Книга странствий

прибыл — через два дня после Рождества (27.12.1235)

[Послание о жизни татар, написанное братом Юлианом]

Достопочтенному пред взором Иисуса Христа отцу, Божьей милостью епископу Перуджи[53], легату Апостольского престола, — брат Юлиан из ордена проповедников в Венгрии, слуга Вашего Святейшества, со столь же должным, сколь и преданным благоговением.

[1] Когда, в силу возложенного на меня послушания, я должен был отправиться в Великую Венгрию вместе с братьями, данными мне в спутники, и мы, желая совершить порученное нам путешествие, достигли отдаленных пределов Руссии, то нам удалось получить истинные свидетельства того, [2] что все баскарды, а ведь именно так называются венгры-язычники, а также булгары и множество других царств на голову разгромлены татарами. [3] А кто такие татары и какой они веры — об этом мы, по мере возможности, поведаем в этом письме.

1, [1] Некоторые мне говорили, что татары прежде обитали в стране, населенной ныне команами, и сообщают, что в действительности они являются сынами Измаила, а поэтому в наши дни татары желают называться измаилитами. [2] Страна же, откуда они происходят, зовется Готта, да и Рувим[54] называл ее Готтой.

[3] Первая татарская война началась так: [4] в стране Готта правил государь по имени Гургутан[55], у которого была сестра — дева, после смерти родителей вставшая во главе своей семьи и, как говорят, державшая себя по-мужски. [5] Она постоянно нападала на некоего соседнего с ней князя и грабила его имущество. [6] Когда же по прошествии некоего времени она опять вместе со своим племенем попыталась напасть на вышеупомянутого князя, [7] тот, поостерегшись и затеяв войну с указанной девушкой, победил в сражении и взял в плен свою былую противницу, [8] а войско ее обратил в бегство. Пленницу он изнасиловал и в ознаменование еще более тяжкой мести с позором отрубил обесчещенной голову. [9] Узнав об этом, брат указанной девушки, вышеупомянутый князь Гургутан, отправив посла к этому самому мужу, передал, как говорят, ему следующее повеление: [10] «я узнал, что ты, пленив и обесчестив мою сестру, отрубил ей голову. [11] Знай, что ты совершил поступок, направленный против меня. [12] Если, быть может, сестра моя причиняла тебе беспокойство, то ты, направляя свою месть на движимое имущество, мог обратиться ко мне и искать против нее справедливого суда, [13] либо, если ты, желая отомстить за себя своими руками, победив ее, захватил в плен и лишил девственности, то мог бы взять ее в жены; [14] а если у тебя было намерение убить ее, то никак не должен был лишать ее девственности. [15] А теперь ты отомстил вдвойне: и честь девственницы опозорил, и жалким образом осудил ее на смертную казнь. [16] Поэтому знай, что, мстя за гибель вышеупомянутой девы, я пойду на тебя со всем своим войском». [17] Выслушав это и понимая, что он не в силах оказать сопротивление, виновный в убийстве князь, покинув собственные земли, вместе со своими приближенными бежал к султану Орнаса[56].

[18] После того как это произошло, правил в стране команов некий князь Евтет, богатства которого были, по слухам, столь замечательны, что даже скот на полях пил воду из золотых желобов. [19] Из-за этого богатства другой князь команов с реки Бухс, по имени Гурег, напал на него и одержал победу. [20] Побежденный вместе с двумя своими сыновьями и немногими уцелевшими во время сражения бежал к вышеупомянутому султану Орнаса. [21] Султан же, вспомнив об обиде, которую тот, будучи соседом, случайно нанес ему некогда, принял его и вздернул на воротах, а людей его подчинил своей власти. [22] Двое сыновей Евтета тотчас пустились бежать и, так как у них не было иного убежища, вернулись к вышеупомянутому Гурегу, который ранее ограбил их отца и их самих. [23] Тот в звериной ярости убил старшего, привязав его к коням и разорвав на куски. [24] Младший же бежал, отправился к вышеупомянутому князю татарскому Гургутану и усердно стал просить оного отомстить Гурегу, который ограбил его отца и убил его брата, [25] утверждая, что таким способом князь Гургутан добудет себе славу, а он сам — отмщение за смерть брата и воздаяние за ограбление отца. [26] Так и было сделано.

[27] И когда была одержана победа, указанный юноша стал просить князя Гургутана опять отомстить, на этот раз уже султану Орнаса, за жалкую смерть своего отца, [28] утверждая, что оставшиеся после смерти отца его люди, которых там держали едва ли не в рабстве, окажут помощь, стоит только войску выступить. [29] Князь, радовавшийся успеху сердцем и душой, охотно согласился на просьбу юноши и, выступив против султана, одержал славную и почетную победу. [30] Итак, стяжав почти повсюду победы, достойные похвалы, вышеупомянутый татарский князь Гургутан вместе со всем своим войском напал на персов по причине каких-то распрей, бывших у них прежде. [31] Там он одержал почетнейшую победу и полностью подчинил Персидское царство своей власти. [32] Став после этого более дерзким и считая себя сильнее всех на свете, он принялся нападать на разные страны, намереваясь подчинить себе весь мир. [33] Поэтому, подступив к землям команов, он одолел их самих и подчинил себе их страну. [34] И повернул оттуда в Великую Венгрию, из которой наши венгры ведут свое происхождение, провоевал с ними четырнадцать лет, а на пятнадцатый год их покорил, о чем нам поведали на словах сами венгры-язычники. [35] Покорив их и повернув на запад, в течение одного года или немногим более он завладел пятью величайшими языческими царствами: Саскией[57], Меровией, затем опустошил царство Булгарию, где взял шестьдесят весьма укрепленных крепостей, столь людных, что даже одна из оных могла выставить пятьдесят тысяч вооруженных воинов. [36] Кроме того, они напали на Ведин[58], Меровию, Пойдовию — царство мордванов, где правили два князя. [37] Один князь вместе со своей семьей и своим народом покорился владыке татар, [38] но другой вместе с немногими людьми направился в весьма укрепленные места, чтобы защищаться, если хватит сил.

2, [1] Ныне же, находясь на границах Руссии, мы получили самые достоверные сведения о том, что все войско, отправившееся в страны Запада, разделено на четыре части[59]. [2] Одна часть подле реки Этиль на границах Руссии с восточного края подступила к Суздалю. [3] Другая же часть, отправившаяся на юг, уже вторглась в пределы Рязани — еще одного русского княжества. [4] Третья часть остановилась на реке Дон невдалеке от замка Воронежа, также русского княжества. [5] И они, как передали нам на словах русские, венгры и булгары, бежавшие от них, ожидают того, [6] чтобы земля, реки и болота по всей Руссии с наступлением ближайшей зимы замерзли, после чего этому множеству татар будет несложно разграбить все русские земли.

[7] Однако довожу до Вашего сведения, что первый татарский князь, по имени Гургутан, который начал эту войну, уже помер[60]. [8] Ныне вместо него царствует его сын Хан[61], который живет в большом городе Орнас, в стране, еще давным-давно захваченной отцом. [9] Живет же он таким образом: его дворец столь велик, что тысяча всадников въезжает в одни ворота и, преклонившись перед князем, не сходя с коней, выезжает в другие. [10] Указанный князь устроил себе громадное ложе, возвышающееся на золотых колоннах, [11] ложе, я говорю, золотое и с драгоценными покровами, на котором он восседает, славный и прославляемый, облачившись в драгоценные одеяния. [12] А врата его дворца, через которые его всадники проезжают свободно и непринужденно, также сделаны из золота. [13] Чужеземные послы, независимо от того, пешими ли они минуют двери или верхом, ежели коснутся дверного порога, то тут же поражаются мечом; и всякому чужестранцу надлежит ступать с наивысшим почтением.

[14] Восседая в подобной пышности, он разослал войска по разным странам, а именно, как нам представляется, за море, причем что он там совершил, Вы уже и так знаете. [15] Другое же многочисленное войско он отправил к морю в погоню за теми кома-нами, которые бежали в венгерские края[62]. [16] Третье войско, как я уже говорил, осадило Руссию со всех сторон.

3, [1] О войне я вам сообщу следующие достоверные сведения: говорят, что они могут пустить стрелу дальше, чем люди других народов. [2] При первой же схватке в сражении их стрелы, как говорят, не летят, а льются, подобно ливню. Мечами и копьями они, по слухам, сражаются менее искусно. [3] Строй свой они размещают таким образом, что во главе десяти человек поставлен один татарин, а над сотней человек один сотник. [4] Это сделано с таким хитрым расчетом, чтобы приходящие лазутчики никак не могли укрыться среди них, а если на войне так выйдет, что кто-нибудь из них выбудет по какой-либо причине, чтоб его тотчас можно было заменить, а также чтобы люди, собранные из разных племен и народов, не могли совершить никакой измены. [5] Во всех завоеванных странах они сразу же убивают царей, князей и вельмож, ибо опасаются, что те когда-нибудь смогут оказать сопротивление. [6] Годных для битвы воинов и поселян они, вооружив, принудительно посылают в бой впереди себя. [7] Прочих же жителей, не отличающихся военными способностями, оставляют обрабатывать землю, а жен, дочерей и родственниц как посланных на войну, так и убитых мужчин делят между оставленными обрабатывать землю, выделяя каждому по десяти, а то и более, и обязывают этих людей впредь именоваться татарами.

[8] Воинам же, которых гонят в бой, если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика; если же погибнут в бою — то о них уже и не вспоминают! [9] Но если они отступают во время сражения — то татары их умерщвляют безжалостно. [10] Поэтому, сражаясь, они предпочитают лучше погибнуть в бою, чем от татарских мечей, и сражаются отчаянно, чтобы скорее встретить смерть. [11] На укрепленные замки они не нападают, но сначала опустошают страну и грабят народ, а затем, собрав народ со всей округи, гонят его в бой осаждать свой же собственный замок. [12] О полной численности их войска я Вам не сообщу ничего, за исключением того, что по всем завоеванным странам они собирают воинов, годных к битве, которых отправляют в сражение впереди себя.

4, [1] Многие утверждают, да и князь Суздальский передал через меня на словах королю Венгерскому, что татары днем и ночью совещаются, как бы прийти и захватить королевство венгров-христиан.

[2] А еще у них, говорят, есть намерение отправиться завоевывать Рим и даже дальше.

[3] Поэтому он (татарский князь) отправил послов к королю Венгрии, которые, проезжая через землю суздальскую, попали в плен к Суздальскому князю, и письмо, посланное к королю Венгерскому, он у них отобрал; [4] этих послов видел даже я вместе со своими спутниками. [5] Вышеупомянутое письмо, переданное мне князем Суздальским, я отвез к королю Венгерскому. [6] Письмо это писано языческими буквами, но на татарском языке. [7] Поэтому король нашел многих, кто мог бы его прочесть, но никого — кто бы понял. [8] Мы же, проезжая через Команию[63], встретили одного язычника, который нам его перевел. Вот этот перевод:

[9] «Я, Хан, посланец Царя Небесного, имеющий на земле власть возвышать покоряющихся мне и подавлять противящихся, дивлюсь тебе, король венгерский: хотя я в тридцатый раз отправляю к тебе послов, почему ты ни одного из них не присылаешь обратно, [10] да и своих послов и писем мне не шлешь. [11] Знаю, что ты — король богатый и могущественный, и много у тебя воинов, и ты в одиночку правишь своим королевством. [12] Оттого-то тебе трудно покориться мне по доброй воле. А для тебя покориться мне добровольно было бы куда как полезнее и лучше. [13] Более того, я узнал, что ты оказываешь покровительство моим рабам, команам, [14] поэтому я повелеваю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них не вышло вражды между нами. [15] Им ведь спастись легче, чем тебе, ибо, не имея жилищ, они кочуют в шатрах и смогут бежать; [16] ты же живешь в домах и владеешь городами и замками: как же тут тебе уклониться от десницы моей?»

5, [1] Не умолчу и о следующем. Пока я находился в Римской курии, в Великую Венгрию уже успели отправиться четверо моих собратьев. Когда они проходили по землям Суздальским, им на границах этого царства встретились какие-то бежавшие от наступающих татар венгры-язычники, которые охотно приняли бы католическую веру, лишь бы только добраться до христианской Венгрии. [2] Услыхав об этом, вышеупомянутый князь Суздальский[64] вознегодовал и, отозвав указанных братьев, запретил им проповедовать римский закон этим самым венграм, а посему изгнал вышеупомянутых братьев из своей страны, [3] однако они, не желая возвращаться обратно и просто так отказываться от уже проделанного путешествия, без всяких сложностей повернули к городу Рязани в поисках пути, по которому можно попасть в Великую Венгрию, либо к мордуканам, либо к самим татарам.

[4] Оставив там двоих братьев из своего числа и наняв толмачей, они вскоре после праздника святых апостолов Петра и Павла (29 июня) пришли ко второму князю мордуканов, который в день их прибытия со всем своим народом и семьею подчинился, как мы уже о том сообщали выше, власти татар. [5] Что дальше произошло с этими двумя братьями — умерли ли они или были перепровождены к татарам указанным князем, совершенно неизвестно. [6] Двое оставшихся братьев, удивляясь промедлению отбывших, вскоре после праздника святого Михаила (6 сентября) послали одного толмача, желая удостовериться, живы ли они или нет, но мордуканы напали на него и убили. [7] Я и мои спутники, узрев, что страна занята татарами и каждый край вооружен до зубов, а успеха делу не предвидится, возвратились в Венгрию. [8] И хотя наш путь пролегал среди многочисленных войск и разбойников, но молитвами и благодеяниями Святой Церкви мы благополучно и невредимыми добрались до братьев наших и нашей обители.

[9] Впрочем, когда подобный бич Божий надвигается на нас и приближается к стенам Церкви, невесты Христовой, пусть Ваше Святейшество со свойственной Вам дальновидностью соблаговолит заботливо предупредить, что надлежит сделать братьям и как поступать.

6, [1] Кроме того, чтобы ни о чем здесь не умолчать, сообщаю Вам, отец наш, что один русский клирик, выписавший нам сообщения о некоторых событиях из книги Судей, утверждает, [2] что татары — это мадианиты, которые одновременно с хетеями напали на сынов Израиля, но были побеждены Гедеоном, как о том повествуется в книге Судей. [3] Бежав из тех мест, указанные мадианиты поселились возле некой реки, по имени Татар, почему и называются татарами[65].

[4] Также татары утверждают, будто у них такое множество войска, что на земле не найдется силы, которую можно было бы противопоставить хоть одной из этих частей. [5] А еще они говорят, что в войске вместе с ними пребывают двести сорок тысяч рабов-неединоверцев, а также сто тридцать пять тысяч отборнейших мужей-единоверцев, стоящих в строю. [6] Далее говорят, что женщины их столь же воинственны, сколь и они сами: стреляют из лука, ездят на конях и лошадях, подобно мужчинам; они будто бы даже отважнее мужчин в бою, [7] так как иной раз, когда мужчины обращаются вспять, женщины не бегут и подвергают себя крайней опасности. Закончено послание о жизни, вере и происхождении татар.

Труды переводчика

В этом самом году [1247 г.][66] легат Петр и епископы, а именно: Конрад Кельнский, Зигфрид Майнцский, Арнольд Трирский, Герард Бременский и многие другие епископы, а также герцог Брабантский вместе с многочисленными графами — достигли соглашения на поле возле деревни Воринген и избрали нового короля, весьма юного Вильгельма, графа Голландского, чей дух, как считали, к подобной выдающейся участи наилучшим образом подготовлен знатностью происхождения. А также многие из там присутствовавших дали обет отправиться в крестовый поход против смещенного императора. Через некоторое время избранный король вместе с легатом вступил в Кельн, послав прощение жителям, которые во время выборов закрыли ворота своего города и вплоть до этого момента были преданы императору, но теперь присягнули избранному королю. На выборы этого короля братья-минориты, посланные Папой к татарам, возвратились, доставив письмо, которое правитель татар отправил Папе. С этим письмом беспрепятственно и благополучно проделали они свой путь, претерпев множество трудностей и опасностей. И один из братьев-миноритов, по имени Бенедикт, а по происхождению поляк, все, что видел и слышал, некоему прелату и схоластику кельнскому, не чуждому истории, устно и понятно объяснил, и была составлена специальная книга о том, что эти братья рассказывали о происхождении татар, их обычаях и прочих обстоятельствах, и о том, что сам этот брат поведал устно.

Анналы монастыря св. Пантелеймона в Кельне

1247 г.

Весной 1245 г. Римский Папа Иннокентий IV, вынужденный временно скрываться от своего заклятого врага — Фридриха II — в городе Лионе на границе Франции, оказался перед сложной дилеммой. С одной стороны, наседал мятежный император, с другой — доносились все новые и новые тревожные слухи о том, что татары собираются напасть на Европу. Поговаривали даже, что у татар вскоре будет избран новый царь. И вот, обнаружив невозможность умиротворить врага внутреннего, Иннокентий решил попытаться договориться с властителем далекого и малоизвестного племени. 16 апреля, на Пасху, из Лиона выехало посольство, которое Римский Папа направил к «царю и народу татар». Свою решимость склонить это племя к христианской вере понтифик обнародовал тремя неделями ранее, повелев составить особую буллу, адресованную его предводителю. И вот снабженным папским посланием дипломатам предстояло отправиться в далекое путешествие. Главою миссии был назначен монах-францисканец брат Иоанн де Плано Карпини, пользовавшийся влиянием в своем ордене. Вместе с ним выехал и другой монах — Стефан Богемский, скромный францисканец, не удостоившийся отдельной страницы в мировой истории. Судя по всему, папская казна в это время оскудела, и посланцы не получили причитавшегося им как дипломатам содержания. Впрочем, францисканцы, за которыми в Европе утвердилось прозвище «минориты», то есть «меньшие», не отличались стяжательством и свято следовали установлениям евангельской бедности, утвержденным еще святым Франциском. Поэтому путешественники были вынуждены полагаться на собственную предусмотрительность и умение добывать пропитание. Впрочем, миссия не была лишена внимания и со стороны «сильных мира сего». Так, архиепископ Кельнский дал монахам в качестве сопровождающих прислужников несколько отроков. И все же плачевное состояние финансов надолго задержано миссионеров в Европе.

Только поздней осенью они добрались до границ Богемского королевства. В странах, расположенных в восточной части католического мира, брат Иоанн де Плано Карпини чувствовал себя как дома. В течение двадцати лет он проповедовал здесь заветы святого Франциска Ассизского. Брат Иоанн прошел долгий путь — от рядового монаха до провинциального министра ордена францисканцев. С большинством из местных князей он был знаком лично, ведь именно под руководством брата Иоанна де Плано Карпини были основаны обители монахов-миноритов в Праге, Вроцлаве и Кракове. И вот ныне он снова находился в тех странах, где вел когда-то свою проповедническую деятельность. Все было знакомо и одновременно выглядело по-иному, ведь по этим странам прокатилось татарское нашествие. Чтобы собрать как можно больше информации о народе, с которым еще только предстояло встретиться лично, брат Иоанн обращался и к королю Богемии, и к местным францисканцам. Среди них особо выделялся брат Иордан, провинциальный викарий, которого связывало с апостольским нунцием не только общее происхождение — оба они были из окрестностей Перуджи, но и двадцатилетняя совместная деятельность по расширению ордена на востоке Европы. Голос брата Иордана выделялся среди хора посланий, направляемых из разоренных татарами областей в столицы католического мира. Так, к нему прислушивались даже в Кельнском архиепископстве и далеком герцогстве Брабантском. Скорее всего, именно брат Иордан посоветовал апостольскому нунцию взять с собою третьего спутника — польского монаха-францисканца по имени Бенедикт. Истории было угодно распорядиться так, чтобы именно Бенедикт стал для брата Иоанна де Плано Карпини «сотоварищем в трудах и переводчиком». Этот молодой польский минорит — а нам известно, что Бенедикт с легкостью управлял лошадью, в то время как апостольский нунций был тучен и еще лет за пятнадцать до путешествия предпочитал ездить на ослике, — обладал самым необходимым в незнакомых условиях талантом — неукротимым любопытством. Легкость, с которой он будет общаться с татарами, грузинами или русскими клириками, просто поразительна. Список диалектов и наречий, с которыми он сравнивает языки четырех татарских племен, позволяют предполагать, что Бенедикт обошел «на своих двоих» всю Европу. Он посетил Брабант, Рим, владения патриарха Аквилейского и ландграфа Тюрингии — а с властителями этих земель богемские францисканцы состояли в постоянной переписке. Не исключено, что брат Бенедикт побывал и на Руси. Именно знание русского языка и оказалось определяющим в назначении брата Бенедикта Поляка переводчиком в миссии апостольского нунция. Даже неграмотность этого минорита — а до нас дошли только тексты, записанные с его слов, — не помешала назначению. Впрочем, францисканцы, в отличие от монахов других орденов, были, согласно уставу, не обязаны уметь писать, ведь их основная задача — проповедовать евангельский образ жизни.

Итак, прихватив с собою третьего спутника, брат Иоанн де Плано Карпини отправился дальше — в Краков, где его ждала неожиданная встреча. Из-за наступивших холодов русский князь Василько, отправившийся вместе с Конрадом Мазовецким, некоронованным правителем Польши, воевать против одного из литовских племен, был вынужден отложить поход. Пришлось ему провести некоторое время в Кракове. Именно к холодам подоспел и брат Иоанн де Плано Карпини вместе со своим посольством. Апостольский нунций знал Конрада Мазовецкого еще с 1237 г., и поэтому польский князь попросил Василько всячески содействовать папскому дипломату. Такая помощь пошла на пользу, ибо миссионеры получили не только охранную грамоту для проезда по всей Руси до самого Киева, но и ценный совет — запастись подарками для татарских чиновников. Дотошный брат Бенедикт подсчитал, что только служителям хана Батыя было преподнесено сорок бобровых шкур и восемьдесят барсучьих. Итак, в феврале 1246 г. миссионеры добрались до города Киева, где были приветливо встречены Дмитрием Ейковичем, боярином великого князя Ярослава, посоветовавшим миссионерам сменить европейских лошадей на более выносливых татарских. Из Киева путешественникам пришлось сделать крюк и добраться по льду Днепра до Канева, куда их обманом заманил наместник Михея, стремившийся заполучить от посланников подарки. После этого минориты наконец-то добрались до военачальника Корейцы, чье войско охраняло западные рубежи монгольских владений. Именно здесь обнаружилось, что толмач, которого монахи наняли за деньги в Киеве, никуда не годится, а поэтому однозначно перевести папское послание на татарский язык просто невозможно. Корейца, принадлежавший к клану Джучи, решил направить путешественников прямо к властителю Золотой Орды в сопровождении двух татар-десятников и «человека Батыя». А оттуда, как распорядился хан Батый, посланников следовало доставить в Монголию, причем как можно быстрее — чтобы они поспели к коронации императора. Именно на «своего человека» он и возложил исполнение подобного поручения.

Апостольский нунций не сообщает нам его имени, но об этом персонаже мы знаем довольно много. Он не был молод, правда, его нельзя считать очень старым — скорее всего, в тех же летах, что и сам правитель Золотой Орды. Большую часть жизни он провел в Дешт-и-Кыпчаке, хотя как минимум один раз ездил в окрестности Каракорума. Не исключено, что этот человек был в числе свиты хана Батыя во время великого курултая, собравшегося, чтобы обсудить поход на Запад. Позднее он принял участие в этом походе, причем был прекрасно осведомлен об обстоятельствах, сопутствующих подобному предприятию, и даже сам сражался на берегах реки Сайо с венгерскими воинами, однако находился в отряде самого Батыя в тот момент, когда передовые татарские полки стали пытаться перейти мост. Зато панику венгров, оказавшихся в собственном лагере, словно в ловушке, этот татарин уже мог наблюдать воочию. Обратно в степи он возвратился вместе с самим ханом. И вот теперь ему приходилось исполнять роль провожатого иноземных послов. Из сведений, сообщаемых монахами, вырисовывается портрет «человека Батыя» со многими подробностями. Во-первых, он был весьма терпелив и готов давать многочисленные пояснения иногда недоумевавшим францисканцам. К тому же в минимальном объеме он мог овладеть русским языком еще во время великого похода Батыя. Это позволяло татарину худо-бедно общаться с братом Бенедиктом, несомненно по-русски изъяснявшимся. И вот татарин, прилагая изрядные усилия, старался не только достичь взаимопонимания на пальцах, но и продвинуться дальше. Именно он мог попытаться преподать весьма способному к языкам брату Бенедикту начальные уроки монгольского. Еще неизвестно, кому было тяжелее, ученик-то со своим умением запоминать все со слуха должен был просто внимательно следить за объяснениями, в то время как учителю приходилось на примерах и пальцах изображать «воду», «собаку», «человека», «овцу» — в общем, множество вещей, которые весьма непросто отыскать в безлюдной степи. Надо было иметь немалое терпение, чтобы добиться от европейского монаха адекватного понимания. Но, судя по информации, которая оказалась в голове у брата Бенедикта, «человеку Батыя» это удалось. Татарин не хранил постоянного молчания на протяжении всего пути. Напротив, он старался рассказать путешественникам как можно больше, представая человеком, весьма охотно делившимся своими, пусть и весьма своеобразными познаниями. Где бы францисканцы ни оказывались — в Комании, стране биссерминов или Монголии, провожатый всегда старался указать путешественникам географические ориентиры и объяснить, какие земли располагаются к югу, а какие к северу, кто там обитает и когда оные были покорены монголами. И хотя вопрос о том, начертили ли братья-минориты Иоанн и Бенедикт какую-либо схему своего маршрута, остается открытым, следует признать, что уроки географии, преподанные им «человеком Батыя», не прошли даром. Вызывает восхищение та точность, с которой оба путешественника ориентируются в местоположении доселе неизвестных им стран и народов. Наряду с фактически достоверными деталями этот татарин сообщил монахам множество почти фантастических подробностей. Так, он поведал, что за землями, находящимися во владении булгаров и башкир, обитают разные диковинные народы: пароситы, питающиеся только запахами, самоеды, живущие совсем бедно, а также люди с собачьими мордами и бычьими ногами. Можно представить, какое удивление это вызвало у путешественников, ибо о существовании подобных экзотических племен они знали из сочинений святого Августина и Исидора Севильского. Отправившись дальше, татарин подробно описал монахам, как были взяты крупнейшие города Центральной Азии, Янджикент и Ургенч, причем последний, как он сообщил, был разрушен монголами при помощи наводнения. Скорее всего, «человек Батыя» просто не сообщил францисканцам, что эти события произошли еще во времена хана, Джучи, отца нынешнего правителя Золотой Орды, а поэтому и брат Иоанн де Плано Карпини, и брат Бенедикт Поляк сочли оные начальными эпизодами великого похода на Запад, предпринятого монголами в тридцатых годах XIII века. Покинув мусульманские страны, путешественники вступили на территорию, принадлежавшую кара-китаям, или «черным китаям», как пояснил провожатый, а затем отправились далее и пересекли границы владений племени найманов. Путь через эту страну был отмечен одним примечательным эпизодом. На подходе к горному ущелью татарин решил поведать путешественникам о славной победе, которую одержали в этих краях монголы над объединенными силами найманов и кара-китаев. И хотя провожатый очень точно описал обходной маневр, предпринятый войсками Чингиса и принесший оным победу, место сражения он все-таки перепутал. Дело в том, что знаменитая битва с найманами и кара-китаями происходила совсем недалеко от Каракорума, до которого путешественникам было еще ехать и ехать. Рассказав о том, как монголы пробирались по высокогорным тропам, чтобы незаметно окружить противников, проводник сообщил, что в этих местах вольно себя чувствуют только горные козлы, а поэтому будет нелишним спешиться и на своих двоих путешествовать по каменистой местности. Однако незадачливый брат Бенедикт не внял этому предупреждению и попытался взобраться на гору прямо сидя верхом на лошади. Татары поспешили остановить наездника, уподобившегося горному козлу, и объяснить, что такой способ передвижения опасен для жизни. Не исключено, что они даже пригрозили на словах польскому францисканцу. Пришлось брату Бенедикту слезть со своей лошадки.

Надо отметить, что забота провожатых о безопасности и здоровье путешественников была нелишней, ибо посреди лета вдруг выпал глубокий снег, так что лошадь францисканца могла просто поскользнуться, шагая по обледенелым камням с немалой ношей на спине. В целом погода на протяжении всего путешествия не баловала монахов. То из-за сильной стужи простудился на пути из Данилова в Киев брат Иоанн де Плано Карпини, то прямо в июне выпадал снег, а коронация Великого хана была перенесена из-за обильного града, уничтожившего целые стада скота и множество людей. Да и на обратном пути францисканцам поутру приходилось выкапывать самих себя из-под снежных сугробов, хорошо еще, что от холода спасали лисьи полушубки, подаренные матерью императора. Итак, недоумевая, откуда можно взяться снегу посреди лета, монахи еще в течение трех недель путешествовали по территории владений ^монголов, покуда не достигли орды хана Гуйюка. В Желтой Орде монахи довольно быстро приобрели новых знакомых. Во-первых, русского мастера ювелирных дел Косьму, спасшего миссионеров от голодной смерти. Этот ремесленник, изготовивший личную печать и трон только что избранного императора, многое мог поведать монахам, весьма интересовавшимся политической обстановкой в государстве монголов. Во-вторых, путешественники близко сошлись с самим князем Ярославом Суздальским и его спутниками — священником Дубославом и воином Темером, также прибывшим на коронацию Великого хана. Вернувшись в Лион и получив должность папского протонотария, брат Иоанн де Плано Карпини составит от имени Иннокентия IV послание князю Александру Невскому, где сообщит, что Ярослав Суздальский в последние часы своей жизни принял католичество. Правда, свидетелем этого был всего один человек — воин Темер. Не исключено, что трагическая и внезапная смерть Ярослава, который был, как сообщает брат Иоанн, отравлен матерью императора, заставила осиротелых слуг искать покровительства нунция Апостольского престола, а поэтому Темер и Дубослав сообщил и брату Иоанну о внезапном обращении суздальского князя. Было ли это на самом деле или нет, сказать сложно, но после смерти Ярослава воин Темер становится постоянным толмачом на переговорах миссионеров с императором. Помимо спутников русского князя путешественники познакомились в Орде еще со многими людьми. Так, кто-то подробно изложил брату Иоанну, по какому поводу прибыли на коронацию два грузинских князя, так что путешественник смог вникнуть в суть происходившей тяжбы и, более того, оказался осведомлен о размере дани, которую монголы взимают с Грузинского царства. Судя по тому, что монах называет грузинский народ «обезами», а именно это слово обозначало на Руси жителей грузинской державы, источник информации у него был русский. Однако брат Бенедикт, пользовавшийся исключительно термином «георгиане», мог и на этот раз обойтись без переводчика. Интересно, на каком языке общался польский монах с, грузинскими воинами, обитавшими в орде хана Гуйюка и продолжавшими сохранять верность христианской вере? Неужели на татарском? Впрочем, от этого незадачливого путешественника можно ожидать чего угодно. За четыре месяца проживания в императорских ставках братья-минориты оказывались в самых разных ситуациях. Так, однажды они по незнанию решили посетить кладбище, где были похоронены монгольские военачальники. Естественно, сторожа, приставленные охранять покой умерших, вытащили стрелы и пошли прямо на путешественников, проявивших подобную непочтительность. Хорошо еще, что поблизости оказался кто-то из осведомленных людей, возможно сам «человек Батыя», который остановил сторожей, объяснив, что нарушители являются посланцами «Йюл Бобы», чего еще от них требовать. С тех пор брат Бенедикт узнал, что «Йюл Боба» — это «Великий Папа», а брат Иоанн так и не понял, кто же был похоронен на том самом кладбище, куда их не пустили. В результате в его книге сохранилась запись о том, что у монголов существует два кладбища: одно для людей знатных, а другое для тех, кто погиб в Венгрии. На самом деле одно кладбище, столь неудачно посещенное монахами, было предназначено действительно для знати, и там хоронили даже тех полководцев, которые погибли (!) в Венгрии, в то время как второе предназначалось для людей простых. Опираясь на содержание книги брата Иоанна, можно предположить, что «человек Батыя» подробно поведал путешественникам о татарских похоронных обрядах. Он объяснил, как хоронят лиц знатных и как незнатных. При этом брат Бенедикт, изъяснявшийся на латыни, несколько вольно употребил одно слово, так что получилось, что погребальную камеру монголы устраивают не с боку от комнаты с дарами, а совсем где-нибудь в другом месте, и причем тайно. Апостольский нунций не только хорошо запомнил сказанное своим переводчиком, но и записал это почти дословно. Если бы не сохранилось рассказа самого брата Бенедикта, ученым пришлось бы еще долгое время гадать, что же имел в виду брат Иоанн.

Однако путешественники проявляли большой интерес не только к погребальным обрядам. Подробнейшим образом апостольский нунций ознакомился и с монгольскими верованиями, одеждой, вооружением. Если по части изготовления идолов или лат незаменимым советчиком мог стать мастер Косьма, проживший среди местного населения весьма долгое время, то военную тактику могли описать грузинские воины, венгерские пленники и русские люди. Но существуют сведения, добытые монахами с помощью личного опыта. Так, облик монголов брат Иоанн описывал, опираясь на собственные впечатления. Про климат и говорить не приходится, монах кожей ощущал его неблагоприятность.

Но главное испытание выпало на долю желудков миссионеров. Если, путешествуя по команским степям, миноритам приходилось довольствоваться «жидчайшим супом из вареного пшена», что, впрочем, было уместно, ибо наступило время Великого поста, то в Монголии рацион поданных кушаний был намного более разнообразен. И хотя выдаваемого пятерым пропитания, как сообщает брат Иоанн, с трудом хватало на двоих, но во время пиров, состоявшихся после избрания и коронации императора, монахи вкусили самых изысканных, по мнению татар, блюд. Рассказы обоих путешественников о монгольской пище и застольях были, несомненно, адресованы просвещенным читателям Европы. Удивление миноритов вызывало в первую очередь отсутствие у татар скатертей и салфеток, а также хлеба и овощей. И хотя это не означает, что в западных странах все от нищих до богачей в обязательном порядке столовались со скатертью, но для путешествующих монахов было само собою разумеющимся расстилать на земле какую-нибудь белую тряпицу перед тем, как начать есть. Сам процесс насыщения утробы — относились ли к нему со смирением или истинной страстью — оставался священнодействием особого рода. Прошло всего две сотни лет с тех пор, как Европа оправилась от постоянного голода, кардинально изменив свой рацион питания. На место мяса, которого всегда не хватало, пришли питательные овощи, и в первую очередь бобовые. Таким образом, рацион европейца определялся несколькими составляющими: вином, предохранявшим от кишечных заболеваний, хлебом, стоявшим во главе стола, и овощной пищей, подкреплявшей жизненные силы человека любого сословия. Удивительным, хоть и просто объяснимым для путешественников оказалось отсутствие в рационе монголов постного — рыбы, не говоря уже о варении. Правда, татарские провожатые выручили миноритов в сложнейшей ситуации. Естественно, в постные дни возбранялось есть мясо, но, поскольку похлебку подавали уже после заката солнца, монахам, и без того страдавшим от недоедания, не приходилось укрощать собственную плоть, отказываясь от необходимой пищи, ведь поститься предписывалось днем, а не ночью. Сложнее дело обстояло с питьем. Как сообщает сам брат Иоанн, в дороге единственный способ утолить жажду — это пить воду, получившуюся из растопленного снега. Не следует забывать, что по большим религиозным праздникам монахам требовалось вино и для совершения службы. А взять его, если верить словам брата Иоанна, было абсолютно неоткуда. Что же касается традиционного монгольского напитка — кумыса, то он пришелся путешественникам совсем не по вкусу. После избрания императора они хоть и попытались пригубить немножко из чашек, однако не смогли выпить больше. Гостеприимные хозяева своевременно позаботились о монахах, предложив им пива. Кобылье молоко воспринималось миссионерами с некоторым предубеждением, поскольку брат Бенедикт именно в нем видел причину сухощавости татар. Сами европейцы хоть и были привычны к молочному, занимавшему почетное место на монастырских столах среди скоромных блюд, но к кислым продуктам относились с некоторой опаской.

Кульминацией путешествия стали церемонии избрания и коронации императора, проходившие в июле — августе 1246 г. По столь торжественному случаю монахов даже нарядили в приличную одежду, халаты из золотой парчи, поскольку все посланники должны были предстать перед императором в подобающем виде. Брат Бенедикт Поляк обратил особое внимание на устройство возвышения для императора, пересчитал, сколько к нему ведет лестниц, и осведомился, для чего каждая из них предназначена. Его внимание привлекли также три входа в императорскую ставку, а еще больше — грозный вид стражников, охранявших два из них. Вскоре после коронации хан Гуйюк, вставший теперь во главе рода Чингисидов, принял послов Папы Иннокентия IV, выслушал содержание буллы и через некоторое время приказал дать на нее ответ, который был переведен на персидский, а затем — при помощи спутника князя Ярослава, по имени Темер, — и на латинский языки. Поэтому уже в ноябре того же года монахи отправились в обратный путь. В течение пятнадцати дней с путешественниками вместе ехали послы багдадского султана, а на всем остальном пути их спутниками оказались не только провожатые-татары, но и, вполне возможно, свита князя Ярослава.

Распрощавшись с Батыем, который вскоре после возвращения миноритов вдруг решил отправиться в поход на Восток, чтобы встретиться лицом к лицу с новоизбранным императором монголов, миссионеры снова оказались на Руси. Здесь брат Иоанн де Плано Карпини написал свою знаменитую «Историю татар», которая в окончательном варианте, преподнесенном в январе 1248 г. Папе, была озаглавлена «История монгалов, которых мы именуем татарами». Оттуда минориты направились в Венгрию, затем в Польшу и Богемию. Новый министр, управлявший на этих землях смиренными францисканцами, приказал одному из своих подопечных снять копию с книги брата Иоанна де Плано Карпини. Но поскольку времени оставалось очень мало, этот анонимный минорит прибег к помощи своего собрата по ордену — брата Бенедикта Поляка, который не просто пересказал книгу, но и добавил в этом пересказе многое от себя, подмечая то, что ускользнуло от внимания апостольского нунция. Брат Бенедикт умел говорить красочно, поскольку стоило только миссионерам прибыть в Кельн, как один из местных ученых попытался записать его рассказ о самом путешествии, снабдив оный весьма мудреными и по большей части неточными ссылками на факты, почерпнутые из средневековой энциклопедической литературы. Так появились еще два сочинения, проливающих свет на историю миссии 1245 г., посланной к татарам, — это «История Татар» анонимного францисканца из польского города Бржега и «Повесть брата Бенедикта Поляка», написанная неизвестным кельнским схоластиком. В начале ноября 1247 г. монахи прибыли в Лион, где находился в это время Папа. Вскоре брат Иоанн де Плано Карпини получил новое назначение — он стал папским легатом и архиепископом далматинского города Антивари (Бара). Что же касается брата Бенедикта, то он возвратился в Польшу и еще множество раз имел случай проявить свое любопытство. Так, в житиях польских святых сохранились два упоминания о брате Бенедикте, засвидетельствовавшем истинность происходивших чудес, причем отмечается, что это был именно тот самый Бенедикт, который ездил к татарам. Истории иногда бывает угодно распорядиться так, чтобы установлению контакта между двумя народами способствовали люди самые обычные и незамысловатые. Среди них можно назвать и брата Бенедикта Поляка, ставшего для апостольского нунция Иоанна де Плано Карпини «сотоварищем в трудах и в заботах переводчиком».

Повесть монаха Бенедикта

1. В 1245 году от Рождения Христова брат Иоанн из ордена братьев миноритов, называемый де Плано Карпини, посланный господином Папой вместе с другим братом того же ордена к татарам, покинув на Пасху Лион в Галлии, где пребывал Папа, достиг Польши и взял во Вроцлаве третьего брата того же ордена по имени Бенедикт, а по происхождению поляка, дабы тот был ему товарищем в трудах и в заботах переводчиком. С помощью Конрада, герцога Польского, они достигли Киева, города Русии, которая ныне, находится под татарским владычеством. Правители этого города дали им проводников дней на шесть [пути] прямо до первой татарской заставы, находящейся подле удела Комании.

2. Когда начальствующие на этой заставе узнали, что они [монахи] являются послами Папы, то запросили и получили подарки. Упомянутые двое братьев, Иоанн и Бенедикт, оставив там, как им было приказано, заболевшего третьего брата с лошадьми и слугами, коих они привели с собою, на лошадях, принадлежавших татарам, вместе со своим багажом, невредимые были отвезены на вторую заставу. И так на многочисленных заставах лошади переменялись.

3. На третий день они прибыли к предводителю одного войска, который начальствовал над восьмью тысячами воинов [и] служители которого, запросив и получив подарки, препроводили их к предводителю своему — Корейце. Он спросил их о цели путешествия и о роде занятий; выяснив все доподлинно, он приставил к ним трех татар из своих, которые бы заботились о конях и пропитании для них на пути от войска до войска до тех пор, пока не прибудут к принцу по имени Бату, который является одним из великих татарских принцев и который разорил Венгрию.

4. Посередине пути они пересекли реки, называемые Непер и Дон; в дороге они провели целых пять недель и более, а именно от воскресенья Четыредесятницы до четверга Страстной недели, в коей день они прибыли к Бату, обнаружив его возле великой реки Этиль, которую русы зовут Волгою и которая считается Танаисом.

5. Итак, служители Бату запросили и получили подарки, а именно 40 шкурок бобров и 80 шкурок барсуков. Эти подарки были пронесены между двумя огнями, которым они поклоняются, и братья были принуждены идти за дарами следом, ибо среди татар существует обычай очищать огнем послов и подарки. Позади огней была установлена повозка, поддерживавшая золотую статую императора, которую они также почитают в соответствии со своим обычаем, но братья, отказавшись полностью поклониться [ей], были принуждены только склонить голову. Далее Бату, выслушав послание и взвесив слово за словом, со своим письмом через пять дней, а именно на третий день Пасхи, отправил их вместе с вышеупомянутыми татарами, их проводниками, в родную землю татар к сыну великого императора, а имя этого сына — Куйюк-кан.

6. Итак, отпущенные принцем Бату и обвязавшие свои члены бинтами, дабы выдержать тяжести скачки, за две недели они пересекли Команию. В Комании они обнаружили множество полыни. Ибо эта земля издавна называется Понтом, так и в самом деле Овидий о Понте рассказывает:

Только печально полынь в степи топорщится голой[67].

Действительно, братья, следуя через Команию, имели по правую руку земли саксов, которых мы считаем готами, и они христиане; затем аланов — и они христиане, затем газаров — и они христиане; [и] в этой земле расположен богатый город Орнас, взятый татарами при помощи наводнения; затем земли киркасов, которые являются христианами, потом георгианов — и они христиане.

7. Действительно, в Русии у самой границы обитают мордваны: они язычники и бреют [себе] большую часть затылка; а далее билеры, и они язычники; далее баскарты, которые и есть древние венгры; далее кинокефалы, имеющие собачьи головы, затем пароциты, у которых рот очень маленький и узкий, и они не могут что-нибудь жевать, но пьют похлебку и запахами мяса и фруктов подкрепляются.

8. На границе Комании они пересекли реку, называемую Яик, за которой и начинается земля кангитов. По ней они ехали двадцать дней, встретили мало людей, но зато многочисленные и весьма соленые болота и потоки соленые, которые мы считаем Меотидскими болотами; они следовали восемь дней по огромной песчаной пустыне, покрытой слоем иссохшейся корки. После земли кангитов они прибыли в Туркию, где впервые обнаружили большой город — Ианкинт; они ехали по этой Туркии около десяти дней; в Туркии же поклоняются закону Магомета. После Туркии они вступили в землю, называемую Кара-Китай, то есть черные китаи, и они язычники, в которой не повстречали ни одного города, но в которой с левой стороны обнаружили море, кое мы считаем Каспийским. После этого они вступили в землю найманов, которые когда-то были господами татар, где не встретили ни одной деревни или города. После этого в праздник Марии Магдалины они вступили в землю татар, где и обнаружили императора в большом шатре, который называется Сира Орда, где и оставались четыре месяца и присутствовали на избрании Куйкана, их императора.

9. Также брат Бенедикт Поляк поведал нам устно, что они оба там же сами видели около пяти тысяч состоятельных и могущественных военных, которые собрались все вместе, в первый день одетые в балдакино, на избрание императора, но ни в этот день, ни на следующий день, когда они облачились в белый бархат, они не пришли к согласию. Однако на третий день, облачившись в красный бархат, достигнув согласия, они произвели избрание. А еще тот же самый брат свидетельствует, что около трех тысяч послов, направленных из различных частей света, также присутствовали [там], доставив в ставку послания, письма, и даже дань, и различного рода и весьма многочисленные подарки. К числу послов относились и вышеупомянутые братья, которых обрядили в балдакино поверх их собственных одежд, как того требует обычай, и послам, неосновательно одетым, не разрешается лицезреть облик избранного и коронованного правителя.

10. Также, пребывая в Сира [Желтой] Орде, которая является ставкой императора, они видели его надевающим корону, и блистающим в необыкновенных нарядах, и восседающим в центре шатра на некоем сиденье, богато украшенном золотом и серебром и увенчанном пологом, к которому [т. е. к сиденью] восходят четыре отдельных пролета со ступенями. И три пролета находятся спереди сиденья, из которых по центральному восходит и нисходит только император, а по оставшимся двум боковым — могущественные и незнатные, а по четвертому, который расположен сзади, мать и жена его и родственники восходят. Точно так же Желтая Орда имеет три входа наподобие ворот, из которых находящийся в середине и самый большой, длинной превосходящий другие, постоянно открыт и остается без охраны. Только правитель входит и выходит через него, и если кто-нибудь другой попробует войти, то его убьют безо всякого сожаления. Оставшиеся два, встречающие крепкими засовами, охраняются суровыми вооруженными заставами, стоящими на страже, и через них прочие проходят с благоговением, опасаясь установленного наказания.

11. На третий день с помощью чиновников и переводчиков письмо, прибывшее с посольством господина Папы, было выслушано и обсуждено в положенное для того время. Затем братья были посланы к матери императора, которую они нашли в другом месте, восседавшую также в большом и очень просторном шатре. Она, приняв их с великой учтивостью и расположением, отослала назад к сыну. На протяжении своего пребывания [там] они часто встречались с георгианами, которые жили среди татар и весьма ценились теми как люди храбрые и воинственные. Эти люди называются георгианами, так как они призывают святого Георгия в своих сражениях, ибо считают его своим патроном и почитают более других святых. Они используют Священное Писание на греческом языке[68] и ставят кресты на своих ставках и повозках. Среди татар они соблюдают греческий обряд почитания Господа.

12. И так как дело, по которому прибыли братья, было выполнено, отослал их император с письмом, заверенным его собственной печатью, к господину Папе. Они возвращались вместе с послами Вавилонского султана, прокладывая свой путь в западном направлении, и, проследовав совместно пятнадцать дней, вышеупомянутые послы их покинули, повернув на юг. А сами братья продвигались на запад и, переправившись через Рейн в Кельне, возвратились к господину Папе в Лион и представили ему письмо императора татар, которое имеет в переводе следующее содержание:

13. Божья сила, император всех людей великому Папе, истинное и подписанное послание:

Имея намерение заключить мир с нами, ты, Папа, и все христиане послали к нам твоего посла, как мы услышали это от него самого и как указано в твоем письме.

Поэтому, если желаешь иметь мир с нами, ты, Папа, и все короли и облеченные властью для установления мира должны прибыть ко мне без промедления, и тогда услышишь наш ответ и равным образом нашу волю. Содержание твоего письма утверждает, что мы должны креститься и стать христианами. На это тебе вкратце ответим, что не понимаем, как мы должны это сделать. На прочее, что также содержится в твоем письме, а именно, что ты удивляешься столь великому избиению людей, и особенно христиан, а более всего поляков, моравов и венгров, тебе отвечаем так, что мы этого тоже не понимаем. Тем не менее, не желая показаться обходящими этот вопрос полным молчанием, мы отвечаем тебе таким образом: ибо они не послушались слова Божьего и предписания Чингис-хана и Хана и, собрав большой совет, убили послов, поэтому Бог приказал их разорить и передал в наши руки. А иначе, если бы Бог этого не сделал, что человек человеку сделать смог бы? Но вы, люди западные, считаете, что только вы являетесь христианами, и других презираете. Но как вы можете знать, кого Бог удостаивает возложения своей милости? Однако мы, почитая Бога, силой Господней опустошили всю землю от Востока до Запада. И если бы это не было во власти Бога, что тогда смогли бы сделать люди?

Поэтому, если вы предлагаете мир и желаете ваши силы передать нам, ты, Папа, с облеченными властью христианами приди ко мне не откладывая. И тогда мы поймем, что вы желаете иметь мир с нами. Если правде Божьей и нашему письму вы не поверите и не послушаетесь совета прибыть к нам, тогда мы точно будем знать, что вы желаете воевать с нами. Что произойдет после этого в будущем, мы не ведаем, один Бог ведает. Хан — первый император, второй — Угедей-Хан, третий — Куйук-Хан[69].

Зеркало татар

Царь и правитель татар вместе с неисчислимым множеством народа, покинув родные пределы, став царем всех царей после самого Бога, в восточных странах множество князей и властителей подчинил своей власти, бунтовщиков и протестующих уничтожил лезвием меча, города их и все укрепления пожог и разрушил, так что не осталось на виду ни одного убежища. После разорения множества городов и истребления неисчислимого множества народа этот тиран, по Божьему Провидению, слег от тяжелой болезни, закончив свой путь земной, и так, лишенные головы, оставшиеся татары возвратились к себе.

Анналы августинского аббатства в Осни 1261 г.

Благодаря легату, пребывающему под Дамиетой, наших ушей достигли сведения о твоих намерениях и повеление твое, обращенное к моему брату, с тем чтобы он пришел на помощь христианам, и он уже было приготовился и собирался отправиться в путь, но, да будет Вам известно, нечестивое племя татар вторглось в наши земли и много зла причинило нашему народу, и были перебиты из наших шесть тысяч человек, а мы не осмеливались выступить против захватчиков, ибо считали их христианами. Но когда мы уразумели, что нападавших за добрых христиан принимать нельзя, то, собрав своих воинов, обрушились на оных и перебили из их числа двадцать пять тысяч человек, и многих в плен захватили, а остальных изгнали из наших пределов. Посему мы не смогли прибыть по повелению легата. Но поскольку нам стало известно, что император согласно твоему приказу должен ныне отправиться в Сирию, чтобы освободить Святую землю, мы весьма обрадовались. Обязательно дайте нам знать, когда именно собирается отплыть император, а мы, со своей стороны, отправим нашего коннетабля Иоанна вместе со всем нашим войском на помощь христианам ради освобождения Гроба Господня в то место, которое Вы нам укажете.

Послание грузинской царицы Руссутаны

Папе Гонорию III

1224 г.

Четырехтомная энциклопедия Винсента из Бове, «Великое зерцало» (сер. XIII в.), является одним из самых значимых и всеобъемлющих произведений этого жанра, созданных в эпоху Средневековья. Она охватывала большинство отраслей знания и подразделялась на четыре основные части, посвященные христианскому вероучению, морали, природе и истории. В составе раздела, известного как «Зерцало истории», сохранились фрагменты «Истории татар»[70] — сочинения монаха Симона де Сент-Квентина, одного из монахов-доминиканцев, отправившегося в 1247 г. по поручению Папы Иннокентия IV в составе миссии, возглавляемой братом Асцелином, в расположение татарского войска нойона Байджу[71], находившегося на тот момент в Персии. Винсент из Бове так рассказывает о своем источнике («Историческое зерцало», кн. XXXII, гл. 2 «О первых миссиях братьев-проповедников и братьев-миноритов к татарам»): «В это самое время Папа Иннокентий Четвертый отправил брата Асцелина из ордена проповедников вместе с тремя другими братьями из различных конвентов сего ордена, пользовавшихся таким же авторитетом, как и первопоименованный, с тем чтобы доставили в татарское войско Апостольское послание, в котором Папа увещевал татар удержаться от истребления людей и обратиться к истинной вере. И я от одного из них, а именно от брата Симона де Сент-Квентина, получил после его возвращения книгу о деяниях татар, которую по большей мере использовал выше сообразно времени и ходу повествования».

«История татар» Симона полностью не сохранилась, нам известны только те отрывки, которые были использованы в монументальной компиляции Винсента из Бове. Нередко Винсент сам указывал на источник, откуда был почерпнут взятый им текст (во многих случаях составитель «Исторического зерцала» прибегал к пересказу или делал в цитируемых отрывках сокращения). Таким образом, в полной мере представить себе структуру сочинения Симона де Сент-Квентина невозможно: судя по сохранившимся отрывкам, «История» содержала отчет о миссии доминиканца Асцелина, рассказ об этнографии и обычаях монголов, истории татар (разорении государства пресвитера Иоанна, хорезмийцев, Персии, Грузии и Армении, а также Турции[72]).

Винсент из Бове объединил главы из «Истории монгалов» францисканца Иоанна де Плано Карпини, выписки из «Истории татар» Симона де Сент-Квентина, дополнил их сведениями и выдержками из других источников и в подобном виде решил представить информацию читателю.

Винсент из Бове

Историческое зерцало

XXX, 69 — О гибели Давида, царя Индии, от рук татар

В 1202 году от Рождества Христова, как сообщают некоторые, татары, убив своего господина, вышли для опустошения народов. А до этих пор они, пребывая в своей стране, называемой Татария и находящейся по соседству с Индией, сговорились против своего господина — царя Давида, а именно сына пресвитера Иоанна, бывшего некогда императором и правителем Индии. И замыслили они коварно лишить его жизни. А ведь ранее с давних времен Татария была подчинена царю Индии, и они мирно и тихо выплачивали каждый раз дань в положенное время. Когда же вышеупомянутый царь по обыкновению потребовал с них дань, добавив к этому, что оружием и прочими повинностями они обязаны служить [господину своему], татары, жалуясь на тяжесть бремени под десницей своего господина, собрали многочисленный совет, чтобы решить: просто подчиниться или, по возможности, поступить противоположным образом. Тогда один из них, по имени Чингис, считавшийся у них более опытным и проворным, посоветовал, чтобы они воспротивились приказу царя, и все единодушно восстали против него, и его вместе с теми его людьми, до которых удастся добраться, прикончили. «А для того чтобы привести это в исполнение, — сказал он, — необходимо, чтобы мы все были единым и неделимым целым. И один из пятерых пусть будет начальствовать над четырьмя остальными, и по четвертям они называться будут, и будет предписано подчиняться во всем пятым, и тот, кто не подчинится, будет убит. И таким же образом над девятью будет десятый, и над девятнадцатью — двадцатый, и так до тысячи и до тысячи тысяч, пока не достигнем бесконечности. Наконец появится один, превосходящий всех, подобно государю или хану, и он должен будет под страхом смерти удерживать всех в своем подчинении». И тогда, одобрив это при всеобщем согласии на совете, они избрали его вместе с его наследниками своими государями и пообещали вечное повиновение, о котором было сказано выше, а также то, что будут служить ему вплоть до скончания лет. Он же, будучи избранным, утром следующего дня, собрав всех, взошел на возвышенность и, ободряя их, сказал: «Знайте, что отныне три вещи будут среди нас навечно отмечены знаком греха, а именно ложь, воровство и прелюбодеяние. Ныне я не препятствую Господу судить в будущем эти или другие деяния, но для того, чтобы удержаться от этих вещей, мы дадим ему обет в том, что если кто-нибудь в каком-либо из этих прегрешений будет замечен, то безо всякого снисхождения будет казнен». И они дали обет соблюдать его установления, и предписано было им не ходить путями неправедными. Затем он приказал всем им собраться во всеоружии и, разделив их на два войска, предписал им в один и тот же день, с двух сторон, находящихся на одинаковом расстоянии от центра страны царя Давида, вторгнуться вглубь и мчаться быстро, не останавливаясь для того, чтобы поесть или совокупиться. И собрав поэтому своих рабов и пригнав сколь можно большее количество скота, а из рабов большая часть были пешие, немногие ехали верхом на быках и совсем немногие — на осликах, лошадях или жеребятах, и захватив с собою луки, и стрелы, и. палицы, то есть палки, считающиеся у них наилучшим оружием, они вторглись одновременно с двух сторон в землю своего господина и наполнили ее потоками крови. Тогда царь Давид, узнав об их неожиданном появлении и не имея достаточных сил для сопротивления, обратился в бегство перед одной частью их войска, но встретился с другой, и был разбит, и затем со всею своею семьей, за исключением одной дочери, был иссечен. А эту оставшуюся в живых дочь вышеупомянутый Чингис-хан взял, как говорят, в жены и народил от нее детей.

XXX, 70 — О Раббанате, монахе-несторианине

Раббаната, монах-христианин, однако несторианин, был при жизни царя Давида близок к нему, поскольку являлся его советником. После смерти царя Давида его дочь, жена Чингис-хана, взяла монаха на службу, памятуя о его старинной дружбе с ее отцом, и, поскольку он был христианином, его сделали у них советником и пенитенциарием. И, сблизившись с татарами, он существовал таким образом с соизволения Чингис-хана. После же его смерти монах стал чужим для татар и отдалился от них. Все же сам Раббаната, помогая как дочери царя Давида, так и многочисленной курии, ввел у татар новшества посредством множества советов и деяний и многое при помощи предсказаний открыл им. И по этой причине он, несомненно, какое-то время считался у них за великого мага и почитался как святой теми, кто входил в число курии Чингис-хана и его баронов. Затем же он отправился в Великую Армению, где и скрывался какое-то время в городе Тавре[73]. Но после тщательного расследования, произведенного при помощи братьев-проповедников, которые по приказу Папы отправились к татарам и доставили также письмо к самому Раббанате, а также при помощи верующих людей и прочих, достойных доверия, стало известно следующее. Он [Раббаната] оказался [на тот момент] купцом, пользующимся предсказанием, и еретиком, и недругом истинной и католической веры, в чем и обнаруживал себя речами. Однако он мог свободно менять свои убежища и никогда более после встречи с братьями никому на глаза не показывался. Как он прожил всю жизнь, так и помер, как жил, ибо истинно и несомненно то, что он отправился в преисподнюю.

XXX, 71 — Об их внешнем облике

Татары суть люди наибезобразнейшие и в большинстве своем маленькие, глаза имеют большие и навыкате, в основном прикрытые веками, так что лишь небольшая часть [глаз] остается открытой. Лица имеют широкие, а лбы низкие и носы плоские. Бороды у них нет, за исключением редких, как у юноши, волос на подбородке. В поясе они, в общем, тонки, за исключением немногих, и росту все невысокого. Разуру делают чуть пониже темени, спускающуюся ниже к затылку от одного уха к другому, и запечатлевается разура на их челе совсем как у лошадей. Бреются также сзади, а длинные волосы и косы оставляют за ушами. Точно так же разуры носят все, кто живет с ними: команы, сарацины и другие, но лица этих людей не похожи на лица татар. Сами татары весьма быстры и подвижны и в большинстве своем хорошие наездники: с раннего детства учатся ездить на лошадях, следуя за стадами лошадей и прочих животных, а когда становятся старше, то во время сражений скачут рядом со своими отцами в качестве оруженосцев. И никто из них не ходит пешком, но все, едва подрастут, садятся на лошадей или меринов, у которых самые быстрые ноги. И поэтому [татары] ходят неуклюжей походкой и не в силах целый день ходить пешком. Жены у них наибезобразнейшие и ездят на лошадях совсем как мужчины. Коней они держат неподкованных и не потребляющих ничего, кроме ячменя, и в основном приученных к тяготам, а также кастрированных и имеющих выемки на копытах. Кроме того, татары разговаривают отрывисто и кратко, издавая горлом неистовые и страшные звуки. Песни они мычат, словно быки, или воют, словно волки, и выводят голосами, не приспособленными для пения, и повсеместно и наиболее часто распевают вот такой напев: «Алай, алай!» Наимерзким образом разевают рот, когда пьют, а то, что выпьют, заглатывают в горло, подобно лошадям. Они постоянно живут в шатрах, а не в городах или деревнях. Пасут обычный домашний скот — стада овец и коз — и гордятся стадами быков, коней и верблюдов. Зимою они обычно остаются на равнинах, а летом отправляются на плодородные пастбища в горы. Они забавляются борьбой и стрельбой из лука, считающимися у них наилучшими развлечениями, а также военными упражнениями. Телом они немощнее, — чем христиане. Они прекрасные охотники и выходят на охоту снаряженные и во всеоружии, а зверя, на которого охотятся, гонят перед собою до тех пор, покуда не окружают его со всех сторон, и тогда пускают стрелы, и убивают его, и отрезают ему голову. Едят они наиничтожнейшим образом, хлеба не имеют и не выращивают, не используют скатерти и салфетки и едят грязными руками.

XXX, 73 — Об их законах и установлениях

Среди татар установлено и утверждено Чингис-ханом, первым их государем, что всякого, кто, превознесясь в гордости, пожелает быть императором собственною властью, минуя избрание князьями, должно убивать без какого-либо сожаления. Поэтому и один из принцев по имени Куйук-Хан, внук Чингис-хана, был убит еще до его избрания, ибо неизбранный возжелал царствовать. Имеют еще и другое установление, о том, что они должны подчинить себе всю землю и не заключать мира ни с каким народом, если прежде им не подчинятся. И до тех пор, пока не настанет время их погибели, они должны восемьдесят лет сражаться и восемнадцать лет править; после чего, как сами говорят, они должны быть побеждены другим народом, а каким, они, однако, не знают. И те, кто будет в состоянии уйти, должны, как говорят, соблюдать закон тех, кем были побеждены на войне. Сами же татары усиленно предаются гаданиям вообще, а также по полету птиц и внутренностям животных, чародействам и волшебству, и, когда им отвечают демоны, они веруют, что это сам Бог. Также есть установление Чингис-хана о том, что их войско должно быть разделено под началом тысячников, сотников и десятников. Кроме того, ханом было для всех установлено, что женщины, где бы то ни было завоеванные татарами или их слугами в любом количестве, забираются ими и употребляются по их воле, и если захотят, то могут оставить у себя в услужении. О лошадях же следующее было для всех установлено: если какой-нибудь татарин сможет поймать коня, и где бы он его ни нашел независимо от того, откуда этот конь и кому он принадлежал ранее, он становится истинным его владельцем, если только конь не принадлежит другому татарину. И еще установлено им о путешественниках: если какой-нибудь татарин или татарский слуга найдет что-нибудь на дороге и оно не будет принадлежать купцу или иметь татарскую буллу, то это найденное он забирает себе, либо ежели он является татарским слугой, то он должен сохранить у себя это на всем протяжении пути и передать своему хозяину. Татары подразделяются на два рода, имеющие различные наречия, но единые законы и обычаи, совсем как тевтоны и франки.

XXX, 74 — Об их высокомерии и нечестивости

Они до такой степени нечестивы и надменны, что хана, своего государя, называют сыном Бога и почитают его как занимающего место Бога на земле, произнося и демонстрируя тем самым воплощение следующего: «Господь неба небесного дал земле сына человеческого». Так и сам хан называет себя сыном Бога и в посланиях своих этим именем всеми повелевает, и они подчиняются. Так, например, татары по его приказу заставляют послов, прибывающих к ним, принцев своих Байотноя и Батыя почитать, трижды встав на колени и трижды склонив голову к нечистой земле. И вообще, они безмерно тщеславны и упорны в том, что в скором времени станут господами всего мира, и до такой степени неблагоразумны, что уверены, будто в мире нет никого выше их государя хана, и именуют его пред лицом его титулатурой, не уступающей Папе или иному властителю. Всех людей, мир населяющих, они, за исключением себя самих, считают за скотину, а Папу и всех христиан называют собаками и считают их идолопоклонниками, ибо те почитают дерево и камни — то есть дерево и камни, из которых вырезан или выбит символ Распятия. Они придают значение снам и верят в плохие приметы, у них есть маги или прорицатели, посредством которых просят демонов, обитающих в идолах, дать ответ, и веруют, как сказано, что с ними общается Бог. И этого Бога они называют Итога, а сами команы зовут его Хан. Они удивительно боятся и чтут его, и приносят ему множество подношений и начатки пищи и питья, и делают все согласно его советам. Солнце они называют отцом луны, ибо, как они говорят, она берет свой свет от солнца, а также веруют, что все очищается огнем. Дни, и месяцы, и полнолуния, и год, и время отсчитывают, и никакие дни или промежутки времени не установлены у них для воздержания, и нет у них дней, считающихся торжественными или знаменательными. К общению с прочими людьми они не расположены и недружелюбны, ибо считают недостойным говорить с другими, и в играх и всюду желают быть первыми. Так, когда у них в войске двоим христианам-георгианам было предложено побороться потехи ради с двумя татарами и георгианы их целыми и невредимыми повергли на землю, прочие татары, возмущенные сверх меры поражением своих, с криками набросились на георгиан, да так, что каждому их них вывихнули одну из рук.

XXX, 75 — Об их честолюбии и жадности

Они настолько воспламеняются жадностью, что когда что-либо им приглянется, тотчас или весьма бесстыдно это вымогают или насильно отнимают у тех, кому оно принадлежит, хочет тот этого или не хочет. Деньги свои они дают в рост так: берут в месяц с десяти денариев один по ссуде, затем вторично, с каждых десяти денариев, набегающих по процентам, они берут, как по ссуде, снова один денарий. И так, некий рыцарь в Георгии за пять тысяч империев, взятых у татар за год, должен был им вернуть пять тысяч, но семь тысяч вынужден был им возвратить по процентам. Также некая татарская госпожа за пятьдесят овец, данных некоему человеку, продержавшему их семь лет, запросила, чтобы он вернул семь тысяч овец, ибо столько за это время набежало по процентам. Более того, они обременяют данников тяжелыми податями, так, в земле Авагх, управляемой великим бароном, получилось следующее: первым взял дань хаам, размером чуть менее пятнадцати драхм или асперов, то есть вышло порядка тридцати стерлингов, затем взял надзирающий управитель, третьим — управитель провинции, четвертыми — постоянные посланники, пятыми — многие из тех, кого им приходится ублажать лестью, а затем еще — и проезжающие [через них] послы, которым жители были вынуждены давать лошадей за свой счет. И всего с каждого трудящегося крестьянина взяли: три аспера, и с каждых трех волов одного, и с каждых шести скотов одного, и еще взяли какие-то богатые подарки, не давая ничего взамен. Ибо ни за что данное им никому ничего [татары] не дают взамен и также не дают ничего даром, ибо если имеется возможность у кого бы то ни было что бы то ни было им дать, то они уверены, что это является привилегией [хозяев], потому что считают себя господами всего. Итак, их руки всегда открыты, когда надо брать, но всегда закрыты, когда надо давать. И поскольку у них изобилуют стада мелкого и крупного скота, они столь восхищаются их откормом и приумножением, что «радость диких ослов и пасущихся стад»[74] не сравнится с их скупостью и жадностью. И едва ли какое-нибудь животное съедают живым и здоровым, но когда оное помрет: стоя ли оно померло, или искалеченным, или от какой болезни — все равно употребляют его в пищу. И когда шатры их наполняются изобилием, руку нуждающимся и бедным они не протягивают; и лишь в одиночку радуются тому, что имеют, но повсюду ежели кто-нибудь из своих приходит к ним во время завтрака или обеда, то с охотой дают ему своей пищи и не обходят того, с кем делят трапезу, благорасположением.

XXX, 76 — Об их необузданности и высокомерии

Они так необузданны в своих злодеяниях, что ничем не способны и не могут себя укротить, и поэтому предают разрушению все, что захватят, и в такой степени, что даже для себя самих не побеспокоятся оставить: «Мы, — говорят, — живем, как стрела, посланная стреляющей десницей и никогда не останавливающаяся, покуда не столкнется с препятствием, которое обратит ее вспять или сломает». Одержав победу над множеством народов, они ни у какого народа не решили остановиться и еще в середине [своего наступления] угрожали: «Мы живем, — говорят, — подобно великой многоводной реке, которая из-за своей чрезмерной глубины не может отклониться в сторону, чей поток затопляет все на своем пути, хотя эта река берет свое начало из мелкого истока и от многих ручейков наполняется». Также некоторых маленьких мальчиков они забирают к себе и захватывают женщин в подчиненных им городах, а именно на территории Грузии, Турции, Персии, Армении Великой и Малой, за исключением тех, что связаны с ними давней близостью. Также если их [татарские] дети или послы встретят в этих странах всадника и при этом будут нуждаться в лошади, то они заставляют всадника слезть и едут [на лошади] туда, куда им хочется. Глаза у татар весьма ненасытные и полны тяги к прегрешениям. Домашних животных они, по примеру сарацин, случают без разбора, и среди их скота постоянно процветает содомия, которая проникает и к самим татарам. И еще: татары берут себе жен, кто сколько хочет и содержать может, и при этом не считаются со степенью родства или возможностью кровосмешения; когда же у татарина умирает жена, он берет себе в жены сестер и дочерей ее, захочет — так по отдельности, а то и всех вместе. У них исключается супружество с тремя особами: матерью, дочерью или сестрой. Всех же прочих родственниц, как своих, так и со стороны супруги, охотно берут себе в жены. И когда татарин берет жену, он не считает ее своей женой до тех пор, покуда та от него не забеременеет и не родит, если же она окажется бесплодной, то он ее, если захочет, может отослать назад. И также муж не получает приданое до тех пор, покуда жена не родит мальчика, да и женщины ничего не получают от отца или матери до тех пор, пока не родят [ребенка].

XXX, 77 — Об их лживости и жестокости