Где найти Гинденбургов...

– Это родственники византийских императоров?

– Французские Палеологи – это потомки румынских князей, которые были в далеком родстве с византийскими императорами. Жорж Морис был послом в России, в годы Мировой войны. Он рассказывал, как врывался к их императору и требовал начать наступление, потому что гибнут лучшие мужи Франции. И русские шли нам навстречу. У нас не любят говорить о том, сколько дивизий боши снимали с нашего фронта и перебрасывали в Россию.

– Генералы не любят, когда кто-то сомневается в их гениальной прозорливости и стратегическом мышлении, – уточнил писатель.

– Я не ставлю под сомнение мужество наших ребят. Я говорю о том, что стратегия давить немцев с двух сторон была правильной! А сейчас поляки не стали той наковальней, по которой бил бы французский молот. А лаймы… – полковник тяжело вздохнул.

– Мы собирались отправить в Финляндию четыре дивизии, лаймы восемь! Я одного не пойму, почему эти дивизии не тут, во Франции? Если на острове есть восемь кадровых дивизий, почему сюда посылают тысячи призывников-желторотиков, которых в учебных лагерях сбивают в боевые части! Почему эти восемь кадровых дивизий островитян не готовятся к удару по гуннам? И куда отправляют мою бригаду? И зачем? Мы застряли в этом Руане, ждем приказ на движение. Но я не уверен, что отправимся в Гавр. Я теперь ни в чем не уверен.

Через несколько минут подбежал посыльный, сообщивший, что полковника срочно требуют к телефону. Друзья тепло попрощались. Экзюпери еще некоторое время понаблюдал за тем, как туман медленно сползает по готическим выступам знаменитого собора, но вечно наблюдать за погодным феноменом писатель не мог – ему тоже было пора.

Можно по-разному оценивать писательский и журналистский дар Экзюпери, исследовать стилистику и тайную логику его произведений, но французский писатель и журналист обладал такой поразительной чертой: искренностью. Он всегда писал только о том, что знал, видел и пережил. И ночной полет через горы и моря, и полет в самолете – разведчике с гиблой миссией под Аррас, даже видения измученного летчика в безводной пустыне, в которых к нему приходит настоящий принц, пусть и очень маленький – все это было пережито самим писателем, и обо всем рассказано честно и искренне. Честный журналист Экзюпери еще в тридцать пятом пытался разобраться в том, что такое феномен сталинизма. Не встречаясь с вождем, он заметил, какие изменения произошли с людьми и страной. И сделал попытку в этом разобраться.

* * *

Не только Руан славится своими туманами. Не даром Альбион тоже называют туманным. Говорят, что природный туман способствует скрытой и таинственной политике того же Альбиона. Но мораль и политика – две вещи несовместные. Там, где начинается мораль – политика куда-то исчезает.

Удивительное дело, но в своем кабинете Первый лорд Адмиралтейства, сэр Уинстон Черчилль принимал посла СССР господина Ивана Михайловича Майского[13]. Майский в свою меньшевистскую бытность жил в Англии, в лондонском свете имел обширные связи и считался полезным и компетентным дипломатом. Черчилль принял его достаточно приветливо, что при его принципиальной антисоветской позиции выглядело более чем странно, но… Но в это время Уинстон уже был твердо уверен, что Гитлер для Британии намного опаснее Сталина, а проблему СССР можно и нужно будет решать тогда, когда проблема Германии уйдет в небытие. Впрочем, в большой политике существует множество вариантов развития событий. А Уинстон Черчилль любил быть готовым к любым поворотам Истории.

– Смотрите, господин Майский, эту лампу я установил в кабинете, когда был тут первый раз. Как видите, она сохранилась, дождалась меня снова. Обратите внимания на эту карту. Ее повесили сюда тоже в мою бытность. В прошлую войну на ней флажками обозначалось положение всех кораблей Германии и кораблей Гранд Флита. Таким образом, я видел сразу всю картину на всех морях. К сожалению, сейчас эта карта снова нужна, только осталось обновить флажки. – с немалой долей удовольствия провел небольшую экскурсию в своем кабинете Черчилль.

– Советский Союз с тревогой наблюдает за эскалацией напряженности в Европе. – очень осторожно сформулировал свою мысль советский дипломат. Майский был встревожен просьбой прийти на прием в кабинет Черчилля, но считал, что получение информации из уст одного из самых влиятельных политиков Великобритании дорогого стоит.

– Я считаю, что у СССР и Великобритании нет оснований для противостояния, потому что нет столкновения государственных интересов. Мы с пониманием относимся к вашим интересам в Балтийском регионе. Считаем, что СССР может быть ведущим фактором мирного состояния Балтики. Конечно, ваше вторжение в Финляндию очень серьезно осложнило перспективу улучшения отношений с Советским Союзом, но… я подчеркиваю – у нас нет принципиального столкновения государственных интересов.

– Я лично подписывал Договор о ненападении между Финляндией и СССР 21-го января 1932-го года, поэтому мне было особенно больно, что правящие круги Финляндии спровоцировали этот никому не нужный конфликт. Скажите, сэр Уинстон, ваши слова об отсутствии столкновения государственных интересов СССР и Великобритании – ваше личное мнение или же это мнение вашего правительства?

Майский понимал, что информация, которую он получил, крайне важна. Но насколько она важна, это зависело от ответа его собеседника. Черчилль не стал оттягивать ответ, который прозвучал не по дипломатичному четко.

– Это мнение Первого лорда адмиралтейства и группы политиков, которые разделяют мое мнение. К сожалению, мы не имеем большинства в этом кабинете. А мнение кабинета разительно отличается от моего. Я был искренне расстроен тем, как наше правительство провалило переговоры о создании антигерманской коалиции в Европе, и считаю это громадной ошибкой союзников. А по поводу наших и ваших интересов. От Индии вы далеко. И нашим интересам там не угрожаете.

При словах об Индии Первый лорд немного поморщился. Он закурил сигару, налили себе в бокал немного скотча, предложив жестом Майскому самому выбрать напиток. Тот и не думал отказываться: опытный дипломат знал, что разделяя маленькие слабости некоторых политиков, можно добиться в итоге намного большего. Впрочем, провести такого опытного прощелыгу, как Черчилль, Майский и не собирался – глупцом посол СССР не был. Сделав несколько глубоких затяжек, руководитель морским флотом Великобритании продолжил:

– Вернемся к Прибалтике. Мы с пониманием можем принять поглощение прибалтийских лимитрофов, если это усилит безопасность СССР. Поглощение этих государств Германией намного более неприятный факт для нашей страны. Мы с пониманием относимся и к вашим интересам в Проливах. Мы не видим столкновения интересов в том случае, если СССР активнее будет участвовать в событиях на Балканах, в том числе решая вопрос поливов. На Черном море у Британии так же интересов нет. Это внутреннее море СССР и некоторых стран, потенциальных союзников Германии.

– Советский Союз не видит необходимости в активности на Балканах. По нашим оценкам, как минимум, год, возможно, что больше, Гитлеру будет не до Балкан. Когда над его границами нависла мощь союзных армий…

А вот последняя фраза посла произвела на Черчилля неприятное впечатление. Ему показалось, что Майский в курсе проблемного состояния союзных вооруженных сил. Пока что только военно-морской флот мог сказать о некоторых, пусть и локальных, успехах в противостоянии с гуннами.

– Мы стараемся собрать силы, которые не оставят противнику никакого шанса на успешную защиту. – довольно сухо и раздраженно произнес Черчилль.

– Я обязательно донесу ваше особое мнение к сведению нашего правительства. Уверен, наше руководство высоко оценит тот откровенный обмен мнениями, который сегодня состоялся.

Майский вежливо откланялся и покинул кабинет Первого лорда Адмиралтейства. Черчилль же испытывал раздражение и неудовлетворенность этим разговором. Ему казалось, что советский дипломат извлечет из этого разговора больше плюсов, чем он. Но… Важно понимать, что первый, даже самый маленький шаг по новому пути, может иметь громадные последствия.

Опытный дипломат Майский раздражен был не меньше, чем его оппонент. Ему предстояло составить подробное донесение о состоявшемся разговоре, вот только не покидало ощущение, что он проговорился, сказал что-то лишнее, где-то перешел черту дипломатического этикета. Теперь надо было решить, о чем все-таки следует в отчете умолчать, чтобы не нажить себе неприятностей с летальными последствиями для организма.

В советской дипломатии Майский – своеобразный феномен. Закоренелый меньшевик, член ЦК меньшевиков, Майский умудрился стать министром в эсеровском правительстве КОМУЧа, потом был выбран министром труда в правительстве Колчака, но странным образом оказался в еще более странной командировке в Монголии… В 20-м году вернулся, почти сразу же стал большевиком, а в 22-м поступил на дипломатическую работу, при этом выступая свидетелем против эсеров, в правительстве которых работал! Сталин в 42-м отметит излишнюю болтливость Майского, которого в 46-м отстранят от дипломатии и назначат видным ученым. Он был арестован в 1953-м году. О его умении фантазировать говорит то, как он описывает застенки ГБ: «Это было ужасно. Меня допрашивал сам Берия. Бил цепью и плеткой». Представить себе Берию в роли поклонника БДСМ, да еще с каким-то странно-голубоватым оттенком у автора не получилось. По документам был освобожден в 1955-м году. По свидетельству друга и коллеги Майского, освободился бывший дипломат в 1953-м, сразу после смерти Сталина.

«Тогда же в апартаменты Берии привели из камеры и Майского. На столе стояли ваза с фруктами, бутылка грузинского вина и бокалы. Лаврентий Павлович был сама любезность.

– Иван Михайлович, – обратился он к подследственному. – Что это вы наговорили на себя напраслину? Какой же вы шпион? Это же чепуха – Майский ничего не знал о происшедших переменах. Он решил, что это очередной иезуитский подвох сталинского сатрапа. Подумал: если скажет, что не шпион, наверняка снова начнут бить.

– Нет, Лаврентий Павлович, я шпион, меня завербовали англичане, это точно…

– Да бросьте вы эти глупости, Иван Михайлович! Никакой вы не шпион. Вас оклеветали. Мы сейчас разобрались. Провокаторы будут наказаны. А вы можете отправляться прямо домой…»

Как вы видите, эпизод освобождения сопровождается описанием накрытой поляны в кабинете ЛПБ, униженно умоляющего Майского принять извинения. А вы утверждаете, что альтернативная история – изобретение последних десятилетий?

Последним из деяний господина Майского было подписанием им 14-го февраля 1966 года известного письма двадцати пяти деятелей к Брежневу с требованием не допустить полной или частичной реабилитации Сталина.

Глава седьмая

Что написано пером…

Москва. Кремль. Кабинет Сталина. 22 февраля 1940 года

– А теперь вернемся к нашему Писателю. Лаврэнтий, так ты определился, он нам друг или враг?

– Я считаю, что Писатель преследует какую-то свою цель.

– И мы эту цель не знаем, верно?

– Товарищ Сталин, если вы дадите мне полномочия, то я…

– Нэ дам! Пока ты не ответишь мне на первый вопрос, нэ дам! – Сталин ответил твердо, но с ноткой раздражения, упорное желание наркома внудел применить к Писателю особые методы воздействия и дознания его начало доставать. Но продолжил вождь более спокойно:

– Если это друг – ничего хорошего твои методы не принесут. А навредить могут. Если это враг – его надо расстрелять и нэ тратить на его вымыслы наше драгоценное время! Почему ты сделал вывод про его особую цель?

– Этот вывод следует из его рекомендаций. Я не мог его сделать, когда рассматривал одну идею за другой. Они стали ясны только при внимательном анализе всего спектра предложений. Я обратил внимание на то, что положительный эффект будет достигнут только при принятии всего комплекса предложений, а не решении единичных задач. Анализ осложнялся тем, что инициативы Писателя имеют несколько уровней и еще и пересекаются между собой. Я выделил четыре блока: внешнеполитический, экономический, технико-технологический и собственно военный. Обращаю внимание, что внутреннюю политику и идеологию Писатель старательно обходит стороной.

– Почему, Лаврентий? Почему он не дает нам никаких рекомендаций именно в идеологии и политике? Или считает, что все хорошо? Спрашивал?

– Спрашивал! Писатель утверждает, что решение внутриполитических и идеологических проблем не его уровень задач и компетенции.

– Значит, он определяет свою задачу – уменьшить потери СССР в будущей войне. И считает, что отодвинуть войну на 42-й год, один из рецептов решения проблемы?

– Он считает, что уменьшение потерь СССР – его главная задача, но попытка отодвинуть войну – только один из фрагментов решения проблемы, и не самый важный.

– Вот как… Значит, Писатель нас обманывает? У него другая задача? – Сталин уставился в глаза Берии, который стал чувствовать себе не совсем уютно.

– Анализ показал, что весь комплекс мер действительно направлен на уменьшение потерь СССР в войне, в первую очередь, человеческого ресурса.

– Тогда как понимать твое мнение? Опять-таки ощущение? Ты давно стал чувствовать погоду, Лаврентий? Говорят, у пэнсионеров голова болит перед переменой погоды, да?

Лаврентий Павлович побледнел, достал платок, которым вытер предательские бисеринки пота с обширной лысины, очень уж хорошо он представлял, куда уходят с его поста пенсионеры, но неожиданно твердо произнес:

– Без применения всех доступных мне методов дознания дать стопроцентный ответ на ваш вопрос не смогу. Мой анализ тоже не дает стопроцентной уверенности. Писатель забрасывает меня объемом информации, ее надо прочитать и проанализировать и это кроме других обязанностей.

– Нэ может он, зачем мне такой нэмочный нарком нужен? Ладно, посмотрим, что ты там наанализировал. Вдруг что-то толковое скажешь? – Берия почувствовал, что раздражение вождя стало намного меньше, набрался решительности и продолжил:

– На этих листах я изложил основные предложения, которые исходят от Писателя. Каждое направление разбито на поднаправления. Стрелками указал взаимодополняющие или взаимосвязанные предложения. Получилась вот такая схема, товарищ Сталин.

Лаврентий Павлович развернул собственноручно склеенную схему: на четырех листах аккуратно вычерчены прямоугольники, сгруппированные в несколько конгломератов, вся схема пестрела надписями и стрелками, где-то направленными у одну сторону, где-то в обе. Но в очень многих местах стояли вопросительные знаки, прорисованные карандашом.

– Скажи, Лаврентий, эту красоту ты сам придумал, или…?

– Или… Писатель предложил нам ее для анализа заговора военных.

– И что, получили что-то интересное? – Сталин выглядел заинтересованным.

– Так точно, товарищ Сталин. Получили интересную картину. Теперь проверяем. Анализ показал, что несколько ключевых фигур заговора внимания избежали. Кое-кто был фигурами прикрытия, которых сознательно подставляли под удар. К сожалению, часть из них мы уже пустили в расход.

– Это все?

– Никак нет, товарищ Сталин. Получается, заговорщики нас, органы, переиграли. Если их первую задачу – свергнуть советскую власть мы сорвали, то вторую – ослабить вооруженные силы СССР, сорвать не удалось.

– И ты согласен с этим выводом, Лаврэнтий? – Сталин опять так посмотрел на наркома, что тот всесильно похолодел, который раз за эту «беседу».

– Я уверен, что этот вывод, сделанный с применением знаний и методик Писателя верен, товарищ Сталин.

– И что послужило причиной провала органов? – очень холодно поинтересовался вождь.

– Мы проанализировали эту ситуацию. На мой взгляд, истинная задача заговора была именно вторая. Нити заговора ведут к иностранным разведкам, но, самое главное, заговор планировали люди, которые отлично знали методы и принципы действия карательных и следственных органов. У нас, в НКВД, товарищ Сталин, есть крыса, которая до сих пор работает на врага.

– Лаврэнтий, это дело было Ежова. Он с ним не справился. Но это дело показало незрелость всех наших органов. Ты это понимаешь?

– Так точно, товарищ Сталин!

– А ты понимаешь, что времени набираться ума-разума, да и опыта заодно, у нас просто нет?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Это хорошо, что понимаешь. Давай, посмотрим, как ты понимаешь некоторые пожелания нашего Писателя. Он же пишет тебе, верно, Лаврэнтий, я тут так просто, Читатель, так?

– Шутите, товарищ Сталин…

– Немножко, да… совсем немножко. Меня вот этот пункт смущает.

И Сталин ткнул пальцем в один из прямоугольников.

– Писатель рекомендует не присоединять к СССР Прибалтийские лимитрофы. До войны.

– А мы собираемся их присоединять, Лаврентий?

– Летом сорокового года, товарищ Сталин, когда подготовка Германии к войне станет очевидной. Наша цель будет не дать Германии плацдарм для быстрой атаки Ленинграда.

– И что, нам что-то или кто-то помешает это сделать? Мы понесем большие потери, как в Финляндии будут сопротивляться, так?

– Никак нет. Сопротивления не будет. Основные причины, по которым это не следует делать даже не политического характера.

– А это действительно неожиданность. Что именно?

– Мы начнем усиленно строить укрепления, которых в странах Прибалтики просто нет. Потратим большие средства и материалы. Укрепления до войны закончить не успеем.

– Теперь успеем. Хорошо, продолжай. – Стаин раскурил трубку и сделал несколько затяжек.

– По мнению Писателя, большой ошибкой будет включать части армий государств-лимитрофов в состав РККА. Как только начнется война – они будут массово переходить на сторону врага, будут предавать, стрелять в спину, фронт на этом направлении будет самым проблематичным. Местное население будет воспринимать нас как агрессора-захватчика, а германца как освободителя. Не все. Но очень многие. Даже послевоенное переселение части населения в места с более прохладным климатом проблемы окончательно не решит. Местные буржуазные националисты будут очень долго пытаться вести партизанскую войну. И потом Прибалтика будет ахиллесовой пятой СССР. Её надо будет накачивать финансово, материально, создавать промышленность, но они будут стремиться сбежать от нас. Писатель предлагает другой вариант развития событий. Мы предупреждаем Гитлера, что появление Германии в любой из трех стран означает немедленную войну. Сами строим оборонительные рубежи под Ленинградом. Выгода экономическая – все равно придется их строить, пусть будут готовы заранее.

– Что помешает Гитлеру ввести войска в эти страны в первые дни войны?

– Ничего. Но тут получается, что захватчик будет Германия, а мы будем уже освободителями. Поддерживать националистов буржуям будет вроде уже и не с руки. Предлагаются и военные меры. Учитывая плохое состояние дорог в этих странах, войска из Польши до нашей границы будут добираться долго. А мы будем им мешать. Активно мешать. Взрывать мосты, например. На плане Писателя указано точки сосредоточения наших мобильных частей, которые будут наносить фланговые удары по передвигающейся группе войск противника. По его мнению, самым опасным может быть высадка частей в портах, которые намного ближе к Ленинграду, чем польская граница. Предлагаются засады подлодок и минные блокады портов Прибалтики с первыми минутами войны.

– Предположим. Плюсы есть, хотя они и не очевидны. Но отсюда идет огромная стрела сюда, тут у тебя вопрос и написано… что тут написано?

– Блокада Ленинграда.

– Значит тут описано, как блокаду избежать?

– Учитывая близость Финляндии, и особенность местности это Писателю представляется возможным, особенно при жестком удержании так называемого Лужского рубежа. Но, главное – это массовая эвакуация промышленности и жителей из Ленинграда.

– Знаешь, Лаврэнтий, а ведь проблема потери территорий очень сложная, да, получается, что у нас будут примерно тридцать миллионов беженцев, которых надо где-то разместить, плюс европейские евреи, плюс ленинградцы… а самые плодородные земли станут полями сражений… Нехорошо получается. Очень нехорошо. – Сталин задумался, сделал пару затяжек, не заметив, что трубка погасла.

– Всю папку по Прибалтике мне доставить немедленно.

– Будет сделано.

– Старая граница и новая граница. Тут что?

– Экономическое обоснование ненужности затрат по устройству укреплений на Новой границе, за счет разоружения и остановок работ на Старой границе. По мнению Писателя, укрепления на Старой границе, которую враг называет «Линией Сталина» необходимо энергично заканчивать. Во-первых, до лета сорок первого ничего толком сделать на новой границе не успеем, лучше иметь одну достроенную линию укреплений, чем две недостроенные. Если войну удастся отсрочить, можно заняться укреплениями и по Новой границе. Но тут, прошу заметить, этот пункт тесно связан с операцией «Пробка на границе». Интересно то, что эта операция может быть основной, но даже в случае ее неудачи, значительно улучшит наше положение. Но обе эти пункта связаны с пунктом «План прикрытия границы».

– И что тут, постарайся быть кратким, Лаврэнтий…

– Самые большие поражения мы потерпели в приграничных сражениях, особенно в Белоруссии и Прибалтике в первые дни войны, потом начались провалы и на Украине. Основная причина в том, что армия Германии была уже отмобилизована, наша – нет. И большое время на мобилизацию. В итоге мы первый год войны старались выиграть время – оттянуть наступление немцев до зимы. Для этого были основания, данные разведки говорили о том, что Германия не готовилась к зимней кампании. Мы разменивали отмобилизованные дивизии на время. Потом подошли кадровые дивизии из Сибири и Дальнего Востока, ситуацию удалось переломить… Но! опережение с мобилизацией – это уже победа. Так было с Польшей. Такой сценарий развивался и у нас. Он считает, что мы смогли изменить ситуацию, потеряв при этом и территорию, и людей. Дивизии, прикрывающие границы, были сосредоточены недалеко от границы, там же большие склады вооружения, боеприпасов, горючего, но они достались врагу! По плану Писателя, земля от новой до старой границы должна стать огромным предпольем перед линией Сталина, на которой кадровые части РККА и будут встречать врага.

– Надо озаботить Шапошникова. Ты прав, Лаврэнтий, нам нужна группа экспертов. Тут без них не разобраться.

– Я подготовил список специалистов.

– Давай сюда, посмотрю. Нет, вот это я не знаю, что это за пункт?

– Операция «Рискованное предложение».

– Я вижу, что она рискованная. Ты тут столько вопросов наставил…

Как ни странно, раздражения в голосе Сталина уже не было.

– Писатель говорит о Битве за Британию, когда Германия постарается задавить Британию своей авиацией, чтобы обеспечить прорыв через Пролив.