Где найти Гинденбургов...

– Вот оно! – Торжественно произнесла Маргарита. Донна Люсия! Конечно! Я же это читала. Причем совсем недавно. «Тетушка Чарлея»! Вот! Брэндон Томас, кажется! Нет, точно Брэндон Томас!

– Уолтер Брэндон Томас – автоматически поправил я, да, а вот зачем это сделал? Потому как Марго тут же закрыла тему тетушки Чарлея и спросила:

– Так что означает эта цитата, товарищ военный? Мне показалось или это было предложение руки и сердца? Оригинальненько!

Марго иронизировала, но я-то стоял, как пришпиленный растерявшийся мальчик, который действительно намеревался седлать предложение, поэтому достал из одного из бездонных карманов заранее заказанную обручку (обручальное кольцо, извините меня за волнение). Спасибо незнакомому сержанту Сидорову. Почему-то не сомневался, что колечко будет подобрано впору. Кстати, я заплатил за него из своих боевых за Финскую. Кровно заработанные честным трудом… Ну и протянул девушке открытый футлярчик с кольцом, не забыв при этом утопить одно колено в рыхлом и грязноватом мартовском снегу.

– Я могу подумать? – поинтересовалась Маргарита, внимательно рассматривая кольцо, как будто не могла поверить, что это правда. Наверное, наглость была рассчитывать, что она сразу же ответит согласием. Но… Не принято в это время что-то решать мгновенно, все важные решения обдумывались и довольно долго. Ну, наглость города берет, поэтому заявляю:

– Конечно можешь, вот, проведу тебя до подъезда, там и дашь ответ, так что времени у тебя завались, особенно если идти будем медленно!

Марго рассмеялась, мне показалось, что ее смех отразился от сугробов, деревянного павильона, замерзших деревьев, скамеек и голых кустов, выглядывающих из-под снега, отразился и тут же разбился сотнями колокольчиков, так что сразу стало ясно, каким будет ее положительный ответ.

Мы долго шли по Садовому кольцу, а я не чувствовал ни холода, ни ветра, ничего. Внезапно пошел снег, мокрый, противный, зачем он был нужен? Разве для того, чтобы мы прижались друг к другу теснее. Снег таял на лице, обжигая кожу, таял и мелкими каплями протекал за воротник, который пришлось поднять, снег носился вокруг нас, создавая пелену-завесу от прочих прохожих, огораживая нас от их назойливого внимания, а мы шли к дому Маргариты, невзирая на снег, на прохожих, на ветер, ни на что! А я чувствовал себя самым везучим человеком на Земле. Хотя бы потому, что чувствовал: любовь – существует!

Мы дошли до ее дома, вот и подъезд, где мы вот-вот, через минуту, расстанемся! Мы даже зашли в подъезд, чтобы спастись от мартовского снегопада…

– Мама дома, – не без сожаления произнесла Маргарита. – Уже поздно. Неудобно. Потом. Ты опять появишься как снег на голову?

– Вот, получу назначение… и появлюсь. Куда я денусь с этой желтой подводной лодки…

– Почему желтой? – спросила Маргарита удивленно.

– Ну это мирная подводная лодка, научная. Поэтому должна быть яркая и красивая. – сообразил я, что чуть было не ляпнул про битлов, но вовремя удержал язык за зубами. Это стало даваться мне все проще – сказывалась многодневная практика.

– Вот как… – задумчиво проворковала Марго, вот только чувствовалось, что думала она отнюдь не об yellow submarine.

– Так каков будет твой положительный ответ? – набрался смелости и выпалил почти с мальчишеским задором…

– Ой, Лешенька, какой ты нетерпеливый! – попыталась отшутиться Марго. Но внезапно стала серьезной, обхватила шею вашего покорного слуги обеими руками, да так крепко, что я решил задохнуться от счастья… Опять-таки не повезло… Не получилось!

– Мой положительный ответ крайне положительный. Да!

И мы впервые за все это время поцеловались. По серьезному… но почему нельзя было затянуть этот поцелуй хотя бы на часик-второй? А тут пару мгновений счастья и всё! Девушка отпрянула и кинув:

– До нового свидания, Лёшенька, – бросилась домой.

Через три минуты я загрузился в авто, в котором кроме вроде бы товарища сидорова за рулем, на заднем сидении оказался и товарищ сержант госбезопасности Иванов. Петров, видимо, отдыхал на базе.

– Ну вы даете, товарищ комдив, гулять по такой погоде. Любовь, однако… только мне шкуру спустят, если заболеете. Так что откушайте коньяку с чайком, согреетесь.

В руках товарища Иванова оказалась металлическая фляга и термос, из открытого горлышка которого поднимался пар. Я забрал из рук сержанта фляжку, в которой оказался недурственный коньяк. Я не заметил, как напиток кончился. Под одобрительным взглядом бодигарда налил чай из термоса в протянутую кружку. Чай был сладким и горячим. Пока мы подъехали на место, я сумел согреться. Не после коньяка, после чая.

А ведь это любовь, черт меня подери!

Глава четырнадцатая

Какие кадры решают всё

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 3 марта 1940 года.

Сталин курил. Его ум искал выход из ситуации, отличный от того, что предложил «попаданец» Виноградов. И понимал, что все это прожекты А вот сценарий событий, описанный Писателем, становится все реальнее и реальнее. Самым главным дефицитом оказались кадры. Он знал это давно. Сколько раз уже менялись кадры в управлении государством и партийном аппарате? Борьба с оппозицией шла на всех уровнях. Сталин сумел найти ту точку равновесия, которая примирила национальные элиты, заставила их работать на всю страну. После Гражданской было ощущение, что война продолжается, вот только ведется уже совсем другими методами. А сейчас… сейчас стало необходимостью осуществить несколько важных решений. Доверял ли он до конца комдиву Виноградову? Хренушки! Это надо быть дураком, чтобы воспринимать на веру его слова. Но когда слова подтверждались делами и расчётами… Вообще, в руки Сталина попал первоклассный аналитик, судя по всему.

Вот и сейчас Иосиф Виссарионович перебирал аналитическую записку Виноградова с характеристиками различных руководителей партии и правительства. А ведь действительно, если что-то с ним случится, передать власть оказывается некому! Красный карандаш вождя оставил на аккуратной записке немало пометок размашистым почерком. Особенно его поразила фраза, написанная «попаданцем»: «Чтобы эффективно победить в Отечественной войне необходимо закончить Гражданскую». В первых числах марта Вождь принимал только Лаврентия Берию и Вячеслава Молотова. Все остальные совещания были перенесены, кое-какие встречи отменены, в верхах поползли слухи о плохом состоянии здоровья Сталина. Но Иосифу Виссарионовичу было на это наплевать. Надо было освоить тут массив информации, который вывалил на свет Божий «попаданец». Фактаж был ужасным. Его, его дело, дело всей партии большевиков предали, сдались, сдались без войны. Партия переродилась. Неужели? Но Сталин знал, да, такое было возможно. Он устраивал регулярные чистки, чтобы кадры оставались кадрами партии, а не партийными нуворишами. Получается, что верхушка партии стала классом новых капиталистов. Система не сработала. Выстроенные им самим противовесы в органах власти оказались нерабочими.

Первой мыслью было кое-кого убрать. Но, с исчезновением персонажа не исчезнет структура, которая противодействует ему, его партии, его народу. Слона следует есть по кусочкам, Виноградов так писал о возможностях решения этой проблемы? Хорошо, начнем с этих самых кусочков. Десть минут назад кабинет вождя покинул Никита Сергеевич Хрущев. Сталин остался в недоумении. Деловой разговор. Говорили, что Никита Сергеевич перед ним заискивал, изображал из себя клоуна. Глупости это! На такой должности клоуна держать – непозволительная роскошь! Это какая сволочь могла бы додуматься до того, чтобы паяц возглавил Украину? Нет. Никита демонстрировал исполнительность, лояльность, готовность следовать решениям партии и правительства. И даже предлагал вполне правильные и идеологически верные пути решения тех проблем, которые заинтересовали вождя. Присутствовавший на разговоре Молотов позицию и предложения Хрущева поддержал. Ох, и не прост ты, Никита Сергеевич! Ох, как непрост. Значит, правильно делаю, что не решил актировать гражданина Хрущева. Пусть поживет, посмотрим, кто сейчас прибьется к кругу приближенных. Связи, связи, связи… Пора работать. Сталин развернулся к столу. Молотов закончил пить чай с печеньем, и изучал тот документ, который ему подложил Поскребышев. Незаменимый секретарь убрал чайный набор и вазочку с печеньем, в ответ на легкий кивок Сталина склонил голову в ответ. А уже через несколько минут в кабинет вождя вошёл Берия, а за ним Семён Иванович Аралов, пожилой, но еще крепкий мужчина, шестидесяти лет. Три года в застенках НКВД не сломили этого человека, одного из немногих представителей ленинской плеяды, работавшего на многих важных должностях. В тридцать шестом Аралов попал под ежовские репрессии, но в тридцать девятом после бериевской реабилитации, был отпущен и сейчас работал в литературном музее, своеобразной тихой гавани старых большевиков. Человек и при деле, и на виду… Возьмите того же создателя этого музея Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевича, которого уже в хрущевские времена сделали руководителем Октябрьского военного переворота.

Семен Иванович не растерялся при виде высших должностных лиц и поздоровался:

– Товарищ Сталин, большевик Семен Аралов по вашему приглашению прибыл.

– Как ваше здоровье, товарищ Аралов? – поинтересовался хозяин кабинета.

– Полон сил и энергии. – бодро ответил замдиректора литературного музея.

– Присаживайтесь…

Семен Иванович занял свое место за столом, через один стул от Молотова.

– Что скажет товарищ Берия? – спросил Сталин, подождав, когда Аралов устроится за столом.

– Товарищ Аралов находился на работе в Наркомфине, был арестован по доносу сотрудника этого же наркомата. Следствие было проведено с нарушением норм социалистической законности. Признательные показания стали результатом давления следствия. Осужден к высшей мере наказания – расстрелу. Освобожден в 1939-м году. Реабилитирован. Сейчас виновные в незаконных действиях против товарища Аралова строго наказаны.

– А что скажет товарищ Молотов по этому вопросу?

– Работая в наркомате иностранных дел товарищ Аралов был нашим постпредом в Литве и Латвии, кроме того представлял нашу страну в Турции и Китае, после чего был переведен в аппарат ВСНХ СССР. За время работы зарекомендовал себя грамотным дипломатом, настойчиво и умело защищал интересы нашего молодого государства.

– Товарищ Молотов, есть такое мнение, что необходимо вернуть товарища Аралова на работу в НКИД, что скажете?

– Я полностью с этим мнением согласен. – твердо и уверенно произнес Молотов.

– А товарищ Берия может поручиться за то, что три года в заключении не сломили товарища Аралова, и он остался таким же преданным делу революции партийцем, как и был до ареста? – тихо и как-то вкрадчиво произнес Сталин.

– Я могу поручится за товарища Аралова. – так же уверенно произнес Берия, чем заставил Семена Ивановича удивиться намного больше, чем он был способен. Таких слов от Берии, который в том самом тридцать шестом проводил зачистки компартий на Кавказе и был причастен к расстрелам многих видных большевиков он не ожидал.

– Скажите, товарищ Аралов, – Иосиф Виссарионович подошел к сидящему партийцу почти что вплотную, тот вскочил при приближении вождя, н тут же сел, подчиняясь спокойному движению руки хозяина кабинета, – вы готовы снова начать работу на ответственной должности в НКИДе?

– Готов. – после двух-трех секунд не то раздумья, не то необходимой паузы, чтобы прийти в себя, ответил бывший сотрудник литературного музея.

– Я хочу переговорить с товарищем Араловым наедине.

Сталин подождал, когда Молотов и Берия выйдут из кабинета. Состоявшимся представлением вождь был доволен. Он закурил, изредка поглядывая на немного отошедшего от такой резкой перемены в судьбе старого большевика. Правда, большевиком Семен Иванович стал не сразу, он был отъявленным меньшевиком, призывал арестовать Ленина и Троцкого, бороться с немцами. Вместе с коллегами меньшевиками покинул заседание Второго съезда Советов в знак протеста против Октябрьского переворота. Но уже в марте восемнадцатого – большевик, помощник Троцкого. Был создателем советской разведки и контрразведки, выполнял очень ответственные и не всегда простые поручения товарища Троцкого, например, участвовал в операции по устранению партизанского командира Щорса, расстрелах царских офицеров, часто отправлялся на фронт с самыми серьезными полномочиями, которые использовал не задумываясь. После отъезда Троцкого к победившей стороне примкнуть не спешил.

– Семён. О твоих отношениях с Троцким можешь мне нэ говорить. Я хочу, чтобы ты понимал, что партия тебе доверяет, Семён. Тебе предстоит сложная и ответственная миссия. Ты поедешь послом в Великобританию. Майский отличается слишком длинным языком и слишком бурной фантазией. Но не это главное. Твое самое важное задание – личный контакт с Лордом Адмиралтейства Уинстоном Черчиллем. Весной, максимум летом этого года, Франция потерпит поражение, а это повлечет смену правительства в Великобритании. На наш взгляд, Уинстон Черчилль наиболее вероятная кандидатура на роль премьер-министра. Вы передадите ему мое небольшое личное послание. Получите его перед отъездом. Кроме этого, вы покажите Черчиллю несколько документов, которые передаст вам товарищ Берия. Очень важно создать у старого прохвоста впечатление, что для нашей страны критически важно избежать удара союзной авиации по нефтяным промыслам Баку и Грозного. Это действительно важно для нас. Но не настолько критично, как считают английские лорды. Будет достаточно, если Черчилль сможет какое-то время тормозить эти планы. Кроме того, донесите до будущего премьер-министра факт, что несколько десятков тысяч польских офицеров в ближайшее время будут размещены в лагерях Приморья. И очень может быть, что в какой-то момент мы вышлем их из страны, да в те же США, например. А куда они потом попадут, какое нам дело?

– Я должен что-то попросить за это у британцев? – впервые посмел задать вопрос Аралов.

– Пока только зондаж почвы. Британцы наш враг. И останется нашим врагом. Но Гитлер может стать врагом намного более страшным. Истинная цель империалистов Англии и США – столкнуть СССР и Германию лбами. Наши страны должны истощить себя в войне, а потом англосаксы будут диктовать волю всему миру. Пока Германия ослабляет Британию, это нам на руку. Пока идет активная война на Западе, Гитлер на Восток не пойдет. А вот попытки договориться с Гитлером за наш счет – более чем возможный вариант. Так что, кроме обычной работы посла, тебе предстоит вспомнить свои навыки чекиста, Семён.

Выйдя из кабинета Сталина новый сотрудник НКИДа через пару минут натолкнулся на Землячку, которую знал еще с 1904-го года. Они тогда входили в один марксистский кружок РСДРП, после дезертирства с японской войны Аралов и Землячка встретились уже в военной организации Московского комитета РСДРП, с тех ор они неоднократно пересекались в коридорах власти. Столкнулись и сейчас. Розалия Самойловна куда-то спешила, скорее всего, в тот же кабинет, где только что побывал Семен. Но увидев старого знакомого, тут же остановилась. Её всегда суровое лицо чуть искривилось каким-то подобием улыбки.

– Сема! Какими судьбами? – она говорила негромко, но ее интонации были как раз такими, что от них могли содрогаться не только люди – камни. А вот в этой фразе было очень много самого обычного человеческого тепла.

– Ну вот, Роза, понадобился! Предложили вернуться в НКИД. Отправляют постпредом в Лондон.

– Был у него? – просто спросила Розалия, тут любой догадался бы, о ком она говорит.

– Да.

– Тебе поручили ответственное дело, Семён, не подведи партию. – и старый революционер снова почувствовал обычное участие, которое от этой стальной женщины получить было непросто. Он помнил ее совсем молодой женщиной, красавицей с удлиненным овалом лица, резковатыми но привлекательными чертами лица, выразительными глазами и красивыми волнистыми волосами. И эта девятнадцатилетняя девочка была одним из руководителей боевиков, хладнокровно стреляя в солдат и жандармов. Он помнил, что она никогда не теряла хладнокровия и была опасна и стремительна, как змея. Говорили, что такой она стала после инсценировки охранкой самоубийства ее мужа, социал-демократа Шмуля Берлина. Розалия тогда была сторонницей теории свободной любви. У нее с Семеном был короткий период романтических (точнее, постельных) отношений. Слишком короткий. Их арестовали в разное время. Но доказать ничего не смогли. Землячку выпустили и через некоторое время арестовали опять. А Семен стал работать в банке и учиться в Московском коммерческом институте. Там он познакомился со своей Софьей, человеком, с которым решил прожить свою жизнь, и пока что ни дня не жалел о своем решении. А Землячка долго оставалась одна, часто переходила на нелегальное положение, и уже в годы Гражданской встретила своего второго мужа, фамилию которого взяла, став Розалией Самойловой. «Семен, не подведи партию» – произнесла Землячка, а Семен Аралов услышал: «не подведи меня».

– Роза, не подведу. – ответил просто, они разошлись, а он по-прежнему видел не шестидесятилетнюю женщину с волевым лицом, которой пугали партийных функционеров, а ту пламенную боевичку, стрелявшую в полицейских на московских улицах и вновь почувствовал тот запах горелого пороха, который щекотал его ноздри, когда она разделась, ничего и никого не стесняясь, и юркнула в его постель, прижавшись горячим телом. Почему он выбрал Софью? Очень трудно жить с готовой взорваться бомбой. А Софья – простая, чистая, очень домашняя, она была совершенно другой. Захотелось простого мещанского счастья? Захотелось!

А сама Землячка уже через несколько минут входила в кабинет товарища Сталина. Там находились другие соратники вождя: Молотов, Берия, Мехлис. Как только товарищ Землячка поздоровалась с присутствовавшими и заняла свое место за столом совещаний, как Сталин спросил ее:

– Товарищ Самойлова, вы написали мне про свои сомнения по поводу нашего решения о преобразовании Комиссии советского контроля в Наркомат Советского контроля. Это верно?

– Да. И я продолжаю настаивать на том, что излишнее укрупнение этой структуры уменьшит эффективность ее работы.

– Что вы имеете в виду? – Сталин спокойно прохаживался по кабинету, сжимая в здоровой руке трубку, но даже попытки закурить не делал.

– У комиссии был строго очерченный круг обязанностей, который четко распределялся между ее сотрудниками. Сейчас у нас появилось новые направления работы, на которых сотрудников просто нет. Так, отдел наркомата народного контроля по состоянию вооруженных сил возглавил какой-то командир, который постоянно чем-то занят и из своего кабинета не выходит. Непонятна функция приданных ему в подчинении командиров, которые и слова по своим функциям и задачам сказать не могут. Товарищ Сталин, я могу поручиться за своих сотрудников, которые знают свою работу, преданы делу партии, но где найти необходимое количество проверенных кадров, чтобы заполнить вакансии наркомата, мне сказать сложно.

– А по поводу назначения наркомом товарища Мехлиса у вас вопросы имеются?

– Нет. Товарищ Сталин, я знаю товарища Мехлиса как принципиального и честного партийца, беспощадного к выявленным недостаткам. Лучшей кандидатуры на должность наркома советского контроля сложно было бы найти.

Сталин оценил искренность слов Землячки. Она говорила правду. Хотя, по идее, она должна была бы возглавить наркомат, как глава комиссии, которая была в курсе дела. Но у Розалии была такая черта – полное отсутствие карьеризма, вместе с ответственностью в исполнении порученного ей дела. Иосиф Виссарионович понимал, что таких ценных кадров очень мало. Но как вырастить тысячи Землячек, преданных делу партии, как сохранить их в горниле грядущей войны? Правильно ведь Писатель подчеркнул, что именно такие, как Землячка, будут гибнуть в первых рядах.

– Роза, я скажу тебе, как старому партийцу, создание наркомата – это необходимость поднять статус вашей комиссии, потому что в нашей стране стали уменьшать роль контроля, а м этого допустить не можем. Было решено выделить несколько приоритетных направлений, откуда создание еще трех отделов в наркомате, и одно из них будет находится под непосредственным руководством товарища Мехлиса. Это контроль над состоянием нашей армии. Мы вкладываем очень большие силы и средства в создание боеспособной рабоче-крестьянской армии, но уровень ее возможностей выглядит недостаточным. В этой структуре создается отдел по контролю над перспективными разработками в области вооружений. Этим отделом назначен руководить комдив Виноградов, он подчиняется только непосредственно товарищу Мехлису и еще товарищу Сталину. И никому о своей работе отчитываться не имеет права. Это понятно?

Землячка кивнула в ответ.

– Роза, тебе поручается важнейшая задача – надо исправить перекосы в нашей плановой промышленной экономике. Нами разрабатываются ряд мер в том, чтобы уменьшить процент брака при увеличении эффективности и качества производства. Борьба с браком, когда ценные ресурсы и материалы расходуются почем зря – важнейшая на данный момент! Мы не настолько богатая страна, чтобы позволить себе разбазаривать те крохи, которые достаются нам с таким трудом. И еще… вы с товарищем Мехлисом склонны к крайним мерам и стремительным выводам. Прошу учесть – что ценные специалисты – это невосполнимый ресурс. Расстрелять инженера – дело одной минуты и двадцати копеек за патрон. Вырастить толкового инженера – десятки лет и тысячи потраченных рублей. Это касается и квалифицированного рабочего! Сейчас я попрошу вас с товарищем Мехлисом заняться структурой наркомата и окончательно утрясти все спорные вопросы и неясные моменты. Я жду вашего совместного доклада со списками необходимых сотрудников 5-го марта в девятнадцать-тридцать. Вопросы есть?

Ни у Мехлиса, ни у Землячки вопросов не было

Глава пятнадцатая

Несколько дней из жизни попаданца

Москва. 12-е марта 1940 года.

Московское время двадцать три часа пятьдесят девять минут. Я счастлив.

В существующий раз в четыре года день я был «на ковре» у товарища Сталина. Как никогда раньше я был всего на волосок от смерти. Если мне не удастся убедить вождя в своей правоте, то крышка. И не имеет значение, как меня уберут из этого мира. Все окажется напрасным! И снова двадцать семь миллионов людей лягут в землю, жертвой, остановившей коричневую чуму. Когда ехал в Кремль, всматривался в прохожих, которые шли по тротуарам мирных мостовых, не подозревая, что на многих из них уже выписаны похоронки, а их жизненная нить обрезана слепыми жестокими Парками. И на долю некоторых из них даже похоронок не выпадет.

Неожиданно для себя я совершенно не волновался. Сталин получил мой доклад утром и уже успел его изучить. Я заметил, что первый лист доклада исчеркан красным карандашом.

Мое приветствие Хозяин пропустил мимо ушей. Он остановился напротив меня, уставился в меня пристальным взглядом и спросил:

– В чём главная причина развала СССР?

– В вырождении коммунистической элиты и отсутствии крепкого лидера, способного это вырождение остановить. – Я отвечал быстро и уверенно. Время, когда можно было скользить ужом от бериевских вопросов прошло. Слишком многое стояло на карте.

– Опять два ответа в одном, так, товарищ Виноградов?

– Это только для краткости, товарищ Сталин. Развалу СССР предшествовал целый ряд причин. Некоторые из них объективные. Некоторые субъективны и сложились в результате ошибочных решений руководителей СССР. Но, самое главное, что решив две важнейшие задачи: победив в войне и восстановив экономику СССР, мы оказались идеологическими банкротами.

– Объясните…

– Гигантские усилия привели страну в состояние относительного благополучия. Ядерный щит надежно защищает страну. Противостояние с капиталистическими странами продолжается, но на чужой территории. Но мировая революция как цель – это в прошлом. Общество справедливости строится. Пусть с перекосами, но строится. А цель? Мы вышли в космос. Первый спутник. Первый человек. Полет к Луне, Марсу, Венере, пусть только автоматических станций! По экономической мощи мы вышли почти на половину мощи США – это гигантский скачок! Но потом были поставлена цель – построить коммунизм за двадцать лет в одной единственной стране.

– И кто такую ерунду придумал, неужели… – Сталин непроизвольно поморщился…

– Так точно, Никита Сергеевич. Было ясно, что цель невыполнимая. Фикция. И вот тут произошло главное – партии перестали верить! Возникла гигантская пропасть между партией и народом. Между партийной верхушкой и простыми партийцами. Спецраспределители. Второе – Хрущёв вывел партийную верхушку из под контроля органов безопасности. Это вам ничего не напоминает, товарищ Сталин?

– Семья Романовых? На это намекаете, товарищ Виноградов?

– Не намекаю. Это так и было. Фактически все было готово для демонтажа СССР силами одного невыявленного троцкиста. Правда, за ним стояли серьезные люди. В первую очередь партийные верхушки союзных республик. Национальные элиты. А дальше больше. Наши чиновники видели, что на Западе их воспринимают как бедноту, а хотелось другого. Бесконтрольность партийной, а потом и государственной верхушки породили коррупцию, взяточничество, приписки, и в гигантских масштабах, но… кому нужны комнаты, наполненные бесценными полотнами и слитками золота, если их нельзя показать всем, легализовать, когда нельзя построить дачу в два этажа и эта дача принадлежит не ему, а государству, а можно позволить себе дворец построить, под стать Зимнему? Рыба гниет с головы. Комитет госбезопасности стал органом политического сыска, чем-то вроде царской охранки. Наша партийная верхушка отказалась от противостояния с Западом, от нарастающего развития научно-технического прогресса, а главными идеями стали: мирное сосуществование и повышение благосостояния населения. Скажите, товарищ Сталин, могут люди идти на смерть ради сорока шести сортов колбасы?

– Ну вот, а говорите, что нэт в вашей родне евреев, товарищ Виноградов. На смэрть идут ради большой идеи. Очень большой. Или когда уже хлеба нет, чтобы семью прокормить. Тогда идут. А если есть три сорта колбасы, а надо иметь тридцать три… нэт, ради этого на смэрть не идут.

– И тогда, когда усилился кризис в верхах, вместе с борьбой за власть, а народ стал безучастным к судьбам страны, тогда сработала заготовка капиталистов. И сами коммунисты развалили свою страну.

– За бочку варенья и ящик пэченья, вы так написали про это, товарищ Виноградов?

– Я только процитировал товарища Гайдара. – а что еще оставалось? Правда и ничего, кроме правды!

– И это вы любите, товарищ Виноградов, почему прячэтесь за чужими мыслями? Своих нэ хватает, так понимать?

Сталин очень нервничал. Он внешне был спокоен. Чуть выдавал волнение акцент, чуть – непроизвольное подергивание трубки в руке, еще немного – злой прищур глаз, который то и дело брал «попаданца» в фокус, как будто в прицел. Тогда я рискнул.

– Свои есть, но если чужая мысль очень емкая, почему бы ее не использовать? Извините, товарищ Сталин, но я хотел спросить: кто возглавит страну, если завтра вы захотите пойти на покой. Махнете на все рукой, и в Пицунду на пенсию?

Задавая этот вопрос, я понимал, что подписываю себе приговор. Вот только какой: казнить или помиловать? И внезапно я понял, что пока еще буду жив…

* * *

И понеслась моя жизнь по кочкам.

Кочка первая: первое марта, день рождения моей Маргариты.

Кочка вторая: второе марта. Свидание с товарищем Мехлисом. И произошло оно в здании Комиссии советского контроля, куда Лев Захарович приехал принимать Комиссию и преобразовывать ее в Наркомат советского контроля[32]. Надо сказать, что Мехлис обрадовался, когда меня увидел, крепко пожал руку и сказал:

– Говорил я, что тебе ко мне надо. Не захотел в политотдел, так в совконтроле попался. А от судьбы не уйдешь, Алексей Иванович!

И Мехлис довольно добродушно, но очень крепко стукнул меня по плечу…