тангут. Это страна, откуда в Вифлеем прибыли три волхва, чтобы поклониться родившемуся Господу Иисусу. И знайте, что могущество Христа как было велико, так и остается по сию пору, ибо народ той страны — христиане, да вся страна Китай верует в трех волхвов. Я сам был в их церквях и видел изображения Иисуса Христа и трех волхвов, один из которых принес в дар золото, второй — ладан, третий — смирну. И чрез этих трех волхвов они уверовали во Христа, а от них хан и все его люди стали христианами. Церкви их стоят прямо у ворот, там бьют в колокола и стучат дощечками. Так что, когда идешь к хану, их повелителю, следует сначала посетить церковь, поклониться Господу Иисусу Христу, а затем отправиться приветствовать хана, их повелителя, — вне зависимости от того, христианин или сарацин, а волей-неволей приходится так поступать.

Также я хочу довести до вашего сведения: мы обнаружили множество христиан, рассеянных по всему Востоку, и множество прекрасных церквей, высоких, старых, весьма хорошо построенных. Турки их разорили, и тогда христиане той страны обратились к деду нынешнего хана, а тот принял их с великим почетом, даровал им свободы и велел запретить и словами и делами впредь причинять им какое-либо огорчение. Так что сарацины, которые прежде их притесняли, ныне получили за содеянное вдвойне. А еще из-за отсутствия проповедников, отпускающих грехи наши, Христос, у которого не оказалось никого из тех, кто мог бы проповедовать Его святое Имя, Сам через Свои наисвятейшие добродетели и проповедовал, и проповедует Имя Свое, и это яснее ясного из того, что народ, живущий в тех странах, в Него верует. И знайте, что те, кто не утруждает себя проповедью, заслуживают, по моему мнению, тяжелой кары.

Знайте же, что в землях Индии, которые крестил святой апостол Фома, есть некий христианский царь, которому со всех сторон грозили живущие по соседству цари сарацинские, притеснявшие его вплоть до того часа, когда татары пришли в его страну и он сделался их человеком. Он объединил свое войско с татарским, напал на сарацин и извлек из этого столько пользы, что Восток едва не переполнился индийскими рабами, я видел более пятидесяти тысяч из числа тех, кого этот царь взял в плен и приказал продать.

Не могу описать вам и двадцатой части того, что я видел. Но по малому вы можете судить о большом.

Знайте, что господин Папа направил к вышеупомянутому хану своего посланца и потребовал от него признать, является он христианином или нет, и зачем он отправил свой народ попирать мир, и почему он приказывает убивать бедных. Хан ответил ему, что Бог приказал его деду и ему самому, чтобы они отправили свой народ на истребление ничтожнейших племен. Что же по поводу вопроса о том, является ли христианином, ответил: то ведомо Богу, и если господин Папа желает узнать, то пусть придет, увидит и узнает. Светлейшие, вот таковы вести, которые я передаю вам, и прошу Господа, дабы послание мое нашло вас целыми и невредимыми. Пребывайте в здравии и т. д. Молитесь Богу за меня и т. д. Написано 7 февраля в великом городе Самарканд».

Приняв послание от этого самого Эльджигедея, король расспросил посланцев. Это происходило прямо на совете, где присутствовал и я сам, и некоторые другие прелаты, а спрашивал он их о том, каким образом их господину стало известно о приезде короля. Откуда пришли татары и по какой именно причине они появились? Почему татарами прозываются и на каких землях проживают ныне? Насколько у их великого царя большое войско? По какой причине и каким образом он принял веру, и сколько прошло лет с тех пор, как он принял крещение, и многие ли крестились заодно с ним? Король спрашивал и об Эльджигедее, с какого именно времени он принял крещение и где это произошло? И почему Байджу[81] столь плохо принял наших посланцев? Также он спросил и про султана города Мосул, в древности называвшегося Ниневией, — является ли тот христианином? А также о самих послах, а именно из каких мест они родом и сколько лет назад стали христианами?

На это они ответили так. Султан Мосула переслал Великому хану письма, которые он сам получил от султана Вавилонии, и в этих письмах султан Вавилонии упоминает и сообщает о прибытии короля Франции, лживо утверждая, что шестьдесят кораблей французского короля он захватил силой и увел в Египет, тем самым желая показать, что султану Мосула нечего надеяться на скорое прибытие короля Франции. По этой причине Эльджигедей, узнав о том, что король прибыл, направил к нему послов с вышеупомянутыми письмами, да и к тому же для того, чтобы они сообщили о планах татар напасть на багдадского халифа ближайшим летом. Потому они и просят, чтобы король вторгся в Египет, дабы этот самый халиф не мог получить из Египта никакой помощи.

Прошло сорок лет с тех пор, как те, кого называют татарами, покинули свою страну, ибо там нет ни городов, ни деревень, ни имений, но в изобилии — пастбища, потому что люди в тех землях разводят скот, и находится она на расстоянии сорока дней от той страны, где ныне живет царь хан и где расположена его столица. И эта страна называется Трахетар, отсюда и они именуются татарами. А о причине их переселения послам, как те сами сказали, ничего не известно. Сообщили только, что татары сначала захватили сына пресвитера Иоанна, изрубив мечом его самого pi его войска. У этих татар нет веры. Сообщили они также, что при великом татарском царе находятся все военачальники с неисчислимым множеством людей, лошадей и скота, и они все время живут в шатрах, потому что ни один город вместить их не может. Их кони и скот постоянно пасутся на пастбищах, ибо где найти столько ячменя и соломы, чтобы прокормить животных. Военачальники посылают вперед своих людей вместе с войсками, дабы покорять различные области. Сами же они остаются с великим царем. Во власти и воле великого царя, умирая, назначать царем одного из своих сыновей или внуков. Послы также сказали, что у того, кто ныне правит, а имя его Куйюк-хан, мать — христианка, дочь того самого царя, которого называют пресвитером Иоанном, и по ее просьбе, а также некоего святейшего епископа на Богоявление он вместе с восемнадцатью царскими детьми и многими другими, в основном военачальниками, принял таинство крещения.

Эльджигедей, который направил послов, христианин, и уже многие годы, а роду он не царского. Однако могуществен и влиятелен, а ныне находится на восточных границах Персидского царства. Байджу — язычник, у него в советниках сарацины, вот потому-то он и плохо принял ваших послов. Но он не настолько могуществен. Сейчас он находится под началом Эльджигедея. Что же до султана Мосула[82], то говорят, что он сын христианки и всем сердцем любит христиан, праздники их соблюдает и ни в чем не подчиняется вере Магомета. Считается, что при случае он охотно стал бы христианином. О себе послы сказали, что они родом из некоего города, расположенного от Мосула, некогда называвшегося Ниневией, на расстоянии двух дней, и что они восприняли христианство от своих предков. Также они сказали, что имя верховного понтифика весьма знаменито сейчас среди татар и что в намерениях их повелителя Эльджигедея этим летом напасть на халифа Багдада и отомстить за зло, причиненное хорезмийцами Господу Иисусу Христу.

25 января посланцы поручили у короля соизволение, а 27 января покинули Никосию. Их сопровождали братья-проповедники: Андрей, Иоанн и Вильгельм, которых король отправил к этому самому царю татар с дарами, а именно: распятием из дерева животворящего креста и шатром из багряницы, богато украшенного каймой с изображением того, что совершил ради нас Господь Иисус Христос, а также другими вещами, которые могли способствовать тому, чтобы увлечь и убедить вышеупомянутого царя служить Господу. А я направил этому самому царю Хану, а также его матери, и Эльджигедею, и их прелатам послание, в котором оповестил их о том, что Святая Римская церковь с радостью узнала об их обращении и охотно примет их как своих сиятельных сыновей, коли они будут исповедовать истинную веру и признают ее матерью всех церквей, и ее предстоятеля — викарием Иисуса Христа, и по справедливости этому предстоятелю должны повиноваться все, кто считает себя христианами. Вот к чему я призвал этих прелатов в своем послании: дабы все они обратились своими мыслями к Нему, и да не начнутся среди них никакие схизмы, и да пребудут они в истинной вере, какой она была утверждена первыми всеобщими соборами и одобрена Апостольским престолом. <…>

Да хранит Бог здравие Вашего Святейшества и да продлит Ваши лета. Написано на Кипре, на четвертой неделе после Воскресения Господня.

Сгоревшая рукопись

О Папе Григории Десятом, который отправился в Лион для проведения собора. В 1273 году от Рождества Христова, на первые индикты, 27 сентября, а именно на праздник святых Косьмы и Дамиана, господин Папа Григорий Десятый прибыл в Реджио вместе со своими кардиналами и остановился в монастыре святого Проспера, а на следующий день отправился в Парму. Он спешил отправиться в Лион для проведения собора. Этот Григорий был человеком очень верующим, любил нищих, был щедр, ко всем благосклонен, весьма милосерден и кроток. <…> На третьем году своего понтификата ради пользы Святой земли, которую он намеревался посетить лично, он торжественно созвал собор, который открылся в первый день мая. На этом торжестве присутствовали послы греков и татар; греки, торжественно пропев на собope Символ веры, пообещали возврат к единству Церкви, в чьем Символе веры исповедуется, что Святой Дух исходит от Отца и Сына. Татарские же послы, приняв крещение во время собора, возвратились назад. Число прелатов, присутствовавших на соборе, — пятьдесят епископов, шестьдесят аббатов и других прелатов около тысячи. Этот собор постановил много хорошего, а именно: о помощи Святой земле, об избрании верховного понтифика и о положении Вселенской Церкви.

Салимбене Пармский.

Хроника л. 414b. 1273 г.

Во время пожара 1904 г. в Национальной Туринской библиотеке среди прочих манускриптов погиб кодекс XIII века, а именно — времен начала царствования Филиппа Красивого (1285–1314), содержавший рукопись «Битвы Антихриста» Гуона де Мери[83]. Лишь через пятьдесят лет после этого исследователям удалось установить, что в описании кодекса, составленном библиографом А. Шелером в 1867 г., указывается интереснейшая деталь — под 48-й главой компилятивного сочинения об Антихристе значился текст, озаглавленный «Деяния татар»[84].

Оригинал сочинения, написанного на старофранцузском языке, был создан монахом доминиканского ордена братом Давидом из Эшби специально для Второго Лионского собора в 1274 г. Сам брат Давид знал о татарах не понаслышке. Со времени взятия Алеппо монголами он провел среди их войска одиннадцать лет, выполняя особую миссию по освобождению христианских пленников, возложенную на него папским легатом и будущим иерусалимским патриархом (с 1272 по 1277 г.) Томазо Аньи де Лентино. Таким образом, английский монах оказался в центре событий уже в первые дни установления официальных контактов между ханами Хулагу и Абагой, с одной стороны, и папским престолом — с другой. Путешествуя вместе со ставкой иль-хана, этот доминиканец стал свидетелем многочисленных сражений монгольской армии, а также осад городов и крепостей, многие из которых когда-то принадлежали христианам. Документы также упоминают о брате Давиде как о докладчике и переводчике, прибывшем в составе посольства иль-хана Абаги и выступавшем во время заседания Второго Лионского собора 6 июля 1274 г., посвященного вопросам взаимодействия с татарами в деле освобождения Святой земли. Хронист Матвей из Вестминстера сообщает об этом посольстве следующее: «А также прибыли после греков шестнадцать татар, или моалов, с посланием от своего царя, содержащим пышные словеса о моальской мощи. Оное было оглашено на соборе. Но они прибыли туда не по вопросам веры, но чтобы заключить союз с христианами». В хронике эрфордского монастыря Горы святого Петра также подробно излагаются обстоятельства прибытия татарских послов: «Полномочные татарские послы в сверкающих одеждах из золотых тканей присутствовали на соборе с целью заключить союз между Церковью и самими татарами; и один из них — принц, царский сын — был крещен прямо на месте, причем Папа лично воспринял его от святой купели. Кроме того, татары, представив послание своего императора, написанное арабскими письменами, обещали Папе и самой Церкви присоединиться к экспедиции против султана Вавилонии и сарацин вместе с двадцатью тысячами воинов, а затем, во время нового похода, и вместе со всей татарской армией». Обращает на себя внимание одежда татарских послов. Видимо, этот наряд был одной из составляющих придворного ритуала, воспринятого монголами из Китая. Так, по словам брата Бенедикта Поляка, присутствовавшего на коронации хана Гуйюка, монахов-миноритов одели в балдакино, прежде чем представить императору. Францисканский хронист брат Салимбене Пармский сообщает, ссылаясь на устный рассказ папского нунция Иоанна де Плано Карпини, у которого Бенедикт служил переводчиком, что послов обязательно одевали в пурпур.

Посольство посетило ряд католических стран, было принято европейскими монархами, после чего снова возвратилось в Лион. Тем временем на соборе приняли решение об организации нового крестового похода, и с сообщением об этом послы отправились обратно к хану. В булле Папы Григория X от 13 марта 1275 г. было особо отмечено, что послов приняли благосклонно и доставленные документы были обсуждены на всеобщих заседаниях. Вслед за этим наш автор снова возвратился в Малую Азию, чтобы представлять при дворе монгольских иль-ханов не только римского понтифика, но и английского короля Эдуарда[85], причем настолько приуспел в своей миссии, что сам иль-хан Абага (1265–1282) захотел принять крещение.

Текст «Деяний татар» занимал в кодексе восемь листов пергамена и содержал семь иллюстраций золотом. Написан он был плохим языком и плохим почерком. Собранные сохранившиеся отрывки взяты из библиографического описания манускрипта, а также из словаря старофранцузского языка, составленного Ф. Годфруа, куда вошли некоторые слова, употребленные в сочинении. Среди дошедших до нашего времени материалов наибольшее внимание привлекает своей повествовательной самобытностью фрагмент, посвященный перемещениям монголов. Звучат накары, складываются юрты, бесшумно двигается войско, позади которого скачут будагурчи… Совершенно очевидно, что автор лично был свидетелем происходившего.

Сам брат Давид родился под Нортгемптоном в Центральной Англии. Там и по сей день сохранилось поместье, называемое «Замок Эшби». Теперь оно принадлежит семейству Кэмптонов и является родовым гнездом нортгемптонских маркизов[86]. Но антиквары этого графства отмечают, что в былые времена замок и поместье носили двойное название — Эшби-Дэйвид — по имени некоего Дэйвида де Эссеби, который был хозяином здешних мест во времена Генриха III (1216–1272) и в честь которого неподалеку от самого замка была основана церковь. Поскольку имя Давид нечасто встречается на территории Британских островов, идентичность двух персонажей несомненна.

Изучая те немногие фрагменты этого сочинения, которые дошли до нас, остается не терять надежды, что в сундуках какого-нибудь хранилища или монастыря, вполне возможно, лежит еще никому не известный иллюстрированный кодекс «Деяний татар» и ждет своего исследователя. Ведь рукописи не горят…

Давид из Эшби

Деяния татар

[Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа…] Здесь начинается сочинение состоящего в ордене проповедников брата Д[авида] из Эшби о деяниях татар: о том, как они живут и ведут войну, о том, как они осаждают замки и укрепления, о том, как они обходятся с теми, кто им сдается.

Прежде всего очень важно знать, что среди всего этого злобного народа, называемого татарами, выделяется один-единственный [человек], который является господином над всем и которому послушны все, живущие на свете. Поэтому его называют царем мира и сеньором всех тварей, на этой земле обитающих. А когда он умирает, то собираются все великие сеньоры [его] рода, и выбирают наиболее разумного и доблестного, и возносят его над собою. И [с тех пор] они обязаны абсолютно во всем ему подчиняться, подобно тому как [они подчинялись] его предшественнику.

У них нет никаких определенных установлений о том, как поклоняться Богу. И они не придерживаются никакого из [существующих] законов на этой земле: ни иудейского, ни сарацинского, ни христианского. Да и неизвестно, чтобы они почитали каких-либо идолов, кроме тех, которые у них были изначально; но они придерживаются естественного разума и имеют у себя собственные правила и установления.

Вот каких правил и установлений они придерживаются. Первое заключается в том, что каждый сам изготовляет [для себя] то вооружение, которое они используют, а именно луки, кольчуги, щиты, стрелы, панцири и [прочие] вещи, которые им необходимы.

Список остальных рубрик этого сочинения:

— О другом правителе — О третьем правителе — О четвертом правителе — О пятом правителе — О шестом правителе — О том, как они живут — Их животные — О том, как они творят суд — Их животные — О послах — О палатках — О том, как охраняется становище — О том, как они передвигаются — О том, как они переходят порог — Другой обычай входить — О том, как они собирают людей — О том, как они проникли в Египет — О том, как они ведут битву — О том, как они осаждают замки и крепости — О том, как был взят город Алеппо — Как была взята крепость[87] — О том, как они проникают в [различные] страны — О том, как народы им покоряются.

Рубрики «О том, как они передвигаются» и «Как была взята крепость» имеют по одной, а рубрики «О палатках» и «О том, как они осаждают замки и крепости» по две иллюстрации[88].

О том, как они передвигаются

Добавим еще к тому, как они расселяются и охраняют свои становища ночью и днем, что воины тоже сохраняют покой и днем, и ночью, подобно монахам за [монастырской] стеной. Не слыхать даже кричащего человека или ржущую лошадь, ибо все лошади оскоплены, за исключением тех, которые содержатся в загоне. А еще вы желаете знать о том, как они перемещают свои становища и каким образом войско узнает о том, когда [наступает время] разбирать и увязывать шатры. Так вот, когда устанавливается шатер сеньора и великое знамя, то там же располагаются изумительные тимпаны, вроде тех, что я вам сейчас опишу и изображу на этом рисунке. Они напоминают огромный манок[89], сделанный из веревки и свиной кожи, расширяющийся кверху до размеров обычного военного барабана, и укрепляются с помощью четырех кожаных [ремней] на высоте пояса человека, подобно тому, как я изобразил вам на рисунке. И когда правитель пожелает переместить становище, он приказывает после наступления полуночи ударить в тимпан, и тот, кто назначен [для этого], ударяет двумя деревянными палочками, причем ударяет, как я уже сообщил вам, с силой, и раздается гул. И вот что удивительно: животные с легкостью узнают этот звук за лье [вокруг]. Теперь все от малых до великих приводят коней в порядок и надевают [на них] конскую сбрую. После значительного перерыва тимпан звучит во второй раз, и тогда они разбирают свои шатры, увязывают все, что имеют, а затем собираются в ту-мены; и те, кто стоял ближе к краю [становища], строятся в авангарде, а за ними по порядку все прочие вплоть до самого сеньора, который идет последним, а бывает, что и в середине — в зависимости от того, где располагалось его жилище. И вот они в третий раз ударяют в тимпан: авангард начинает двигаться, а все прочие [идут] следом за ним, причем весьма слаженно и в полном порядке. И не услышишь никаких звуков и криков, за исключением цокота конских копыт, и никто не осмелится горланить или кричать на протяжении [всего] перехода на [новое] становище, и никто не посмеет скакать впереди другого, если это не соответствует порядку, установленному в тумене. Вот каким образом они переносят свои становища. А также у них назначены люди, которые рыщут по всему войску, собирая все необходимое. Одни собирают скот, другие — добычу и разного рода военное снаряжение, и если кто-либо найдет что-нибудь из вышеупомянутого, то они охраняют это и везут вслед за перемещениями становища, а те, кто потерял эти [вещи], опрашивают нашедших, а также представляют свидетельства и доказательства, при помощи которых обязательно получают назад все необходимое и потерянное.

Заключение

Здесь кончается это сочинение. Возблагодарите Господа нашего Иисуса Христа за то, что они не могли обрушить свои деяния на христиан! И молитесь Господу нашему Всевышнему на небесах, чтобы Он возжелал всеобщего мира между христианами. Аминь.

Миссия проповедника

О рае, в который они верят. Рай, как было возвещено им Богом через истинного пророка Магомета, давшего им установления веры и заповеди, коих они обязаны придерживаться, — это сад наслаждений, где берут начало все реки мира. Там живут вечно, отдыхая под сенью деревьев и не страдая ни от холода, ни от жары. Любые плоды и любые кушания там доступны людям. Если у кого-нибудь проснется к чему-либо аппетит, то он тут же обнаружит желаемое подле себя. Все одеты в шелка самых разнообразных цветов и возлежат в роскоши, а ангелы с золотыми вазами виночерпиев прогуливаются между ними и, поднося в золотых чашах молоко, а в серебряных — вина, говорят: «Пейте и ешьте во всеобщем ликовании, ибо то, что было обещано, ныне исполнилось». Их ласкают девственницы, превосходящие своею красотою прелесть кораллов и гиацинтов, причем соитие это не доставляет боли ни человеческой, ни дьявольской. Видно, хорошая дана им вера.