Генерал-губернатор

— А за что вас убрали?

— Стал просто не нужен. Кое-кто подумал, что справится без старой гвардии. Простите, мне этот термин показался самым подходящим. Я сделал вид что смирился и уехал. В противном случае — меня бы просто убили.

— Что вы скажете о Витте? Он тоже причастен к разворовыванию государственных средств.

— О! Сергей Юльевич очень умный человек… — Аарон Семенович уважительно закивал головой. — С ним всегда было сложно. Но таки да, причастен. И он и окружение. Лояльность Сергея Юльевича обходилась очень дорого. Гораздо дороже чем других чиновников его ранга.

— Хорошо, оставим пока Витте в покое. Вы сможете воспроизвести коррупционные схемы?

— Нет нужды ничего воспроизводить, — толстячок снисходительно улыбнулся. — Все уже тщательно задокументировано, вплоть до полного набора копий неких документов.

— То есть…

— Да-да, — охотно кивнул Аарон Семенович. — Я подозревал, что рано или поздно меня вышвырнут как паршивого щенка за ненадобностью. Право слово, какая черная неблагодарность… — Залманович поджал губы и покачал головой. — Думал уже помру, а случай отомстить все не представится.

— Если вы жаждали мести, почему вы сами не пустили документы в ход?

— У меня ничего бы не получилось, — пожал плечами Залманович. — Не та фигура. Все сразу бы замяли. А меня бы убили. Вы даже не представляете, как сложно будет взорвать эту систему. В свое время, батюшка нынешнего российского монарха, государь Александр, пытался. Но даже у него ничего не получилось. Все замяли.

— И вы согласны передать мне документы?

— Только при определенных условиях, — в голосе бухгалтера проскользнули стальные нотки. — И только не надо меня шантажировать этим смешным обвинением. Тюрьмой меня не испугаешь.

— Вам здесь нравится?

— Представьте себе, — радостно хохотнул толстячок. — После совместной жизни с моей дражайшей Софьей Моисеевной любая тюрьма покажется раем, а те молодые симпатичные люди, что вы подсадили ко мне — по сравнению с ней ангелы небесные. Смерти я тоже не боюсь, так как доктора мне отводят не больше года. От силы полтора. Рак легких, увы. Печально, но факт.

— Дети? У вас есть дети?

— Детям я интересен только как источник средств, — отрезал Залманович. — Все что я мог и хотел — я им уже дал. На сием — баста.

— Хорошо. Ваши условия.

— Я хочу знать, как вы собираетесь распорядится документами, месье де Лавардан, — жестко ответил Аарон Семенович. — Да-да, я вас узнал. Зачем вам это? Ваш интерес? Что до России французу?

Я немного помедлил и так же жестко отрезал.

— Я хочу наказать всех этих людей. И накажу. С вами или без вас. Интерес? За державу обидно. Россия достойна большего.

Последние слова я произнес на русском языке.

— Вот как? — Залманович удивленно вздернул брови и тоже перешел на русский. — И кого вы представляете?

— Исключительно сам себя, Аарон Семенович.

— И сможете?

— Смогу. И руководствуюсь только благими намерениями в пользу державы. Впрочем, свои личные мотивы тоже присутствуют.

Отвечая, я во многом соврал. Не дурак и прекрасно понимаю, что победить коррупцию в России практически невозможно. На самом деле мне просто нужна компра на высших чиновников, на которую, подобно рыболовному крючку, их можно подсадить, сделать ручными и использовать в своих целях. Однако, в планах все-таки присутствует желание хотя бы немного сократить масштабы бедствия. Ха-ха… Россия без казнокрадства и мздоимства. Звучит полностью идиотски. Это будет уже другая страна. Хотя, вдруг получится?

— Благие намерения? — иронично хмыкнул Залманович. — В благие намерения я перестал верить еще в начальных классах гимназии. Простите, давно живу и многое видел. В сказочки не верю. Если бы вы не упомянули личные мотивы — я бы отказался. Власть? Не отказывайтесь, я сам все вижу. Ну что же, достойный мотив. Ничем не хуже других. Но хорошо, хорошо, пусть так. Это будет очень трудно. И опасно. Казнокрадство в России подобно древней Гидре, головы отрастают на глазах. Не боитесь?

Я растянул губы в улыбке.

— Жить тоже трудно и опасно, Аарон Семенович. Трудности и опасности будем преодолевать.

— Хорошо, я вижу, что у вас может получится, месье де Лавардан… — выдохнул Залманович. — Я помогу вам. Но с одним условием. Возьмите меня с собой в Россию. Лишним — не буду, обещаю. Тем более, в моих записях без меня никто не разберется. А очень многое я держу в голове. И да… пусть Софочка ничего не знает. Можно устроить так, чтобы я просто исчез? Взял и исчез. И концы в воду. Эта стервь будет искать. О, она точно будет искать меня!

Он опасливо оглянулся за плечо, словно подозревал, что супруга спряталась в углу комнаты.

Я опять невольно улыбнулся.

— По рукам. Домой вы уже не вернетесь…

Ну что же, старикан будет очень полезным. А попробует взбрыкнуть… отведенный ему врачами год жизни быстро сократится до минимума. А от его Софочки я его спасу. Черт… женщины могут испортить жизнь любому мужчине. Иногда я думаю, что это вообще их жизненное предназначение. Хотя, я как-то всегда справлялся. Может везло на баб?

Решив вопрос о Залмановиче с Жоржем, я вернулся на городскую квартиру и приказал подать сегодняшнюю прессу. Очень ожидаемо, газетные заголовки пестрили дикими конспиративными теориями, журналисты из кожи вон лезли, выдвигая уж вовсе фантастические версии. Впрочем, версия о том, что замешаны китайцы, была превалирующей. А свободные издания наперебой громили Японию, как рассадник империализма и вообще требовали разорвать все экономические и дипломатические отношения с мировым сатрапом, коим мгновенно окрестили страну Восходящего Солнца.

Правительство Франции сдержанно отгавкивалось, а сама Япония выражала надежду, что досадный инцидент будет тщательно расследован. Впрочем, гневной протестной нотой японы тоже озаботились. В общем, шухер вышел на славу. Хотя, я прекрасно понимал, что отношения между странами вряд ли сильно испортятся. Ради военного сотрудничества косоглазые стерпят смерть даже десятка своих адмиралов. Но хоть что-то. Это только начало. Укусик за укусиком, комары тоже могут закусать до смерти.

План на день я составил еще вчера и разобравшись с газетами, приступил к очередному его пункту. То есть, к встрече с британским резидентом. И прямым ходом направился в британское консульство. Увы, гребанные островитяне при своем желании могут очень быстро и качественно наделать мне грандиозных неприятностей, а посему такого врага без внимания оставлять нельзя.

Консул принял меня мгновенно, правда при этом выглядел довольно ошарашенным, если даже не испуганным.

— Месье де Лавардан… — худое лошадиное лицо англичанина осталось бесстрастным, но бегающие глаза прямо выдавали волнение.

— Плохо, месье Уорнер, очень плохо… — небрежно бросил я, присаживаясь без разрешения в кресло. — Признаюсь, я был лучшего мнения о вашей разведке.

— Простите? — у консула дернулся уголок рта.

— Не прощу! — сухо отрезал я. — Это просто безобразие отправлять ко мне наркомана и сумасшедшего. Это прямое неуважение!

— Месье де Лавардан…

— Хватит строить из себя невинную девственницу! Вы что, клошара вербовать собрались? Будьте уверены, я обязательно упомяну о вашем непрофессионализме при встрече с секретарем правящего кабинета.

— Месье… — консул стремительно терял самообладание.

— Вы что, действительно рассчитывали, что я пойду на контакт с каким-то непонятным заштатным функционером? К тому же шизофреником? Безобразие! Бред! Я требую уважения! Меня из-за него беспокоит полиция! Полиция! Меня, Александра де Лавардан! Это хамство! Немедленно прекратите!

— Месье де Лавардан, это недоразумение! — Уорнер прижал обе руки к сердцу. — Мы приложим все усилия, чтобы сгладить это досадное недоразумение.

Консул наконец сел в свое кресло, но поймав мой взгляд тут же снова вскочил.

— Хотелось бы верить… — пренебрежительно процедил я. — Итак, передайте своему начальству, что я не против сотрудничества, даже заинтересован в нем, но буду разговаривать как минимум с главой вашей службы. Запомнили? И никогда не подсылайте ко мне мелкую сошку, иначе сильно пожалеете. Удачи месье Уорнер…

После чего вышел из кабинета консула, оставив его в полностью расстроенных чувствах. И поделом. Теперь гребаные бриташки немного угомонятся. Пока будут идти согласования, я выиграю порядочно времени. Ну а дальше посмотрим. Я не против поиграть.

Вернувшись в поместье, я опять встретился с Савинковым.

— У меня уже сложился примерный план действий, — эсер пожал мне руку. Выглядел он уставшим, но довольным и сосредоточенным.

— Не спали всю ночь, Борис Викторович?

Савинков безразлично пожал плечами, мол, пустяки.

— К сожалению, без решительных мер не обойтись, Александр Христианович, — продолжил эсер. — Записи я не вел, изложу порядок действий в устной форме.

— Прошу, Борис Викторович… — я присел и закурил.

— Итак, начнем, пожалуй, с РСДРП. Может показаться, что эта партия сейчас играет незначительное влияние, но, у них есть гигантский потенциал, и если вовремя не купировать…

Во время доклада, у меня даже мурашки по коже пошли. «Решительные действия» в понятии эсера, являлись банальным жесточайшим террором. Он планировал практически вырезать весь актив российских политических революционных сил; начиная от большевиков и заканчивая анархистами. От Ленина и Мартова до Керенского и Гучкова. Три тысячи распутных монашек! Всех, практически всех, более-менее значительных активистов. Свою партию социалистов-революционеров он собирался вообще проредить частым гребнем. Н-да, ну что тут скажешь. Если получится, будущее будет иметь совсем другой вид. Хрен его знает, к примеру, во что превратится партия большевиков, без Ульянова. Черт побери… страшно. Но, как говорится, голова боится, а руки делают.

— Плеханова и Струве трогать не будем, из них создастся легальная марксистская оппозиция в Думе… — чеканил Савинков. — Народным массам это понравится. Бухарин и Зиновьев — травоядные, пусть тоже пока живут. Они сами революцию не сделают…

Выслушав эсера, я мысленно поаплодировал ему.

— Ну что же, Борис Викторович, я одобряю ваш план. А сам, в свою очередь, займусь вашей легализацией. Но бундовцев пока не трогайте. У меня с ним связаны определенные планы. Они помогут нам сами того не ведая. Что до финансирования, пожалуй, сумму я оставлю открытой. В европейских банках будут открыты несколько счетов — доступ вы получите. Команду подбирайте по своему усмотрению. Если нужны будут узкоспециализированные специалисты — вам их предоставят. С документами прикрытия тоже решим. Что с вашими людьми? Вы с ними беседовали? Как с ними поступить? Отпустить или…

Савинков досадно поморщился.

— Увы… — по лицу эсера пробежала жесткая гримаса. — Вряд ли я смогу им полностью доверять. Кроме Соловьева. Остальных…

Он сделал значительную паузу.

Я про себя хмыкнул. Что тут скажешь. А еще несколько дней назад, ты раскололся из-за своих людей. А теперь, как только замаячила власть перед глазами, одним махом отправил их под нож. Сволочь ты Борис, Викторович. Редкостная мразь. Но нужная мразь. Ладно, делай свое дело. А там посмотрим. Загнанных лошадей на переправе пристреливают.

— Без вопросов. Теперь обсудим вопросы связи…

После разговора с Савинковым я долго сидел в своем кабинете и думал. Что я творю? И, главное, зачем? Нахрена мне все это надо? А если… если плюнуть на все пока не поздно? Сбежать в Америку, жить спокойно на своем ранчо в Техасе, разводить бычков и не забивать голову разной хренью. Но…

— Не смогу… — печально сообщил я бутылке перед собой. — Не смогу. Это буду уже не я. А посему, будь как будет. Итак, гражданин Николай Романов. Не буду спорить, возможно ты хороший человек по жизни, но очень скверный царь. И Россию угробить тебе я не дам. А почему, готовься освобождать место. Для кого? Для брата Михаила…

Глава 12

За предшествующую перед отправкой в Америку неделю ничего экстраординарного не случилось. Пресса как взбесилась, на разные лады костеря страну Восходящего солнца, дело доходило вплоть до прямых оскорблений нации и страны. Министр иностранных дел Франции даже вынужден был выступить с обращением, в котором почеркнул, что заявления прессы не имеют ничего общего с мнением правительства, выступающего с позиций искренних и конструктивных отношений с Японской империей. Ну а пресса… что с газетчиков возьмешь, Франция свободная страна; свобода слова и все такое.

Марсельских китайцев и прочих азиатов едва ли не полностью изъяли из обращения, полиция таинственно намекала, что напала на след и вот-вот раскроет преступление, но по моим данным расследование не продвинулось ни на шаг вперед.

Ну а я — я вымотался за эту неделю до такой степени, что едва не заработал нервный срыв — перед убытием из Франции пришлось проделать просто гигантский объем работы. Но справился и последний день решил провести дома, с семьей. Правда осталось еще одно нерешенное дело, к решению которого оная семья тут же меня принудила. Речь о гребаном сердечном дружке Мадины. Вынужден был согласиться. Дожали все-таки. Но категорически пообещал себе навеки отбить желание щенку засматриваться на нашу кровиночку.

— Ты предвзято относишься к нему, — мягко заметила Майя.

— Еще как предвзято! — недовольно буркнул я. — Что тут неясного? Стервец собрался хорошо устроиться за наш счет.

Я действительно не питал никаких иллюзий в отношении парня. Черт… как же сложно обстоит с этим делом в современности. В средневековье все было гораздо проще. Там все кандидаты на руку и сердце очень быстро становятся, как открытая книга. Достаточно узнать с кем и когда воевал, сколько поединков провел, какими землями обладает — и все. Любовь в список достоинств не входит, а желание улучшить свой статус и состояние посредством брака — общеупотребимо, вполне законно и понятно. А тут… ну какого черта этому салабону может понадобится от несмышленой девчонки? Конечно деньги и положение. Но только в нынешнее время это дурно пахнет. Особенно учитывая то, чем этот парень подрабатывал.

Может рассказать Майе и Мадине, как он зарабатывал денежку, окучивая богатеньких дам бальзаковского возраста? Вопрос сразу снимется. Хотя нет, это будет подло. Пойду другим путем.

— Ты не прав, Саша… — улыбнулась жена. — Он ничего не знает. Мадина же тебе говорила, кем представила нас.

— Да мало ли что она говорила. А если… если он уже успел ее соблазнить? Молодежь нынче спорая. Да я ему тогда…

— Нет, не соблазнил, — очень спокойно прервала меня Майя. — Я точно знаю.

— К его счастью… — я покосился на бутылку арманьяка. — И вообще, идиотская затея.

— Саша… — Майя погладила меня по руке. — Ты нервничаешь.

— Ничего я не нервничаю, — соврал я.

— Еще как нервничаешь, — хихикнула Майя. — Успокойся, Мадина гораздо сдержанней в этом плане чем я. На самом деле, она очень расчётливая и холодная.

— Да ладно? Куда сдержанней?

— К примеру, — застенчиво призналась Майя, — я сразу же влюбилась в тебя без памяти. Да-да, в того грязного и заросшего оборванца. И даже… — она смущенно потупилась. — Даже поцеловала тебя, пока ты лежал без памяти.

— Ну… я совсем другое дело… — я приобнял жену за талию и шепнул ей на ухо. — А что еще ты делала пока я был без сознания?

— Еще… — Майя спрятала лицо у меня на плече. — Еще когда мыла, посмотрела, как у тебя там все устроено. Хватит, ты вгоняешь меня в краску, больше не расспрашивай, все равно ничего не скажу.

— Вечером расскажешь… — Я поцеловал жену в висок и пообещал: — Хорошо, успокойся. Не съем я щенка. Я самодур, конечно, но только до определенных пределов. Просто хочу быть уверен, что он любит Мадину и сможет ее защитить. Если нет — не обессудьте. О, кажется приехал…

К воротам имения подъехала скромная пролетка из которой десантировался худощавый высокий парень в костюме и с небольшим букетом цветов в руках. Растерянно проведя взглядом по высокому каменному забору и украшенным кованными завитушками воротам, он замялся и сделал шаг обратно к экипажу.

— Вот-вот, вали восвояси салабон… — буркнул я с надеждой.

— Нет, не уедет, даже не надейся, — прыснула Майя. — Какой же ты редкостный ревнивец и самодур, Саша.

— На том и стоим. Не самые плохие качества, — увидев, что пролетка уехала, а сердечный дружок Мадины остался, я про себя ругнулся. — Черт… упорный щенок…

Но не все еще потеряно. Сейчас свою любовь увидит и ретируется. А если останется, сразу станет понятно, какого хрена сюда приперся. Я бы в его положении отвалил.

По дорожке к воротам прошла Мадина в сопровождении пары гувернанток и двух дюжих охранников с лупарами. Я специально велел приемной дочери одеться в шикарное платье и навесить на себя кучу драгоценностей. Значитца, чтобы кандидат сразу понял, с кем имеет дело. Мад сначала сопротивлялась, но потом вняла и исполнила просьбу. И теперь она выглядела шикарней, чем какая-нить принцесса из среднестатистической королевской семьи.

Калитка отворилась — гость узрел свою зазнобу. Охранники и служанки тактично убрались подальше, а между молодой парочкой произошла бурная сценка. О чем они говорили, я не слышал, но, судя по экспрессивным жестам, разговор проходил на повышенных тонах. Парень порывался сбежать, Мадина топала ножкой — в общем, все выглядело довольно забавно.

— Да вали уже! — посоветовал я кандидату. — Вали, не трать свое и чужое время.

— Нет, не уйдет, — улыбнулась Майя.

— Уйдет!

— Нет.

Жена оказалась права. После непродолжительных переговоров, Мад с избранником поладили и направились к особняку.