Где найти Гинденбургов...

– Жаль, хотелось бы ночку над ними поработать! – искренне сказал мгновенно забывший об обрезке деревьев хозяин дома. Хрунов только пожал плечами в ответ, мол, секретность, сами понимаете!

– Если это изделие, АГ-3, заинтересует погранвойска НКВД, то работать будем в авральном режиме. – задумчиво произнес конструктор.

– Думаю, вам так и так придется работать в авральном режиме. Есть только небольшое пожелание – включите в свою группу несколько толковых технологов. Вы себе не представляете, как это упростит внедрение вашего детища в жизнь! А я хочу предложить вам еще одну идею, которая, несомненно, заинтересует всех. И затребована будет намного больше, чем АГ-2. Я назвал бы ее похоронным звоном по 50-мм миномету.

Вот тут Таубин встрепенулся окончательно. Противостояние с минометчиками выпило у него много крови.

– Яков Григорьевич, вам хотят предложить разработать авиапушку, верно? Откажитесь. Очень прошу. Это не ваше. Ваше в одной идее. Судьбу маневренного боя решают танки – основа подвижных соединений. Противотанковая оборона становится основным элементом противодействия. Противотанковые ружья – массивные и громоздкие. При усилении брони станут бесполезными, потому что не имеют резерва по модернизации. Тут и появляется идея, как эту проблему решить.

Очередной кивок. Очередной эскиз появляется на столе.

– Пусковая труба. Простейший прицел. Граната с реактивным двигателем. Дальность будет определяться свойствами двигателя. Можно делать одноразовым, еще более упростив конструкцию. Можно пусковой механизм сделать перезаряжаемым. Тогда и разные гранаты. Причем калибр гранат может значительно превышать калибр трубы. По себестоимости будет однозначно дешевле миномета. Возможности те же, правда, настильная траектория, в основном, но против танков, да из окопов – супероружие получается!

Таубин смотрел на мой эскиз, слизанный с американской базуки с некоторыми улучшениями, домашнюю заготовку из другого времени. Наверняка думал о том, почему ему это простое решение не пришло в голову… Продолжалось это недолго, от силы минуту-две.

– Я хочу над этим работать! – твердо произнес конструктор.

Глава пятая

Когда размер имеет значение

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 22 февраля 1940 года.

Тяжелое совещание артиллеристов подходило к концу. Вопрос 76-мм орудий и выстрелов к ним был только затравочным. При общем запасе более тысячи выстрелов на орудие, обеспеченность снарядами среднего калибра не выглядела острым вопросом. А вот положение с артиллерией крупного калибра, особенно с тяжелой артиллерией особого назначения (ТАОН) беспокойство у Сталина вызывало. И человек, который создавал в российской императорской армии части ТАОН, как раз в этой части совещания вынужден был отдуваться по полной программе. К концу совещания Евгений Захарович Барсуков выглядел подуставшим, вопросами его терзали все участники совещания, а не только вождь. Генерал держался пока еще бодро, на вопросы отвечал четко и позицию свою по тому или иному вопросу аргументировал кратко и логично. Надо отдать Сталину должное: он заметил состояние отставного военного, поэтому предложил тому покинуть совещание:

– Товарищ Барсуков, мы выслушали ваше мнение. Ваш опыт представляет для нас значительный интерес. Спасибо. Вы можете быть свободны.

Отставной военный скромно попрощался и вышел из кабинета. Там его встретил Поскребышев, который обратился к генералу:

– Евгений Захарович, товарищ Сталин просил вас сегодня отдохнуть, а завтра посмотреть один документ и высказать свое мнение. Вас разместят в гостинице, а завтра в десять часов за вами заедут.

Старый артиллерист ехал в гостиницу в приподнятом настроении. Осознание того факта, что он еще нужен, что к его мнению прислушиваются придавало ему и сил, и энергии. В номере гостиницы Барсукова ожидал двойной сюрприз: кроме обещанной Сталиным книги генерала Головина, на столе лежал второй том его работы «Русская артиллерия в годы мировой войны». Взяв отпечатанный труд, он почувствовал, что руки дрожат, такого подарка никак не ожидал, его уверяли, что ранее лета второй том из издательства не выйдет. Генерал смахнул непрошенную слезинку, но еще долго на душе у него было неожиданно тепло и спокойно.

Сталин дождался, когда генерал Захаров покинет кабинет и продолжил, подводя своеобразный итог совещания:

– Бытовало такое мнение, что век ствольной артиллерии подходит к концу. Война с белофиннами показала, что артиллерия остается богом войны. Особенно тяжелая артиллерия. Но именно с тяжелой артиллэрией у нас серьезные проблемы[11]. Особенное беспокойство партии и правительства вызывает положение с запасом снарядов к этим орудиям. Вторым узким местом остается низкая мобильность тяжелой артиллерии. Я попрошу товарищей Воронова и Кулика сосредоточить свои усилия над поиском путей решения освещенных на совещании проблем. 28 февраля мы проведем большое совещание по поводу состояния с боеприпасами в Красной армии. Четвертого марта мы встретимся в расширенном составе для того, чтобы рэшить вопросы с тяжелой артиллерией. Вы свободны. Товарищ Кулик, задержись.

Командарм Кулик на этом совещание был на удивление сдержан. На его удивление, мысли царского генерала во многом совпадали с его собственными мыслями и идеями, вот только так четко и просто их изложить у командарма не получалось. Основную часть совещания внимание было сосредоточено на Барсукове и Воронове, ну что же, Кулик был уверен, что свое еще возьмет.

Сталин подошел к стоящему навытяжку командарму. Не смотря на довольно грузную фигуру, военную выправку Кулик сохранил. Вождь уставился глазами в глаза, от его взгляда Кулик внутренне содрогнулся.

– Григорий, я тебя знаю с Царицына. И я могу тебе довэрять. Могу?

Сталин сделал паузу. У командарма перехватило от волнения горло, голос пропал, поэтому он смог только кивнуть головой и выдавить из себя хриплое и еле-еле слышное:

– Так точно, можете…

Удовлетворённый произведенным эффектом, Сталин продолжил, уменьшив психологическое давление.

– Ты мне сейчас нужен. В ближайшее время мы произведем слияние двух управлений, как ты и хотел. Но Главное артиллерийское управление возглавит Воронов. Тебе я поручу новое дело. Настолько важное, что поручить могу только тебе.

Вождь опять сделал паузу, закурил трубку, сделал несколько затяжек, отставил трубку и продолжил разговор:

– Есть мнение сосредоточить все разработки по ракетному оружию в одних руках. Это перспективное направление. Мы знаем, что ты высоко оценил установку МУ-1. Надо сделать так, чтобы у нас через год были работающие дивизионы таких установок. К тебе 1-го марта обратиться человек от меня. У него будет постановление о создании нового вида войск. Ракетных войск. Все подробности он тебе изложит. Справишься – быть тебе маршалом! Первым и единственным маршалом ракетных войск СССР. Нэ справишься, сам понимаешь… У тебя есть две минуты. Иди, Григорий, подумай в приемной. Решим сам справишься или нэт! Через две минуты хочу услышать твой ответ.

Из кабинета Сталина Кулик вышел с тяжелой головой. Ему, артиллеристу, возится с тими шипящими болванквами, которые никак не хотят падать в нужное место не хотелось. Да и тень опального маршала Тухачевского все еще витала над ракетным направлением. Гиблое оно какое-то… И окружающие будут воспринимать это как понижение. С другой стороны… Это высокое Доверие вождя, которое надо оправдать. Сказано прямо: или маршал, или никто. Работай, Григорий Кулик, работай! Надо зайти к Ворошилову, понять, откуда ветер дует. А сейчас надо соглашаться. Без вариантов. И Кулик решительно открыл дверь сталинского кабинета.

После чая и бутербродов в кабинете Сталина появился Поскребышев. На стол вождя легла новая папка с документами.

– Можно. – коротко бросил Сталин, дав добро на начало нового совещания. В кабинет вошли официальный руководитель СССР – председатель совнаркома Вячеслав Михайлович Молотов, председатель Госплана СССР Николай Алексеевич Вознесенский, нарком путей сообщения Лазарь Моисеевич Каганович, нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия, один из его подчиненных, комдив Василий Васильевич Чернышев, начальник ГУЛАГа, а также председатель переселенческой комиссии при совнаркоме Евгений Михайлович Чекменев. Как только приглашенные расселись, Сталин сразу же приступил к делу.

– Товарищ Чекменев, докладывайте!

Евгений Михайлович Чекменев, которому на тот момент исполнилось тридцать пять лет, высокий, крепкий мужчина из ставропольских крестьян, который довольно успешно продвигался по комсомольской линии, проявил себя как крепкий хозяйственник, в том числе занимался ликвидациями недоимок по продналогу и сборам на селе в тяжелые послереволюционные годы, по разнарядке партии поднимал колхозы в самарском округе, в 1939 году был направлен на работу в Москву, в наркомзем. С того же 1939 года он возглавил так называемый переселенческий комитет, который фактически создавался при наркомате земледелия, но курировал всю переселенческую политику в СССР.

– Товарищ Сталин, с первого по третье февраля этого года мы получили письма от переселенческих комитетов в Вене и Берлине с предложением переселить евреев из Германии и других европейских государств, бывшей Чехословакии, Австрии, Польши в СССР, на Западную Украину и район Биробиджана, где создана еврейская АО.

– Вот видите, товарищи, как прозорливо поступила советская власть, создав автономную еврейскую область в Биробиджане, а то, послушались бы мы нэ слишком умных товарищей, сделали бы Крым еврейской автономией, пришлось бы всех евреев переселять из Европы в Крым. Где бы тогда отдыхали советские трудящиеся, а? – пошутил товарищ Сталин.

– Продолжайте, товарищ Чекменев.

– После проведенного анализа предложения германской стороны, заключение нашего комитета однозначное: мы не имеем никакой возможности расселить в СССР требуемое количество, чуть более двух миллионов человек. Максимум населения, которое возможно переселить в район Биробиджана оценивается нами в пятьдесят-семьдесят тысяч человек и потребует напряженной работы по снабжению их продовольствием. Ситуация на Западной Украине тоже сложная и сказать, сколько людей туда можно переселить пока сказать трудно, но предварительная оценка не более двухсот пятидесяти тысяч человек. Поэтому мы рекомендовали не принимать это предложение. 10 февраля мы получили записку из секретариата товарища Сталина и отправили предложение начать переговоры по этому вопросу. Вчера получен ответ. Первого марта ожидается прибытие полномочной делегации из Германии.

Сталин внимательно выслушал докладчика, подошел к окну, сделал несколько шагов к рабочему столу, вспомнил о трубке, которую на столе оставил, подошел, набил трубку табаком, закурил и произнес, сделав пару затяжек:

– Скажите, товарищ Чекменев, а если не ставить задачу отправить евреев именно под Биробиджан, у нас есть возможности для переселения такого количества населения?

– У нас накоплен опыт переселения довольно больших масс населения из различных частей страны. Будет трудно, но справиться мы можем. Главное – определиться с районами переселения. И нам потребуются ресурсы – продовольствие, транспорт, охрана, сотрудники НКВД для фильтрации контингента.

– Чернышев?

– Товарищ Сталин, наше управление сделает все, чтобы организовать фильтрационные лагеря для поступающего населения, считаем, что справимся. Наиболее благоприятным местом расположения таких лагерей считаем Западную Украину. Конкретное место и количество таких пунктов будет зависеть от темпов прибытия контингента из Европы.

– Мы будем сами решать, где и как размещать прибывших. Это однозначно. Товарищи Чернышов и Чекменев могут быть свободны.

Сразу же после их исхода, Сталин продолжил:

– Лазарь, подвижный состав выделишь? Как эта задача может отразиться на график перевозок по стране?

– Если поступление из фильтрационных лагерей будет порядка двухсот тысяч человек в месяц, то в одном направлении не смогу перевезти, в разных направлениях, по разным регионам – вполне. С напряжением, но без срыва перевозок стратегических грузов.

– Что скажет товарищ Берия по интересующему нас вопросу?

– Эти письма – инициатива одного и з руководителей СС Адольфа Эйхмана. Второй автор – Хубер, лицо от него зависимое. Есть основания считать, что истинным инициатором был руководитель РСХА Рейнхард Гейдрих, который обязательно поставил в известность Гиммлера. На момент отправки письма Гитлер не был в курсе инициативы подчиненных. Сейчас его поставили в известность, но реакция Гитлера не известна. Стараемся узнать информацию. Особенно по составу и полномочиям делегации.

– Риск проникновения шпионов и агентов империализма? – уточнил Сталин, стоя у окна и попыхивая трубкой.

– Огромный. Любая разведка не сможет не воспользоваться такой возможностью. И я не уверен, что мы сможем всех пионов оперативно выявить. Накануне войны – очень рискованное мероприятие. Но намного важнее то, что в нашу страну прибудет много людей, воспитанных при капитализме, которых нам надо будет уже перевоспитывать, предвижу серьезные трудности и проблемы. Нельзя исключить их тлетворное влияние на советского человека. Я считаю нам надо отказаться от этой инициативы германского правительства.

– Товарищ Вознесенский!

– Потребности экономики в квалифицированной рабочей силе огромные. Уверен, что среди двух миллионов эмигрантов мы сумеем найти сто тысяч квалифицированных рабочих, если больше – тем лучше. Инженерные кадры – тоже заинтересованы, ученые, врачи – это все необходимо нашей стране. И мы готовы предоставить им сносные условия, только чтобы смогли закрыть потребности в рабсиле. Тут у нас возникло предложение, которое будет интересным, я так считаю. Среди этих евреев будет какое-то число очень богатых евреев, финансистов, биржевых спекулянтов и прочих чуждых советской стране элементов. Мы предложим им после фильтрации отправиться во Владивосток, а оттуда в США или любую страну на их выбор, но уже морским путем. И возьмем плату – валютой или золотом. Путь неблизкий. По дороге можно создать несколько комфортных промежуточных лагерей. Думаю, товарищи из ведомства Лаврентия Павловича сумеют приобрести в этой среде агентуру, которая нам потом пригодится.

– Разрешите, товарищ Сталин – подал голос Молотов. Сталин кивнул головой.

– Тут есть еще и такой фактор, как сионистское движение, многие его руководители находятся среди этого еврейского населения. Нам надо подумать, как отправить в Палестину некоторое количество хорошо вооруженных евреев, которые смогут создать проблемы английской администрации. Тем более, что в Палестине есть еврейские поселения.

– Хорошо. А что вы думаете по поводу того, чтобы под это переселение попросить у Германии 500–600 грузовых автомобилей для транспортировки контингента? Думаю, что не дадут, им машины для армии нужны, да, а мы попросим сто автомобилей и автозавод по их производству. Скажем, что разместим его во Львове или Пинске, но сами размещать его будем в Куйбышеве. Подальше от немецкой авиации. Лаврэнтий, сможешь провести такую операцию?

Берия на несколько секунд задумался, а потом уверенно ответил:

– Спрятать завод? Смогу. Даже стоять коробки от станков будут не распакованные – пусть любуются. А завод на Волгу поедет. Сделаем!

– Значит будем просить завод. А то американцы нам автозавод продавать не хотят. Англичане не хотят. Французы не хотят. А грузовой транспорт нам очень нужен. Уже вчера нужен.

– Товарищ Сталин, по моим данным можно взять завод в Италии. Это известная фирма Изотта Фрасчини, она занималась больше легковыми автомобилями, но сейчас вынуждена выпускать грузовики. В тридцать третьем начали строить завод по производству грузовиков, но вынуждены были перестраивать заводы по производству легковых автомобилей, это было быстрее. У них образовался избыток производств. Можно купить готовый завод, сейчас эта фирма имеет две готовые модели – легкий грузовик, как наша полуторка примерно и тяжелый, этот будет интересен военным. Качество грузовиков очень даже приличное.

– Что хотят? – Сталина эта перспектива заинтересовала.

– Хотят золото. Африканские авантюры Муссолини дорого обходятся их экономике.

– Делаем так. Немцам выдвигать идею получения автомобилей, но постараться вытянуть автозавод. Итальянский закупаем. Провести переговоры аккуратно, но оперативно. Золото найдем. Это надо. От переселения евреев не отказываемся. Но и торгуемся. Надо у немцев больше выпросить под это дело. Обратиться к международным организациям. Пусть помогут переселенцам. К еврейским банкирам. Пусть тоже помогут соплеменникам. И аккуратно работаем с представителями сионистского движения. Будут они мне указывать, куда евреев переселять! Мы и сами с усами!

Кому адресовал последнюю фразу Сталин: германскому правительству, СС, или международным сионистам, понятно не было. Но уточнять никто из присутствовавших не решился.

Сталин уточнил еще несколько деталей, напомнил Молотову и Вознесенскому о ближайших панах и совещаниях, чтобы не расслаблялись заранее, после чего они оба ушли. В кабинете Сталина остался только Берия.

– Лаврентий, скажи, в Катыни следователи уже приступили к работе?

– Так точно, отправил самых лучших.

– Эээ… у тебя всегда всюду самые лучшие. Только не всегда и всюду у нас все хорошо выходит. Да! Сейчас обед будет. Составишь мне компанию, не побрезгуешь холостяцким угощением?

– Обижаете, товарищ Сталин! Кто от такого предложения откажется.

– А после еды и поговорим о Писателе. Ты ведь все бумаги подготовил?

– Самое основное. Подробности по каждому вопросу будут доставлены мною лично.

– Это правильно. Да! Но решать такие вопросы надо только на хорошо наполненный желудок. Качественно и количественно!

В разные периоды своей жизни Сталин по-разному устраивал свой быт стараниями вездесущего Власика. Начальник сталинской охраны отвечал не только за безопасность вождя, но и за его бытовые условия. Было время, когда Сталин питался в семье. Было время, когда большее время проводил на даче, куда приезжали посетители, было время, когда почти постоянно находился в кремлевском кабинете.

В Кремле питался просто, без особых изысков. Но обязательно на столе присутствовала зелень и фрукты. Еда была свежей и вкусной – повара старались угодить и у них это хорошо получалось. Если работал допоздна, мог несколько раз заказать себе чай с бутербродами или печеньем. И на чай почти не отвлекался. А вот обед – это обязательно никакой работы и никаких разговоров о работе, только прием пищи, только спокойные беседы о семейном, домашнем, только наслаждение несколькими минутами отдыха.

– А теперь вернемся к нашему Писателю, Лаврэнтий, так ты определился, он нам друг или враг?

Глава шестая

Туман и Руан

Франция. Руан. Британия. Лондон. 22 февраля 1940 года.

Туман, который периодически охватывает славный город Руан и придает ему особую поэтичность и легкий флер романтизма был настолько известен, что многочисленные художники Франции изгалялись друг перед другом, старательно изображая погруженный в зыбкую дымку город. Многие мастера кисти и карандаша тратили свой талант на изображение еще одной достопримечательности города – Руанского собора. Хитрее всех поступил Клод Моне, нарисовавший Руанский собор в тумане. Сейчас, утром, когда туман еще не сошел, и собор все еще укутывался в загадочную сиреневую пелену, спасаясь от промозглого воздуха, которым тянуло от реки, в кафе на соборной площади сидел невысокий полноватый круглолицый француз с большими залысинами на шарообразном черепе. Он пил кофе. Рядом располагался нетронутый круассан, а на лице француза, материальное тело которого было облачена в военную форму летчика, была нарисована гримаса полного отсутствия. Где витало в сей момент его астральное тело, сказать было невозможно. Из состояния нирваны летчика вывел громкий голос, прозвучавший почти что с неба. Подошедший военный был высок, худощав, обладал огромным гасконским носом и громогласным басом, способным перекрыть рев полковой артиллерии.

– Антуан! Это ты? Чертовски рад тебя видеть! Как ты оказался в этом Богом забытом местечке?

Летчик приоткрыл глаза, которые минуту назад закатил, наслаждаясь тонким послевкусием отменного кофе, обратил внимание на громогласного собеседника и даже не попытался вскочить, чтобы отдать ему честь:

– Ги? Дружище! Вот это сюрприз!

Неожиданно энергично летчик вскочил со стула, и друзья крепко обнялись. После чего Антуан Мари Жан-Бастист Роже де Сент-Экзюпери (в форме военного летчика) и полковник-артиллерист Ги д’Арнье, старый знакомый и друг известного писателя, заняли места за столиком, гарсон принял заказ полковника и друзья разговорились. Они познакомились еще в Африке, когда молодой летчик возил почту, работая на Аэропосталь, а молодой капитан-артиллерист служил в колониальных войсках. Несколько случайных встреч переросли в приятельские отношения, потом и в дружбу.

– Я был Гавре, по поручению командира эскадрильи забрал запчасти для наших самолетов в порту. Машина по дороге сломалась, в пяти милях от Руана. Ее сейчас чинят. А я решил немного пройтись по городу. – сообщил приятелю летчик-писатель.

– Странная встреча. А я со своей бригадой следую в Гавр. Ты оттуда. Я туда. Где сейчас служишь?

– В воздушной разведке. Мы стоим в Шампани, в Орконте. Та еще дыра. Если бы не вино, было бы грустно совсем. Но вино в Орконте очень недурственное. За все время было несколько вылетов, и то над линией фронта. Странная эта война.

Гарсон принес кофе и круасан, которым артиллерист сразу же захрустел. Писатель решился отдать должное и своей выпечке. Вспомнив нескольких знакомых, приятели снова вернулись к войне.

– Ты прав, Антуан, война действительно странная. Вспомни прошлую войну, ты не воевал, был молод. А я уже понюхал пороху. Боши – противник серьезный. Но тогда кроме нас были еще и русские. А сейчас только лаймы. И это мне очень не нравится. Ты слышал, что мы собирались отправить в Финляндию четыре дивизии? Помогать сражаться с большевиками. Правда, финны сдались прежде, чем мы смогли вмешаться. Ужасная война! Мы постоянно опаздываем! Поляки сдались, когда мы не успели собрать силы для удара, финны не дождались! У нас не командование, а заповедник черепах!

Экзюпери пожал плечами. Что он мог возразить товарищу, который был в своих рассуждениях прав?

– Я хорошо помню русских солдат. Под Верденом моя батарея прикрывала позиции их экспедиционной бригады[12]. Гунны против одной русской бригады бросили полнокровный корпус! Корпус! А русские держались и дрались, как черти! Они дергали нас только тогда, когда был уже край! Стоило бошам прижать лаймов, так те орали, требовали немедленную поддержку! Дайте огня! Дайте еще огня! А русские сражались так, как будто защищали пригороды Петербурга, а не холмы Шампани!

– Ги, у русских не было своих артиллеристов? – поинтересовался писатель.

– Сюда, во Францию, прибыли только люди. Вооружали их мы, и артиллерию в поддержку выделили нашу, – объяснил товарищу артиллерист. – Это очень помогло, когда у них возник там мятеж в лагерях Ла Куртин. Мы подавили этот мятеж огнем наших пушек. Скажу тебе честно, мне было совестно стрелять по союзникам, которые всего пару недель назад сдерживали бошей, которые так и не прорвались к нашим батареям. Мы старались стрелять аккуратно, стараясь обозначить огонь, а не уничтожать солдат, которым обещали отправку домой, да обманули.

– Война уже не ведется по правилам чести. – с сожалением произнес Экзюпери.

– Это политика не имеет понятия о чести. Мы, военные, еще имеем! Помню, когда русских отводили с фронта, их командир, Николя Лохфицки, приехал в расположение нашей бригады с ящиком их национального напитка: «водка». Мы тогда напились! Как мы тогда напились!

– Знаешь, Ги, я их водку никогда не понимал. – заметил писатель.

– О! Да! Ты же был в России, совсем недавно! Аристократ в логове большевиков! И тебе не понравилась их «водка»?

– Крепче кальвадоса, слабее арманьяка, не мой вкус пресновата, хотя… кому что нравится.

– Ты видел их лидера, Сталина? – поинтересовался полковник.

– Я видел празднование их праздника, первого мая. Сталин был на трибуне. Меня он не принимал. Наша редакция не договаривалась об интервью с их лидером. Я тогда выдал пять репортажей про советскую Россию. Если быть честным, война большого СССР с маленькой Финляндией меня откровенно расстроила. Это была неправильная война, Ги. В стране большевиков я увидел большой потенциал. Их лидер, Сталин, фигура такого же масштаба, как наш Наполеон. Я не понимаю, что там могло случится, чтобы война началась. Нот все-таки, у СССР есть Наполеон. К сожалению, у Франции нет своего Наполеона.

Гарсон принес друзьям еще по чашечке кофе.

– Я не знаю, что там Сталин, но русские нам очень пригодились бы. Ты знаешь, что мы в родстве с французскими Палеологами? – произнес д’Арнье.