Где найти Гинденбургов...

– Идем, комдив, покажу твой кабинет. Мой-то еще не готов, а твой вот он – под седьмым нумером! Обживайся!

На скромной двери ничего, кроме таблички с цифрой 7, не было. Кабинета у меня как такового тоже не было. Был общий кабинет на три посадочных места (стола), мой стол стоял напротив двух остальных, так, что я сидел боком и к окну, и к дверям. От окна меня огораживал еще и массивный сейф, в котором, при необходимости, можно было бы пережить обстрел из стрелкового оружия. За столами напротив сидели два армейских капитана, которые еще вчера были сотрудниками госбезопасности, но теперь они становились моими помощниками и еще одной группой обеспечения безопасности. Потому как неизменная тройка: Иванов-Петров-Сидоров оставалась при деле. Новые сотрудники наркомата вытянулись по стойке смирно, как только в дверях появилось высокое начальство и я рядом с ним.

– Капитан Самарин, – представился чуть полноватый блондин с глубоко посаженными глазами.

– Капитан Абашидзе, – не менее лаконичным оказалось представление второго.

– Ну вот и хорошо. Обживайся.

Начальство опять одобрительно похлопало меня по плечу и куда-то исчезло. Но ровно через пару секунд в дверях нарисовалась подтянутая женская фигура с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Резкие черты красивого волевого лица, сжатый в тонкую ниточку рот. Так это же сама Землячка!

– Самойлова! – коротко представилась и протянула руку. Её пожатие было энергичным и неожиданно крепким. Так! Это она по мужу Самойлова, кажется, по второму! – вспомнил я и успокоился. Значит передо мной та самая Розалия Землячка, про которую слышал так много разного. В том числе про ее роль в расстрелах сотен тысяч белогвардейских офицеров. Про пламенных большевиков писали много разного, а уж про Розу – тем более. После капитуляции остатков армии Врангеля в Крыму оказалось почти четверть миллионная толпа офицеров и прочих, воевавших с советской властью. К ворвавшейся в Крым Красной армии прибилось множество бандформирований, некоторые из них (те же отряды батьки Махно) сыграли важную роль во взятии полуострова. И надо было очень быстро навести порядок и дисциплину в частях Красной армии. С этой целью в Крым и отправили Розалию Землячку. Это с нее напишет образ комиссарши в своей «Оптимистической трагедии» драматург Вишневский. А Розалия увидит себя в театре в исполнении Алисы Коонен, брякнет только одно слово: «Похожа». И более ни слова! И вот ей, прибывшему из Москвы Пятакову и Бела Куну, который с самых первых дней возглавил реввоенсовет Крыма, пришлось решать, что с этой толпой делать. Отправить их с острова? Так это ж сколько врагов растечется по стране. И снова начнут вспыхивать мятежи, да еще поднятые опытными вояками! Тогда были приняты решения о фильтрации. Во-первых, отделили тех, кто служил в красной армии, а потом оказался в белой. Обычная история для Гражданской войны. Мобилизовали (отловили) крестьянина белые – оказался у белых, красные – у красных. А потом попал в плен, перешел на другую сторону. Некоторые умудрялись поменять погоны на звездочку раз пять-шесть, были такие уникумы, что и более… Этим предлагали идти снова в Красную армию (после недолгой проверки). Остальных фильтровали уже тщательнее. По справедливым оценкам историков, в итоге расстреляно было не более двенадцати-пятнадцати тысяч офицеров. Много? Чудовищно много! Но не сотни тысяч! Еще чудовищней выглядит ложь. И это были расстреляны враги. Те, кто продолжал бы бороться с советской властью! И что, им надо было выдать по пачке леденцов и отпустить? Это была Гражданская война! И не было в гражданских войнах примеров, когда победившие щадили побежденных! Не верите? Прочитайте рассказ Борхеса «Другой поединок», в этом времени еще не написанный! Судить о событиях той войны с колокольни нашего монастыря смысла не имеет… И последнее, простите, что отвлекся… Когда-то начал смотреть фильм оскароносного нашего Михалкова «Солнечный удар». Стошнило при кадрах наркоманки Землячки. Думаю, встретились бы они в реальной жизни, обсорался бы наш оскороносец по все свои штиблеты… ибо не того масштаба была личность, чтобы на Розу Землячку переть… Да… а ведь не закончилась Гражданская война и через сто лет, раз пытаются так называемые «дворяне» свести счеты с теми, кто их победил!

– Самойлова! – коротко представилась Землячка.

– Комдив Виноградов – так же лаконично представился я. И услышал, как аналогично представляются мои новые сотрудники.

– Так это, я понимаю, наш новый отдел? – поинтересовалась и добавила, сверкнув стеклами очков:

– С товарищем Мехлисом в приятельских отношениях состоите?

– С товарищем Мехлисом встречались на финской. Отношения установились ровные и доверительные. Приятельскими их назвать не рискну.

– Вот как. – казалось, я Розалию интересовать перестал, и она переключила свое внимание на моих сотрудников.

– В чем ваша работа будет, товарищ Абашидзе, представляете? – землячка вперила свой взгляд в капитана – жгучего брюнета с кавказской фамилией, как говорили бы в мое время…

– Четко и точно выполнять распоряжения товарища комдива. – браво отрапортовал капитан.

– Этот второй такой же? – со вздохом произнесла Землячка. – Вижу… товарищ комдив. Завтра в восемь-тридцать ровно совещание начальников отделов.

– Спасибо, товарищ Самойлова, за приглашение. Но не в этот раз. Буду занят организацией работы своего отдела.

Я ответил спокойно, но тоном, пресекающим какие-то возражения. Надо отдать должное Розалии. Она не поднимала скандала, а просто еще сильнее поджала губы, развернулась и ушла по коридору. Вот кого я не хотел бы иметь своим врагом, так это товарища Землячку.

* * *

Кочка третья: восьмое марта, когда я наконец-то познакомился с семьей моей Маргариты. Точнее, с ее мамой. Эффектная женщина! Возраст ее не портил! Она могла еще кружить голову. Удивительно, что ее дочь отличалась красотой совсем иного рода. У мамы красота была вызывающая, красота напоказ. У Марго – красота скромная, не требующая излишней аффектации и подчеркивания. Ядвига Цыбульская (после развода она взяла свою девичью фамилию) была миниатюрной яркой брюнеткой, чуть худощавой, что было ей к лицу. В тридцатом году ей повезло, она попала в Мытищинскую городскую больницу к хирургу Александру Николаевичу Бакулеву, во время его дежурства. И уже через пол часа лежала на операционном столе. Тот блестяще провел сложнейшую операцию[33]. Да, этот мир не мой, это параллельная реальность. Еще один маленький штрих в копилочку. Через какое-то время появился родной дядя Маргариты, Яков Сергеевич Лурье, совсем молодой журналист, приехавший по своим делам из Ленинграда в Москву и очень удачно заскочивший к племяннице на огонек. Он был на восемнадцать лет моложе старшего брата, очень переживал после его отъезда в Париж, а сейчас хотел устроиться в какой-то журнал в Москве. Но ему было отказано, и горем он своим хотел поделиться с родственниками (Маргаритой). Застал же процесс сватанья, в советском варианте. Потом появился и Исаак Ильич, опять официальный муж Ядвиги, которая сообщила, что сегодня окончательно решила стать товарищем Шапиро. И тут меня как током ударило! Я не узнал в этом сильно худом, невысоком, чуть суетливом мужчине с высоким лбом, типично еврейским массивным носом некоего товарища Шапиро, недавнего старшего майора госбезопасности – одного из доверенных людей Ежова. Неужели его не расстреляли? Так нет же, вот он, передо мной… насколько я помню, Шапиро помог, очень сильно помог слить своего патрона. Ходили слухи, что Ежов был с ним очень близок, что, учитывая наклонности самого наркома означало… но отношения Шапиро с Ядвигой говорило совсем о другом. Конечно, существуют люди – бисексуалы, но как-то не похоже… В любом случае, вот, вспомнил! Шапиро оказал такую помощь следствию, что его расстрелять милостиво «забыли». Хотя приговор объявили. Так… Это что, многоходовочка получается? Меня под контролем держать? Или семью Лурье? Учтем-с! В итоге: девятого марта мы с Маргаритой посетили ЗАГС. Роспись нам назначили на двенадцатое, потому что раньше никак, сообщила мне извиняющимся тоном подозрительно вежливая и предупредительная руководительница ЗАГСом. Никак, товарищ Калинин мне ворожит!

Кочка четвертая: десятого марта умер Михаил Афанасьевич Булгаков! Поздно вечером Маргарита утешала рыдающую вдову, вот только появились и другие утешальщики и утешальщицы… До сих пор не понимаю смысл этих глупых слов, которыми стараются утешить человека, от которого ушел самый дорогой и любимый… Нет таких слов, которыми можно утешить. Ибо эта потеря невосполнима. Тем более словесами… Сочувствие. Ободрение. Но не утешение. Глупо это. Глупо…

Кочка пятая: мы (я и Маргарита) заселялись в квартиру, которую нам выделили по ведомству товарища Мехлиса (наркомату совконтроля). И что вы хотите? Двухкомнатная квартира в центре Москвы. Скромная, но со вкусом обставленная предыдущими жильцами. Нам установили на просторной кухне холодильный шкаф и новую плиту. Комендант дома что-то подумала, посмотрела на бумаги и выделила неплохую мебель, которую мы с Маргаритой передвигали весь вечер. В конце-концов уморились до того, что Марго осталась ночевать у меня… но! Ничего, кроме поцелуя я не заслужил! Ибо! До свадьбы ни-ни! А у меня гормоны из штанов выпрыгивают, как только она ко мне прикасается! Вот тебе блин, гормональная буря! Да! В квартире меня ждал сюрприз! Ни за что не догадаетесь! Я когда увидел письменный стол, за которым мне предстоит работать, так сразу стал вспоминать, где его видел. Я говорил про свою фотографическую память? Так это тот самый стол, на котором Лаврентий Павлович Берия школьниц насиловал, если верить нашим либерастам! Конечно, вот и записка. Лаконичная. Квадратик бумаги и написано знакомым почерком: «Подарок». И размашистая подпись всесильного наркома. Отомстил он мне, отомстил… ну, если сюда подушечку пристроить, а на подушечку Марго… эх, ну никак не смогу ей объяснить, зачем мне этот эксперимент понадобился… никак… Но попробовать обязан! Ага! Я что, зря по порносайтам хаживал? В курсе… вроде того…

Кочка шестая: в полдень в ЗАГСе Замоскворецкого района столицы было немного шумно. Охреневшая от таких свидетелей, как Мехлис, Берия, Сталин, Тимошенко, Молотов и Землячка начальница ЗАГСа сама произвела торжественную роспись. Как и когда Маргарита сумела пошить свадебное платье ослепительно белого цвета – понятия не имею. Очень скромно отметили свадьбу на даче у Берии, Сталин был на этом мероприятии недолго, а вот Мехлис оказался душой компании, говорил много и красиво, тамадой был признан всеми без исключения, и тамадой оказался исключительным! Не преминул поблагодарить Берию за подарок. Пил мало. Нервничал. Всё-таки всё будет у меня впервые! И еще меньше хотелось, чтобы из-за нервов опозорился. Читал про такие случаи в Сети.

Чтобы успокоить себя, начал думать, почему я решил, что это все-таки альтернативная реальность, а не моя? Я сосредоточился на погасших углях мангала, сделал несколько глубоких вдохов, мгновенно переведших мозг в состояние усиленной активности. В таком состоянии можно практически мгновенно пересеять и обработать огромный массив информации, этим я и занялся. Во-первых, глупейшее падение моего начштаба полковника Волкова, но это могло быть результатом и моего воздействия на реальность, но такого в Моей реальности точно не было! То, что именно сегодня, в день моей свадьбы, должна была закончиться Та Северная война тоже посчитаем совпадением. Отбрасываем. Шапиро! Он должен был быть уже расстрелян или умереть в тюрьме от болезни! Дочку Ядвиги Цыбульскй звали Анна! В честь Анны Ахматовой, с которой папаша ее, Артур (он же Наум) Лурье имел более чем романтические отношения. Значит, по семейству Лурье мы имеем три точки: Маргарита (Анна), вполне себе живая Ядвига Цыбульская и Исаак Шапиро под вопросом. А еще был список из восемнадцати ученых и шести крупных военных, которые были еще живы и находились в лагерях, потому что им в последний момент расстрел заменили на заключение. Надо проверить, возможно, число репрессированных в этом мире тоже отличалось от моей реальности? А, вот еще что – гексоген был уже создан… и даже производился, хоть и в мизерных количествах! Не помню. Как-то гексогеновая тема от меня ускользнула! Стоп! Понял! Различия в судьбах отдельных людей! Смерть некоторых персонажей на год или два позже/раньше в силу инерции, присущей историческому процессу, на саму историю и ее реперные точки не влияют. Простите, хотел сказать, что узловые точки не изменятся, даже если изменить судьбу нескольких людей. Должно произойти лавинообразное изменение судеб нескольких поколений, большой человеческой массы, чтобы вывести узловую точку из состояния равновесия и произошло рождение новой реальности. Что и было истинной целью эксперимента, после которого очутился здесь, в этой реальности.

Прошло мгновение. Всего одно! Услышал тост Мехлиса, повернулся к моей! Теперь уже и по документам моей Маргарите и снова поцеловал ее, никого при этом не стесняясь.

А потом мы с Марго уединились у нас дома… Как это было? Извините, подробностей описывать не буду. Обойдетесь! А вот об общем чувстве скажу… Борис Виан писал, что это лучше консервированных ананасов. Чувствуется, что в любви он не разбирался от слова совсем!

И я сейчас лежу, смотрю в потолок, а на плече у меня сопит самая любимая в мире женщина. И это любовь! И какие нахрен там ананасы? Я чувствую себя абсолютно счастливым человеком. Вот оно – начало новой жизни. Точнее, нового смысла жизни. Московское время ноль часов – ноль минут!

Часть третья

Глава шестнадцатая

Мексиканский зигзаг

Койокан. Пригород Мехико. 27 марта 1940 года

Дэвид Эйберман был на месте уже ровно в полдень. Он работал в Секретной службе США восьмой год. И поднялся от простого бодигарда до специального агента, специализирующегося на Латинской Америке. С появлением в Мексике Троцкого дел у Дэвида не прибавилось. Кто курировал Троцкого он не знал. Ему просто сообщили, что этот большевик не его проблема. Дэвида высланный из России революционер интересовал постольку-поскольку, своих дел хватало, но то, что Лев Революции тесно связан с кругами в США, он знал, слухи в его Конторе разные ходили. Его шеф, занимавшийся делами по России, говорил, что во время его командировки на Дальний Восток, когда американцы крепко укрепились на единственной на всю Сибирь железной дороге, он и заработал свое состояние. Золото Колчака… думаете, за возможность пробиться к океану и эвакуироваться (на американских же кораблях) чехи не поделились с честными янки таким же честно награбленным золотом? Вообще Мировая война была выгодным предприятием, если верить Доновану. А Троцкий тогда руководил армией. До революции Лев не был агентом их конторки или еще какой-то официальной структуры американского государства, он был агентом влияния, получавшим весьма приличное финансирование из рук американского капитала. В некоторые детали прошлого пламенного революционера Дэвид был посвящен благодаря тому же Доновану. Ветеран секретной службы проникся доверием к молодому толковому парню и пророчил ему хорошую карьеру. Иногда делился любопытными подробностями. Иногда показывал кое-какие документы, просто для того, чтобы подтвердить свою мысль. «Дэв, любое действие, особенно направленное на свержение какого-то правительства, надо хорошо финансировать. Это инвестиции, которые обязательно окупаются. Если ты не жмот!» – часто говаривал мистер Донован. Троцкого финансировали очень хорошо. Лев Давыдович любил красиво и в комфорте пожить, с шиком одеться, иметь рядом с собой эффектную женщину. Почему бы нет? Главное – это уверенность в том, что Троцкий и его люди будут той спичкой, от которого вспыхнет сарай с соломой, а потом и усадьба сгорит, да еще и не одна. И вот, по приезду в США, товарищ Троцкий снимается в небольшом кинофильме, который прошел без видимого успеха, вот только гонорар за крохотную роль оказался более чем приличным, говорят, сам Дуглас Фэрбенкс[34] при сумме гонорара Троцкого за роль рвал бы на себе волосы от ярости и зависти…. Кроме этого, гонораров за статьи и выступления, Троцкий получал и помощь «в конверте», что установила британская МИ-6, которая вела Льва Революции еще по европейским делам. Пришлось сотрудникам американских спецслужб пообщаться с английскими коллегами, которые проявили удивительное понимание. Даже потом, арестовав Троцкого в Галифаксе, англичане революционера очень быстро выпустили, извинились, мол, напутали, списки подозреваемых не обновили, клиента замели почем зря. Не понадобилось даже вмешательство американских спецслужб, достаточно было намекнуть по дипломатическому каналу ответственному джентльмену из МИ-6, чтобы дело было быстро закрыто.

В начале марта от нескольких мексиканских служащих, прикормленных американскими спецслужбами стали поступать тревожные сигналы. Будучи в Вашингтоне, Дэвид сообразил сопоставить возросшую активность просоветских групп в Мексике, с тем пристальным вниманием, которое они стали уделять укрепленному дому, в котором укрылся изгнанный и порядком потрепанный Лев Революции. Агенту этот лев сейчас напоминал потрепанную и очень злую кошку в забронированной клетке. О своих подозрениях Дэвид сообщил начальству, которое вроде бы пропустило информацию мимо ушей. И тут в конце марта начались непонятные шевеления. 28 марта в Мехико должна была приехать группа представителей из Гарварда (в которой из самого Гарварда был всего лишь один архивариус), которым Троцкий должен был передать свой архив. 29 марта должна была состояться сама передача. Не случилось.

Местные полицейские чиновники Дэвида знали достаточно хорошо, поэтому агент получил беспрепятственный доступ к месту преступления. Начальник местной полиции, невысокий фантастически полный мексиканец со стандартным именем Хуан, согласился все Дэвиду показать. Сразу стало ясно, что кто-то открыл дверь в поместье изнутри. Следов проникновения через стену или взлома двери не было.

– Кто открыл дверь? – спросил Дэвид.

– Думаю, Харт. Мы не нашли его тело. А это был день его дежурства. Напарник там. Мигель Очадо.

Дэвид прошел во двор, где лежал труп второго охранника.

– Они подъехали на двух грузовых автомобилях. Все были одеты в военную форму. На перекрестке выставили патруль. Было несколько выстрелов. Увидев военный грузовик и патруль, обыватели посчитали, что идет операция полиции или военных. Поэтому никто ничего не сообщил.

– Логично. И кто у нас так хорошо готовит такие операции, скажите мне, Хуан?

– Вы задаете странные вопросы, мистер, мало кому этот старик был костью в горле. Это дело политической полиции, а не криминальной. Мои подопечные так не работают. Поножовщина, пьяная драка – это сплошь и рядом. Хотите мое мнение? Это секариос!

– Секариос? – Дэвид впервые услышал это мексиканское словечко.

– Секариос, мистер. Это наемники. Но не простые. Бывшие солдаты или полицейские. Чаще всего военные. Они убивают быстро и без сомнений. Самые жестокие. Они охраняют очень серьезных людей. Вот такое им по плечу. Работали чисто и аккуратно. Да и стрельбы, собственно говоря, почти не было. Стреляли в доме, немного. Слышно было не очень. Поэтому у них было время все сделать и убраться отсюда.

Дэвид прошел в дом. Действительно, двери были распахнуты, все, кто в нем находился, были убиты. Сам Троцкий был убит выстрелом в голову – одним, с близкого расстояния. Стреляли в затылок, на выходе пуля обезобразила лицо почти до неузнаваемости. Но именно что почти. В доме убили всех. Жена Троцкого Наталья Седова и его четырнадцатилетний внук Сева Волков лежали в оной комнате, перечеркнутые одной очередью из пистолета-пулемета. Еще в одной комнате лежала сравнительно молодая женщина, в которой Дэвид опознал секретаршу мертвого Льва, Рут Агелофф, которая активно сотрудничала с американским правительством.

– Архив в доме был? – поинтересовался спецагент.

– Если эти несколько ящиков можно назвать архивом, то да, он на месте. Документы в столе не были тронуты, хотя в кабинете беспорядок, похоже, искали деньги. – ответил Хуан. Тут к дому подъехал легковой автомобиль, из которого выскочил худой высокий мужчина с тоненькими длинными усиками на круглом загорелом лице. Он быстро прошел в дом, где натолкнулся на незнакомого гринго и начальника полиции Хуареса.

– Следователь Салазар[35]. – представил его американцу начальник полиции. Тот быстро сориентировался и сообразил, что гринго при делах, иначе чего бы шеф перед ним так стелился?

– Мы нашли его, мистер Хуарес. Роберт Шелдон Харт убит. Заметают следы, так думаю.

– Тут погибли два гражданина США Рут Агелофф и Шелдон Харт. Мы будем проводить собственное расследование. – сообщил вроде как в пустоту Дэвид.

– Мистер Эйберман, господин Салазар один из наших лучших следователей…

– И что собирается делать этот лучший следователь? – так же отстраненно поинтересовался американец.

– В составе двух патрулей, которые блокировали подъезды к дому, было по одному человеку в полицейской форме. Полицейскую форму так просто не достать. Будем искать, кто приобрел два комплекта формы разных размеров.

– Хм…

Американец задумался.

– А что скажите по самому убийству?

– Они вошли в дом тихо. Мигель, второй охранник, зарезан, пикнуть не успел. Дальше стали искать мистера Троцки… Нападавших было от десяти до пятнадцати человек, так что шансов спрятаться от них не было. Они подняли мистера Троцки с постели. Мне кажется, его или о чем-то спрашивали, или что-то ему говорили, но убили не сразу, оттащили в центр комнаты и уже там прикончили выстрелом в затылок.

– Зачитали приговор, так, мистер Эйберман? – смешался Хуарес.

– Или их что-то интересовало, документы, деньги, драгоценности. – высказался Салазар.

– Единственной ценностью тут был сам мистер Троцкий. – уныло заметил Дэвид. Он понимал, что не он курировал этого комми, но именно на него повесят всех собак из-за того, что передача архива была заданием именно агента Эйбермана.

– Думаю, убийство мистера Троцки стало сигналом – они вошли в остальные комнаты. Обыскали их, всех найденных свидетелей убили. Даже у этого паренька, Сьедоффа, шансов не было. Потом они перетащили какой-то груз в автомобили. Есть следы. Мне кажется, какие-то ящики, например, вот такие. – продолжил доклад следователь, проведя начальство в небольшую комнату с массивной дверью, скорее всего, из толстого дуба.

– Хм… Тут два ящика. Должно быть четыре. Откройте…

Следователь не стал звать полицейских, а сам аккуратно снял крышки ящиков, которые не были заколочены. Перебирая бумаги, Дэвид поморщился. Он понял, что находится на правильном пути, по сути дела он знал опись документов, которые Троцкий передавал в Гарвард. И тут ничего с этой описью не совпало, кроме черновиков нескольких книг, в том числе про Сталина.

– Это все кукла. Имитация. Архив мистера Троцкий похищен. Мне кажется, именно это было главной целью миссии, кроме устранения самого хозяина.

– Время вывезти архив у них было. Машины тоже. Мы недалеко от тела мистера Харта в небольшом овраге нашли следы костра. Может быть, там сожгли какие-то документы. Вряд ли эксперты смогут там что-то понять, но попробовать надо. И еще, думаю, надо прошерстить наших комми. Особенно тех, кто побывал в Испании, или мог побывать. – задумчиво произнес следователь.

– Я хотел бы поговорить с мистером Салазаром наедине. – мрачно пробурчал Дэвид, принявший важное решение. Хуарес, чуть не вскипел от негодования, раскраснелся, все его лицо покрылось большими каплями пота, но сумел взять себя в руки и вышел из комнаты, где раньше свежеубитый господин хранил свой архив.

– Мистер Салазар, найти архив или его следы крайне важно. – произнес секретный агент, протянув следователю несколько приятно хрустящих бумажек с портретами североамериканских президентов. Следователь от подобной стимуляции труда отказываться не собирался. Не дурак.

– Думаю, мы тут имеем дело с двойной мистификацией, мистер Эйберман. Во-первых, нас пытались убедить, что произошло банальное ограбление и ничего более. Вторая мистификация, это подделка уничтожения архива. На самом деле, архив сейчас следует из страны в точку назначения. Могу сказать, что мне кажется наиболее удобным маршрут через вашу страну, мистер. Мы постараемся перекрыть порты, границу, там, где это возможно. Но что-то мне подсказывает, что это ничего не даст. У меня мало людей, мистер Эйберман. Военные могли бы помочь, но…

– Это я организую. И с нашей стороны граница будет перекрыта. – сообщил агент после недолгого раздумья.

– И постарайтесь понять ваших людей в центральных странах, может быть, они выбрали маршрут на юг, а не на север. – дал последний совет следователь.

– Мистер Салазар, если вам понадобиться помощь в расследовании, можете обращаться напрямую ко мне. Наше правительство заинтересовано в скорейшем и объективном расследовании убийства американских граждан.

И Дэвид протянул следователю визитку со своим телефоном.

Наверное, у следователя Салазара опять бы все получилось, но покупал форму полицейских не коммунист Луис Мартинес[36], приятель художника Сикейроса, а совершенно другой человек, который разделил участь Роберта Шелдона Харта. На этот раз все концы были спрятаны в воду основательно. На группу Конь ни полиция, ни агенты из США так и не вышли. Хотя бы потому, что в Мексике кроме самого Сикейроса, никто не остался. Вместе с архивом в далекую страну Советов отправился Григулевич. Эйтингтон отправился в ту самую страну, из которой в Мексику прибыл Дэвид Эйберман. По мнению товарища Сталина, один неприметный, но весьма неприятный сенатор слишком уж зажился на белом свете. И хотя роль личности в мировой истории не настолько важна, по сравнению с волей масс, но все-таки оставлять некоторые персонажи в живых наш Вождь и Учитель не собирался, ибо излишним гуманизмом не страдал. Остальные участники группы Конь перебрались в другие страны Латинской Америки, получив задание со временем легализоваться в Аргентине. На будущее. Будет кому встретить нацистских преступников. Бурными аплодисментами с сопутствующими пиротехническими эффектами.

А уже 8-го апреля архив Троцкого оказался у товарища Сталина.

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 10 апреля 1940 года.

– Ну как там «Блюхер», Лаврентий? – не смотря на острый вопрос, Сталин находился в хорошем расположении духа. Нет, хорошем, это не точное определение. Он чувствовал громадное облегчение. Как будто кончилась полоса неопределенности. И теперь гора рухнула с его немолодых уже плеч.

– По нашим данным потоплен под Осло. – Берия был собран и деловит. Он четко уловил настроение Хозяина и теперь ждал обсуждения возможных решений.

– Плохое имя выбрали для корабля. – неожиданно сообщил вождь своему преданному наркому.

– Постоянно битый Наполеоном генерал. Дутый герой. Вот и пошел ко дну. Как только его прокололи… Наш тоже дутым героем оказался… Плохое имя для корабля, Лаврентий.

– Хером назвали, херово закончили – осторожно пошутил Берия, уловивший, что настроение Хозяина позволяет шутку.

– У тебя остались еще сомнения? – Сталин неожиданно задал самый важный вопрос. И стал спокойно набивать трубку табаком.

– Нет. Сомнений нет. Товарищ Сталин, все совпадает с небольшими погрешностями в деталях. Но это могут быть и неточности наших источников информации.

– Хорошо, Лаврентий. Мы тут посовещались, и я решил, что операцию «Опережение» пора начинать. В полном объеме. Возражения, вопросы есть?

– Никак нет, товарищ Сталин.

– Хорошо, что возражений нет. Плохо, что нет вопросов. – Но это была последняя шутка вождя на сегодня.

– Обрати внимание, Лаврэнтий, на эту писульку…

Берия подошел к столу, на котором лежали несколько писем. Вчитался. Поднял глаза на Сталина, который закурил, оставаясь совершенно спокойным.

– Все материалы получишь сегодня. Власик доставит. Лично. Разберись. Теперь разберись точно.

– Мы уже собрали этот аппарат… полиграф… думаю, он серьезно поможет нам продвинуться в работе. Пока результаты обнадеживают.

– Хорошо. Работай. Тут, понимаешь, такое дело: я составил речь, которую должен произнести на похоронах товарища Хрущева. Хорошую речь составил. Старался. Вот только мне в Киев ехать не с руки. Слишком много дел накопилось. Думаю, послать туда Микояна, пусть речь произнесет. Что думает по этому вопросу товарищ Берия?

– Товарищ Берия думает, что шестнадцатого апреля – прекрасная дата для поездки товарища Микояна. Успеет и речь сказать, и к дню рождения Ленина в столицу вернуться.

– Ну что же. Так и запишем. Шестнадцатого.

Нарком НКВД вышел из кабинета Сталина успокоенный. Время метаний прошло – начиналась работа, сложная и опасная. Но это была работа в поле определенности, такая работа Лаврентия Павловича не страшила. А к ликвидации товарища Хрущева он был готов. Давно готов. Потому что не поверил в то, что Сталин слишком долго будет терпеть этого псевдохохла[37], который оказался слишком опасным. Не для вождя. Для всего советского народа.

Глава семнадцатая

Венская рапсодия

Вена, 10 апреля 1940 года

Чем хорошо венские кафе, так это отсутствием большого числа посетителей. Цены в них кусаются, посетители попроще предпочитают заведения подешевле. Но и в заведениях подешевле людей не так много: аншлюс, война! Австрийцев призывали в армию, которая воевала с Англией и Францией, хотя и достаточно странным образом. С поражением Польши война на Западном фронте затихла совершенно.

Это маленькое уютное кафе было местом приятным и немноголюдным. Невысокий худенький человек в штатском костюме с острыми чертами лица спокойно пил кофе в небольшом заведении под скромной вывеской. Это кафе располагалось в исторической части города, но от центра далековато, прекрасно подходило для встреч подальше от всевидящего ока политической полиции. Адмирал в штатском спокойно допил кофе, так и не прикоснувшись к рогалику, который традиционно подавалось вместе с кофе по-венски. Обычно он пил крепкий кофе, лучше всего сваренный по-турецки. Но в Вене, и только в Вене он мог позволить себе насладиться венским кофе с их неизменным рогаликом. В этом кафе он несколько раз встречался со своим агентом, господином Ино, настоящим турецкоподданым, который использовался абвером в своих операциях по всему миру. Чаще они встречались в венгерских ресторанчиках, Ино обожал острую венгерскую кухню, а адмирал разделял вкусы своего агента. Общие кулинарные вкусы, общие взгляды на политические проблемы способствовали быстрому продвижению общих дел. Через фирму, которая принадлежала господину Ино в Германии, «Трансмаре», абвер засылал своих агентов практически по всему миру. Невысокий (под стать адмиралу)[38], сухощавый и подвижный смуглый брюнет с аккуратными тонкими усиками был не просто агентом, но еще и другом адмирала. Он позволял себе критиковать Гитлера, поэтому, по совету (приказу) адмирала убрался в Турцию, продолжая работать на абвер. Вот только контактировать с ним было слишком опасно.

И вот появился тот человек, которого адмирал так долго ждал (долго – это три чашки кофе!). Он был немного выше своего визави и несколько полнее. Кроме всего прочего, еще и значительно моложе.

– Франц, вы безбожно опаздываете! – недовольным голосом произнес Канарис. Франц Лидиг, капитан 3-го ранга, с недавних пор официальный сотрудник абвера, был одет в штатское.