КАК СПЕРЛИ ВОРОВАННЫЙ ВОЗДУХ - заметки о «Тихом Доне»

Проблемы со «стременем» и «выменем»:

С. 7. В издании: «– Вот он, дьявол!.. – хмыкнул Григорий, с трудом отрывая от дна метнувшуюся к стремени рыбу » (1, II, 16). Но в рукописи: « к стремю » (1/7). Так и в «перебеленной», с. 6), такое же в «черновиках» 1925 года: « поглядел на коня, звякнувшего стремем » (с. 11). Во второй части: « не захваченная стремем  вода » (2/40). Кроме того: « припавшему к стремю » (3/25); « сжал ремень стремя » и « оторвавшись от стремя » (4/34); « коровы… покачивая тугими вымями »; С. 76-bis «черновиков» первой части);

Случай на террасе»:

С. 10: « тераССА »; « дверь на теРаССу »; « с теРаССы » (1/10). « на теРаССу » (1/12). Так и на с. 28 «черновиков» второй части: « на теРаССу ». Но: «с  террасы » (2/50); «н а террасу » (3/112); « по террасе » (4/57).

Батальоны против баталионов :

« баталИон » (4/20); « три баталИона » (4/24), но « с первым батальоном » (см. также на с. 24, через две строки после предыдущего примера); в том же абзаце « батальон » и « баталИон »; ниже « батальон », трижды « баталИон »; « из трех баталИонов » (4/25); « Фельдфебель выяснил кАмандиру баталИона обстановку …» (4/24) Кто у кого «выяснил»?

Слишком колючая проволока:

« у безобразных комьев смявшейся колючей провоЛКи » (4/18); « на… катушке провоЛКи » (4/22); « рогатки с сетчатой провоЛКой » (4/29); « по провоЛКе » (4/46); « несколько катушек провоЛКи » (4/126).

Не гнется, но ломается :

« Против станицы выгинается Дон …» и тут же « выгинаясь » (2/42); « пригинаясь » (2/49 и 3/103); « пригинал » (2/54); « изгиная » (2/70); « перегинаясь » и « выгинаясь » (2/82); « не сгиная » (2/92); <…> «… изгинаясь , что-то указывал в сторону моста »   (3/26); « сгинал колени » (3/30); « пригиНаясь » и « огиная » (3/47); <…> « пригинаясь » (4/1); « пригинаясь » (4/39); « сгинаясь » (4/122).

Впрочем, последнее – диалектная норма: «–…слезает с коня, нагинается» ( Ф. Крюков.  Усть-Медведицкий боевой участок).

Е сли б мы решились привести весь список шолоховских «описок», он был бы до бесконечности утомителен. Можно открыть наугад и тут же наткнуться, к примеру, на такое: « прощально маХАет крыльями в беСзвучном полете » (2/41) (форму глагола « машет » переписчик вообще игнорирует).

И это не просто описки. Это структура интеллектуального и душевного мира Шолохова, публично демонстрируя который он более полувека шокировал современников то хамскими, то погромными выходками. Перед нами мир люмпена, и через пустой, изнасилованный язык этот мир пустоты предстает в том виде, в каком его писали Булгаков, Зощенко и Платонов.

«Донские рассказы» Шолохова начали печататься в Москве с 1925 года. В тот же год и в той же Москве знаменитый хирург профессор Ф. Ф. Преображенский пересаживает человеческий гипофиз и мужские половые органы безродному псу Шарику. В процессе очеловечивания Шарик/Шариков возлюбил хамство, водку и пролетарскую идею.

Не знаем, читал ли Булгаков «Донские рассказы», но главный герой современности был угадан им безошибочно.

Т екст «Тихого Дона» испорчен не только грамматически. Вот из третьей части романа: речь о конной разведке в местечко Любов (3, VIII, 290 и 296). Но в рукописи « Любовь » (3/41; 3/46). В начале пути толстозадая и красноикрая девка поит колодезной водой Крючкова. После этого по изданию: « За спинами из-за холма вставало солнце » (3, VIII, 291). По рукописи: « За спинами розовым бабьим задом перлось из-за холмья  <видимо, в протографе было « холмов » – А. Ч .> солнце » (3/41).

Еще одна солнечная и тоже убитая писцом метафора. В рукописи: « Меняясь, дул ветер то с юга, то севера; болтался в синеватом белке неба солнечный желток… » (2/83). В издании: « Меняясь, дул ветер то с юга, то с севера; плыло в синеватой белизне неба солнце …» (2, XXI, 219).

Здесь же: «… Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни проходили перелезая через высокие   плетни , отгородившие имение от остального мира, похожие, как близнецы ».

Но в издании: «… Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни, отгородившие имение от остального мира, проходили, похожие, как близнецы ».

Возвращаясь из Миллерова в Ягодное, Григорий переправлялся вброд через зимнюю, вскрывшуюся накануне реку. Едва не утонул. Но лошади вывезли, и вот: «… холод облепил его, будто нестерпимо горячим тестом » (2, XVII, 200). В рукописи не « будто », а « словно » (2/68). Но это « словно » вписано на полях красным карандашом. В протографе же, очевидно, была полноценная метафора: «… холод облепил его нестерпимо горячим тестом ».

Гибель другой метафоры также можно проследить по «черновику»: «… радостно ощутив тугую < исправлено на   « тучную » > сыроватую прохладу комнат » (4/74). В издании эпитета « тугую » нет.

Сколько в тексте такого убитого или перекореженного, мы можем только догадываться.

Однако ничего другого в данном случае и быть не могло. Объявив, что «каждая кухарка должна научиться управлять государством» (Ленин), в обосновании преимуществ нового социального строя большевики не могли не договориться до того, что и каждый полуграмотный подросток в их стране может писать эпопеи не хуже графа Толстого. Если, конечно, очень постарается. Идея эта, разумеется, также была плагиатом (это ученики Христа после сошествия на них Святого Духа заговорили на иностранных языках). Религиозный плагиат привел к необходимости плагиата литературного (благо роман Крюкова достался в качестве военного трофеяч) и созданию Мифа о Шолохове.

Ф еликс Кузнецов цитирует мемуар Константина Приймы, который в 1955 году в Вешенской «был поражен одним обстоятельством»:

« Михаил Александрович сидит на стуле возле камина, ворошит потрескивающие в нем дрова.

– Люблю, – говорит он, обращаясь ко мне, – вот так иногда посидеть, покурить у огня и пожечь страницы, которые не нравятся мне.

– Вы не храните черновиков вариантов?

– Если бы я их хранил, то тут уже негде было бы повернуться. Ведь приходится по десять раз переписывать отдельные главы. Где же хранить черновики? И зачем это? Брошу в огонь, что не нравится, и на душе легче и в голове яснее становится » [19] .

Великую нравственную силу этой сцены читатель волен оценить самостоятельно, но трудно не вспомнить первые страницы «Тихого Дона», читая у Крюкова про то, чем жили и как размышляли на исходе XIX столетья «первобытные “сыны Тихого Дона”» (выражение Крюкова): «– Лялина Дарья об Рождестве, при всей публике, угрожала мне, моему семейству и скоту своим волшебством... – заговорил он дребезжащим, почтительным тенорком …» (Ф. Крюков. Колдовской процесс.  «Русское Богатство», 1913, № 12, с. 367-373).

Нобелевский лауреат Шолохов до конца дней пребывал на уровне подобных воззрений и представлений о литературном труде.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

СТРАТИГРАФИЯ ПЕРВЫХ ЧАСТЕЙ РОМАНА

И даль свободного романа …

Пушкин

С тратиграфический метод [20] , известный естественным наукам (геологии и палеонтологии) с XVIII, а археологии с XIX веков, пока не нашел широкого применения в текстологии. Когда дело идет о древних памятниках, литературоведы любят писать о «вставках», однако сколько-нибудь разработанной методологии определения вставок, сделанных переписчиками, редакторами или даже самими авторами текста, не существует. Вычленение инородных трансплантаций (редакторских или цензурных) в относительно новых текстах каждый раз производится на глазок, и только в тех случаях, когда противоречия с протографом, пусть и предполагаемым, очевидны и без изучения стратиграфии.

Стратиграфия, в частности, позволяет определить, насколько обнаруженный артефакт синхронен слою, ведь он мог быть внедрен в слой в результате позднейшего перекопа, а мог, напротив, быть извлеченным из родного слоя и вновь лечь в слой, но уже в позднейший, спустя десятилетия, или даже века.

Зачем нужна стратиграфия текста, поясню на двух примерах из «Тихого Дона».

С одним мы уже сталкивались: автор протографа называет казачью декларацию Каледина «исторической». Завышенная оценка декларации говорит о синхроннисти описания и самого события. Другой, не менее значимый пример: Зеев Бар-Селла делает, казалось бы, справедливый вывод о том, что слова из датированной 7 мая 1914 года записиси в дневнике студента-математика «три месяца назад» свидетельствуют об искусственном переносе действия дневника на три года позднее:

« 7 мая. Получил от отца деньги. Поругивает в письме, а мне ни крохотки не стыдно. Знал бы батя, что у сына подгнили нравственные стропила... Купил костюм. На галстух даже извозчики обращают внимание. Брился в парикмахерской на Тверской. Вышел оттуда свежим галантерейным приказчиком. На углу Садово-Триумфальной мне улыбнулся городовой. Этакий плутишка! Ведь есть что-то общее у меня с ним в этом виде! А три месяца назад? Впрочем, не стоит ворошить белье истории ...» (ТД: 3, XI, 312).

Основания весьма весомы: волнения в Московском университете происходили не в начале 1914 года, в а начале февраля 1911-го. Однако читаем:

«16 июня. С каждым днем она становится нетерпимей. С нею был вчера нервный припадок. С такою тяжело ужиться» (с. 316).

15(28) июня 1914 года в городе Сараево членом конспиративной группы «Молодая Босния» Гаврилой Принципом убит наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. Влюбленный студент не обращает внимания на это событие и даже не фиксирует его в своем дневнике. И не понимает, что истерика Лизы, произошедшая именно в этот день, объяснима вовсе не порочностью ее натуры и взбалмошным характером, а тем, что интуитивно, по-женски, Лиза куда глубже ее случайного любовника.

А мы приходим к выводу о том, что до стратиграфического исследования никаких выводов об истории текста делать нельзя.

С овременность в «Тихом Доне» начинается с 1910-го. Этот год дважды упомянут в первом томе. Год смерти Льва Толстого, духовного и художественного учителя автора «Тихого Дона», год сорокалетия самого Федора Дмитриевича Крюкова (он уже не молодой писатель):

« Из Нижнего с ярмарки привез Сергей Платонович в 1910 году пару щенят – суку и кобелька. Были они черны, курчавы, зевлороты. Через год вымахали с годовалого телка ростом, сначала рвали на бабах, ходивших мимо моховского двора, юбки, потом научились валить баб на землю и кусать им ляжки, и только тогда, когда загрызли до смерти телку отца Панкратия да пару атепинских кабанков-зимнухов, Сергей Платонович приказал посадить их на цепь. Спускали собак по ночам да раз в год, весною, на случку » (2, II, 131).

Купил щенков в 1910, через год, в 1911-м, они стали опасны. Потом они загрызли телку и их с тех пор выпускали только «дважды в год». Континиус (« Спускали собак по ночам да раз в год, весною… ») говорит о том, что спускали уже не раз. Значит, речь о 1912 или 1913 годе (но не о 1914-м, который придет позднее).

Вот еще:

« Григорий пришел в Ягодное – имение Листницких – часов в восемь утра. По большому двору, обнесенному кирпичной облупленной оградой, нескладно раскидались дворовые постройки: флигель под черепичной крышей, с черепичной цифрой посредине – 1910 год, – людская, баня, конюшня, птичник и коровник, длинный амбар, каретник. Дом большой, старый, огороженный со стороны двора палисадником, ютился в саду. За домом серою стеною стояли оголенные тополя и вербы левады в коричневых шапках покинутых грачиных гнезд » (2, XI, 175).

Это относительно новый флигель. Временные приметы – облупленная ограда да старый дом на фоне флигеля со свежей датой. Однако сколько именно лет прошло с постройки флигеля, не уточнено.

Напомню календарную очередность тех церковных праздников, которые поминаются в первых двух частях романа:

Пасха – всегда в начале весны

Троица – пятидесятый день после Пасхи (от 6 мая до 9 июня по старому стилю)

Три Спаса:

– Медовый Спас – 1 (14) августа

– Яблочный Спас – 6 (19) августа

– Полотняный (Ореховый) Спас – 16 (29) августа

Успение Пресвятой Богородицы – 15 (28) августа

Успенский пост – 1 (14) августа – 14 (27) августа

Покров Пресвятой Богородицы  – 1 (14) октября

Михайлов день (Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных) – 8 (21) ноября

Рождество Христово – 25 декабря (7 января)

Аксинья зачала «с порубок», через несколько дней после Михайлова дня. Родить должна «на Спасы», то есть в первой половине августа.

ПАСХА И ТРОИЦА (ПО СТАРОМУ СТИЛЮ):

1910 – 18 апреля;  6 июня

1911 – 10 апреля; 29 мая

1912 – 25 марта; 13 мая

1913 – 14 апреля; 2 июня

1914 – 6 апреля; 25 мая

На 18 странице первой части «черновиков» два пометы на полях. По публикации ксероксов с рукописи, снятых Колодным, их принято читать «Троица 25» (с позднейшей правкой числа на 20) и «Лагери с 1-го мая по 31-е мая». Чтение второй пометы возражений не вызовет, а вот начальная дата первой может быть прочитана как 13 (это 13 мая – Троица 1912), или 18, с исправлением на 20 (2, 25 или 26) [21] .

«…Троица X» . X  может быть прочтен как 20; 25, 26, 28…